Луна Шехзаде

Склоны Пелопоннеса тонут в аромате тимьяна и смолы. Воздух звенит от цикад, и море, блестящее внизу, кажется частью неба. Здесь, в маленькой деревушке между оливковыми рощами, родилась Селена — дочь рыбака и травницы, внучка женщины, которую в округе называли просто Агния. Селена редко сидела без дела. С утра до вечера она следовала за бабушкой в горы: та знала каждый куст, каждый камень, и могла определить, где трава ещё держит силу, а где её уже иссушило солнце. — Не рви листья, если сама не чувствуешь их дыхание, — говорила Агния, ведя внучку за руку сквозь густую заросль лавра. — Каждое растение дышит, как человек. Если ты не слушаешь, то оно не откроется тебе. Селена верила. Она всегда чувствовала странное родство с землёй: трава теплилась под её пальцами, будто отвечая, а ветер шептал ей что-то древнее, забытую песню моря. Её мать умерла рано, и девочка росла среди трав, запахов, и тихих разговоров о жизни и смерти. Агния лечила всех — пастухов, детей, женщин в родах. Её уважали, но и побаивались. Считали, будто старуха знает слишком многое, будто в её мазях не только сила земли, но и что-то тайное. Однажды Селена спросила: — Ба, почему люди шепчутся за нашей спиной? — Потому что боятся того, чего не понимают. Но страх — это тоже лекарство. Оно делает людей осторожными, — улыбнулась Агния, не поднимая глаз. Жизнь шла своим чередом. Весной они сушили лаванду, летом собирали смолу с сосен, осенью варили густые настои, пахнущие горечью и солнцем. Селена всё чаще помогала бабушке в делах. Люди начали звать её «малая Агния». Но вместе с уважением пришла и зависть. В соседней деревне жила вдова Меропа, жена кузнеца, у которой сын однажды тяжело заболел. Селена ночами сидела у его постели, поила настоями, шептала молитвы. Мальчик выжил. Тогда Меропа, вместо благодарности, прошептала соседке: — Не иначе как с дьяволом она в сговоре. Иначе почему одни выживают, а другие — нет? Слова эти, как семена в сухой земле, дали ростки. В тот день море было слишком тихим. Агния сказала, что это плохой знак — когда волны будто затаили дыхание. Селена вернулась с холма с полными руками свежей лаванды, а у ворот стояли трое чужаков. Они говорили на резком, непривычном языке, и глаза их были чёрные, как смола. — Они ищут лекарку, — прошептала соседка, выбежавшая из-за забора. — Говорят, султанский лекарь умер, теперь ищут женщин, что умеют лечить травами, для продажи. Берут всех без разбора, будьте осторожнее. Селена с Агнией тут же посторонились, и поспешили убраться с места скорее к себе в дом. Агния переживала. Её, пожилую женщину никто не возьмёт продавать в чужие земли. А Селена девушка красивая: бледная кожа, что несвойственно для солнечной Греции, глаза голубые как море, омывающее их полуостров, волосы цвета жемчуга, что отливают удивительной, будто светящейся белизной под светом луны. Поэтому Агния и дала ей имя Селена, означающее луна.  Такую девушку с руками и ногами заберут к Османскому султану. Так она еще и врачевать умеет, это то, что им и нужно. Войдя в дом, Агния заперла дверь на деревянный засов, хотя понимала — это ненадёжная защита. — Слушай меня, дитя моё, и запомни каждое слово, — голос Агнии дрожал, но руки были твёрдыми, когда она сжала ладони внучки. — Твоя красота и твои знания — это не благословение, а опасность в такой час. Они — как яркий огонь, что привлекает мотыльков, но в нашем случае мотыльки эти — с стальными клинками. Она быстрыми движениями стала собирать у очага небольшую котомку. — Спрячься в пещере у старого кипариса. Там, где мы собирали лаванду. — Бабушка, я не оставлю тебя одну! — в голосе Селены прозвучала юношеская отчаянность. — Ты должна! — резко оборвала её Агния. В её глазах стояли слёзы, но взгляд был твёрже скалы. — Ты — последнее, что у меня есть. Твои умения не должны угаснуть здесь. Они должны жить. Даже если для этого им придётся жить в неволе. Старуха сунула ей в руки маленький, туго свёрнутый льняной узелок. — Это наши самые сильные семена. Укроп для ясности ума, шалфей для защиты духа, мята, чтобы память не подводила. Спрячь их. Пусть знание нашей семьи не умрёт с нами. И помни, дитя моё, где бы ты ни была, кто бы тобой ни командовал... Ты — не рабыня. Ты — целительница. Твои руки несут жизнь, и это даёт тебе силу, которую у тебя не смогут отнять. Лечи. И выживай. Внезапно снаружи раздались грубые крики и громкий стук в калитку. Лёд пробежал по спине у Селены. Агния отшатнулась от окна, её лицо побелело. — Они идут по дворам, по очереди. Беги! Сейчас же! Через заднюю дверь! Она почти силой вытолкнула Селену в глухой дворик, откуда та прыгнула в густые заросли виноградника. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки. Бежать. Только бы бежать. Не оглядываться. Сжимая в кармане свёрток с семенами, она мчалась через оливковую рощу, не чувствуя под собой ног. Но они были быстрее. Селена больше не могла бежать, её ноги подкашивались. Один из чужаков уже стоял за её спиной. Она успела почувствовать запах железа и пота, а потом — удар, резкий и глухой. Последнее, что она увидела была морская линия, плывущая в огне заката, и силуэт бабушки, кричащей её имя.