Сказки Старого Тала

      Когда горы не родились, когда реки не научились течь, когда лес и тайга еще былинками да травой ветроплясной были, жила птица-Тал. Огнем горело сердце, глаза водой были, когти ветер рождали, а крылья были пылью, что тверже земли и мягче неба; а голос ее никто не слышал — морозом он был, который на новорожденной земле еще не знали. Молчала птица, и не было зимы.       Людей тогда мало было, и были они не как мы, они звери были. Искали силы и пропитания, скитались по молодой земле, от моря до моря, ничего не умели, только брать.       И родился у пяти отцов и одной матери Тэнгыс, что был злее зверя, хитрее змея, быстрее птицы, кровожаднее овода; и гордость его была тверже, чем торбенит, что только начал рождаться в утробе молодой земли. Рос Тэнгыс среди пяти своих отцов, мать ему всю себя отдала — из последних сил кормила и лелеяла, но не ценил ее зверь, всю выпил, а когда не смогла она ничего больше дать, кроме слёз своих, привязал ее у ручья и сказал:       — Ты мне больше не нужна, слезы твои только вода, оставайся здесь и лей их сколько угодно.       Еще горше зарыдала мать Тэнгыса, слезы ее с ручьем смешались, и плакала, плакала она, пока не родилось на молодой земле первое озеро: стало оно могилой матери Тэнгыса, Сайрмор это озеро питает, а Тисс несет горе ее жизни в Вечное море. И никто не знает истинного имени ни озера, ни той, кто дала жизнь и отдала свою зверю.       Ушел Тэнгыс прочь среди своих пяти отцов, и вел свое племя на север: всё ему покорялось, всё ложилось под пяту, злобой и калёным железом ставил на колени зверь всё, что жило. Одно только не забрал себе Тэнгыс — птицу-Тала. Хотел он себе и ее жизнь, потому что не было, кроме этой, жизни, что ему не покорилась, что не растоптал он своим сапогом. Хитрый был Тэнгыс: из тысячи прутьев сделал себе лук, из двух тысяч сплел сеть, а первое настоящее дерево срубил и вытесал из него стрелу. Отдал отцам сеть и говорит:       — Докажите, что достойны быть моими отцами, изловите птицу-Тала и преподносите мне ее жизнь.       Подчинились отцы, взяли сеть и пошли на восток, к морю, где летала волшебная птица-Тал, надеялись ее изловить и подарить своему страшному сыну.       Когда пришли и увидели они ее, ничто не дрогнуло внутри, гнев сына был ужаснее, чем мысль о том, чтобы пощадить саму суть мира. Стали они ждать, когда птица сядет на землю, чтобы уснуть. Солнце всходило и заходило, а они все ждали.       Птица видела их, и стало ей интересно, почему пятеро ждут так долго, так внимательно наблюдают за ее полетом, захотелось ей рассмотреть, что они из себя представляют. Села птица-Тал на берег моря, сложила крылья и стала смотреть на людей. Переглянулись пятеро, распустили сеть и накинули на птицу. Затрепетали крылья, взвилась земля пылью, сама плоть земли содрогнулась, и встали из земли высокие горы, защищая птицу от пятерых, вознося к небу. Но не выпустили отцы из рук сети, не забоялись высоты. Сеть ранила, опутывала, ломала перья; с трудом взлетела птица-Тал, унося с собой пятерых, оставляя позади горы, что так хотели ее спасти. Летела птица не разбирая пути, и лишь однажды посмотрела вниз: и яркий отблеск солнца от воды озера ослепил ее, испугал еще больше, и закричала птица, и пришла на землю зима. Изможденная и ослепленная, упала она на землю у другого берега моря, и снова горы родились из ее перьев и молодой земли, и покрылись они белоснежными снегами. Не отпустили пятеро сеть — хоть и примерзли руки, и тела, не знавшие зимы, выли от боли, из всех сил старались они птицу к земле притянуть. Но снова справилась птица, снова встала на крыло, еще больше разорвав сеть. Летела она над пыльной степью, снова к морю, там и увидел ее Тэнгыс, взял свой лук и стрелу, и побежал вдогонку. Почти долетела птица до моря, но злая и верная рука Тэнгыса отпустила тетиву, и пробила стрела сердце волшебной птицы, и упала та в море, забирая с собой пятерых отцов зверя.       Сама земля не хотела смерти птицы-Тала: снова из пучины воды встали горы, кровь из пробитого сердца горела огнем, когти рвали ветер, а глаза рождали слезы.       Подбежал к ней Тэнгыс и злая, черная радость обуяла его: последняя жизнь на земле ему покорилась, теперь он всемогущий, самый великий, первый хан. Жизнь уходила из птицы-Тала, она с грустью смотрела на глупого, злого и жадного человека, который ничего кроме себя не хотел и не любил. И закричала птица вновь, выпуская мороз, который сковал все, погреб под собой всю землю, выжег и людей, и траву, сковал ручьи, проморозил озеро и море.       Ничего не стало на земле — ни Тэнгыса, ни жизни, ни злобы, ни добра.       А на костях волшебной птицы вдруг заплясало пять огней, пять Великих Духов.