Сказание о принце и дракончиках

      Цок-цок-цок…       Арсений отсчитывает каждый шажок, звонко отскакивающий от железных сапог, волочащихся по бесконечным лестницам.       Цок-цок-цок…       С каждой ступенью звук становится всё громче, и вот, опознав последний пеший лестничный пролёт, Арсений в своем чудесно сидящем по фигуре корсетном костюме вскакивает с места, подбегает к туалетому столику, дважды прочёсывает волосы пятерней, приглаживая непослушные волнушки, и наконец поправляет диадему. По пути ко входной двери хватает ещё один предмет, первый попавшийся под руки, и прячет за спину, выпрямившись и натянув милую улыбку.       Дверь распахивается с ужасным грохотом, да так резко, что Арсений аж отшатывается назад, а его прекрасный образ наверняка перетерпевает нарушения в виде сморщенного лица. Впрочем, Арсений сразу же возвращает всё, как было, и принимается слушать пламенную речь упавшего перед ним на колени рыцаря:       — О прекраснейший! Принц далёкого острова Драконов Арсений! Я родом из Западного Королевства, из королевской гвардии — лучший из лучших, был послан сюда за вами! В нашем мире ходят поверия, слагают легенды о вас — что лишь сильнейший, самый отважный и самый мужественный достойно сразится со всеми испытаниями и поднимется в Башню Дракона, где томится прекрасный принц. Ваше Сиятельство, уверяю вас: последние три года я не мог ни есть, ни пить, по ночам не спал — всё чудились мне образы странные, да послания тайные. Я обратился к ведунье, и подсказала мне она, что долг зовёт на подвиги, что судьбинушкой уготовлено мне иль погибнуть за принца, иль забрать его в мужья. Гореть ли мне в пламени дракона, иль гореть сердцу моему, воспылать в любви и самых искренних чувствах к Вам, Ваше Сиятельство?       Рыцарь говорит подряд, не давая Арсению и слова вставить. Руками машет по сторонам, а потом замирает, протягивает одну к принцу и сначала хочет дотронуться до него, невероятного, но тут же себя отдёргивает.       — Я доблестно покорил Тёмный лес, прошел через Лабиринт Миражей и на худой конец сразился со злобным драконом, охраняющим башню. Враг повержен, Вы, дорогой принц, свободны, — чуть затихая, а потом с новым напором: — А оттого я имею честь спросить, не посчитаете ли вы меня деревенским олухом, укради я Вас прямо сейчас на свидание?       — Любезнейший, прошу на выход, — Арсений аккуратненько подталкивает рыцаря к двери, из которой он материализовался пару минут назад, — я не знакомлюсь.       — Но… Как? А как же предания? Легенды? — Рыцарь ошеломлен, и, кажется, будто даже его доспехи не в силах скрыть смятения. — Вы снились мне несколько лет! Это точно судьба!       — Да-да, вы уже говорили об этом, вам напомнить? — Арсений раскрывает дверь и чуть более грубо напирает, выпроваживая рыцаря.       — Что Вы такое говорите? — голос едва дёргается, но это почти незаметно из-за доспехов. — Арсений, как Вы можете променять свободу на жизнь здесь — со злым драконом под башней, со…       — У моего дракона радар на таких шалопаев, как ты. — Арсений достаёт козырную карту, вернее, взятую ранее сковороду — вот надо было же ей под руку попасться! — и как ударяет ей по рыцарю, что у него под доспехами наверняка отражается целый оркестр.       Рыцарь теперь не только ошеломлён, но и оглушен. Пока он борется со звоном в ушах, Арсений стаскивает его на лестницу и толкает так, что сгусток железных доспехов кубарем катится вниз.       Арсений злобно хихикает, перекладывает сковородку из руки в руку и шепчет сам себе: «Гореть ли мне в пламени дракона, иль гореть сердцу моему… — смеётся. — У меня тоже много чего подгорает, когда некоторые заявляются ко мне… Чего это Антон, пост покинул, что ли? Не охраняет меня больше?»       Арсений выглядывает из окна башни, крутит головой, а Антона не видит — странно, обычно он всегда либо летает по кругу, либо сидит на крыше башни, а хвост свой длинный свешивает, перекрывая свет Арсению… А сейчас его нет. Странно.       Однако Арсений не на шутку пугается, когда опускает голову и видит едва живого дракона на земле, поваленного, с раненным крылом и почему-то совсем не двигающегося.       — Антон! Господи-драконий, дай мне сил!       И Арсений быстро начинает спуск по ста пятидесяти ступенькам. М-да, лестницы он терпеть не может.       Антон всё ещё лежит огромной глыбой у замка, и только грузное дыхание выдаёт то, что он жив, и беспокоиться за него не стоит. Крыло, которое прорезали мечом, как какой-то парус корабля, до сих пор саднит от боли, и хоть у драконов есть регенерация, причём даже в человеческом обличье, болит всё равно неприятно и сильно. Антон предпочитает переждать процесс регенерации прямо так, притворяясь камнем, к тому же этот очередной рыцарь его сегодня просто вымотал. Он едва удержался, чтобы не испепелить его до тла, развеив прах над морем, хотя сам, в отличии от предков, всегда был противником убийств людей. Как говорится, не тот век уже, он другое поколение драконов.       Сбоку слышится шорох, грохот и частые приближающиеся шаги. Он лениво открывает один глаз, чтобы подглядеть, кто к нему бежит, хотя кроме Арсения, больше и некому.       Но Антон продолжает смирно лежать.       Можно же, в конце-концов, иногда построить из себя бедного больного дракона, которого нужно пожалеть.       — Антон! Анто-о-он! — Арсений выбегает из башни, дверь которой противно скрипит от старости и, кажется, вот-вот развалится в труху и щепки. Принц игнорирует новое выжженое пятно на деревянном входе, появившееся не иначе, чем от огненного дыхания самого Лорда Дракониуса Красного, он сразу бежит к едва шевелящемуся дракону. Падает перед ним на колени — прямо так, не боясь испачкать своих светлых одеяний грязью и пеплом, осевших на землю после сражения с рыцарем, — и боится притронуться к Антону, поглядывает с опаской.       — Антон, ты… Ты как? — спрашивает тихо, так что Антон, будучи в сознании лишь наполовину, наверняка и не слышит вопроса. — Антош, я рядом. — Жжёт словами, греет сердце дракона, помогая регенерации, отвечающей за признаки жизни.       Арсений наклоняет голову в бок, а руками аккуратно поднимает раненное крыло, осматривает длинный порез и тяжело вздыхает. Опускает обратно и кончиками пальцев проводит вдоль, будто бы собирая всю режущую боль. Следов крови, к счастью, нет, а рана уже начинает срастаться, обрастая кожей и новым слоем чешуек.       Второе крыло, на Арсеньевскую удачу, цело и невредимо, чего не скажешь о рогах дракона. Тот, хоть и особо не проявляет признаков жизни, то и дело бодается головой об землю, пытаясь унять зуд в той самой области. Арсений понимает его без слов: помогает ему, чешет по голове и целует макушку, веря в то, что это отдельный целительный ритуал.       