Снова рассвет

‎      Утреннее солнце, едва-едва выглянувшее из-за горизонта, заливало мягким тёплым светом пустующий в такое время холл отеля. Золотистые лучи играли на полированных до блеска мраморных полах и отбрасывали длинные матовые тени от диванчиков и кресел. Воздух был наполнен лёгким ароматом свежести и цветов, которые сотрудники отеля накануне потрудились расставить в вазы на журнальных столиках. Тишина и умиротворение, свойственные шумным городам только в предрассветные часы. ‎       ‎В центре большого холла, на одном из уютных мягких диванчиков одиноко сидел юноша. Его задумчивый взгляд был прикован к панорамному окну, где медленно поднималось солнце, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. И в этом одиночестве были свои особенные тишина и покой — глубоко погруженный в свои мысли, Саша наблюдал, как новый день плавно вступает в свои права. Лучи рассветного солнца ласково играли на его светлых волосах и лице, придавая моменту особую теплоту и скрадывая признаки его усталости. Сколько он уже вот так просидел? Минуту? Час? Больше? Саша не знал, но чувствовал, что для него сейчас был важен только этот тихий миг встречи с рассветом. ‎       ‎Да, ему снова не спалось. Впрочем, как и всегда — перед особо сложными и напряжёнными турнирными днями. Да, он обещал, что изо всех сил постарается наладить режим, будет высыпаться и хорошо есть. Но, кажется, сейчас он высыпался разве что из реальности. ‎ ‎      Проворочавшись в постели около получаса, Саша все же прихватил с собой телефон, наушники и толстовку и выскользнул из номера в коридор, как был — в мягких пижамных штанах, тапочках и футболке. Кемирана будить не хотелось. А попрыгай он на своей скрипящей кровати и того дольше, тот бы точно проснулся и устроил ему настоящую еблю мозгов: какого черта он до сих пор не спит в три часа ночи. Хоть Сансет и был всегда до ужаса тихим и преувеличенно спокойным, испытывать его терпение не хотелось. Саша был уверен, в гневе, тот бы и собственную мать не пощадил. «За мать извини, мать — это святое», — улыбаясь своим мыслям, Саша с ногами забрался на диван у окна в холле. ‎       ‎Сначала хотелось поиграть в какую-нибудь убивалку времени, потом — послушать музыку, может, хотя бы так ему удастся уснуть. Но сон все не шел, и оставалось только молча смотреть в окно, скатываясь в бесконечный мучительный процесс самоглодания. Так происходило всегда, стоило Саше чуть дольше обычного остаться одному, так произошло и сейчас. ‎       ‎Телефон безжизненным темным пятном лежал на диване рядом, небрежно отброшенный в сторону, а Саша, укутавшись в толстовку, положил подбородок на колени, подтянутые к груди, и устало прикрыл веки, подставляя лицо солнцу. Отросшие волосы упрямо лезли в глаза, сколько ни сдувай со лба непослушную челку, он попытался снова поправить причёску и вдруг крупно вздрогнул, сдавленно вскрикнув, когда чья-то ладонь неожиданно легла на плечо. ‎       — Что, опять не спится? ‎       — Сансет, ты че, больной? — Саша согнулся пополам, пытаясь унять дрожь в теле и испуганно мечущееся в груди сердце. — Так подкрадываться… — От долгого молчания голос звучал сипло. ‎ ‎      Неопределённо хмыкнув, Кемиран обошёл диван сбоку и сел рядом, заложив ногу за ногу и откидываясь на спинку. Саша косо взглянул на него, тот тоже был в пижаме и, как всегда, в своей неизменной кепке. Бодрым он не выглядел. Скорее даже немного растерянным. ‎       — Сам-то че не спишь? ‎       ‎Кемиран лишь пожал плечами и перевел взгляд от окна на Сашу, разглядывая так, словно видел его впервые. Тот чуть щурился от солнечных лучей, светивших прямо в лицо. Его слишком длинные для мужчины ресницы трепетали, и светлые блондинистые волосы отливали золотом. Тонкие губы были плотно сжаты в линию, и Кемиран задержал на них взгляд чуть дольше, чем следовало, а затем — скользнул к родинке на щеке. Красивый. Даже слишком. ‎       — Ты разбудил. ‎       — Всё-таки разбудил? — Тихо пробормотал Саша. — Вроде бы старался тихо, как мышка. ‎       — Мышки не топают так громко, не шуршат пакетами в поисках наушников и не хлопают дверью. ‎       — А ты прям знаешь? — Саша виновато улыбнулся, и его щеки вспыхнули. Кемиран тоже улыбнулся, чуть мягче, чем