На грани сознания

28.12.1989

* 19:30 ресторан “Юлдыз”*

Ресторан был построен в стиле сталинского ампира и был украшен лепниной, колоннами и витражами. Вход в ресторан был украшен массивными дверями из красного дерева. Внутри ресторан был просторным и светлым. Полы были выложены мрамором, стены были отделаны деревом и украшены картинами. Помимо главного зала для посетителей было еще несколько небольших залов, которые были разделены перегородками из стекла и дерева. В ресторане работала профессиональная команда официантов и поваров. Официанты были одеты в строгие черные костюмы, а повара носили белые колпаки и фартуки. Стены главного зала были выкрашены в глубокий синий цвет, который создавал ощущение спокойствия и уюта. На потолке висели хрустальные люстры, которые освещали ресторан мягким и теплым светом. Мебель была изготовлена из темного дерева, которое придавало ресторану солидный и респектабельный вид. Из окон ресторана открывался вид на городскую площадь, где по вечерам проходили праздничные гуляния. В ресторане играла живая музыка, которая создавала атмосферу изысканности и аристократизма. В воздухе витал аромат свежей выпечки, которая готовилась в ресторане. На входе в отдельный закрытый закрытый зал для особых гостей стоял мужчина в брюках и рубашке который пускал людей строго по списку. К нему вышел мужчина в костюме – Кто еще не пришел? - спросил тот оглядывая охранника – Из Универсама никто не явился, а так все вовремя прибыли- ответил он и протянул старшему список *список* Хади Такташ - Рауф Шарафутдинов (Рафа) Домбыт - Вадим Желтухин (Желтый) Низы - Тагир Фахриев Жилка - Хайдар Закиров (Хайдер) Чайники - Сергей Сывороткин (Сыр) Кинопленка - Эльфат Сунгатуллин (Ильфатей) Перваки - Фирдинант Юсупов Грязь - Рамиль Абдрахманов Универсам - ? – А из Универсама кто должен быть, Кащей? Почему в списке знак вопроса. – Наши ходили узнавать кто будет, у них там какие то непонятки со старшим… Мужчина не успел договорить, как Рафа его сразу перебил – Понял, тогда начинаем без них, как придет кто то - впусти,- сказал глава Хади Такташ и вошел в нужный ему зал. За длинным столом сидели мужчины в костюмах, все были одеты презентабельно так как начало 90-х сулило большие перемены для криминального мира и эти перемены во многих группировках уже начались. На лицах присутствующих были суровые выражения. Некоторые главы группировок пришли со своими женами. Женщины были одеты в роскошные платья и украшения. На их лицах было выражение скуки и отчужденности. В зале играла тихая музыка. В воздухе витал запах дорогих сигар и алкоголя.Атмосфера в зале была не напряженной. Мужчины говорили друг с другом короткими фразами. – Без баб просил приходить, я конечно уважаю ваших жен, но они тут лишние,- сказал Рауф Женщины без лишних вопросов, по взгляду мужей поняли что им лучше покинуть зал, и переместиться своей женской компанией в другое помещение ждать окончания собрания. Как только дамы вышли в комнате стало порядком тише, и мужчины перешли к обсуждению волнующих их вопросов. – И так,- начал Рафа,- все вы знаете зачем мы тут собрались, через несколько дней начнется новая эпоха, и многие из нас уже начали реструктурирование принципов организации работы своих группировок, многие занимались крышеванием, рэкетом, ушли в бизнес, кто то сфокусировался на оружие или наркотики…- Рафа не закончил, его перебил Тагир Фахриев, глава Хади Такташ был недоволен тем что его прервали, но промолчал. – Да, всем и так понятно что просто делить улицы и нападать на прохожих это бессмысленная трата времени, денег на этом не заработать да и в принципе улица вас и вашу семью не прокормит…-в комнату вошел мужчина с усами, он был в спортивном костюме, с небрежно уложенными волосами и синяком на скуле, довольно выделялся на фоне присутствующих в комнате, его заметили, но дали договорить главе Низов, не отвлекая того-... сейчас таким беспределом в основном скорлупа и супера занимаются, мы люди уже взрослые, солидные, авторитет имеем , о будущем думать нужно. Да и по присутствующим тут понятно, что у всех дела идут более менее хорошо. – Да, спасибо за твою речь, полностью согласен, думаю как и все находящиеся здесь,- Рафа отпивая виски из скана оглядел мужчин которые одобрительно кивнули,- только вот Кащея не хватает, кто нибудь знает что с ним, давно его не видел. – Не с улицей он больше, отшили его,- вдруг все обратили внимание на мужчину который вошел ранее и все так же стоял у двери. – А да, я вроде от своих это слышал, думал слухи просто,- сказал Желтый – Да-да, тоже слышал,- сказал Сыр,- говорят детишки взбунтовались и отшили, что не странно, у них же скорлупа одна, из старших возрастов там человек 7 от силы. Только чем он им так не угодил, не понятно. – Мне рассказывали что убил кого то, сестра его с одни из их же группировки ходила, тот вроде как бил её, издевался, Кащей его и порешал,- ответил Желтый – Правильно и сделал,- вклинился в разговор до этого притихший Рафа, - сестра это святое, за свою тоже бы убил – Моя в больнице работает, рассказывала что девчонка та пол года в стационаре псих отделения лежала, а как выпустили через два дня в окно вышла, - продолжи Желтый – Да в этом универсаме пиздец какой то твориться, - произнес Хайдер затушив окурок в пепельнице,- когда Кащей у руля стоял у них все нормально было, вроде азартными играми промышляли, а сейчас что, кто у них старший?, даже не явился никто, это неуважение – Как же не явился?- произнес мужчина стоявший у двери – А ты кто,- поинтересовался Рафа подливая алкоголь себе в стакан – Вова Адидас, Универсам,- произнес тот засовывая руки в карманы – А я то думаю, лицо у него знакомое, - сказал Желтый,- они же у нашего человека, который под нами работал видик украли, разбираться ехать пришлось, а там фактически скорлупа одна,мои ребята обрезами припугнули, те и разбежались – Да, я ж говорю, детишки там одни, толку не будет,- повторился Сыр,- предлагаю Универсам граничным районам поделить, да и дело с концом,- продолжил тот. За изысканным обеденным столом, залитым ярким светом дорогих ламп, блеск костюмов создавали зловещий контраст с атмосферой скрытой угрозы. Главы группировок смотрели друг на друга, словно хищники перед схваткой, голоса нарастали. В зале начались споры, кто то поддерживал идею, кто то нет. Каждое решение становилось ставкой в жестокой игре. В комнате витало напряжение, готовое взорваться в любой момент, подчеркивая беспокойство в темных уголках преступного мира. Желтый устав от криков которые не принесут результата вышел в уборную, понимая что за несколько минут его отсутствия ничего критического не произойдет. – ША, ПРЕКРАТИТЬ БАЛАГАН,- крикнул Рафа,- все уважаемые люди, опускаетесь до того уровня из которого мы уже выбрались. Хочу услышать мнение, как я понял, нового главы Универсама – Та а чё, я вас послушал, вы сейчас мне типа войну объявить хотите?- возмутился Адидас – Мы тут обсуждаем будущее, - сказал Тагир. - Мы должны находиться в одной нише, старые уличные разборки уже в прошлом, за их счет ничего нормального не выйдет. – Да ладно, - сказал Адидас. - Это все чушь. Мы должны остаться собой. Мы должны продолжать бороться за власть, за улицу. – Адидас, ты что, с ума сошел? - воскликнул Рафа, - Мы уже не в 70-х, в 90-е идем. Сейчас другие времена. Мы должны идти в ногу со временем. – Да пошел ты, - сказал Адидас. - Мы не собираемся менять свои принципы. В этот момент в зал вошел Желтый. На его лице было выражение презрения. – Все еще живешь по старым принципам? Не пытайтесь вразумить его, ему в Афгане голову отшибло, все равно вас не поймет и не прислушается. Если все таки хотите Универсам разделить, Домбыт на эту помойку не претендует, у нас и так территорий достаточно, так что Чайники, Низы и Перваки пусть делят как хотят. Адидас встал из-за стола и подошел к Желтому. – Ты что, мне предъявить хочешь ? - сказал Адидас. – Да, хочу, - сказал Желтый. - Ты уже не вписываешься в это время. – Ты что, смеешься надо мной? - сказал Адидас, мужчина не совсем понял смысл последнего слова, но по интонации оппонента был уверен что это какое то оскорбление. – Да, смеюсь, - сказал Желтый. - Ты и твоя группировка, это посмешище. Вы все еще пытаетесь жить по старым понятиям, когда все уже давно перешли на новый уровень. – А знаешь что? - сказал Адидас. - Вы, все эти ваши бизнесы, вы все под ментами ходите. Вы все на крючке у власти. Желтый рассмеялся. – Ты нас мусорскими сейчас назвал?- Желтый посмотрел на всех кто наблюдал за их ссорой,- Мы не под ментами. Мы сами власть. – Да, да, - сказал Адидас. - Как бы не так. Вы все продажные. Вы продались за деньги. Продали всю систему, принципы, понятия, которые были придуманы ещё до нас. Желтый замолчал. Он посмотрел на Адидас с ненавистью. – Ты не прав. Мы не продались. Мы просто поняли, что в этом мире нужно играть по новым правилам. – Новым правилам? - сказал Адидас. - Какие новые правила? Это все чушь. Настоящие правила дала нам улица, наши правила это сила. – Нет, Вова, - сказал Желтый. - Настоящие правила - это деньги и власть. Адидас засмеялся. – Деньги и власть? - сказал он. - Это все фальшивка. Это все пыль. – Для тебя, может быть и пыль, такая же пыль как и ты, - с насмешкой сказал Желтый. - Но не для нас. Адидас зарычал от злости. Он поднял руку, чтобы ударить Желтого, но в этот момент в зал вошел охранник. – Что здесь происходит? - сказал охранник. - Адидас, сядь на место. – Мне тут больше нечего делать, МЫ УЛИЦА, И МЫ БУДЕМ БОРОТЬСЯ,- крикнул он, - а с тобой мы еще отдельно поговорим,- посмотрел он на Желтого и договорив вышел хлопнул дверью. После того, как Адидас ушел, мужчины продолжили собрание. Они обсудили несколько важных вопросов, связанных с бизнесом и безопасностью. Собрание закончилось поздно вечером. Мужчины разошлись, кто-то остался в ресторане с женами, кто-то поехал домой или по делам.Желтый поехал в свое кафе "Снежинка". Он хотел обсудить с людьми из своей группировки недавнюю ссору с Адидасом.