А так и есть на самом деле.       План Антона срабатывает на «ура»: Арсений не отходит от него ни на шаг, даже прекрасно зная, что через какие-то три часа дракон будет чувствовать себя живее всех живых вместе взятых. Терапию сюсюканья прерывает сбегающий из башни рыцарь, только что справившийся с оглушением и принявший поражение — не со стороны дракона, так со стороны недоброжелательного принца. Ему вдогонку Арсений кричит что-то сильно не приличное и далеко не подобающее особам королевских кровей. Напоследок рыцарь бросает: «Да пропадите вы со своим драконом пропадом! И не снились вы, принц, мне никогда!» — и окончательно убегает с прибашенной территории. Арсений в пустоту показывает язык, надеясь, что вселенная намекнет этому рыцарю о его отношении к этой ситуации, а сам возвращается к Антону, вздыхающему гораздо спокойнее и глубже и уже открывшему оба глаза.       — Антош, может быть, в башню поднимемся? Полежишь там на моей кровати, там тепло будет — я балдахином тебя закрою и согреешься, а то что-то ты совсем холодный, — говорит Арсений, гладя Антона по взмокшей шее. — Холодный и промёрзший. Ты как себя чувствуешь, Антош?       — Арс, — прямо-таки рычит — Арсению, признаться честно, очень нравится, как звучит его имя драконьим хриплым голосом — Антон, поворачиваясь в его сторону, — нам в башню подняться надо: взлететь я не смогу, а подниматься ступенькам — ну его к Дракономаме, и врагу такого не пожелаешь. Давай ещё немного полежим тут, а потом поднимемся.       — Хорошо. — Кивает. Антон оскаливается — а никак иначе его улыбку в драконьей форме и не назовёшь — и приглашающе поднимает целое крыло, чтобы Арсений залез совсем к нему. Он обнимает принца своими большими лапами, прячет под крылом и единожды мажет шершавым языком по его щеке — знает, что Арсений такого не любит, но зато Антону очень нравится смущать его таким образом.       Чуть-чуть полежат. Антон вот-вот восстановится, и они вернутся в башню. Совсе-е-ем чуть-чуть полежат…       Обессиленный Антон засыпает прямо на месте, что не может не удивить Арсения, до этого никогда не сталкивающегося с настолько истощенным драконом. Что-то он начинает переживать за Антона.       По ощущениям, они спят пару часов, но Антон просыпается от лёгкого озноба. Холодная земля, которая уже не прогревается так, как летом, пробирает до костей, несмотря на то, что Арсений рядом делится своим теплом, прижавшись к драконьей груди. И, что спать в теле человека, что спать в теле дракона днём, — просто паршиво. Хотя нет, отвратительно. Слабость ещё больше наваливается с такой силой, что даже шевельнуться кажется непосильной задачей. Антон кое-как открывает веки, стараясь зевнуть потише, язык неприятно отклеивается от нёба, будто в рот песка насыпали. Да вообще всё тело ощущается каким-то чужим в такие моменты.       Антон приподнимает голову, башня маячит в нескольких метрах от них, но эти метры кажутся ему сейчас непреодолимой пропастью. Но лежать на земле в обличие дракона тоже нет уже никакого желания.       — Ар-рс, — открывает своё крыло, под которым прячется принц. Вот он точно мог замёрзнуть на земле, так что его срочно нужно переносить в тепло, — Арсений, просыпайся.       А сам пока расправляет второе крыло. Медленно, сжав зубы, потому что всё тело будто окаменело, и лёгкая разминка кажется какой-то мучительной. Но второе крыло расправляется так же свободно, на нём не осталось и следа от острого меча рыцаря, так что сон точно пошёл на пользу. Хоть какой-то плюс.       Арсений, наконец, реагирует на тихое рычание дракона, открывая глаза так же неохотно, вытягиваясь и широко зевая, открывая рот не хуже дракона. Антон часто задумывался о том, что из Арсения вышел бы прекрасный дракон. Большой, безумно вредный, хитрый и, безусловно, самый красивый. Он осторожно высвобождается из-под крыла, опять потягиваясь и смотря на Антона ещё пока слишком сонно:       — Всё в порядке? Как твоё крыло?       Антон, шатаясь, встаёт на все четыре лапы. Земля под ногами словно уплывает, кажется зыбучими песками. И дело, судя по всему, уже не только в дневном сне. Он делает несколько неуверенных шагов в сторону башни и каждый шаг даётся с огромным трудом, пока в животе всё скручивает тугой спиралью.       — Садись, ты наверняка замёрз, да и я уже хочу перевоплотиться, — он опускает своё большое красное крыло, подобно подъёму, приглашая Арсения забраться наверх и ухватиться за шею.       Взмах крыльев. Второй. Антон берёт небольшой разгон и легко взлетает в воздух, чувствуя, как застывшие мышцы постепенно приходят в себя, будто оживая. Хочется ухватиться за поток ветра, ускориться, полетать в облаках, но организм сопротивляется, тело словно наливается свинцом, не позволяя порхать так, как раньше.       Лишь бы Арсений этого не заметил.       Долететь до окна — пару взмахов для Антона, только теперь усталость обратно сковывает всё тело, и Антон взлетает на свою площадку, отпуская Арсения и перевоплощаясь в человека. В таком обличии у него всё равно остаются рога, крылья так же растут из лопаток, даже есть длинный хвост, просто всё это уменьшается в пропорциях под человеческий рост, хотя Антон и человеком вырос под два метра. А еще на его теле остаются красные чешуйки — самое любимое в его внешности у Арсения, которые остаются даже на человеческой коже в некоторых местах сгиба суставов. Они всегда красиво переливаются на солнце ярко-красным, отдавая даже иногда каким-то золотым, и кажутся очень натуральными. Арсений всегда проводит по ним рукой, поглаживая и почёсывая.       А когда Арсений трогает рога, Антон готов упасть ему в ноги.       Запыханный и уставший после такого малюсенького, особенно по меркам дракона, полёта, Антон почти с разбегу падает на кровать Арсения, вытягивая все свои конечности в разные стороны в позе звезды. И ощущение такое двоякое: вроде хочется ещё поспать, а вроде никогда больше не закрывать глаза, чтобы не чувствовать себя настолько паршиво.       — Я чувствую себя высушенной воблой, — констатирует факт, лениво поднимая взгляд на Арсения, который присаживается рядом.       — Так ты же и есть. Ну, косвенно, — отшучивается Арсений, но Антон, кажется, его не совсем понимает. Приходится пояснять: — Ну вы же, драконы, какие-то там потомки рыб или наоборот… Или от динозавров вместе произошли… Не?       — Так меня, конечно, ещё не оскорбляли, — бурчит Антон в подушку.       — Ой, тьфу ты, не знаю я! Пошутил просто! Лети в малину, короче, всё.       