Не могу.

***

«Я не могу забыть твои глаза, я не могу...» — слова старой земной песни, которую он где-то подслушал, навязчиво пульсировали в висках, сливаясь с ритмом его сердца. Эта была любимая её песня. Хоук стоял на балконе своих королевских покоев, смотря на слишком яркие огни Академии. Здесь, в этой сказочной стране, все было преувеличенно, шаблонно, как в дурном сне, чьим заложником он и являлся. Без возможности перемен. Привычное действие. Вновь и вновь. Сигарета в пальцах. Первая затяжка. Очень горько. Он давно бросил, но некоторые зависимости сильнее тебя. Земная привычка, зависимость от памяти о ней. Роуз. Он не мог произнести это имя вслух, только мысленно, и каждый раз это было похоже на удар под дых. Она была везде — в его комнате, в запахе дождя, в каждом уголке этой проклятой Академии, где они прятались и вместе сходили с ума, прогуливая пары. Она не любила сигареты. Роуз, Роуз, Роуз…Слишком больно. Чертова блондинка, вскружившая полностью ему голову. Принеся хаос в его мир, она молча ушла, оставив его погибать с этим хаосом. Он не мог. Не мог простить ее голубые глаза. Это было самое главное. Горечь стояла на языке, горче табачного дыма. Она выбрала не просто Землю. Она выбрала скучный, безопасный мир. Она выбрала реальность без магии, без чудес, без него. И это было самым ужасным предательством. Он предлагал ей всё. Весь этот безумный, но одновременно прекрасный мир, где не нужно заострять внимание на обыденных вещах. А она посмотрела на всё это с ужасом и сказала: «Я больше не могу дышать здесь.» Он помнил всё до мелочей. Яркие, болезненные образы, от которых сжималось сердце. Он вспоминал не просто постель. Он вспоминал, как она, вся измятая, с растрепанными волосами, сидела на краю кровати его кровати и доставала из его пачки сигарету. Ее пальцы дрожали. Он видел это. Она не умела затягиваться по-настоящему, кашель разрывал ее грудь. Она ненавидела курение и сам процесс, но она пыталась — пыталась стать частью его мира. — Не надо, — говорил он хрипло, забирая сигарету у нее из пальцев. — А что? Тебе одной можно тонуть? — ее смех был обрывистым, хриплым. В её глазах он читал тот же хаос, что бушевал в нем самом. Она пыталась даже тогда, когда он не видел. Он помнил, как ее губы, солёные от слез или пота, приникали к его коже. Как она цеплялась за него в темноте. Помнил, как ее худое тело становилось удивительно податливым и мягким в его объятиях. Как она кусала губу, стараясь не закричать, когда он входил в нее, будто боялась, что кто-то услышит их грех. А потом все равно сдавалась, и ее тихие стоны смешивались с шепотом его имени - не просто «Хоук», а тот самый «Хоук», каким он и являлся для неё.

***

«Я не могу без тебя дышать...» — продолжение той самой песни. Эта строчка преследовала его. Но она смогла. Смогла вычеркнуть его из своей жизни, будто их никогда не было. Он снова затянулся, показывая самому себе, как это делается. Глубоко, до головокружения. До боли. Она же не могла. Она была слишком чиста для этого, в конечном счете. Та самая невинность, которая, в конечном итоге, погубила его. Она выбрала Землю. Выбрала прочный, надежный пол под ногами вместо шаткого каната. Она выбрала солнце вместо их вечной, пьянящей ночи. И это он не мог простить. Не уход. А предательство их общего безумия. Она решила выздороветь. А он умирает в этой агонии. «Я не могу простить, не могу отпустить...» — звучало в его голове. Он вспомнил их последний разговор. Ее глаза, полные не любви, а отчаянной решимости. — Здесь я могу быть кем-то! На Земле я просто Роуз! А здесь... здесь я могу все! - девушке казалось, что она постепенно сходит с ума. — Здесь ты можешь быть моей! — кричал он, хватая ее за запястье, будто она его последняя надежда на спасение. — Этого недостаточно! — вырвала она руку. — Ты — это хаос, когда мне нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне! И она ушла. Она выбрала себя. Ушла, без слёз, без истерик, туша оставшуюся свечку надежды на их светлое будущее. Хоук бросил окурок и смотрел, как он, догорая, чертит на камне балкона короткую огненную дугу. Точно так же, как они. Яркая вспышка — и пепел, который он пожинает в одиночестве. Он не мог ее забыть. Не мог перестать любить. Он был заложником этих чувств, запертым в роскошной клетке своего положения и своей тоски. Их обещанный совместный финал? Его не было. Была только бесконечная ночь, сигаретный дым и призрак девушки, которая предпочла ему целую планету. Он остался в их сказке один, а её счастливый конец наступил где-то очень далеко, без него. Он не может забыть. Не может простить. Не может отпустить. И, возможно, он и не хочет. Потому что эта боль - единственное, что у него осталось от нее.