*22:55 кафе “Снежинка”*

Когда Желтый приехал в кафе, где уже ждали его приближенные: Цыган, Лапоть и Колик. Мужчина был на взводе из за перепалки которая случилась на сборах, он был уставший и раздраженный. – Что там было? - спросил Цыган. – Да все ровно, пока живем мирно, Рафа же всех и собрал чтобы в первую очередь себя обезопасить, вроде никаких конфликтов, только Универсамовские в край йобнулись, - сказал Желтый. - Мало того что старшим этого шизанутого афганца выбрали, так знаете что он заявил, что он не хочет мириться с тем, что мир изменился. Он хочет жить по старым правилам. – Та и пусть, какое нам дело?- сказал Рома – Дослушай сначала,- Желтый посмотрел на Колика уставшим взглядом,- Адидас этот, нас мусорскими назвал,- все сразу переменились в лицах, - сказал что мы все дворовые принципы на бабки променяли Мужчины молчали. – Мы же ему это просто так с рук не спусти?- спросил Лапоть смотря на Вадима с азартом в глаза – Да что там того Универсама, перебьем их всех, тереторию себе заберем,- сказал Цыган – Мы не в Палеолите, чтобы войны устраивать, хоть за Универсамовских и не впишеться никто, но и репутацию нам это не поднимет,- возразил Колик – Да, он прав, мы будем стараться по тихому этот вопрос решить , - сказал Желтый, - я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня. – Что? - спросил Колик. – Я хочу, чтобы вы завтра вечером нашли Адидаса и отвезли его на пустырь на границе наших районов, - сказал Желтый. - Я поговорю с ним. Мужчины кивнули. Они понимали, что Желтый хочет наказать Адидаса за его слова. – Ладно, - сказал Цыган. - Мы сделаем это. – Спасибо, - сказал Желтый. Мужчина встал из-за стола. – А теперь все свободны, - сказал он. - Я устал. Парни кивнули и разошлись по своим делам. Желтый тоже поехал домой. Он был уставшим, но он знал, что завтра ему предстоит непростой разговор с Адидасом.