Что-то Антон сильно не в духе сегодня. Не выспался, что ли? Да нет, ещё утром хорошо всё было, они с Арсением вместе проснулись, потянулись, улыбнулись, а потом что-то случилось. Встал не с той ноги? Полетел не с того крыла? Но настроение у Антона очевидно паршивое, и это заметно невооружённым глазом. Полудракон весь день проводит в какой-то апатии, так и не встает с кровати, пока Арсений занимается своими делами, готовит ужин на двоих — приходится ограничиться нарезанным салатом, потому что обычно огонь в печи разжигал Антон своим дыханием, а сейчас он не соизволил пошевелиться. Арсений, конечно, переживает, особенно когда истощённый дракон не появляется за обеденныи столом после первого крика: «Антош, ужинать!». По предположению Арсения, Антон должен быть жутко голодным, а значит, едва ли не лететь в столовую. Но этого не случается ни после второго крика, ни после третьего.       Съев свою порцию салата и грусто смотря на одинокую тарелку у места напротив, Арсений понимает, что что-то не так. Антон бы обязательно предупредил, если бы не хотел есть или по другой причине — но чтобы просто не прийти… Такого ещё не было.       Арсений берёт посудину и идёт в комнату. Антон по-прежнему лежит на кровати, уткнувшись головой в подушки и накрывшись одеялом по плечи. Лежит и не двигается. Арсений ставит тарелку на тумбочку, присаживается на кровать и тянется к Антоновому лбу — он, напротив, совсем горячий даже для дракона. Руку словно магмой обжигает, причём сам Антон весь взмокший и в холодном поту. Арсений пугается: неужели его какая лихорадка настигла? Драконы устойчивы к большинству болезней, а те, к которым иммунитета нет, переживают очень тяжело. Вот Арсений и боится за него. Шёпотом спрашивает, как Антон, глупо надеясь услышать ответ. Но вместо него Антон издаёт лишь тихое сопение, а затем его бросает в дрожь. Арсений Антона будит:       — Дракош, просыпайся! Что же с тобой сделалось? Где ты подцепил заразу такую?       — А? Чего-о? — зевает Антон, полностью обнажая ряд зубов.       — Родной, ты как себя чувствуешь? Болит что-то?       — Всё в порядке, коть, я здоровее всех здоровых!       — А что-то не видно: ты и горячий, и холодный, и дрожишь, и мёрзнешь, и всё сразу — я переживаю за тебя! Скажи, я могу чем-то тебе помочь? Может быть, отвар какой-нибудь приготовить?       — Дракончик мой, не утруждайся, — Антон принимает положение сидя со скрипящим стоном, который неумело маскирует зевотой, и тянется обнять Арсения. Принц игнорирует потное тело дракона, засовывая свою брезгливость куда подальше именно в этот момент, так что протягивает руки в ответ и укладывает их в районе соединения крыльев с телом. — Всё хорошо, слышишь? Чуть-чуть ознобит, такое бывает у нас, драконов, иногда…       Действительно, бывает, Арсений однажды даже был свидетелем такого. На задворках памяти маячит воспоминание, как полтора годика назад Антона точно так же пробило сразу всеми симптомами лихорадки на день, а потом всё как ветром снесло, и Антон чудесным образом вылечился. Тут, естественно, сыграла роль его физическая регенерация, тогда, получается, и сейчас все наладится?       — …Пока, после сна, я чувствую себя хорошо, но, если что-то вдруг будет не так, я тебе обязательно скажу, договорились?       Арсений кивает, целует чувственно, как после разлуки, а потом напоминает про голод и салат на тумбочке. Антон ещё раз просит принца не переживать, ведь через день всё обязательно пройдёт, и он снова восстановится, и вроде они на этом останавливаются.       Арсений очень сильно негодует, когда обещание Антона не сбывается, и он уже второй день подряд каждые полчаса меняет смоченную в ледяной воде тряпочку на лбу Антона. Ему лучше не становится, но и на вопросы он не отвечает.       «Это особенности организма драконов», ага, знает Арсений эти особенности. Они уже третий день не позволяют Антону подняться с кровати, от них ломит хвост и крылья, а рога чешутся. А ещё, честно говоря, Арсений замечает немаленькую выпуклость в районе паха Антона, но тактично молчит об этом, едва ли усмехаясь этому про себя. Надо будет после Антоновой болезни предложить ему заняться чем-то более интересным, чем просто лежание на кровати.       Антона ужасно плющит, косоёбит даже, если уж совсем по правде говоря. И таким себя показывать перед Арсением совсем не хочется. Он лежит в лёжку и ничего с собой поделать не может, только начинает грызть себя с каждым днём лишь сильнее из-за собственного вранья, из-за того, что любимого приходится обманывать.       Потому что Антону на самом деле очень страшно.       Он съёживается под тяжёлым шёлковым одеялом в позу эмбриона, всё время шумно вздыхая, когда Арсения нет рядом. Тело горит, а живот скручивает в тугой узел от тянущей боли, но больше физических страданий его мучают стыд и страх. Как признаться Арсению, чудесному принцу, что его верный дракон сейчас переживает нечто… абсолютно внеплановое.       В паху опять скручивает. Антон жмурится, стараясь сдержать стон, он находится в заточении не только в самой комнате, но и в своём собственном теле, в своей собственной тайне. Ему нужно срочно решить, что делать. Рискнуть и рассказать Арсению правду, надеясь на его понимание и любовь? Хотелось бы так, но чем больше он тянет, тем хуже становится вся ситуация. Он целыми днями напролёт крутит этот разговор в своей голове, даже не представляя, как начать.       Но как долго он сможет это скрывать, когда в животе вот-вот созреют драконьи яйца, требующие своего часа?       Внутри него бушует битва между драконом и человеком, между страхом и надеждой. И исход этой битвы зависит только от него.       — Арс… — сердце от волнения тут же делает кульбит и будто замирает в оцепенении, когда Антон встречается с голубыми глазами напротив. Язык тут же присыхает к нёбу и все слова теряются в один миг, из-за чего хочется снова дать заднюю. Но больше так врать Арсению просто непозволительно. Он садится напротив, всё еще укутанный в тёплое одеяло. — Арсений. Мы… Мы можем поговорить? Это очень серьёзно.       Арсений в миг становится жутко обеспокоенным, настолько, что просто молча садится ближе, внимательно заглядывая в лицо Антона. Он его страх так чутко ощущает, словно весь воздух вокруг них становится стеклянным — не пошевельнуться.       — Кажется, мы с тобой давно не обсуждали наше будущее, — Антон гулко глотает вязкую слюну, и кадык дёргается совсем болезненно, — это всё сложно объяснить, и мне важно, чтобы ты… постарался понять меня.       — Пожалуйста, Антош, просто скажи мне, что случилось, — просит Арсений, сжимая его ладонь.       