Колыбель из чувств.

Он начал петь. Сначала хрипло, едва слышно, однако потом увереннее. Он шептал итальянскую песенку, обычную колыбельную про милых котиков, что хотят спать. Мысленно он был уже не тут. Не в этом тёмном и прохладном месте, а где-то там. Там где уютно и хочется быть. — Про что там поётся? Роболошка вздрогнул, как от удара, и резко осёкся. Он замер пойманным, словно на краже или убийстве. Больше он не мог вымолвить и слова. Словно ком застрял в горле, а на шее повеселил проволку, что с каждым движением режет кожу.. Лололошка фыркнул и направился к своему творению. Роболошка боялся пошевелиться, боялся обернуться к нему. Он зажмурился. Сейчас создатель снова сломает его. Дёрнет за волосы, вытерет им пол, выдерет ему глотку из тела голой рукой, чтобы он больше никогда не смел петь в этом месте, ещё и без разрешения... Пока он смиренно ждал своей участи, боять открыть глаза. Лололошка встал совсем близко. — Про что поётся в этой песне? — повторил вопрос Лололошка. Неслыханная щедрость. Он не ударил свое создание за то, что тот не ответил в первый раз. Роболошка медленно разлепил глаза, сглотнул слишком громко в этой тишине и отвёл взгляд в пол, вжав голову в плечи. Лололошка всегда забавлялся его реакцией, но сейчас он остался непоколебимым. Плохой знак. Возможно. Но сейчас не было времени для размышлений. — Это... — Робот не сразу обрёл голос. Пришлось кашлянуть, дабы прочистить горло, но он всё равно нервничал, пока пытался совладать с собой и сделать тон ровным. Нельзя было показывать создателю свой страх. — Это просто итальянская колыбельная. Про... Котов. – тихо ответил Роболошка. Лололошка задумался о чём-то и хмыкнул, потом сел рядом так резко, что робот с трудом удержался от того, чтобы не дёрнуться от чужой резкости. — Ясно. Какие песни ты ещё знаешь? — Лололошка смотрел в чужие очи, не отрывая своих чёрных глаз от автоматона. Робот до сия момента внимательно разглядывающий стены, перевёл взгляд синих глаз на человека. Человека, что медленно сводил его код с ума. Он чувствовал себя в тисках змеи, и с каждой секундой тишина в комнате становилась мрачнее.... Тогда это и началось. Робот знал много песен, не только итальянские. Хоть в его коде и предназначение не было пункта "Пение", он часто сидя вечерами в тёмной комнате разучивал разные песни и стишки. Это была его отдушина. Некое хобби. Это было только его и то, что он правда любил. Лололошка стал просить его петь. Поначалу было тяжело настроится — автоматом вечно ждал поправки, удара, какого-то нелестного комментария отчего голос сбивался и начинал хрипеть, и от мыслей, что приходится делиться своим самым сокровенным, самым любимым и тёплым, со своим создателем, со своим личным мучителем, – робот не мог сдержать толики грусти в голосе. Но он старательно заставлял себя петь. Лололошка либо всерьёз не замечал этого, либо по какой-то причине давал Робо-копии себя время, отсрочку. Создатель перестал его мучать, ведь без этого не было бы песен. Что было крайне удивительно, он ведь постоянно говорил о том, как ненавидит иностранные языки, как ненавидит не понимать, не знать... Роболошка не знал, с чем связана такая перемена отношения к нему, однако был не против таких настроений. Он стал птицей в клетке во всех смыслах, и Лололошка бил клетку, заставляя его петь, когда хотел... Робот даже почти перестал бояться подходить к двери в комнату создателя. В последнее время он бывал здесь слишком часто – Лололошка звал его к себе после тяжёлого дня и просто слушал его пение. А потом просил короткий пересказ сюжета строк и перевод. — Лоло... Создатель, можно? – автоматон постучался и тихонько заглянул. Человек уже принял душ и лениво лежал в кровати. — Да, проходи. – отозвался хозяин комнаты, смотря в потолок. Робот спешно шагнул в комнату, закрыв за собой дверь. Он немного потоптался на месте и шевельнулся, когда Лололошка бросил взгляд в его сторону. Он медленно подобрался к кровати, присел на её самый край, оглядывая гения осторожно, недоверчиво. После того, как Роболошка стал ему петь, гений неожиданно сделался... Более терпеливым, что-ли..? Он стал меньше поднимать руку на автоматона. Все это заметили, кажется даже секретарша, но никто не хотел лезть слишком глубоко в эту яму. Лололошка стал спокойнее, от этого всем только лучше, значит и менять ничего не стоит. Лололошка был непредсказуемым и жестоким, удивительно, что песни про "Глупых котов" как когда-то называл этих животных Лололошка, смогли так сильно поменять его поведение. — Какую песню ты хочешь услышать? — помолчав, тихо уточнил автоматон, рискнув подать голос. Создатель о чём-то думал, и Роболошка выдернул его из мыслей. Гений встрепенулся, перебрался по кровати поближе к своему созданию и без стеснения уложил голову на его коленях. Робот непонимающе моргнул, смущённо, если это конечно возможно, поджал губы и немного свёл колени вместе. Он несколько боялся близости с создателем, но скинуть с себя его голову естественно не смел. — Ту, про котов. Мне нравится эта колыбельная. — подумав, отозвался Лололошка. Его чёрные глаза следили за автоматоном, но не зло, как раньше, как-то умиротворённо, нейтрально. Роболошка, вспомнив те милые фильмы и сериалы про парочек, невольно приподнял ладонь в сторону чужой головы, но на полпути мысленно остановил себя и неловко сжал пальцы в кулак. Лололошка заметил это. Он с любопытством глянул в сторону его ладони. Потом внезапно схватил свое создание за запястье. Автоматон вздрогнул всем телом. Сейчас ему оторвут руку?.. Он мысленно молился. Но произошло что-то... Иное. Лололошка положил его ладонь на свою голову. — Пой и гладь. – отчеканил создатель привычно ровным тоном. Робот замер, пальцы у него дрожали, переломанные и вновь вставленные за эти годы много раз. Это не сон?.. Его рука действительно в волосах создателя?.. Он судорожно вздохнул носом и скользнул пальцами по жёстким прямым волосам Лололошки до того, как успел переварить происходящее. На что человек блаженно прикрыл глаза. Он даже терпеливо дождался, когда Автоматон наконец начнёт петь. Когда Лололошка слушал эти песни, он становился другим. Автоматон видел, как тихо вздымалась его грудь, как он расслаблялся до невозможного, как вслушивался в каждое незнакомое слово, навострив уши, и как доверительно и спокойно он лежал на его коленях. Роболошка старался держать себя в руках. Мучитель на его коленях больше не казался таким страшным и бессмертным. Лололошка очеловечился, чего обычно не происходило. А теперь, каждый раз, когда он слушал пение автоматона, он становился человеком. Это было странно. Почти волшебно. Хотя бы потому, что своим спокойным местом Лололошка выбрал именно его, с его голосом и тёплыми коленями, выбрал его дрожащие руки и пальцы, нежно рассчёсывающие его темные прямые волосы. Если бы хоть кто-то мог видеть Лололошку в таком виде... Они наверняка бы не поверили. Этот жестокий тиран и строгий директор лежит на чужих коленях и едва ли не мурлычет, как кот? Чудо, не иначе...