29.12.1989

*вечер*пустырь на границе районов Универсам и Домбыт* Ночь была темна и тиха, когда Цыган, Лапоть и Колик остановили старую, побитую девятку посреди пустыря где светил одинокий фонарь. Из машины доносились приглушенные стоны и удары, нарушая спокойствие этого забытого богом места. Открыв багажник, они вытащили измученного Вову Адидаса. Колик, высокий и жилистый парень с пронзительными глазами, подтащил Вову к центру склада. Лапоть, массивный и тяжёлый, стоял рядом, держа за плечо Цыгана, щуплого, но ловкого парня с хитрым взглядом. Вова Адидас был растерян, его лицо покрывали синяки, а из уголка рта стекала кровь. Они усадили его на колени перед Желтым, губы старшего искривились в насмешливой улыбке, когда он посмотрел на Вову. – Ну что, Адидас, — заговорил Желтый, его голос звучал спокойно и уверенно. – Теперь ты поймешь, что такое настоящая власть. Извиняйся. Вова Адидас, несмотря на свою ситуацию, собрал все свои силы и гордость. Он поднял голову и, сквозь боль, произнёс: – Никогда. На мгновение повисла тишина. Затем Вова, используя все свои силы, ударил Желтого по лицу. Внезапность удара вызвала удивление у всех присутствующих, но Желтый быстро пришел в себя. Его глаза зажглись яростью. Он немедленно нанес ответный удар, который был настолько силен, что Вова рухнул на колени, а из его носа хлынула кровь. Желтый отступил, давая знак своим подручным. Цыган, Лапоть и Колик тут же окружили Вову, готовясь к жестокой расправе. Колик первым нанес удар ногой в живот, заставив Вову согнуться от боли. Лапоть схватил его за волосы и поднял голову, чтобы Цыган мог ударить по лицу с полной силой. Удары следовали один за другим, не оставляя Вове ни минуты на восстановление. Колик бил методично, словно наслаждаясь каждым моментом. Лапоть использовал свою массу, чтобы наносить сокрушительные удары, а Цыган был быстрым и ловким, нацеливаясь на наиболее болезненные точки. Кровь заливала лицо Вовы, он едва мог дышать, но продолжал держаться, не издавая ни звука. Желтый наблюдал за всем этим с ледяным спокойствием, его лицо не выражало ни капли сочувствия. Когда Цыган в очередной раз ударил Вову ногой в грудь, тот упал на спину, издавая хриплый звук. Желтый подошел к нему, наклонился и произнес: – Ты думал, что можешь бросить мне вызов? Посмотри, к чему это привело. Вова попытался что-то сказать, но вместо слов из его рта вырвался только кашель, смешанный с кровью. Желтый кивнул своим людям, и те продолжили избиение. Удары становились все более жестокими, каждый раз оставляя новые следы на измученном теле Вовы. Когда, наконец, Желтый поднял руку, приказывая остановиться, Адидас лежал на земле, едва живой. Его лицо было неузнаваемо, каждый дюйм тела болел от полученных ран. – Теперь ты знаешь, кто здесь главный, — сказал Желтый, развернулся и ушел в машину, оставив Вову на произвол судьбы. Цыган, Лапоть и Колик последовали за ним, оставив свою жертву лежать на холодной земле, погружённую в темноту и боль.

30.12.1989 (около часу ночи)

*через пару часов после избиение в качалке у Универсама* Ближе к полуночи универсамовские смогли найти Адидаса который пропал несколько часов назад никого не предупредив. То в каком состоянии они его нашли сложно описать словами, его лицо было изуродовано, словно его вымесили в тесто. Подпухшие веки едва прикрывали заплывшие синяки, а нос был разбит так, что асимметрично сполз в сторону. Губа распухла, из нее сочилась кровь, смешиваясь с засохшими корками. Кожа была покрыта ссадинами и кровоподтеками, напоминающими карту мира, нарисованную неумелой рукой.Каждый вдох отдавался пульсирующей болью в висках. Тело ломило, словно его пропустили через мясорубку. Голова гудела, как перегретый чайник, а в глазах стояла темнота. Каждый шорох казался громом, а любое прикосновение – невыносимой пыткой. Марат аккуратно поднял его голуву чтобы посмотреть в его глаза, лицо брата было будто бы чужое, искаженное болью. Глаза, потухшие и безжизненные, смотрели на него с немым укором. Синяки под глазами напоминали следы от чьих-то пальцев, а ссадины на лице – шрамы, которые навсегда останутся с ним. Внутри все разрывалось от боли, но больше всего его мучила безысходность. – КТО?, - закричал младший куда то в пустоту Адидас ничего не ответил, а лишь мучительно прикрыл глаза и потерял сознание. Члены группировки пытались как можно аккуратней перенести старшего в “штаб квартиру”, по не редким кряхтениям и стонам Адидаса было понятно что выходило у них не очень.

07:38

Пришел в сознание Вова только утру, пробыв без сознания чуть больше суток. Марат и Пальто как могли выхаживали главного, промывали и обрабатывали раны и ссадины. Марат и Пальто сидят на полу, облокотившись на ржавую трубу. Адидас лежит на старой кушетке, его лицо перебинтовано, а тело изранено. – Слушай, Вов, кто это с тобой так обошелся? Давай, рассказывай. – Домбыт... Желтый... Они... – Домбыт? Твою ж мать! Сидят в тишине, каждый погружен в свои мысли. Вова стонет от боли, его глаза закрыты. Марат сжимает кулаки, вены на его шее вздуваются. Пальто задумчиво смотрит в окно. – Помните, как мы с Желтым пересеклись у заброшенного склада? - тихо произносит Пальто. – Помню, - кивает Марат. - Тогда он еще не такой наглый был. Марат встает и начинает ходить по комнате. – Надо действовать быстро. – Да, но как? - спрашивает Пальто. - Просто так на них напасть - это самоубийство. – Может, подстроим какую-нибудь аварию? - предлагает Марат. - Например, когда они будут ехать на своей тачке. – Аварию... Это слишком рискованно. Могут заподозрить нас. – Тогда что? Давай их “Снежинку” подожжем! – Пожар? Это уже слишком далеко. Могут пострадать невинные люди. Они долго спорят, перебирая разные варианты. Каждый из них кажется слишком жестоким или слишком опасным. – Есть еще один вариант, - наконец говорит Пальто. - Помните, как мы делали петарды на Новый год? – Помню, - кивает Марат. - И что? – А что если сделать что-то подобное, только побольше и помощнее? – Ты хочешь сказать... – Да, я думаю, мы можем устроить им небольшой сюрприз. Марат задумывается. Идея Пальто ему нравится. Это будет достаточно опасно, но в то же время они легко устранят Желтого и у них будет шанс подмять Домбыт под себя. – Отлично! - восклицает он. - Давай сделаем так, чтобы они запомнили этот урок на всю жизнь. – Только мне нужны реактивы,- задумчиво говорит Пальто – Можем ночью в школьй кабинет химии наведаться, там этого навалом, ты же у нас отличником был, должен значть что делать,- ответил Марат