Антон глубоко вдыхает чтобы разом проговорить:       — Арсений, я… я ведь дракон. И у драконов есть… цикл. Период… когда мы… должны отложить яйца, — он запинается, не зная, как правильно подобрать слова. — И сейчас… это время приближается. То есть оно… Почти вот-вот будет.       Кажется, что всё замирает. Останавливается вообще всё. Дыхание, сердцебиение, вся жизнь останавливается, когда Антон видит, что родное лицо напротив вытягивается в нечитаемом удивлении.       Арсений молчит, глядя на Антона в полнейшем замешательстве, моргая даже будто бы со звуком.       — Что… что ты имеешь в виду? Яйца? Ты… хочешь сказать… ты отложишь яйца? — наконец выговаривает он, и Антон слышит в его голосе очевидный испуг. Поэтому он опускает взгляд, не в силах смотреть в глаза Арсению.       — Прости, я что-то придумаю, пойми, я не требую от тебя ничего, просто это… это часть меня, — сразу начинает оправдываться, чувствуя, как к щекам опять приливает жар, хотя не исключено, что температура от нервов опять поднимается. — Ты так крутишься вокруг меня, переживаешь, а я боялся сказать. Я не болею, это не болезнь. Просто оно… просто нужно ещё потерпеть, когда всё пройдёт. И у нас всё будет как прежде.       А сердце в аритмии забивается, сальто болезненное в груди крутит, потому что внутреннее, драконье, совершенно не хочет расставаться с яйцами. Инстинкты внутри ворочаются все эти дни, и смотреть на Арсения безумно сложно. Ощущать его рядом, видеть так близко с собой. У Антона когда-то проскальзывала мысль в духе «а может быть…», но теперь, видя выражение лица Арсения перед собой, всё кажется совершенно очевидным.       Мечты, вроде общих детей, маленьких дракончиков, разбиваются вдребезги, хоть и Антон стыдился любой такой мысли. Это ж как надо было дойти до мыслей о детях, тем более, когда и не к месту это совсем? Они же с Арсением, вроде бы, только начали всякие интрижки крутить, потом как будто что-то серьёзное началось, тоже не до этого было. А потом, с каждым днём, всё серьёзнее и серьёзнее, и как-то совсем забылось. Правда, не навсегда. Признаться честно, Антон почувствовал приближение кладки ещё три месяца назад, вот тогда-то он и задумался. В голове впервые сложился образ малюсенького дракона, которого нянчит Арсений, которого он, Антон, учит летать, а потом они вместе укладываются спать и ни на секунду не отходят от своего дракошки. А может быть, и не одного. И чем-то эти фантазии так понравились Антону, что период до кладки он проводит совсем спокойно, справляясь лишь с усилившимся желанием размножаться — Арсений очень не против такого, кстати, — так что проблем не возникает. А теперь им как бы либо снова предстоит заняться этим, только, наверное, раз в десять аккуратнее, неторопливее, чтобы все яйца хорошо зашли… Либо не придется, но тогда Антону надо срочно думать, что же делать с будущими детьми.       А остаться без них совсем не хочется. Кладка всего один раз у его вида драконов происходит, такое пропустить нельзя, нельзя не оставить свой след. Однако, если Арсений так сильно против, то… Может быть, действительно, не надо ему оно?       — Антош, ты весь такой нервный, — мягким тоном говорит Арсений, словно Антон ему сейчас не суровую правду о себе рассказал, а сказку на ночь, — расслабься, пожалуйста. Я хочу спросить кое-что. — Арсений присаживается к нему поближе, кладёт руку на его бедро, чуть сжимает и голову на него поворачивает, упиваясь видом профиля Антона.       — Да как тут не нервничать? Когда ещё можно услышать что-то такое в жизни? — выдыхает Антон, обхватывая живот руками. В паху резко заныло, и хочется сложиться пополам, но такого перформанса Арсений точно не поймёт и вызовет скорую драконью помощь. — О чём ты ещё хотел узнать?       — Хотел спросить, насколько это важно для тебя. То есть, если, предположим, не сейчас, то попозже можно будет это всё организовать?       — Не-а, — как будто мычит Антон, — у нас такое всего раз в жизни бывает, так что, по идее, важно очень. Чтобы прямо это время.       — Ага, я понял… А… Как это всё вообще происходит? — Арсений чуть меняет позу, теперь сидя сзади Антона. — Ты вьёшь гнездо или?…       — Арс, ну какое гнездо? Ты хоть раз видел, чтобы драконы вили гнёзда? — немного с подколом, но чуть громче обычного говорит Антон.       — Нет, я просто представил тебя мамой-наседкой, — хихикает Арсений. — То есть, не так?       — Если ворох одеял можно считать гнездом… Так будет немножко позже, а пока эти яйца нужно ещё и выносить, а я этого сделать не могу, потому что мой организм не предназначен для этого.       — Пджди-пджди, как это «выносить»? То есть ты, грубо говоря, запихнёшь яйца, например, в меня, и мне придётся какое-то время носить их в себе? — очередное удивлённое и с ноткой недоверия. — Так?       — Всё так, — говорит Антон, опустив голову, будто его за что-то пристыдили. А ему уже действительно стыдно: за себя, за свою природу, — потому что для Арсения это наверняка звучит в равной мере и как «прикол», и как совершенно не укладывающийся в голове факт. — Я понимаю, что это звучит отвратительно, Арс, если тебе не нравится эта идея, отказывайся, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты делал что-то только потому, что мне так надо. Если ты откажешься, я найду способ избавиться от яиц, правда…       — А я могу… Подумать об этом? Сколько есть времени до начала кладки?       — Где-то неделя до начала — и она может длиться до трех дней, в плане, что потом будет слишком поздно, и малыши погибнут.       — Я тогда пока подумаю… Но и ты, пожалуйста, не ставь на себе крест! Это очень важно, а мы как бы в отношениях и учитываем оба мнения.       Единственное, о чём думает Арсений: «Нихуя себе». И в первую очередь он не понимает, почему Антон утаил от него такой важный этап — до этого они как-то не особо обсуждали предполагаемых детей, так что и подумать о том, что такое возможно, Арсений никак не мог. Оно и сейчас звучит не очень реалистично, так что голова идёт кругом от всего, что он узнал.       А во-вторых… Ему страшно. И наверное, он всё-таки понимает, почему Антон не рассказывал ему о таком. Потому что в первую очередь им овладевает страх за то, как это пройдёт, как будет протекать процесс вынашивания, а вдруг Арсений сделает что-то не так и из-за него погибнут дети? Но Антон же, наверное, подскажет, если что-то пойдёт не по плану?       А вообще, почему-то мысль о предполагаемой «беременности» яйцами, будоражит сознание. Лежа в кровати перед тем, как заснуть, Арсений ещё раз всё обдумывает, проводит рукой по плоскому животу и пытается представить себя с яйцами внутри. И, к своему удивлению, он приходит к тому, что ему бы всё-таки хотелось попробовать испытать это.       — Антон… — утром следующего дня. — Я решил. Мне кажется, я хочу попробовать, я готов.       Антон, всё ещё лежащий скрученной креветкой в ворохе одеял, мыча от боли теперь почти беззвучно, чтобы не обращать на себя внимания Арсения, тут же высовывает из этого кокона свой нос, слыша его голос. В первое мгновение кажется, что у Антона жар и бред, или может он просто уснул, и всё это просто его воображение, но Арсений рядом сидит совсем реальный.       Даже будто слишком уверенный.       — Что?… — Антон всё ещё не осознаёт его слова и садится на кровать, заглядывая в его глаза, пытаясь найти ответы на все свои возникшие вопросы. — Ты… Арсений, подожди, ты уверен? Ты правда хочешь?       Сердце в груди всё быстрее начинает биться, разгоняется так сильно, что, кажется, вот-вот остановится. Паника, страх, волнение, радость, всё смешивается в голове Антона, мешая выдать какую-то одну эмоцию.       Арсений мягко кивает, расплываясь в улыбке со своими очаровательными ямочками на щеках, и Антон в такой ситуации остаётся обезоружным.       — Только ты объясни, что и как… Я толком ничего не понял из нашего вчерашнего разговора. Но я правда готов. Это серьёзный шаг, я понимаю, и я очень волнуюсь за сам процесс, но… Это будет какой-то новый этап. Мы станем родителями… дракончика. А может, и не одного, как там это у вас вообще работает… — Арсений запинается, густо краснея от собственных слов.       Антон продолжает пребывать в полном небытие от признания Арсения. Он и мечтать не мог о таком одобрении и со вчерашнего вечера почти слёзно думал, куда денет бедных неродившихся малышей, потому что даже не знает о таком способе. Все в его роду всегда успешно размножались. А теперь ему приваливает ещё большее счастье в виде согласного на всё Арсения, и у Антона довольная лыба тянется почти до ушей.       — Арсень! — он выпутывается из горы одеял, чтобы наброситься на него с объятиями, закрывая обоих своими крыльями, чтобы ещё сильнее передать всю свою радость и любовь в этом моменте. — Арсений, я… Прости, что раньше не говорил, я так переживал за твоё решение. Ты сам не волнуйся только, я всё расскажу, на любой вопрос отвечу! — целует в щёку звонко, и даже кажется, что от прежнего больного вида дракона не остается и следа.       Арсений липнет в ответ, прячась за крыльями и целуя куда-то в изгиб шеи, шумно вздыхая:       — Я просто немного волнуюсь… Скажи, что нужно делать, мы вместе обязательно справимся.       Антон хочет закричать на весь мир, насколько же сильно он любит своего принца.       — Ещё несколько дней, и яйца сформируются вместе с яйцекладом, — Антон отпускает Арсения из объятий, опять кутаясь в одеяла, чтобы не мерзнуть, да и резкая боль внизу живота опять даёт о себе знать. — После этого я смогу… передать их тебе. Они должны находиться в тепле около трёх дней, и уже тогда… — он нервно сглатывает, опуская глаза: — Тогда ты как бы… Родишь их? Сами яйца, и они смогут вылупиться… Маленькие дракончики.       У Арсения в голове сплошные американские горки. То такой же восторг вместе с Антоном от одной только мысли, что они станут родителями, то страх, что родятся драконы, и совершенно не понятно, как их воспитывать, то тянущее предвкушение от самого процесса вынашивания, то тревога за то, а получится ли у него всё это.       — Арс?… — теперь и Антон встревожен не меньше, опять теряя весь свой энтузиазм.       — Не-не, я слушаю. А вот вообще… Сколько яиц может быть?       — В целом… Около трёх, сейчас я тебе сказать не могу, они тоже формируются внутри меня и увижу я уже вместе с тобой в процессе. Нам нужно будет подготовить кровать и еду, потому что эти дни ты будешь лежать в тепле, чтобы яйцам ничего не угрожало.       Арсений поджимает губы, но уверенно кивает, соглашаясь с любыми условиями, Антону ведь явно виднее.       — Я хочу, — заключает немного погодя, мягко касаясь пальцами красного крыла, поглаживая. — Хочу, чтобы у нас появились дракончики.       Следующие несколько дней одновременно и тянутся очень долго, когда Арсений задумывается о том, что ему действительно хочется пройти через это всё, и летят со скоростью света, когда кажется, что они совершенно не готовы. Арсений судорожно переспрашивает у Антона, что ещё нужно сделать, чтобы точно ничего не пропустить, и каждый раз получает ответ, что они молодцы и всё в порядке, а потом через полчаса Антон смущённо улыбается и напоминает о каких-то, казалось бы, незначительных вещах, вроде дополнительных нескольких подушек на кровать, но для Арсения каждый раз это сирена с противным звуком, мигающая и кричащая о том, что времени в обрез, а сделать надо ещё кучу всего.       И за эту подготовку он берётся самостоятельно, разве что под чутким руководством Антона. Который, к слову, долго ломается и говорит, что сам всё сделает, а потом его простреливает очередной болью от подготовки его организма к кладке, и он снова ворочается на кровати, сложившись в три погибели. Арсений на его мучения просто не может смотреть, так что берёт пергамент и чернила и выписывает всё, что нужно, под диктовку Антона, калиграфическим почерком, как его учили в придворцовой академии.       Арсений же принц не метафорический, а взаправдошний. Все свои юношеские годы он провёл во дворце, сидя на троне, покачивая закинутой на другую ногу ногой, махая ручкой и улыбаясь всем мимопроходящим, как того требует этикет. Сейчас он, правда, с трудом вспоминает, куда класть вилку побольше, куда класть ложку поменьше при сервировке стола, однако ещё несколько лет назад знал наизусть. И, пожалуй, это было единственное знание, которое хоть как-то могло пригодиться в будущем.       Арсений был младшим ребёнком в своей семье, а значит, никаких лавров в виде управления Королевством по случаю своего совершеннолетия он бы не получил ни при каком раскладе. Его прерогатива в этот торжественный день — устроить бал в подаренном ему имении, станцевать мазурку с герцогиней какой-то там и… После слов «отойду на пару минуток подышать воздухом» не вернуться. А всё почему? Потому что какой-то неопытный дракон-охотник решает, что если он прилетит к своему наставнику с пойманным человеком, то его похвалят перед другими такими же оболдуями драконами. Вот так и познакомились принц Арсений, теперь уже совершеннолетний, и дракон Антон, которого после этого фокуса с появлением человека выгнали из драконьего училища. У них там, оказывается, своя инфраструктура есть, не абы какая, а под драконов подстроенная! В общем, Арсений быстро вникает в этот удивительный мир, а потом и с Антоном у них что-то получается, так что теперь что есть, то есть. Деток-дракончиков вот планируют, пока о том, жив ли Арсений вообще, в его родном королевстве и знать не знают.       