Луна Шехзаде

Вечерняя встреча с Мехмедом в тот день была окрашена новыми оттенками. Селена, всё ещё под впечатлением от странной встречи с Ильясом и собственного дерзкого разговора с Фирузе, казалась более напряжённой, чем обычно. — Что-то случилось? — спросил Мехмед, заметив её задумчивость, пока сам перевязывал её ладони у камина. — Просто... дворцовые мысли, — уклончиво ответила она, но не смогла скрыть вздох. — «Дворцовые мысли» — это обычно синоним слов «опасность» или «интрига», — мягко заметил он. — Говори. Ты знаешь, что можешь доверять мне. Она подняла на него глаза. В свете огня его лицо казалось одновременно сильным и уязвимым. Он не был просто шехзаде в этот момент. Он был человеком, который просил её о доверии. — Это Фирузе, — наконец призналась Селена. — И Афифе-хатун. Я видела, как они тайно встречаются. Слышала обрывки разговора. И сегодня я прямо спросила её, что происходит. Она испугалась. Не просто рассердилась, а именно испугалась до дрожи. — Афифе — правая рука моей тётки, Хатидже Султан, — тихо проговорил он. — Это не может быть случайностью. А страх лучший индикатор вины. Ты думаешь, она шпионит для Хатидже в покоях моей матери? — Я не знаю, шехзаде. Но это выглядит именно так. И это объясняет, почему Валиде в последнее время кажется отстранённой. Она что-то подозревает, но не может поймать за руку. Мехмед задумчиво провёл пальцем по её заживающей ладони, и этот жест, такой интимный, заставил её сердце ёкнуть. — Ты в опасности, Селена, — сказал он без обиняков. — Если ты стала помехой для их планов, а ты им стала, они попытаются убрать тебя с дороги. Как уже пытались с той мазью. — Но Хюррем Султан знает. Я предупредила её. — Моя мать играет в долгую игру. Она может ждать, пока змея выползет из норы полностью, чтобы нанести смертельный удар. Но тебе от этого не легче. Ты — наживка в этой ловушке. И наживку иногда жертвуют. В его глазах вспыхнула редкая для него тревога. Он взял её неповреждённую руку и сжал её, не как любовник, а как союзник, дающий клятву. — Я не позволю этого. Но тебе нужно быть осторожнее, как никогда. Не ходи одна в безлюдные места. Не принимай пищу и питьё ни от кого, кроме самых проверенных слуг. И обещай, что будешь сообщать мне о любых странностях. Сразу. — Обещаю, — тихо сказала она. *** Тем временем в покоях Хатидже Султан царила атмосфера срочного совещания. Фирузе, бледная как смерть, стояла перед своей госпожой и Афифе-хатун. — Она знает! — всхлипывала Фирузе. — Эта гречанка прямо спросила меня о ночных визитах! Она угрожала, что Хюррем всё раскроет! — Угрожала? — холодно переспросила Хатидже, сидя в своём кресле, как трон. — Что именно она сказала? — Что... что мне не стоит переступать дорогу Валиде. Что если меня поймают, будет плохо. Она говорила так, как будто уже всё знает! Хатидже обменялась многозначительным взглядом с Афифе. — Это не угроза, Фирузе — с презрением произнесла старая калфа. — Это проверка. И ты, как нервная девица, всё ей подтвердила. — Что нам делать, госпожа? — Фирузе упала на колени. — Если Хюррем узнает, о визитах Сулеймана... она меня убьёт! — Она тебя убьёт, если узнает, — поправила её Хатидже. — А эта гречанка... она стала мостом между подозрениями и доказательствами. Пока она жива и находится рядом с Хюррем и моим племянником, наш план в опасности. Она видит слишком много. В её глазах вспыхнул знакомый, безжалостный огонь. — Афифе, позаботься об этом. Окончательно. Чтобы это выглядело как несчастный случай. Такое, в котором не будет никаких сомнений. — Госпожа, я слежу за порядком в гареме, безопасность каждой девушки на моей совести… — Афифе осеклась, встретив суровый взгляд госпожи. — Ты забыла кому ты служишь, Афифе, и кто тут реальная змея? Через Фирузе мы избавляемся от Хюррем, а эта хатун её посредник. Её не должно быть на нашем пути, ты меня поняла? — Пожилая калфа вмиг осунулась, признавая верность слов госпожи. — Хорошо, что ты можешь предложить? — Баня, госпожа, — тут же отозвалась калфа. — Горячая вода, пар, скользкий камень. Случается же, что