23:53

Вечером того же дня. Парни крадутся по коридорам школы, стараясь не шуметь. Тень от луны, проникающая через окна, создает причудливые узоры на стенах. Сердца у обоих стучат в бешеном ритме. – Ты уверен, что именно здесь?- шепотом спросл Марат – Да, все самое нужное хранится в этом кабинете, если бы химию не прогуливал, знал бы где кабинет,- слегка насмехаясь ответил Пальто Они останавливаются перед дверью кабинета химии. Пальто достает небольшой набор отмычек. Несколько минут спустя замок щелкает. Дверь медленно открывается. Внутри царит полумрак. Марат и Пальто переглядываются. – Ну, что ж, погнали!- говорт Марат Они осторожно входят в кабинет. Стены увешаны таблицами Менделеева и плакатами с химическими формулами. На полках стоят многочисленные колбы, пробирки и реактивы. – Вот это да! Целый арсенал. – Давай быстрее. Нам нужно забрать все, что нам понадобится. Они начинают собирать необходимые реактивы. Андрей берет несколько колб с разноцветными жидкостями, Марат— пробирки и стеклянные палочки. – А где же селитра?- в голос думает ,- должна быть здесь. Поищи в шкафу под раковиной. Там обычно хранят самые опасные вещества. Марат открывает шкаф и, нащупав что-то тяжелое, вытаскивает большой пакет с белым порошком. Они быстро собирают все необходимое и направляются к выходу. Но в этот момент раздается скрип половицы. – Тихо!- говорит Марат Сердца у них замирают. Они прислушиваются. Кажется, все спокойно. Они выбегают из кабинета и скрываются в ночной темноте. Добежав до безопасного места, они с облегчением вздыхают. – Мы сделали это! – Да, сделали. Теперь у нас все есть для того, чтобы осуществить наш план.

31.12.1989

02:43 *подвал-качалка Универсама*

На столе разложены различные химикаты, провода, батарейки и другие приспособления. Андрей тщательно отмеряет вещества, записывая что-то в блокнот. Марат молча наблюдает со стороны, его глаза полны опасения и любопытства. – Так, сначала смешиваем селитру с алюминиевой пудрой. Важно соблюдать пропорции, иначе может не взлететь. Андрей берет две стеклянные колбы, аккуратно насыпает в них необходимое количество веществ и начинает тщательно перемешивать стеклянной палочкой. Марат внимательно следит за его действиями. – И это все? А как это взорвется? - интересуэтся Марат – Терпение, друг. Всему свое время. Дальше нам понадобится детонатор. Самый простой вариант - это электродетонатор. Берем батарейку, провод и капсюль-детонатор.- не отрываясь от работы говорит Андрей Андрей собирает простейшую электрическую цепь, прикрепляя капсюль-детонатор к проводам. Марат с интересом рассматривает устройство. – А если что-то пойдет не так? – Все будет хорошо Главное - не торопиться. Андрей бережно помещает собранный заряд в небольшую пластиковую коробку. – Вот и все. Осталось только собрать корпус. Он берет металлическую трубку и прикрепляет к ней коробку с зарядом. Затем тщательно изолирует все соединения. – И это все? Такая маленькая штучка может взорваться?- сметься Марат – Не недооценивай химию. Эта штука способна на многое. – И что, ты уже всё собрал? – нетерпеливо спросил Марат, нервно постукивая пальцами по столу. – Да, всё готово. Гарантирую, Желтый это не забудет никогда, если выживет. – ухмыльнулся Пальто – Отлично! Только давай без косяков, а то нам всем крышка будет. – мрачно произнес Марат. – Да ладно тебе, не такой я и криворукий. – отмахнулся Пальто. – Я уже не раз такое делал.

5:20

Ребята не медля направлялись к Снежике, обчно машина Желтого стояла там, они хотели по быстрее с этим закончить, ведь сегдня Новый год, и он точно будет кудато ехать, да и саими парням уже хотелось домой. Морозный воздух щипал кожу, когда Марат и Андрей осторожно приблизились к припаркованной машине Желтого. Улицы были пустынны, только редкие фонари тускло освещали их путь. В руках Андрея был небольшой сверток, тщательно упакованный в несколько слоев бумаги. – Все готово? – Готов. Только давай побыстрее, а то вдруг кто-нибудь увидит. Они переглянулись и, набравшись смелости, подошли к машине. Марат присел на корточки и начал осматривать днище. – Кажется, здесь самое подходящее место. – Отлично. Андрей осторожно подполз к машине и подложил сверток под днище, в самое укромное место. – Готово. – Надеюсь, он ничего не заподозрит. Они еще раз огляделись по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, быстро отошли от машины. – Ну что, поздравляем Желтого с Новым годом! – Сюрприз ему будет! Они еще некоторое время стояли в тени, наблюдая за машиной. Когда убедились, что никто не приближается, быстро направились по домам.

