are you man enough?

Щёлк. Щелчок мышкой, и фотографии на экране меняются в такт тихому жужжанию монитора. Одна, вторая, третья. Дань Хэн задерживается на каждой взглядом, будто он сможет найти что-то новое на изображениях, которые он пересмотрел уже тысячу раз. На каждой фотографии — одно и то же лицо. На своё собственное он не смотрит. Он смотрит только на него. Щелчок. Его отвлекает всхлип, доносящийся из детской кроватки. Нахмурившись, он отодвигает мышку и встаёт со стула, делая несколько бесшумных шагов вперёд. Ребёнок снова всхлипывает и открывает свой беззубый рот в громком плаче, сжимая свои крохотные кулачки. Дань Хэн чувствует панику, которая моментально отрезвляет и прогоняет затопившие его мозг тоску и меланхолию; он осторожно протягивает к ребёнку руки, и на мгновение замирает. Он боится к ней прикасаться. Плач становится тише и, вздохнув, Дань Хэн аккуратно берёт ребёнка за туловище и поднимает, прижимая к груди. Протяжные крики прекращаются, но прерываемая всхлипами тишина длится всего несколько секунд — какофония криков и всхлипов взрывается прямо у него под ухом. — Ты голодная. — Он вздыхает, убаюкивая крошечное тельце. Маленькие ручки вцепляются в ткань его ночной футболки, крепко сжимая. Это больно, но боль отзывается где-то в сердце, глубоко под ним. Детский плач разрывает привычную тишину коридоров и перемещается в вагон для вечеринок. Дань Хэн игнорирует лестничный пролёт, который вёл в его комнату, и идёт дальше, к Цыцу. Тот никогда не спит, и сейчас моментально вскакивает, готовый работать. Дань Хэн даже не успевает открыть рот — на барной стойке оказывается бутылочка и банка смеси. Возможно, Цыц слишком заскучал — вагон для вечеринок теперь пустеет целыми днями. Вельт не покидает головной вагон, Дань Хэн — архив, и единственное его развлечение это размешивать смесь для маленькой девочки, которая продолжает всхлипывать у Дань Хэна на руках. Но она успокаивается, как только к ее рту подносят соску. — Чш-ш-ш. — Он пытается её успокоить, чувствуя дрожь в маленьком теле. Подобные действия не его сильная сторона. Спеть колыбельную? Его голос хриплый и фальшивый. Он может лишь молча её баюкать, надеясь, что этого будет достаточно. К счастью, это правда оказывается так. Ребёнок закрывает глаза, утолив голод, её губы слегка приоткрываются; Дань Хэн осторожно вытирает остатки смеси сухой салфеткой. Путешествие от вагона для вечеринок по коридору теперь проходит бесшумно, и вскоре дитя, заснувшее и накормленное, мягко укладывают в кровать. Снова становится тихо. Дань Хэн вздыхает и трёт лицо рукой. Вернув взгляд к экрану монитора, он снова видит ту фотографию, на которую смотрел, пока ребёнок не проснулся. Взъерошенные волосы Келуса, искры в его глазах. Кольцо на его пальце, и улыбка ярче всех звёзд. Дань Хэн выключает компьютер, и в архивах становится темно. Свет звёзд всегда мертвый. — Спокойной ночи, Мэй-Мэй. — Он произносит неловко, слегка сжимая рукой перегородку кроватки. Указательным пальцем он толкает ловец снов, и тот начинает бесшумно кружиться. Звёзды и планеты, висящие на ниточках, теперь водят хороводы. Ребёнок хранит безмолвие, погруженная в беззаботный сон. Стеклянные глаза плюшевого енота рядом обращены в пустоту, и Дань Хэн осторожно кладёт его ближе к ней. Так им обоим не будет одиноко. Так им будет чуточку лучше, чем ему. Он не спал уже трое суток. Футон оказывается непривычно мягким, принимая его в объятия. — Спокойной ночи, — повторяет Дань Хэн в пустоту. Спокойной ночи.