девушки, особенно ослабленные или рассеянные, поскальзываются и получают смертельный удар головой. Или тонут, не справившись с тепловым ударом. Хатидже кивнула, одобряя план. — Узнай её распорядок. И сделай это скоро. *** Путь к покоям шехзаде Мехмеда лежал через тихий, мощеный плиткой двор, прилегающий к банному комплексу. Ильяс, торопясь на приём к другу, машинально бросил взгляд на знакомый вход в хаммам — и шаг его замедлился, а потом и вовсе остановился. У резной двери, в свете зажжённых ещё недавно факелов, стояли две служанки. Но это были не те лица, что он привык видеть здесь в вечернюю смену. Эти девушки были чуть крупнее, плечи их под простыми серыми одеждами были шире, а поза — не расслабленно-ожидающей, а скорее собранной. Как у стражей. И самое главное — выражение их лиц было каменным, отрешённым, взгляды не блуждали по сторонам, а были неподвижно устремлены в пространство перед собой. Ильяс нахмурился. Нарушение привычного порядка во дворце всегда было красным флагом. — Добрый вечер, — обратился он к ближайшей из них, подходя.— Вы здесь новенькие? Где Хале и Айше, которые обычно несут дежурство у хаммама в эти часы? Девушка повернула к нему бесстрастное лицо. Её глаза скользнули по его форме воина охраны, и она чуть склонила голову. — Доброго вечера, ага. Нас направили сюда по приказу Афифе-хатун. Прежние служанки получили иное задание — помогать в ночной уборке опавших листьев в южном саду. Мы заменили их на сегодня. Объяснение было формально гладким. Но оно не сняло, а лишь усилило напряжение в душе Ильяса. Ночная уборка сада? В такую пору? Да ещё и внезапная замена проверенных дежурных у такого важного объекта, как банный комплекс, где часто бывают наложницы и служанки высокого ранга? — По приказу Афифе-хатун? — переспросил он, делая ударение на имени. — Не было ли особых причин для такой смены? — Нам не известно, ага, — монотонно ответила служанка, снова уставившись в пространство перед собой. — Мы выполняем приказ. В её тоне, в этой нарочитой отстранённости, было что-то, что заставило кожу Ильяса похолодеть. Это не было обычной дворцовой рутиной. Это походило на подготовку. На установление контроля над территорией. Он кивнул, не в силах сейчас вытянуть больше информации, и продолжил путь, но шаг его стал ещё быстрее, а сердце забилось тревожным, набатным ритмом. Мехмед делился с ним тревогой за Селену, и так как даже ему девушка стала небезразлична, его одолел реальный страх, как ей могут отомстить дворцовые интриганы. Теперь это уже не были просто догадки. Это складывалось в чёткую, пугающую мозаику. Когда он ворвался в покои Мехмеда, в его глазах горело уже не просто подозрение, а уверенность в надвигающейся беде. И от его слов, срывающихся с губ: — Шехзаде! Баня... там новая охрана, по приказу Афифе...» — у Мехмеда в глазах вспыхнула та самая, леденящая пониманием, ярость. Они оба уже знали — времени нет совсем. *** Поздний вечер опустился на Топкапы, словно бархатный полог, усыпанный холодными бриллиантами звёзд. Дневная суета стихла, и только редкие огоньки в окнах свидетельствовали о том, что жизнь во дворце не замирает ни на миг. Селена, закончив свои обязанности и успокоив Джихангира очередной сказкой, собиралась было удалиться в свою крошечную комнату, когда на пороге покоев Валиде перед ней возникли две служанки. Их лица были ей незнакомы, а в глазах читалась спешка. — Селена-хатун, простите за беспокойство в такой час, — начала одна из них, слегка склонив голову. — Это приказ от Михримах-султан. Госпожа жалуется на сильную головную боль, просит подготовить для неё баню с розмариновыми маслами и лавандовыми солями. Она сказала, что доверяет в этом только вам, ведь вы знаете нужные пропорции. Селена ощутила лёгкий укол недоумения. Михримах, с которой они действительно стали близки, обычно сообщала о таких просьбах лично или через свою доверенную служанку. Да и время было позднее, банные процедуры редко назначали на столь глубокий вечер. — Михримах-султан не упомянула об этом сегодня, когда мы