31.12.1989

8:20 *квартира Желтого*

Желтый сонно потянулся и открыл глаза. Солнечный луч, пробиваясь сквозь шторы, падал прямо на его лицо. Он недовольно поморщился и прикрыл глаза рукой. Еще немного поспать... Но желудок предательски заурчал, напоминая о завтраке. С неохотой Желтый выбрался из теплой постели, укрытой мягким одеялом. Кухня сияла теплым глянцем полированного дерева — тяжёлые фасады цвета вишни, витражные стёкла, узорчатая плитка с золотыми вкраплениями. На мраморной столешнице стояла импортная кофеварка, редкость тех лет, рядом поблёскивал хрустальный сахарница, а в углу тихо гудел маленький телевизор с антеннами. Воздух пах кофе и полиролью, здесь царила дорогая, немного показная роскошь девяностых, когда каждая вещь будто старалась доказать: жизнь наконец-то удалась.Заварив кофе, Вадим подошел к окну и откинул штору. За окном простирался типичный пейзаж: серые пятиэтажки, обшарпанные детские площадки, а на горизонте виднелась телевышка. Воздух был пропитан запахом снега и выхлопных газов. Желтый отхлебнул горячего кофе и посмотрел на улицу. Дети лепили снежки, взрослые торопились на работу. Все было как обычно. Только предвкушение Нового года добавляло в обычную жизнь немного волшебства. Вспомнив о подарках, которые он приготовил для Наташи и Нины, Желтый улыбнулся. Он купил Наташе модный набор теней, а маме – шерстяной платок и пачку импортных конфет. После завтрака Желтый начал собираться. Он надел свою любимую голубую рубашку. В кармане пиджака он пощупал небольшой сверток с подарками. В восемь вечера ему нужно было забрать Наташу с работы. Она работала медсестрой в городской больнице и часто задерживалась на ночные смены. Желтый уже представлял, как они вместе поедут домой, заставят большую кастрюлю с оливье и будут смотреть "Голубой огонек". Пока он собирался, мысли его снова вернулись к Наташе. Она была такой доброй и отзывчивой, всегда готова помочь другим. Желтый был очень благодарен судьбе за такую сестру. Он любил ее больше всего на свете. Вадим, откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой. Из окна доносились звуки уличной суеты: гомон прохожих, визг тормозов, отдаленные крики детей. Он задумчиво смотрел на улицу, прокручивая в голове планы на предстоящий год. Новый год – время перемен, новых начинаний. И Вадим был готов к ним. Положив сигарету в пепельницу, он достал из ящика стола толстую папку. В ней были аккуратно сложены фотографии, вырезки из газет и какие-то непонятные записи. Это было его личное дело, куда он записывал все важные события, связанные с группировкой "Домбыт". Перелистывая страницы, Вадим вспоминал о прошедшем годе: о удачных сделках, о предательстве одного из его людей, о войне с конкурирующей группировкой. Вдруг его взгляд упал на фотографию молодой девушки. Вадим задумчиво рассматривал две фотографии,выпавшие из папки. На одной была Наташа, его младшая сестра. Она стояла у окна, на улице шел снег, а на ее лице сияла счастливая улыбка. На второй фотографии Наташа была вместе с коллегами. С одной стороны от нее стояла высокая, худая девушка с рыжими волосами и веснушками. У нее было узкое лицо с острым подбородком и большие зеленые глаза, но что-то в ее облике отталкивало Вадима. Может быть, слишком уж она была худая, а может быть, в ее взгляде читалась какая-то холодная расчетливость. С другой стороны от Наташи стояла девушка, совершенно противоположная рыжей. Она была немного полноватой, с темными волосами,завязанными в косу , и большими карими глазами. Ее лицо было мягким и круглым, а губы чуть приоткрыты в улыбке. Вадиму она нравилась гораздо больше. В ней было что-то теплое и домашнее, такое родное. Он вспомнил, как однажды на посте мед сестер они разговаривали с ней пока он ждал сестру. Она оказалась очень остроумной, отбросила какуюто колкую фразочку которую он уже и не вспомнит. Вадим отложил фотографии отдельно, нечего им делать в этой папке, допил кофе и пошел смотреть телевизор, на сегодня у него не было никаких планов, так что можно было отдохнуть от повседневной рутины.

19:30

Желтый посмотрел на часы, оставалось полчаса до конца смены Наташи, он быстро собрался и пошел в через дорогу, прямо напротив его дома находилось кафе “Снежинка” где и обосновалась его группировка, он сел в свою машину и поехал к городской больнице.Машина плавно скользила по мокрой дороге. Вадим включил радио, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. Но мелодии не приносили успокоения. Вдруг, резкий взрыв сотряс машину. Мир вокруг Вадима вспыхнул ослепительным белым светом. Звук разорвался в его ушах, словно разрывая барабанные перепонки. Жар охватил его, как раскаленная печь, обжигая кожу и волосы. Он почувствовал, как его тело откинуло назад, и его прижало к спинке сиденья. Осколки стекла пронзили воздух, словно тысячи лезвий, вонзаясь в его плоть. Машина закружилась, словно безумный волчок, и врезалась в металлическое ограждение. В тот момент, когда сознание начало угасать, Вадим увидел перед собой лицо Наташи. Она улыбалась, но улыбка эта была какой-то неестественной, призрачной. Он хотел крикнуть ее имя, но из его горла вырвался лишь хриплый стон.В следующее мгновение его отбросило вперед, и он ударился головой о руль. Мир вокруг поплыл, и сознание начало угасать. Последнее, что он помнил, это острая боль в груди и ощущение падения в бездонную пропасть. Когда Вадим пришел в себя, он обнаружил, что лежит на земле, окруженный клубами дыма. Боль пронзила все его тело. Он попытался подняться, но не смог. Машина была полностью уничтожена. Паника охватила его. Глаза слепили мигалки скорой помощи и он снова потерял сознание.

