Мелодия наступающей осени

            Первый шаг всегда делает Феликс. Бан Чан не проявляет инициативу, потому что… считает себя недостойным, пожалуй. Боится быть навязчивым. А ещё ему кажется, будто он попросту не вправе. Он — старший, он лидер группы, и он совершенно точно не должен позволять себе лишнего. Феликс — другое дело, хотя Чан бывает строг с ним, но в глубине души считает, что этому прелестному чертёнку можно всё.       В том числе, например, вот как сейчас — заглянуть в студию в разгар рабочего дня (ладно, на самом деле глубокого рабочего вечера), с целью как бы принести поесть и выкурить лидера-трудоголика отдыхать, а в процессе обвить руками крепко-крепко, уткнувшись тёплыми губами в шею, окутывая лаской, перед которой невозможно устоять. Чан стоять и не пытается: сразу же опускается на диван, утягивая Ликса к себе под бок, игриво касается пальцем нижней губы младшего и тут же ощущает дразнящее прикосновение языка к подушечке. Феликс смотрит ему в глаза — прямолинейно, откровенно, жарко. Как всегда. Когда они наедине, он абсолютно открыт и беззастенчив в своих желаниях. Чана это и смущает, и заводит в считанные секунды, словно подростка какого-то. Рука Ликса поглаживает его грудь, медленно опускаясь ниже, пока не накрывает пах, и возбуждение стремительно крепнет под провоцирующими касаниями. Феликс улыбается, облизывает губы, а Чан столь же уверенно и откровенно целует его, встречая полный страсти ответ. Он обвивает рукой тонкую фигурку, доверчиво прильнувшую к нему, в очередной раз испытывая восхищённый трепет. Это происходит снова и снова, уже почти год, но пожар в сердце даже не собирается утихать, разгораясь только сильнее. И если Ликс вот так смотрит и целует, оба прекрасно понимают, что последует дальше.       Крис ни в коем случае не ханжа, тем не менее, он испытывает небольшой внутренний протест всякий раз, когда младший набрасывается на него в неподходящих местах. Просто ему кажется, что Феликс достоин только самых мягких кроватей королевских размеров в роскошных отелях, ну или домашнего комфорта и безопасности, а не быстрого перепиха в подсобках, гримёрках, туалетах и так далее. Вот только у самого Ликса другое мнение на этот счёт, ему абсолютно безразлично, где — лишь бы побыть вместе, а Чан никогда не может ему отказать. И он соврёт, если скажет, будто хоть иногда впоследствии о чём-либо жалеет. Потому что протест протестом, но когда на тебя лезет одуревший от желания Феликс — котёночно-милый и одновременно горячий как сама преисподняя — это совершенно фантастическое ощущение, не сравнимое ни с чем в мире.       Сейчас в студии только они вдвоём, дверь надёжно заперта, и здесь Чан в целом ощущает себя вполне комфортно — для него студия словно второй дом, хотя конечно не помешало бы поставить сюда диван побольше. Мысленно сделав отметку об этом, он наконец выбрасывает из головы все мысли, позволяя ласковым рукам и губам унести их далеко-далеко, в бесконечность, пока они вдвоём словно заключены в каплю прозрачного янтаря, освещённые приглушённым светом лампы. Привычное время и пространство исчезают, уступая место их личной маленькой реальности.       — Чанни… — низкий глубокий голос пьянит, насытиться невозможно. — Позволь сделать тебе хорошо?       «Мне уже хорошо, любовь моя, мне лучше всех, так хорошо, что я готов умереть ради тебя», — хочется ответить, но Чан лишь выдыхает:        — Да, солнце…        Они никогда не говорят о любви. Феликс — как солнечный луч, который сияет и согревает, но его нельзя считать своим и тем более невозможно схватить и удержать. Он приходит и уходит, в остальное время ведя себя по-дружески, и Крис предполагает, что младший просто хочет ласки, а его выбрал… из-за доверия как к лидеру, или из-за братской симпатии как к земляку, или из-за фигуры — конечно, самый мускулистый в группе Чанбин, но он по девочкам. Поэтому Чан не решается усложнять ситуацию и вмешивать сюда свои чувства, никому явно не нужные и даже опасные. Он проявляет их лишь физически: во время близости делает для Ликса всё, что тот пожелает, зацеловывает каждый сантиметр идеального тела, то касается благоговейно, словно святыни, то грязно трахает до восторженных криков и множественных оргазмов, а после бережно помогает принять душ и крепко прижимает к себе, когда они засыпают вместе. Им обоим хорошо, а желание бесконечно говорить «люблю» и «ты мой» — это личная проблема самого Криса.        