виделись, — осторожно заметила Селена, изучая лица женщин. Они казались невозмутимыми. — Боль настигла госпожу внезапно, — быстро парировала вторая служанка. — Она уже отдыхает в своих покоях, но очень надеется, что баня облегчит её страдания. Мы поможем вам с приготовлениями. Сомнения кольнули Селену снова, но мысль о том, что Михримах мучается от боли, перевесила. Возможно, приказ был отдан впопыхах, через других слуг. Она не могла отказать той, кто относился к ней с такой теплотой. — Хорошо, я иду, — кивнула Селена. — Дайте мне лишь взять мою аптечку с маслами. По пути в банный комплекс, расположенный в отдельном крыле гарема, они пересекли небольшой внутренний двор. Войдя в предбанник, Селена почувствовала густой, влажный жар. Воздух был наполнен ароматом кедра и старого камня. Девушка, отложив свои тревоги, полностью погрузилась в работу. Она стояла у низкого мраморного столика, её пальцы, всё ещё забинтованные, с профессиональной точностью отмеряли ароматные соли и смешивали эфирные масла. Лаванду для расслабления, розмарин для ясности ума, немного мяты, чтобы снять спазмы. — Воду нужно не слишком горячую, но и не прохладную, — тихо напевала она себе под нос, зачерпывая деревянным ковшом воду из большого медного котла, чтобы проверить температуру. — И обязательно добавить лепестки роз, Михримах-султан их любит... Она была сосредоточена на своём деле, её спина была повёрнута к двери. Именно в этот момент, когда она наклонилась над чашей, чтобы вдохнуть аромат смеси, дверь из предбанника бесшумно отворилась. В неё вошли две другие девушки, стоявшие снаружи у двери. Они были удивительно похожи друг на друга, будто клоны. Селене стало жутко. . — О, вы уже почти всё сделали, хатун, — произнесла одна, и в её голосе прозвучала странная, плоская нота. — Позвольте помочь вам. Для госпожи всё должно быть идеально. — Не нужно, я справлюсь, — вежливо, но твёрдо ответила Селена, почувствовав лёгкую тревогу. Они стояли слишком близко. — Но мы настаиваем, — сказала вторая, и её рука быстрым, неожиданным движением потянулась к большому медному кувшину, стоявшему на жаровне. В нём кипела вода. Все произошло в одно мгновение. Первая служанка крепко схватила Селену за руку, лишая её возможности отпрыгнуть. Вторая с ужасающей точностью выплеснула содержимое кувшина, обжигающий кипяток, ей на бедро. Мир взорвался белой, всепоглощающей болью. Селена вскрикнула, её крик был сорванным, полным не столько ужаса, сколько шока от чудовищной, неспровоцированной жестокости. Кожа на её бедре мгновенно покраснела, покрываясь пузырями. Боль была настолько острой, что у неё подкосились ноги. — Теперь, — прозвучал спокойный, ледяной голос второй служанки, — доведём дело до конца. Они набросились на неё, теперь уже не скрывая своих намерений. Сильные руки схватили её за плечи и волосы и потащили, скользящую по мокрому камню, к глубокому бассейну с прохладной водой, предназначенному для ополаскивания. Селена, ослеплённая болью от ожога, отчаянно сопротивлялась, царапалась, пыталась укусить, но две против одной, да ещё в состоянии шока, были неравными силами. — Отпустите! — успела выкрикнуть она, прежде чем её лицо с силой погрузили в воду. Холодная вода обрушилась на неё, хлынула в нос, в рот, в лёгкие. Она захлёбывалась, её тело билось в конвульсиях, пытаясь вдохнуть воздух, но натыкаясь только на леденящую влагу. Силы покидали её. Сознание начинало меркнуть, окрашиваясь в тёмно-багровые тона. В последнем сполохе мысли мелькнули образы: бабушка Агнии, море, Мехмед... *Мехмед...