звучал его усталый голос, и закинул руку на спинку дивана, едва касаясь пальцами его плеча. ‎       — О чем думаешь? ‎       — Да так, о всяком. ‎       — Поделишься? ‎       ‎Саша отвернулся, и его вдруг потемневший взгляд не укрылся от глаз Сансета. Но он не стал давить, пытаться разговорить, допрашивать. Качнул ногой и тоже посмотрел в окно. Солнце светило так ярко, что даже слепило. В холле, залитом ярким светом, становилось жарче. Они сидели как на ладони перед чем-то большим и ужасно горячим, единственным своим жёлтым глазом с интересом заглядывающим к ним в окно. Словно они были сейчас одни во всем этом суетливом мире.       Саша молчал долго, а Кемиран не торопил. Казалось, каждый из них думал о чем-то своем. Саша — о демонах, бушующих внутри. А Кемиран — о Саше. Ладонь Сансета мягко и неуверенно, но все же легла на его плечо. ‎Обречённо вздохнув, тот сдался и позволил себе расслабиться, придвигаясь ближе и устраиваясь у Кемирана под боком. А теплая большая ладонь уже оказалась на его голове, неосознанно перебирая пряди волос. От Сансета пахло чистотой: мылом и хвоей. Ноздри затрепетали, стоило Саше чуть глубже вдохнуть запах его тела. Он чуть помолчал, собираясь с мыслями, и все же тихо сказал, не поднимая головы: ‎       — Мне тревожно. Я постоянно нервничаю, вот и не могу уснуть. ‎ ‎      Кемиран молчал, но Саша знал, он слушает. А потому продолжил чуть громче: ‎       — Мне тревожно, потому что мне уже двадцать лет, а я до сих пор ничего из себя не представляю. У меня ничего нет, и я ничего не добился, — его голос все же дрогнул, а руки крепко вцепились в край толстовки. — Это так не ощущалось в детстве, в подростковом возрасте. Казалось, вот, школа закончится, потом универ, и вся жизнь еще впереди. А вот нихуя. Еще пару лет, и мне уже двадцать пять, потом — тридцать, и у меня все еще ничего нет. И кажется, что с каждым годом, нет, даже днем, времени все меньше и меньше, и я ничего не успею. Мне хочется делать все и сразу: играть, стримить, в туриках участвовать, делать какой-то контент в своих пабликах, и я берусь одновременно за все подряд, а по итогу сижу в говне. И мне столько всего хочется сделать, успеть, но времени не хватает, я думаю об этом днём и ночью и снова не могу уснуть. И мне даже обсудить это не с кем, у меня нет ничего и никого. Только мне все обычно все рассказывают, а я не хочу грузить кого-то своими загонами. И грустно становится обычно ночью, и даже ты спишь, и будить тебя не хочется, — бешеной сбивчивой тирадой слова полились откуда-то из глубины его сердца, Саша вообще не собирался все это рассказывать. — Я обычно такой весёлый, шутки шучу, только потому что внутри очень тоскливо и тревожно. И спать не могу, но в итоге все равно просираю все то время, что мог бы заняться чем-то полезным. У меня ничего не меняется, так что даже нет смысла спрашивать, что случилось. ‎       ‎Выдохнув, он упрямо сморгнул выступившие на глазах слёзы, надеясь, что Кемиран этого не заметил. Но тот молчал, и Саша уже было решил, что зря он сморозил такую глупость, как тот вдруг вздохнул. ‎ — Говоришь так, будто хотя бы кто-то из нас чего-то добился и все мы такие охуенные. Вот именно, что тебе только двадцать и спешить некуда. — Помолчав, он все же добавил. — У тебя вся жизнь впереди, а возраст — просто цифра. У тебя куча фанатов, куча поклонниц. В конце концов, есть мы. Ну, разбудил ты меня в этот раз, и что страшного? Думаешь, Савочу скажу? — Кемиран опустил взгляд, заглядывая в глаза Саше, почти лежащему у него на коленях. — Нет, не скажу. Хоть сто, хоть триста раз меня разбуди — не скажу. — Опустив руку, он подушечкой большого пальца мягко стер с его ресниц каплю слез, а тот попытался отвернуться.       — ‎Успокойся, ты не один, и все еще у тебя будет, — Кемиран твёрдой рукой удержал пытающегося подняться с его колен Сашу, казалось, ещё много, и он точно разрыдается и сбежит, как девчонка, и волосы назад. Перестав брыкаться, тот просто молча развернулся на бок и уткнулся лицом ему в живот. Кемиран грустно улыбнулся, продолжая гладить его по голове и чувствуя, как футболка в том месте стала намокать. ‎       — Ну все, тише. Все же хорошо. ‎       ‎Но хорошо не было буквально ничего. Саша сжался, напрягшись, будто натянутая струна, его плечи мелко подрагивали. От Сансета пахло спокойствием. Саша прижимался лицом сильнее, зубами сжимая ткань его одежды, лишь бы ни один подлый всхлип не вырвался наружу. Он так устал. И отчаянно старался не думать о том, как все это выглядит со стороны. ‎       — Дыши, Саш, — длинные пальцы заправили ему за ухо выбившуюся прядь, и тот действительно выдохнул, немного расслабляясь. — Вот так… ‎       ‎Вдруг Саша повернул голову и встретился с Кемираном взглядом. Его глаза были широко распахнуты, а точеные светлые брови хмуро сведены к переносице, губы еще немного подрагивали и горели от собственных укусов. Чуть задержавшись на глазах, взгляд Сансета все же неуловимо скользнул ниже, к этим самым губам. Что он хотел? О чем думал? В голове осталась только ватная тишина, стоило Саше, неожиданно для обоих, приподняться на локтях и коснуться губ напротив. ‎ ‎      Кемиран замер, боясь даже дышать. Это не был поцелуй. Просто касание губ к губам, мимолётное и ни к чему не обязывающее, ничего не объясняющее. А мог ли Саша вообще объяснить свои действия хотя бы самому себе, не то что Сансету? Вряд ли. ‎       ‎Глаза сами собой закрылись, переводя все внимание внутрь и заставляя прислушиваться к ощущениям, а рука скользнула к тонкой длинной шее, обхватывая и чуть придерживая голову Саши за затылок. Теперь, стараниями Кемирана, это точно был поцелуй. ‎       ‎Медленно, без спешки, их губы, точно два лепестка яблоневого цвета, мягко касались друг друга. Время вдруг замедлилось, и все свелось к этим нежным, почти трепетным прикосновениям. ‎Сансет склонился ниже, и они соприкоснулись носами, а его кепка упала на диван, но он этого даже не заметил, потерявшись в том, как требовательно сжались руки Саши на его плечах, комкая футболку. Опьянённый близостью и доверием, он, кажется, слышал только учащенный стук их сердец и собственное прерывистое дыхание, застревающее в горле. ‎       ‎Запоздало заметив, как поцелуй углубился, он вдруг почувствовал чужой язык меж своих губ и мягкие едва ощутимые укусы, а затем мир вокруг вдруг исчез, и они остались только вдвоём, ослепленные солнечным светом и друг другом, сжимающие друг друга в руках и тяжело дышащие от переполняющих чувств и неизведанных ранее эмоций. ‎ ‎      Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Саша вдруг осознал себя, дрожащего сильнее прежнего, на чужих коленях и прижимающегося лбом к такому же горячему лбу Кемирана над ним. Его футболка съехала, открывая острые ключицы, и Саша покраснел, отводя глаза и радуясь, что сейчас вообще в толстовке, а то выглядел бы так же… Как именно — он не успел придумать, ловя потемневший пристальный взгляд Сансета, прикованный к своему лицу. ‎       — Что думаешь по этому поводу? — Его голос звучал хрипло, заставляя что-то странное и тёплое приятной щекоткой зашевелиться где-то внизу живота. ‎       — Не знаю, — собственный голос прозвучал незнакомо, и Саша почувствовал, как кончики ушей нещадно покраснели. Он действительно не знал, что сказать ни об этом поцелуе, ни о том, что могло бы быть дальше. ‎ ‎      Сансет резко выдохнул и сел прямо, прикрыв глаза рукой, а Саша замер, по-прежнему лежа на его коленях. ‎       — Ладно. Поговорим об этом позже. А сейчас хотя бы попытайся уснуть. Сегодня нам предстоит тяжёлый день, а Савоч и так устроит мне взбучку, когда увидит круги под твоими глазами, — его ладонь уже привычно зарылась пальцами в волосы Саши, мягко массируя голову. Тот пробормотал что-то нечленораздельное, послушно закрывая глаза. Устроившись поудобнее, он действительно постарался заснуть и, неожиданно для себя… задремал. А Кемиран еще сидел так некоторое время, задумчиво глядя в окно и слушая тихое сопение Саши. Не оборачиваясь, он негромко спросил: ‎       — Долго там стоишь? ‎ ‎      Послышался шорох, и Антон неловко переступил с ноги на ногу, пряча за спину телефон. ‎       — Достаточно, — он так и не решился приблизиться, уловив в тоне Сансета стальные нотки. ‎       — Кто-то еще узнает — убью. ‎       — Да понял-понял, не дурак. ‎       ‎Кемиран замолчал, а потом вдруг усмехнулся, поворачивая голову в сторону Хико: ‎       — А раз понял, то… что думаешь по этому поводу?