Феликс аккуратно снимает с него футболку, оставляя несколько влажных поцелуев на обнажившихся плечах, а затем перетекает на пол, и Чан широко разводит колени, позволяя маленьким, но сильным пальцам расстегнуть его джинсы. В такие моменты младший любит всё делать самостоятельно, перехватывая контроль и заставляя лидера целиком теряться в ощущениях. Как ни сложно Крису «выключать» в себе ответственного-за-всё-на-свете, Феликсу регулярно удаётся этого достичь.       Мягкие губы обхватывают головку, следом к ней прижимается язык, а рука поглаживает основание члена. Неторопливо, безгранично нежно, как будто в их распоряжении всё время Вселенной. Чан никогда не просит Ликса действовать быстрее или что-то ещё, не потому что забивает на собственные желания, а потому что тот всегда чувствует ситуацию и делает именно то и именно так, как им обоим нужно в конкретную минуту. В работе их взгляды порой не сходятся, но в постели они настроены друг на друга подобно идеальным инструментам, подхватывающим ноты ещё на стадии зарождения первого звука.       К слову о звуках: Ликс так потрясающе дышит, тихонько причмокивает губами, урчит и постанывает от удовольствия, что сознание Криса буквально растекается от восторга. В первые минуты он только блаженно принимает ласку, но потом начинает неосознанно толкаться в этот чудесный, сладкий рот, путаясь пальцами в длинных волосах. Ликс тут же подстраивается и принимает глубже, а у Чана в голове уже сплошной мерцающий туман и ни одной связной мысли. Чувство времени теряется окончательно, Крис лишь ловит кайф и блуждает мутным взглядом по лицу Феликса, такому невинному и при этом невообразимо развратному сейчас, пока не ощущает приближение разрядки. Однако кончить ему не позволяют: Феликс отстраняется и крепко сжимает пульсирующий ствол в нужном месте, вынуждая лидера разочарованно простонать.        — Не так быстро, — шепчет он, с хитрой улыбкой поднимаясь с пола и уверенно развязывая свои спортивные штаны. — Я хочу тебя не только во рту.        Прежде чем отбросить штаны в сторону, Ликс достаёт из кармана презерватив и смазку, кидая их в руки Чану, а тот просто зависает, потому что на Феликсе нет белья, и Чану хочется взвыть, опрокинуть этого невыносимого парня на стол и отодрать до полной потери рассудка. Но взгляд Ликса — повелительный и опасный — заставляет послушно сидеть на месте, пожирая обнажённое ниже пояса тело только глазами. Это мучительно и тем не менее сладко, так как Крис знает, что непременно будет вознаграждён.        Так и происходит — буквально через пару секунд Феликс седлает его, и Чан довольно скулит, наконец-то обхватывая его стройные бёдра и ощущая соприкосновение чужой разгорячённой плоти с собственной. Губы встречаются в жарком, мокром поцелуе, кружащем голову, необходимом, как воздух. Покрытые смазкой пальцы лидера легко погружаются в нежный вход, отчего Ликс одобрительно стонет и насаживается сильнее. И когда член Криса оказывается внутри, Феликс вскрикивает, сжимая его в себе, заставляя старшего терять голову. Он двигается неторопливо, но каждый раз опускается до основания, не прекращая целовать Чана, который чувствует себя на самом краю небес: совсем немного — и оттуда можно рухнуть прямиком в адскую бездну.        Крис подаётся бёдрами навстречу, проникая ещё глубже, и Ликс постепенно ускоряется, его сильное, тренированное тело задаёт агрессивный ритм, сводящий их обоих с ума окончательно. Но даже во власти похоти Чан так остро любит его, обожает не только потрясающее тело, но и не менее прекрасную душу. И на вершину удовольствия его возносят не только физические ощущения, но и осознание того, что любимый человек сейчас так близко, так открыт для него, плавится от наслаждения, которое Чан дарит ему. Он пытается оттянуть финал, однако эмоции захлёстывают штормом, и Крис обхватывает пальцами зажатый между их телами член Ликса, подводя к грани. Младший запрокидывает голову, не обращая внимания на липнущие к влажному лицу пряди светлых волос, стонет во весь голос и вскоре срывается в долгий оргазм, отчаянно вцепившись обеими руками в плечи лидера. Чан летит следом в следующую секунду, тоже не сдерживая стонов, которые Феликс ловит яростными, задыхающимися поцелуями.        