Волны

Ты покажешь мне, как плачет земля.

Как трещит и крошится мироздание, наступает кошмар во плоти, смертный суд и судный день. Переживет ли человечество этот праведный гнев? Далеко не все. Небо заволокло тучами, дымовой завесой, непроглядной тёмной пеленой. Разрывается материя, истекают кровью сотни душ, стонущих в предсмертных муках. И эпицентром всего этого предстаёт он. Раскинув руки и отдавшись тьме, он с благодатной любовью, коей любил Господь своих детей, насылая на них потоп, он взирает на людей, грешных и не нашедших рай. И лишь одно заставит его сердце дрогнуть. (а есть ли у него сердце?) И когда настанет час истины, он будет жалеть лишь об одном.

Грохот грома разорвет нас на части.

И настигнет мир наказание с небес. И лишь Фёдор проклятый Господом на вечную муку, на вечную жизнь останется здесь. Будет смотреть как вновь и вновь возрождается жизнь. Из осколков создаётся новая цивилизация, выжившие сберегают оставшееся. Но не найдет среди них светлую макушку и лучезарные глаза.

...

Для кого-то Богом был создатель, для кого-то персонаж из книги. И только Гоголь осознавал всю суть его веры. Он принял её слишком легко, без единого сожаления. Хотя нет, все же было то, что терзала его душу до изнеможения. Смерть странная штука. Вроде ты бежишь от неё, а она нагоняет, ставит подножки. Только в истории Николая было все наоборот. Но он не мог предать свою веру, не мог бросить все, чем так восхищался. И даже хаос, настигший его родную землю не позволил промолвить плохого, грешного словечка в сторону прекрасных аметистовых глаз. Он не боялся смерти, не пугался криков. Но руки Николая дрожали. Он боялся его потерять. Его свобода осталась в руках самого Дьявола. Вот бы добежать. Вот бы успеть увидеть его перед своей погибелью.

Ты за мной не иди.

И фёдор смотрит на него во тьме и глаза его сверкают аметистовым пламенем. В глазах сияет боль и сожаление, взгляд молит об одном. Скрыться, уйти, сберечь себя, сохранить. Фёдор не хочет его потерять.

...

Все эти люди— кто они? Ему нет дела. Может, они и не люди вовсе, а просто тела, столько громко умирающие. Но Коля человек. Намного сильнее их всех вместе взятых. У него в груди бьется сердце, и если он умрет, Фёдор себе этого не простит. Это странно. Неужели перед Господом все люди не равны. Все звери равны, но кто-то ведь всегда ровнее. Коля хочет быть ближе, и это удручает. Заставляет сердце сжиматься. Не выживет. Что бы Фёдор не сделал не выживет никто. И Коля не исключение.

Твоё время сейчас.

Тот, кто тонет в безвременье, проклятый и одновременно одаренный Богом, ему не страшна смерть. Страшна лишь разлука и тоска.

Ты заставляешь меня, петь песни про природу.

Самое страшное, что могло только произойти, уже произошло. Гоголь лишь искренне улыбается, находя своими глазами свою веру. Он не жалел, не проклинал. Только понимание было в его сердце. Приходилось расталкивать людей, спотыкаться об чьи-то тела, что упали в беспомощности перед его величеством. Он умрёт. Больно, мучительно. Но его последним желанием было лишь одно.

Ты заставляешь меня, верить в своего Бога.

Упасть в руки к своему спасителю и умереть страшной мукой. И слова были не нужны, и действия ни к чему. Только горькие слезы от безысходности. Печальные взмахи, быстрый шаг. И вот, он уже ближе. Стоит перед ним, в истоках хаоса, но даже крики не могли прервать их громкое молчание. -Фёдор..

Наше счастье храня, пронеси в новый век, сквозь нелепицу быта, социальных проблем.

Сохранив себя в сотнях картотек, проложи новый путь и исчезни насовсем

Ничто не вечно, но память о светлых кудрях и искренних словах, разномастных глазах Фёдор сохранит в сердце и за печатает сотней печатями, похоронит под сотней замков. Он сохранит этот безликий облик прежнего счастья, принесет в новое время, к новому богу. Память о тех временах, когда они были вместе.