Собственно, в это самое королевство он и отправляется, правда, под прикрытием, чтобы, не дай драконий Бог, никто не признал в нем потерянного принца.       Особа его королевского величества не то чтобы привык, но мирится с тем фактом, что сейчас он в этом огромном мире на попечении лишь одного себя. И списка от Антона. Он проходится по разным ярмаркам и рынкам, собирает всё необходимое, а потом с этой кучей вразвалочку возвращается домой, в башню. Приносит целую корзину всякой разной человеческой еды, какие-то «просто прикольные штучки» и даже какие-то таблетки для корчившегося от боли Антона.       Но когда Арсений поднимается по всем ста пятидесяти ступенькам, его встречает удивительный вид: вся башня изнутри украшена разными гирляндами и светящимися штучками, которые Арсений притащил сюда после прошлого похода по людским ярмаркам. Красота да и только! Но красивее всего, очевидно, оказывается сооруженое Антоном гнезде из одеял и подушек и, соответственно, сам Антон в нём, укрывающийся крыльями.       — Антон, это ты всё украсил? Какая прелесть!       — Мне стало чуточку легче, я решил, что тебе не захочется лежать три дня подряд в тёмной комнате… А, и Арсень… Я чувствую, что оно вот-вот наступит… Завтра. Завтра будет кладка.       Сердце волнительно трепещет в груди от этого предвкушения и сжимающегося страха от завтрашнего дня. Арсений весь вечер крутится вокруг Антона, всё поправляет, подготавливает, лишь бы завтра им ничего не понадобилось и всё уже было под рукой. Хочется удобства и комфорта для обоих, чтобы ничего не отвлекало от процесса и всё прошло так, как и должно.       Антон переживает не меньше, хотя упорно старается успокоить Арсения. Ложиться вместе спать в эту ночь слишком волнительно, ведь завтра очень важный день. На утро боль проходит, будто её и не было все эти дни, терроризирующей всё тело и сознание Антона. Он просыпается бодрым, даже весёлым, чувствуя прилив энергии и сил, который срочно нужно куда-то девать. Дракон тычется в плечо Арсения, бодается, будит его, не в силах перестать улыбаться, торопит умываться, просит хорошо подкрепиться. Антон подходит к вопросу очень ответственно, чувствуя невероятную гордость и благодарность к Арсению за то, что он вообще согласился на всё это.       И несмотря на то, что боль прошла, внизу теперь просто всё тянет тугим узлом, буквально раздраконивая Антона при каждом движении. Терпеть тяжело, ждать больше не хочется, потому что и Арсений рядом ходит совсем какой-то расчудесный. Растрёпанный, домашний и уютный, вкусно пахнущий полевыми цветами и душистым мылом. Его бы только схватить в охапку и никогда больше не выпускать из крепких объятий. У Антона обостряется нюх и он всё утро ходит за Арсением своим драконьим хвостом, не желая даже на секундочку отлучиться, будто из-за этого может произойти что-то необратимое.       Арсений поправляет разворошенную после сна постель, расставляет подушки полукругом, обратно выстраивая их гнездо. Уже от этого словосочетания улыбка ползёт по лицу. Ведь это их гнездо, их укромное место на несколько дней вперёд, где они будут греться друг об друга, бесконечно обнимаясь. Арсений, по крайней мере, надеется на то, что всё пройдёт спокойно и безболезненно, и все дни он просто будет много спать и есть, заботясь о детёнышах внутри себя.       Антон опять подходит сзади, горячо дышит в самое чувствительное место на тонкой бледной шее, пуская волну мурашек до самых пяток. Его руки ползут к талии, мягко прижимая к себе, и Арсений чувствует, как между ягодиц ему упирается что-то горячее и большое. Антон слышит его сладкий запах, легко толкается в бёдра, оставляя поцелуй за ухом, получая тягучее мычание в ответ.       — Уже не терпится? — Арсений откидывает голову в сторону, даря ещё больше пространства для мокрых поцелуев через тонкую ночную рубашку.       Антон, будто побеждённый, согласно мычит, словно он думал, что его намерения не будут такими явными и понятными, и целует опять уже в щёку, ладонями плавно переходя на живот.       — Ты не передумал? — в его голосе всё ещё слышится лёгкая тревога, он останавливается, поворачивая голову Арсения к себе, чтобы посмотреть в глаза.       — Нет. Наоборот, моё желание лишь возросло. Мы... Уже можем начать?       У Антона по глазам всё видно, как он безумно радуется внутри, стесняясь показать это Арсению, чтобы не показаться совсем каким-то больным. Ох, если бы он знал, о чём Арсений думал в последние дни, заглядываюсь на Антона уже немного с новой для себя стороны. Как постоянно прокручивал мысли, представляя себя с яйцами внутри. Фантазировал, как Антон будет наполнять его ими, как это будет ощущаться изнутри, каково ему будет лежать с ними несколько дней. И ведь он даже забыл спросить про их размер.       Это сейчас уже не волнует, Арсений забирается на кровать под напором Антона, который обнюхивает, расцеловывает, изучает тело Арсения заново. Надо признаться, что из-за этого подготовительного периода Антона у них уже давно не было секса, так что завести Арсения сейчас можно с чего угодно. Уже от простых поцелуев мажет похлеще ягодной настойки на день солнцестояния, но Антон не торопится, не пугает, он всё так же мягок и робок, поднимается к губам Арсения, чтобы накрыть их своими в нежном долгожданном поцелуе, сплетая языки и прижимаясь ещё ближе, нависая сверху.       Антон расстёгивает его шёлковую рубашку, бережно убирая в сторону, продолжая исследовать каждый сантиметр кожи, покрывая лёгкими поцелуями и укусами, спускаясь всё ниже к животу. Языком он обводит пупок, целует, проходится по нежной чувствительной коже тёплыми пальцами, и мысль о том, что скоро там у Арсения будут яйца, — будоражит сознание.       Тело принца отвечает на ласку, бёдра вздрагивают навстречу, и всё возбуждение скапливается в паху в какой-то огромный ком. Арсений каждой клеточкой своей кожи ощущает неистовое желание быть ближе к Антону, всегда чувствовать его прикосновения абсолютно везде, и Антон с этим прекрасно справляется, то сжимая бёдра в плотной ткани, то зализывая очередной укус на ключице. Не сопротивляясь, Арсений лежит перед ним совсем открытый, позволяющий во множественный раз наслаждаться и изучать его тело, и это внимание Антона к нему всегда заводит, льстит. Холодные пальцы Арсения проходятся по широким плечам, очерчивают мышцы груди, едва цепляя сосок, вызывая у Антона какое-то утробное животное рычание.       Заводит. Это всё очень заводит.       