Когда обжигающая волна стихает, они ещё какое-то время целуются, но уже умиротворённо и неторопливо, а потом младший осторожно снимается с члена, и они оба привычно устраняют следы произошедшего. Их личная атмосфера никуда не девается, ход часов по-прежнему не ощущается, и хочется, чтобы это и правда длилось вечно. За дверью, помимо работы, их ждут другие дорогие люди и приятные дела, но прямо сейчас Чан готов продать душу первому попавшемуся демону, лишь бы остаться в этом моменте навсегда.        Ликс вновь сидит рядом, уложив голову на его плечо, и хотя оба уже полностью одеты, кажется, будто обнажённые души остаются сплетёнными в одно целое. По крайней мере, Крис чувствует именно так, но как обычно, боится, что настолько глубоко увяз только он один. Он гонит прочь эти мысли, прижимая к себе тёплого, расслабленного и разнеженного парня, зарывается носом в его растрепавшиеся волосы и полностью отпускает себя, забываясь в этом ощущении сиюминутного счастья.        — Ну что, пойдём? Совсем ночь уже, — спрашивает позже Феликс, не торопясь, впрочем, выбираться из объятий.        — Мне надо кое-что доделать, буквально кусочек, а то я потом потеряю настрой, — извиняющимся тоном бормочет Чан. — Подождёшь немного?        — Да, — Ликс улыбается и с интересом заглядывает в глаза. — А что ты там делаешь, что-нибудь новенькое?        — Ммм… ага, никому пока не показывал, это даже не проект, а так… наработка, не знаю, выпущу это когда-нибудь или нет… — неловко отвечает Чан, отводя взгляд.        Феликс отпускает его, позволяя вернуться за монитор, но идёт следом и обнимает за плечи, когда Крис усаживается на рабочее место. Тот надевает наушники, но сосредоточиться не может — присутствие Феликса заставляет руки неметь, а мозг барахлить. Обычно такого не происходит, однако дело в том, что прямо сейчас Чан занят песней… о нём. Он начал писать её давно, когда понял, что необходимо дать хоть какой-то вербальный выход собственным чувствам, и теперь медленно оттачивает нюансы текста и музыки, желая сделать всё идеальным. И определённо не собирается петь её сам, потому что это было бы слишком. Но демки, конечно, записаны его голосом, и хотя Ликсу ничего не слышно, Чан ощущает себя крайне тревожно. Кое-как подправив моменты, которые планировал, он сохраняет файл и снимает наушники, выдохнув с облегчением.        Но Ликс, словно нарочно издеваясь, тут же выбивает почву из-под ног лидера:        — А можно послушать? Пожа-а-а-луйста!        Чан вздрагивает и резко смотрит на него, как застигнутый с поличным преступник, а Ликс улыбается совершенно невинно, ещё и глазищами своими хлопает умоляюще, и Крис в очередной раз не может ему отказать. В конце концов — думает он — представим, что это просто песня, у них целая куча текстов о лирических героях, вот и здесь эмоции какого-то абстрактного человека, а вовсе не его, Бан Чана, непутёвого лидера, смертельно влюблённого в мембера собственной группы.        Сначала Чан хочет объяснить всё это Ликсу, прежде чем тот услышит песню, но за секунды решает, что оправдания прозвучат странно и подозрительно, и просто молча протягивает ему наушники. Слушать вместе песню через динамики он точно не выдержит, не сможет сохранить лицо. Крис и так слишком хорошо знает, что там. Нежная мелодия, проникнутая светлой грустью, похожая на тепло последних солнечных лучей уходящего лета. И слова любви — пронзительной и неумолимой, как первое дыхание осеннего ветра, любви, которая одновременно даёт и отнимает силы, лечит и ранит, которую принимаешь как неизбежность и позволяешь ей жить в сердце, постепенно врастать в него, становясь неотъемлемой частью.        Примерно до середины трека Крис не решается смотреть на Феликса, но потом всё же украдкой бросает взгляд на чужое лицо — да так и замирает, потому что Ликс плачет. Тихо и словно бы неосознанно, не пытаясь этого скрыть. Слёзы просто бегут по веснушчатым щекам, губы слегка подрагивают, а в глазах застыло выражение той самой светлой печали, которую вложил Чан в свою песню.        Лидер теряется в противоречивых эмоциях. Ему больно от того, что больно Феликсу, ему как автору льстит, что его творение обладает такой силой воздействия, и ему безумно страшно, что младший всё поймёт. А ещё в самой глубине души ему… хочется, чтобы тот понял. Почему Чан настолько уверен, что Ликс не испытывает к нему тех же чувств? Должно быть, всему виной исключительно его вечный страх и неуверенность в себе. Но ведь это вовсе не что-то невозможное?...        