22:56

*Коридор хирургического отделения* Наташа ходит взад-вперед по коридору, сжимая в руках потрепанный платок. Ее глаза красные и опухшие от слез. Время тянется бесконечно медленно. Каждая секунда кажется вечностью. Она останавливается перед дверью операционной, прикладывает ладонь к холодному металлу и закрывает глаза. – Господи, только помоги ему, - шепчет она, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Ника, закончившая обход пациентов, подходит к Наташе и кладет руку ей на плечо. – Наташа, я уже здесь. Иди отдохни, второй час тут стоишь.Все будет хорошо, я обещаю. – Как я могу в это верить? - голос Наташи дрожит. - Мой брат... он все для меня. Ника не знает, что сказать. Она сама никогда не была в такой ситуации и не может представить, что чувствует Наташа. – Я понимаю, как тебе тяжело, - говорит она тихо. - Но врачи делают все возможное. – Легко говорить, когда это не твой брат лежит на операционном столе, - отрезает Наташа. Ника отступает на шаг, чувствуя себя неловко. Она понимает, что сейчас Наташа не готова к утешениям. – Я просто хочу, чтобы все это закончилось, - продолжает Наташа, ее голос полный отчаяния. - Хочу увидеть его живым и здоровым. – Мы все этого хотим, - отвечает Ника. Они стоят в тишине несколько минут, прежде чем Наташа снова начинает ходить. Ее шаги отдаются гулким эхом в пустом коридоре. – Скажи, а часто бывают такие сложные операции? - спрашивает Наташа, пытаясь отвлечься от своих мыслей. – К сожалению, да, - отвечает Ника. - Но врачи у нас опытные. Они сделают все, что в их силах. – Я знаю, - говорит Наташа, но ее голос звучит неуверенно. Они продолжают стоять в коридоре, ожидая новостей. Время от времени Ника пытается заговорить с Наташей, но та отвечает односложно или вообще молчит. В это время дверь операционной открывается, и из нее выходит хирург. – Родственники пациента Желтухина ? - спрашивает он. Наташа бросается к нему. – Как он? - выдыхает она. Хирург смотрит на нее серьезно. – Операция прошла успешно. Но состояние пациента остается тяжелым. Он в реанимации. Наташа закрывает глаза и с облегчением выдыхает. – Спасибо, - шепчет она. Хирург кивает и уходит. Наташа и Ника остаются стоять в коридоре, но теперь в их глазах уже нет прежнего отчаяния. Они знают, что самое страшное уже позади. К девушкам подошла Любовь Муратовна и позвала их в ординаторскую. Главная медсестра, женщина с суровым, но справедливым лицом, окинула взглядом двух молодых медсестер. Наташа, с озабоченным выражением лица, и Ника, более спокойная и собранная. – Итак, девочки, - начала она, - как я уже говорила, состояние Вадима после операции крайне тяжелое. Нам нужно быть готовыми ко всему. Она сделала небольшую паузу, давая девушкам время осознать всю серьезность ситуации. – Поэтому я решила распределить обязанности следующим образом. Ника, ты дежуришь сегодня ночью. Наташа, твоя смена начнется завтра днем, так что иди домой и отдыхай. Наташа кивнула, не отрывая взгляда от главной медсестры. Ника, в свою очередь, записала в блокнот расписание. – Я понимаю, Наташа, что для тебя это сейчас непросто, - продолжила главная медсестра, смягчив тон. - Но помни, что мы все вместе будем делать все возможное, чтобы помочь Вадиму. Наташа сглотнула комок в горле. – Спасибо, - прошептала она. – А теперь, Ника, я расскажу тебе подробнее о состоянии пациента и о том, что нужно делать. Наташа, если у тебя будут какие-то вопросы, не стесняйся, обращайся. Главная медсестра развернула подробную историю болезни Вадима и начала объяснять Нике все нюансы ухода за пациентом в критическом состоянии. Наташа внимательно слушала, стараясь запомнить каждую деталь. – И помните, девочки, - закончила главная медсестра, - пациент нуждается в постоянном наблюдении. Будьте внимательны к любым изменениям в его состоянии и немедленно сообщайте мне. Обе медсестры кивнули в знак согласия. – Ясно, - ответила Ника. - Я все поняла. Наташа встала и подошла к окну. За ним виднелись огни ночного города. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом этой беды. Но в то же время, она знала, что должна быть сильной ради своего брата.

01.01.1990

*первый день*

Вадим лежал неподвижно, подключенный к множеству аппаратов. Его сознание дрейфовало в тумане, но он отчетливо слышал каждый звук. Тиканье часов, гудение аппарата искусственной вентиляции легких, шорох бумаги, когда медсестра делала записи в его истории болезни. Все это казалось отдаленным и нереальным, словно происходило в другом мире. В палату зашла молодая медсестра, Ника. Ее шаги были тихими и осторожными. Она остановилась возле кровати и начала проверять его состояние. Вадим почувствовал, как ее пальцы коснулись его лба. – Опять температура поднялась, – пробормотала она, записывая что-то в медицинскую карту. – Надеюсь, антибиотики помогут. Ника вздохнула и села на край кровати. – Знаете, сегодня меня так разозлили,– начала она, обращаясь к безжизненному телу Вадима. – Меня не пустили на операцию. Сказали, мало опыта. А как его набрать, если меня никуда не пускают? Я же не могу вечно сидеть здесь и перекладывать бумажки. Мне хочется помогать людям, спасать жизни! Вадим лежал с закрытыми глазами и слушал ее голос. В нем слышалась усталость, разочарование и одновременно – надежда. Он вспомнил себя молодым, полным амбиций и стремлений. И ему стало жаль эту девушку, которая, как и он когда-то, столкнулась с несправедливостью. – Может быть, когда-нибудь все изменится, – продолжала Ника. – Может быть, и меня пустят на операцию. Я буду стараться изо всех сил, чтобы этого добиться. Вадим хотел бы поддержать ее, сказать ей несколько ободряющих слов, но его тело не слушалось. Он мог лишь лежать и слушать ее голос, который постепенно убаюкивал его. Ника продолжала свои рассказы. Она говорила о своих планах на будущее, о том, как мечтала стать врачом с детства. Ее голос был тихим и успокаивающим, как шелест листвы. Вадим слушал ее, не перебивая. Ему было приятно ощущать, что кто-то заботится о нем. Внезапно, в палату вошел врач. Он осмотрел Вадима, что-то записал в медицинской карте и кивнул Нике. – Состояние пациента стабильное, – сказал он. – Но пока рано говорить о каких-либо прогнозах. Ника кивнула и вышла из палаты. Вадим остался один. Он попытался уснуть. Но сон не приходил. Он думал о своей жизни, о том, что он натворил. О своих врагах, которые так жестоко с ним обошлись. И о Наташе. Он надеялся, что она скоро придет. С этими мыслями он и уснул. Тиканье часов, гудение аппаратуры, шорох бумаги, когда медсестра делала записи – все это сливалось в единый монотонный гул который и разбудил его, Желтый думал что проспал пару часов, но проспал он всю ночь, и уже было ранее утро. Дверь палаты отворилась, и в комнату вошла Наташа которая только что сменила Нику. Ее глаза были красными и опухшими от слез. Она подошла к кровати, где лежал Вадим, и села на край. Ее плечи сотрясались от рыданий. – Почему ты? – прошептала она, обращаясь к безсознанному телу брата. – Почему именно ты? Вадим хотел ее успокоить, сказать, что все будет хорошо, но его тело не слушалось. Он мог лишь лежать и слушать, как она плачет. Наташа проверила все приборы, которые поддерживали жизнь Вадима. Она погладила его руку, словно пытаясь согреть его своим теплом. --Я сделаю все, чтобы ты выздоровел,– пообещала она. -Я буду с тобой всегда. Вадим почувствовал, как его сердце сжимается от нежности. Он любил свою сестру больше жизни. Но в то же время, он чувствовал себя виноватым. Ведь именно из-за него она сейчас страдает. Состояние Вадима ухудшалось. Температура поднялась, пульс участился. Врачи были вынуждены усилить терапию. Но Вадим ничего не чувствовал, кроме боли и страха. Он боялся, что так и останется лежать в этой больничной койке, беспомощным и одиноким. Через несколько часов безудержных рыданий сестры он услышал как в палату зашел врач. Он осмотрел Вадима и покачал головой. – Состояние пациента крайне тяжелое,– сказал он Наташе. – Нам необходимо круглосуточное наблюдение. Наташа кивнула. Она понимала, что ее брат нуждается в постоянной помощи. – Я буду здесь, сколько потребуется, – сказала она твердо. Врач поблагодарил ее и вышел из палаты. Наташа села на край кровати и взяла Вадима за руку. – Я не оставлю тебя, – прошептала она. Вадим чувствовал ее тепло, и это давало ему силы бороться. Он знал, что все будет хорошо.