* *** Дверь в баню с грохотом распахнулась, от удара отскочив от стены. В клубах пара возникла высокая, яростная фигура. —Отошли от неё! Голос Мехмеда, обычно такой сдержанный и властный, прозвучал как рык раненого зверя. Он одним прыжком преодолел пространство, и его кулак со всей силой обрушился на голову служанки, державшей Селену под водой. Раздался глухой звук, и женщина отлетела в сторону, потеряв сознание. Другая, увидев разъярённого шехзаде, испустила визг и бросилась бежать, но наткнулась на вбежавшего следом Ильяса, который грубо скрутил ей руки. Мехмед не обращал на них внимания. Он упал на колени у борта бассейна и вытащил бездыханное, обвисшее тело Селены. Вода стекала с её бледного лица, ресницы были слипшимися. Он прижал её к себе, его руки дрожали. — Нет. Нет, нет, нет... — он шептал, переворачивая её, пытаясь вытолкнуть воду. — Дыши! Селена, дыши! Ильяс, обезвредив служанку, подбежал, его лицо было искажено ужасом. — Господин... — Не подходи! — рявкнул Мехмед, но это был крик отчаяния, а не гнева. И тогда Селена закашлялась. Из её губ хлынула вода, её тело содрогнулось в мучительном спазме, и она сделала первый, хриплый, жадный вдох. Затем ещё один. Она была жива. Мехмед, не выпуская её из объятий, поднялся на ноги. Он снял свой верхний кафтан, всё ещё сухой, и закутал в него её мокрое, дрожащее тело, стараясь не задеть ужасный ожог на бедре. Он нёс её, прижимая к груди, словно самое дорогое сокровище, прочь из этого адского места. Его глаза, встретившись с полными раскаяния и боли глазами Ильяса, были холодны как лёд. — Обеих. В темницу. Живыми. Я сам буду допрашивать, — бросил он через плечо, и в его голосе звучала такая беспощадность, что даже видавший виды воин содрогнулся. *** Он не понёс её в гарем. Он принёс её прямо в свои покои, нарушив все и всяческие правила. Приказав слугам принести горячей воды, чистых полотенец, мазей и не беспокоить ни под каким предлогом, он запер дверь. Селена пришла в себя полностью, её сотрясала нервная дрожь. Боль от ожога пульсировала невыносимым огненным шаром. Она смотрела на Мехмеда широко раскрытыми, полными слез глазами, в которых читался шок и непонимание. — Тихо. Всё позади. Ты в безопасности. Он усадил её на кровать, зажёг все лампы, чтобы было светлее. Картина была ужасной, на ноге обширный ожог второй степени, красный, с вздувающимися волдырями. Он смочил чистое полотенце в прохладной воде и, с невероятной нежностью, начал промокать рану, смывая возможные загрязнения. Селена вздрогнула и зашипела от боли, сжимая зубы. — Знаю, что больно. Потерпи немного, — он говорил, не отрываясь от работы. — Это нужно, чтобы не было заражения. Затем он взял баночку с особой мазью от ожогов, которую, как он объяснил, всегда держал для своих солдат. Аромат алоэ и лаванды наполнил комнату. Он набрал мазь на пальцы и начал осторожно, тончайшим слоем, наносить её на обожжённую кожу. Его прикосновения были настолько бережными, настолько внимательными к каждой её реакции. — Зачем? — прошептала она, её голос был хриплым от воды и слёз. — Почему вы... я всего лишь… — Селена осеклась под его взглядом. Он поднял на неё взгляд. В его тёмных глазах бушевала буря: ярость, страх, и что-то ещё, глубокое и тёплое. — Перестань, — сказал он тихо, но властно. — Никогда не говори так. Никогда. Ты не «всего лишь». Ты — та, кому я доверяю. Та, кто видит меня, а не титул. Та, чья жизнь стала для меня важнее многих других. Закончив наносить мазь, он взял мягкую, стерильную повязку и начал аккуратно бинтовать её бедро. В этой молчаливой, сосредоточенной работе была какая-то священная, интимная полнота. Он не был здесь шехзаде, а она — служанкой. Он был мужчиной, ухаживающим за раненой женщиной, которая что-то бесконечно важное для него значила. Когда перевязка была закончена, он накрыл её тёплым одеялом, подоткнул края. Затем сел рядом на край кровати, не выпуская её руку. — Они заплатят, — проговорил он, и его голос снова приобрёл стальные нотки. — Те, кто отдал приказ. Те, кто его исполнил. Каждый. Я даю тебе слово. Селена смотрела на него, на его напряжённое, прекрасное в своей ярости лицо. Боль, страх, унижение, всё это отступило на второй план перед этим простым фактом: он здесь. Он спас её. Он защищает её. И в этот момент она поняла, что та невидимая грань, что отделяла служанку от господина, целительницу от пациента, была навсегда стёрта. Что-то новое, хрупкое и невероятно сильное, родилось сегодня в пламени боли и холодной воде страха. И у этого «чего-то» пока не было имени, но было лицо, его лицо.