Когда смолкают последние ноты, Феликс ещё около минуты стоит неподвижно возле его кресла, не снимая наушники и не вытирая слёзы, а Чан всё так же глядит на него, не решаясь нарушить напряжённую тишину. Наконец нервы не выдерживают, и он осторожно касается запястья Феликса, привлекая внимание:        — Солнце, ну чего ты?        Тот приходит в себя, снимает наушники и торопливо берёт со стола салфетку, отворачиваясь от Криса.        — Ох, просто это так… так… Хён, можно спросить? Это… выдуманная история, или ты действительно испытывал такие чувства к кому-то? — Ликс прячет глаза, а его голос такой взволнованный и надломленный, что сердце Чана грозит разорваться на мелкие кусочки.        Не-вы-но-си-мо. И лидер делает единственно правильное — хватает его в охапку и усаживает вполоборота к себе на колени. Смотрит отчаянно в заплаканное лицо, даже в таком состоянии самое чудесное на свете, и отвечает честно:        — Испытывал и испытываю. К тебе, мой хороший.        Феликс громко всхлипывает, прекратившиеся было слёзы прорываются с новой силой, но теперь в его взгляде не боль, а огромное облегчение, смешанное с лёгкой обидой.        — Почему ты молчал?        — Боялся всё испортить, — виновато шепчет Крис, уже понимая, как глупо прозвучат его причины. — Не хотел напрягать, если тебя устраивало просто хорошо проводить время вместе, не хотел, чтобы ты ощущал себя виноватым, обязанным или типа того, и чтобы это навредило нашей работе. Ну и… боялся услышать, что ты не чувствуешь то же, что и я.        — Господи, какой же ты идиот, — Ликс тяжело вздыхает, продолжая всхлипывать в салфетку, но в его глазах разгорается яркое, всепоглощающее счастье. — И я тоже идиот. Мне тоже было очень страшно, когда я понял, что чувствую к тебе. Потому что, ну… ты лидер и всё такое, у тебя синдром гиперответственности, а ещё ты женат на работе и явно не позволишь никому встать между вами. Секс — это одно, просто физическая потребность и для здоровья полезно, а вот любовь… Я боялся, что ты начнёшь переживать за меня, за группу, и даже если испытываешь что-то в ответ, не признаешься. Просто замкнёшься, и я совсем потеряю тебя. Но раз уж мы здесь… Я люблю тебя, Чанни. Давно и очень-очень сильно. Я весь твой, тебе нечего бояться, правда.        Крис крепче сжимает Феликса в объятиях и чувствует, что у него самого глаза на мокром месте. Внутри расцветает нечто невероятное, невиданное прежде, и все страхи и внутренние запреты окончательно растворяются, как туман в лучах утреннего солнца.        — Я тоже тебя люблю, малыш. Ты моё сокровище, мой родной, мой… — голос дрожит, и Чан подаётся вперёд, прижимаясь к чужим губам горячим поцелуем. Казалось бы, это происходило уже бесчисленное количество раз, однако сейчас всё ощущается иначе, ярче, полнее, привычная глубинная горечь уходит, оставляя чистейшую сладость. — Не отпущу теперь никогда. И всё у нас будет хорошо, и с группой тоже. Я был таким глупым, прости, что я так долго…        — Заткнись, хён, — нежно обрывает Ликс. — Это ты меня прости, я тоже давно мог бы набраться смелости признаться тебе. И вообще… Даже если ты молчал, я чувствовал твою любовь. Так что мне не на что жаловаться, — он ласково ерошит волосы Чана, заставляя того щуриться от удовольствия.        — Дальше будешь чувствовать ещё сильнее, — обещает лидер и поднимается с кресла вместе с Феликсом на руках, отчего младший смешно ойкает и цепляется за его шею. — Пойдём? Мне хорошо с тобой где угодно, но сегодня мне жизненно необходимо полежать вместе в нормальной ванне, приготовить романтический ужин, а остаток ночи провести в мягкой постели…        — Я только за! — Ликс счастливо жмурится, как довольный кот, и хихикает. — Но если ты вынесешь меня из студии как принцессу, у людей могут быть вопросы…        — Ладно, ладно, — бурчит Крис, неохотно опуская любимого на ноги. — Но как доберёмся до дома — ты не отвертишься.        Про себя он думает, что теперь его песня обязательно однажды выйдет в свет, и что она больше не несёт боли. Да, лето уходит и наступает осень, но кто сказал, что это плохо? Осенью они оба родились, чтобы встретиться в огромном мире и подарить друг другу любовь, а значит, каждая их осень непременно будет тёплой и солнечной.