02.01.1990

*Второй день, смена Вероники*

Дверь тихо отворилась, и в палату вошла Ника. Она включила настольную лампу, и мягкий свет разлился по комнате. Медсестра подошла к кровати, где лежал Вадим, и начала проверять его состояние. Она аккуратно взяла его за руку, измерила пульс, послушала сердце. – Ну что ж, пациент, сегодня ты ведешь себя гораздо спокойнее, — проговорила она, обращаясь к нему, хотя знала, что он ее не слышит. – Может быть, завтра уже очнешься? Ника улыбнулась и начала менять капельницу. Пока она была занята, ее мысли унеслись далеко, в прошлое. Вчера вечером она смотрела старый фильм про балы и светские рауты XVIII века. Ее поразили пышные платья дам, их изящные манеры, изысканные интерьеры. Какое это было прекрасное время, мечтала она. Ника представляла себя в пышном платье, танцующей на балу под звуки вальса. – Представляете, сегодня днем, перед сменой я смотрела такой замечательный фильм... про любовь, про танцы, про моду. Действие происходило в Вене. Все такие элегантные, изысканные. Дамы в пышных платьях с огромными шляпками, кавалеры во фраках... Просто загляденье! Представьте себе: огромный бальный зал, хрустальные люстры, живая музыка. И пары кружатся в вальсе, такие легкие и грациозные. А какие там были костюмы! Бархат, атлас, кружева... Я просто влюбилась в этот фильм. И знаете, что меня больше всего поразило? Атмосфера. Такая романтичная, загадочная. Кажется, вот-вот откроется тайная дверь, и ты попадешь в совершенно другой мир. Мир, где все возможно. Где любовь побеждает все препятствия. Я всегда мечтала оказаться в подобной обстановке. Представить себя в пышном платье, с изящной прической, танцующей под звуки вальса. Конечно, я понимаю, что это все очень далеко от нашей реальности. Но мечтать ведь не вредно? А еще меня поразило, как люди умели наслаждаться жизнью в то время. Они ценили красоту, изящество, хорошие манеры. Сейчас все как-то суетливо, все бегут куда-то. А тогда люди умели остановиться, насладиться моментом. Может быть, нам стоит поучиться у них?" Ника замолчала, погрузившись в свои воспоминания. Вадим, лежащий на больничной койке, слушал ее, и ему казалось, что он тоже перенесся в тот далекий и прекрасный мир, о котором она рассказывала. – Ах, эти балы... – вздохнула она. – Какие же они были прекрасны. Женщины в роскошных платьях, мужчины в элегантных костюмах. И все это при свечах, под звуки живой музыки. Вадим, лежащий с закрытыми глазами, улыбался про себя. Он вспомнил фильм, который видел относительно недавно , – «Екатерина и ее жеребцы», фильм был явно не для такой нежной девушки, но его это позабавило, Ника продолжала свои размышления: – Представляю, как было бы здорово окунуться в ту эпоху хотя бы на один день. Попробовать на себя пышное платье, потанцевать менуэт... Вадим мысленно кивнул. Он тоже любил историю. В детстве он много читал о средневековых рыцарях, о пиратах и морских сражениях. – А сейчас, – вздохнула Ника, – все так серо и однообразно. Работа, дом, больница... Иногда так хочется чего-то необычного. Вадим лежал и слушал ее, и ему становилось легче. В ее голосе звучала такая искренность, такая детская непосредственность, что он невольно улыбнулся. Казалось, в этой маленькой комнате, среди больничных инструментов и стерильных простыней, возникла маленькая вселенная, полная мечтаний и надежд. Ника закончила свои манипуляции и села на край кровати. Она взяла Вадима за руку и сжала ее. – Все будет хорошо, – прошептала она. – Я в это верю. Вадим закрыл глаза. Он чувствовал тепло ее руки и слышал ее спокойный голос. И в этот момент он понял, что не одинок. У него есть люди, которые заботятся о нем.

03.01.1990

*Третий день. Все дневные смены Наташи проходили очень однотипно, полны переживай, все таки история не о страданиях, поэтому опять ночная смена Ники*