И если ранее казалось, что спешить они в таком важном деле не будут, то теперь страсть накрывает обоих с головой, как огромное мощное цунами, пропитывающее всё вокруг.       Когда Антон стягивает с Арсения штаны вместе с нижним бельём, не церемонясь, дышать становится всё труднее. Лёгкое дуновение ветра из открытого окна пытается охладить жар разогретого тела Арсения, но это не спасает, когда Антон со всем рвением берёт красную налитую головку в рот, обсасывая и обводя языком с таким удовольствием, будто это для него величайшая сладость. Арсения передёргивает от нахлынувших ощущений, но Антон насаживается глубже, помогает рукой, облизывая каждую венку, надавливая кончиком в щёлку, вытягивая из груди Арсения всхлипы. Он раздвигает его бёдра, вцепляясь в одно зубами совсем не больно, но ощутимо — может, даже останется след — и шумно вдыхает носом запах чистой молочной кожи. Арсений был бы не Арсением, если бы не использовал при купании множество отваров, масел, мыл и скрабов. И сразу проходится языком между ягодиц до самой мошонки.       — Анто-он, не тяни, — воет Арсений, пытаясь развязать узел на его шортах, и его просьбы слышат и видят.       Красные крылья вдруг расправляются, как в разминке, двигаются вверх и вниз, когда Антон выпрямляет спину, чтобы развязать и убрать лишнюю сейчас ткань. Он опять мешкает, но раздевается, показывая, что всё это время, оказывается, был даже без трусов, ведь лишняя ткань только сильнее мешала и давила на… Орган, которого — Арсений в этом точно уверен — раньше не было.       В период кладки у дракона развивается и появляется специальный орган — яйцеклад. Он раскрывается из тканей прямо под членом почти таким же органом, отличающимся лишь по виду. Выглядит внушительно.       У Арсения моментально заканчиваются все мысли в голове на этом зрелище. Замерев в оцепенении, он теперь с интересом разглядывает только его, даже приподнимаясь на локтях для удобства. Вот только Антон молчание расценивает совсем неправильно, тут же тулясь и смущённо прикрывая всё крыльями.       — Тебе противно, — не спрашивает, а констатирует, и вся смесь его эмоций видна на лице, как на листе бумаги.       А у Арсения от такого — будто ножом по сердцу.       — Что? Антон, почему, нет же совсем, я… Ну, я же не знал, как это выглядит, вот и завис, — Арсений выпрямляется, чтобы быть на одном уровне с ним, и по блестящему крылу осторожно гладит. — Эй, ну ты совсем дурачок, что ли, у меня? Прекрати придумывать то, чего нет. Я удивлён, но я в восторге, правда. Ты же веришь мне?       Антон молчит, но его щёки упрямо краснеют только сильнее.       — Я этого хочу, слышишь? Я очень хочу. Я последние дни столько напридумывал себе, ты не представляешь. Мне не противно, я так сильно жду этого, что скоро лопну от желания. — Он мягко разводит его крылья в стороны, ложась обратно на подушки и утягивая Антона за собой.       — Точно? — Антон скоро хвостом начнёт вилять, не меньше.       — Точно, — со всей своей уверенностью кивает Арсений, призывно раздвигая ноги в стороны. — Ты только объясни, ты сразу яйцекладом войдёшь, или?…       — Нет, всё как обычно, кладка будет в конце, но моё семя так же необходимо для полноценного оплодотворения и формирования яиц.       Антону пусть и неловко, но очень нравится отвечать на вопросы Арсения, рассказывая подробнее о своём теле, обо всём процессе. Есть в этом что-то по-своему интимное, такое, что останется только между ними. У Арсения быстро получается успокоить нервные клетки дракона, утихомирить страх быть высмеянным, и Антон за это благодарен настолько, что словами описать не получится. Он опять целует его, проводит ладонью по всей длине своего члена, собирая предэякулят, чтобы тщательно растянуть Арсения. Он подходит к этому со всей серьёзностью, раздвигая стенки, массируя изнутри, чтобы не было никаких травм.       Потом подсаживается ближе и пристраивает головку ко входу, плавно вводя её, придерживая Арсения за талию. И когда член заполняет внутри всё пространство, то оба не сдерживают облегчённого выдоха. Слишком хорошо.       Антон концентрируется на движениях своего члена внутри стенок, глядя Арсению в глаза. И тому так тяжело держать этот зрительный контакт, но отвернуться сейчас невозможно. Антон ускоряется, меняя угол входа, попадая теперь прямо по простате, член приятно распирает изнутри, и это сносит Арсению башню. Волна томительного возбуждения опять кроет его, когда Антон входит глубже и до упора, перекладывая ладонь на член, помогая Арсению, который на последних толчках выгибается в пояснице так сильно, что в спине аж щёлкает пару позвонков.       Он бурно кончает ему в ладонь, выстанывая имя Антона, и через пару толчков Антон тоже изливается в него, наполняя спермой поглубже. Передышки почти не дают. Антон вытаскивает член и внутри становится пусто, но совсем ненадолго. Дракон наклоняется и целует в уголок губ, тихо прося Арсения не волноваться и не зажиматься.       — Это не будет больно, — его рука в замок берёт ладонь Арсения, а второй он помогает яйцекладу войти в растянутый сфинктер, толкая его глубже и глубже, так же до упора.       Антон расслабляет мышцы, выдыхает, позволяя яйцекладу сделать своё дело. Он жмурится и тихо рычит, опять прижимаясь губами к губам, чтобы отвлечь обоих. Первое яйцо идёт тяжело: оно крупное, такое, каким его Арсений себе даже не представлял, точно больше куриного, но совсем мягкое и тёплое. Яйцо туго растягивает мышцы ануса, и Антон снова просит Арсения расслабиться, бесконечно целуя-целуя-целуя. Но воздух из лёгких будто вышибает, когда оно входит внутрь, ощущаясь максимально отчётливо, слишком явно. Не давая привыкнуть к одному, следом сразу идёт второе, уже гораздо проще — может, потому, что Арсений уже знает, чего ждать, — а потом и третье. И всё это давление отзывается внутри, несравнимое ни с чем.       Арсений опускает глаза на свой живот. Он выпирает так, что можно разглядеть и прощупать очертания каждого яйца, и от этого становится дурно. Арсений пытается вдохнуть кислорода, открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, хватаясь за руку Антона мёртвой хваткой, почти не слыша его успокаивающих слов. Ему не страшно. Ему плохорошо настолько, что мозг не может выбрать, как реагировать. Этот шок проходит так же быстро, оставляя за собой только тянущее приятное чувство наполненности внутри, распирающее стенки во все стороны до лёгкой приятной боли. Арсений не замечает, как снова кончает уже без рук от одного только этого чувства.       — Мой хороший… — Антон рядом, он продолжает шептать, успокаивать. Плавно выходит из Арсения и нежно целует надутый живот, боясь навредить. — Ты у меня умничка, слышишь? Ты молодец, Арсений. Ты справился.       И подготовленными салфетками вытирает все остатки биологических жидкостей, скорее накрывая принца одеялом для поддержания тепла.       — Я тебя люблю… — Арсений, взмокший от этого стресса, уже еле шевелит языком от усталости, но тянет руки к Антону, без слов намекая лечь рядом.       — Я здесь, родной, я тоже очень люблю тебя, — забирается рядом под одеяло, целуя Арсения в губы перед тем, как тот засыпает.       Ему снится их самый обыкновенный день с Антоном и… Тремя маленькими разноцветными дракончиками, которые носятся туда-сюда по всей башне, не давая Арсению их запеленать. А надо бы: малыши ещё совсем крохотулички — и пусть никого не смущает их крупный и упитанный внешний вид, на самом деле, им отродясь три месяца от силы, — не то чтобы в туалет — они в принципе ходить ещё не научились. Зато летать — ещё как, папа Антон об этом позаботился на славу. Порхать маленькими кожаными крылышками гораздо легче, чем перебирать лапками по полу.       И вроде бы, они такие ми-ми-ми, а вроде, за эти три месяца так нервы Арсению потрепали, что он очень уж ждет драконьего обряда посвящения, после которого малыши обретут человеческую форму и будут вести себя более вменяемо и адекватно. А пока всё, что остаётся Арсению, — это бегать за малышами с сосками, пелёнками и бутылочками.       Но всё это — в будущем. Сейчас Арсений просыпается, потягивается и его накрывает необузданной волной ощущений: он вспоминает про яйца внутри, про то, что ближайшие три дня ему вообще противопоказано вылезать из гнезда, так что он глядит на ещё сладко спящего Антона, ночью, видимо, брыкавшегося так, что одеяло упало куда-то на пол, а сам Антон укрывается крыльями. Арсений уже было тянется за одеялом, но вдруг от резкого движения чувствует что-то неладное внутри себя и отставляет эту затею. Вместо одеяла он подлезает к Антону, аккуратно отодвигает его крыло и, подлезая вполтную к нему, накрывает обратно. Вот так тепло. Вот так хорошо.       Они просыпаются только к середине дня, когда солнце уже стоит высоко в зените, но коренится в сторону горизонта. Арсений сообщает, что хотел бы чего-нибудь перекусить, и Антона словно след пропадает. Куда он ретируется, Арсений догадывается, однако три минуты с самим собой после этого всего кажутся совсем удивительными. Арсений накрывает живот рукой, чуть-чуть надавливает, побаиваясь, что яйца могут случайно вылезти наружу, как бы Антон не убеждал в обратном. Но сейчас Арсений ладонью водит в кругообразных движениях, аккуратно и невесомо, и это что-то далеко за гранью понимания. Внутри него три яйца, три ребёнка Антона. Три дракончика, которых они совсем скоро воспитают. Это их дети. И голову определённо сносит от этого всего.       Антон возвращается к гнезду с небольшим подносом с разными тарелками, чашками, словом — с полуденным «завтраком» — в постель, для Арсения в положении.       Вот именно, что в положении. Он проводит аналогию с человеческой беременностью и решает прочувствовать всю горечь сентиментальности и изменчивости настроений. Так что сейчас, больно расчувствовавшись от принесённых нарезанных фруктов и разных питательных снеков, Арсений расплывается в новом приливе чувств и собираться обратно не планирует.       Вообще за эти три дня, пока Арсений практически не вылезает из гнезда, перекидывая всю работу на Антона, ему даже это нравится. Нравится, как о нём трепетно заботятся, как переживают, не болит ли что-то. Нравится сидеть в тёплом гнездышке и под боком Антона, будучи укрытым всеми возможными способами — и одеялом, и крыльями. Но больше всего ему нравится, когда Антон кладёт свою когтистую руку на живот и гладит, а потом наклоняется к животу и шепчет всякое:       — Привет, малыши! Уже совсем скоро вы выйдете из Арсения, а потом вылупитесь, и мы будем вместе с вами учиться ходить, летать…       И почему-то такие разговорчики сильно смущают Арсения, однако он в очередной раз выслушивает этот поток любви от Антона и не может поверить в то, что у них всё действительно получилось. По крайней мере, к данному моменту — и яйца внутри, и, как Антон говорит, всё проходит стабильно и безо всяких отклонений, чему Арсений особенно рад.       Единственное, что хоть чуточку напрягает Арсения, так это то, что это понравившееся чувство извечной защищённости и обязанности, в первую очередь перед своими будущими детьми, ему большие никогда не повторить. Антон говорит, что кладка в жизни каждого дракона происходит лишь единожды. На это Арсений с нескрываемой досадой закатывает глаза. Он бы, очевидно, повторил!       А через три дня яйца действительно выходят, и уже в течение четвёртого по очереди вылупляются. Малыши-дракончики совсем крохотные, Арсению кажется, что соедини он две ладошки, все трое прекрасно бы поместились там.       Со временем они обрастают более грубой кожицей — совсем не как во сне Арсения, где все были цветными, наяву все оказываются взявшими пример с папки-Антона, так что все трое имеют красноватые крылышки, хвостики…       Антон возится с ними примерно всё свое время, играется и учит чему-то. Арсений смотрит на них и каждый раз умиляется взаимоотношениям дракончиков со своим папой. Вот уж точно — его дети — такие же резвивые и баловливые. Арсений вспоминает Антона в их первые месяцы знакомства — один в один.       В общем, детки тоже со временем подрастают, обретают человевеческую форму, и тогда за их воспитание принимается и Арсений. Признаться честно, ему до сих пор не верится, что это их с Антоном дети, даже спустя столько времени вместе с ними. Не верится, что всё получилось и что они решились на этот шаг…

***

      Но однажды Арсений приходит в башню после очередного набега на городские рынки под прикрытием просточка и его встречают четыре дракона — один дракон и три дракончика, — ловящие его в объятия, после которых Арсений объявляет, что принес подарки. И, нацепив обратно свою диадему, он достаёт три муляжа, сделаных очень качественно и не отличимых от настоящей, и надевает на каждого из дракончиков.       — Я же всё-таки принц как-никак, — улыбается Антону, умилительно наблюдающему за коронацией.       — Принц, ты что так долго в городе делал, а? — смешливо фыркает Антон, когда названный подходит ближе и ныряет в его объятия.       — Искал подарок и для тебя. — Арсений подмигивает, а потом приоткрывает корзинку совсем на чуть-чуть, чтобы было возможно разглядеть содержимое.       И Антон замирает на месте.       — Блять, Арс, ты где это нашёл?!       Секс-игрушка для откладывания яиц внутрь партнера.       — Кто ищет, тот всегда найдёт!