Ночь медленно опускалась на город. В больничной палате царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратов и размеренным дыханием спящего Вадима. Ника, сидела у окна и читала вслух из пожелтевших страниц старой книги. Это был роман “Мастер и Маргарита”. Она выбрала эту книгу сегодня в библиотеке совершенно случайно, просто протянув руку к ближайшей полке. Ника закрыла книгу и мечтательно вздохнула. Ей нравилось это ощущение погружения в другой мир, где все возможно. Мир, где слова обладают невероятной силой, где книги – это сокровища, которые нужно беречь. Она посмотрела на Вадима, лежащего на больничной койке. Он был так спокоен, его дыхание было ровным и размеренным. Ника знала, что он любит читать. Однажды, когда они разговаривали, он упоминал, что его любимый писатель –Булгаков. Она решила, что чтение вслух поможет ему отвлечься от болезненных мыслей. – Знаешь, Вадим, – обратилась она к нему, хотя понимала, что он ее не слышит, – я всегда любила книги. Они открывают перед нами новые миры, знакомят нас с удивительными людьми. Я думаю, что книги – это самое ценное, что есть у человека. Ника продолжила читать. Ее голос был мягким и успокаивающим. Слова, словно волшебным образом, переносили ее и Вадима в другой мир, наполненный опасностями и приключениями. Вадим слушал ее, и ему казалось, что он снова молод, что он снова может ходить, бегать, мечтать. – "Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!"- Эти слова Воланда звучат как предостережение. Но в то же время, они дают надежду. Если не просить, то может быть, все самое лучшее просто случится само собой? Может быть, и в моей жизни все наладится без лишних усилий.– "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые."- Эта фраза трогает до глубины души. Она заставляет задуматься о том, что зачастую люди совершают плохие поступки не потому, что они злые, а потому что они несчастны. Может быть, и в моей жизни есть люди, которые кажутся злыми, но на самом деле они просто нуждаются в помощи и понимании.– "Что-то случится непременно, потому что не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно."- Эта цитата дает мне надежду. Она говорит о том, что все в жизни меняется, и даже самые тяжелые времена когда-нибудь закончатся. Возможно, сейчас я переживаю сложный период, но он обязательно закончится, и наступит что-то новое, хорошее.– "Ну, что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит."- Эта цитата очень глубокая. Она говорит о том, что любовь – это не только радость, но и боль, жертвенность. И если ты любишь кого-то, ты готов разделить с ним все, что бы ни случилось.– "Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!"- Какая прекрасная фраза! Любовь – это такое сильное чувство, которое может изменить нашу жизнь в одно мгновение. Я мечтаю о такой любви, которая была бы чистой и искренней. В этот момент он почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он был благодарен Нике за ее заботу и внимание. В ее голосе звучала такая искренность и доброта, что он невольно улыбнулся. Когда Ника закончила читать, она накрыла Вадима теплым одеялом и вышла из палаты. Вадим остался один, но он больше не чувствовал себя одиноким. В его душе царило спокойствие и умиротворение.Вадим лежал неподвижно, его сознание дрейфовало между сном и явью. Он слышал голос Ники, мягкий и мелодичный, как летний дождь. Она читала вслух из "Мастера и Маргариты", и ее слова отзывались в его душе. "Какая она светлая," – подумал Вадим. Он никогда не видел ее такой близко раньше. Всегда занятый своими делами, он не обращал особого внимания на медсестер. Но теперь, когда он оказался прикован к больничной койке, он начал замечать в Нике что-то особенное. Ее доброта, ее искренность, ее любовь к книгам – все это притягивало его. Вадим поймал себя на мысли, что ему нравится слушать ее голос. Каждый ее вздох, каждое слово казались ему музыкой. И он вдруг понял, что влюбился. Или, скорее, влюбился в тот образ, который создал в своем воображении. Ведь он видел ее только в больничной форме, в окружении медицинских приборов. Он не знал, какая она в обычной жизни, чем увлекается, какие у нее друзья. "Может быть, это просто благодарность за ее заботу?" – подумал он. Но отгонял эту мысль. Ему казалось, что он чувствует к ней нечто большее, чем просто благодарность. Это было что-то светлое, чистое, такое, чего он давно не испытывал. Вадим улыбнулся. Ему было приятно осознавать, что даже в такой сложной ситуации, как его нынешняя, он может испытывать такие светлые чувства. Он понял, что жизнь прекрасна, несмотря ни на что. И что даже в больничной палате можно найти радость и смысл. Он представил себе, как они вместе сидят в уютном кафе, пьют кофе и обсуждают книги. Или как они гуляют по парку, держась за руки. Эти мысли согревали его душу и давали ему силы бороться с болезнью. Вадим знал, что впереди его ждет долгий путь к выздоровлению. Но теперь у него появилась новая цель – вернуться к жизни и быть рядом с той, кто помог ему поверить в лучшее.

04.01.1990

*четвертый день*

Солнечный свет проникал сквозь окно больничной палаты, освещая небольшое пространство. Вадим лежал неподвижно, подключенный к аппаратуре. Его мысли были заняты воспоминаниями о прошлом. Вдруг он услышал шаги в коридоре и голоса. Дверь палаты отворилась, и в комнату вошли трое мужчин. Это были его люди – Колик, Лапоть и Цыган . Они остановились возле его кровати и молча смотрели на него. – Вадим, ты нас слышишь? – спросил Колик, его голос звучал хрипловато. Вадим не мог ответить, но он понимал каждое их слово. – Мы быстро нашли тех, кто это сделал, – продолжил Лапоть. – Оказалось, это были ребята из "Универсама". Рома усмехнулся. – Ну, мы их проучили. Теперь их группировка развалилась, а их территория перешла к нам с Низами. Цыган кивнул. – Да, теперь у нас все будет хорошо. Они еще некоторое время стояли у кровати Вадима, рассказывая о своих делах, о том, что происходит в городе. Вадим слушал их, и в его сердце росло чувство удовлетворения. Он сделал все правильно. – Мы желаем тебе скорейшего выздоровления, босс, – сказал Колик. – Ты нам нужен. Вадим хотел улыбнуться, но его губы не слушались. Он просто закрыл глаза и попытался запомнить этот момент.После того, как его друзья ушли, в палату вошла Наташа. Она села рядом с кроватью и взяла его руку. – Я рассказала им о тебе, – сказала она тихо. – Они очень переживают за тебя. Вадим чувствовал, как тепло ее руки согревает его ладонь. Он хотел сказать ей спасибо, но мог лишь моргнуть в ответ. В этот момент Вадим понял, что у него есть все, чтобы выздороветь. У него есть верные друзья, любящая сестра и надежда на будущее. И пусть путь к выздоровлению будет долгим и трудным, он готов преодолеть все препятствия. *Ночная смена Вероники* Ника мягко нажала на резиновый жгут, регулируя поток капельницы. Ее взгляд скользил по лицу спящего Вадима. Он выглядел спокойным, но она знала, что под этой внешней безмятежностью скрывается множество переживаний. Сегодняшний день был особенно тяжелым для него. Приход его людей, шумные разговоры в коридоре – все это не могло не сказаться на его состоянии. – Интересно, о чем он сейчас думает? – прошептала Ника. Вспомнив разговор с коллегами о визите, она решила поделиться своими мыслями с Вадимом, даже зная, что он ее не слышит.- Представляешь, сегодня весь этаж обсуждал, как твои люди навещали тебя. Говорят, они навели столько шума, что все пациенты проснулись. А один дедушка даже пожаловался главврачу. Но знаешь, я не осуждаю их. Они ведь переживают за тебя.- Она улыбнулась. -Хотя, конечно, лучше бы они вели себя потише. Ника замолчала на мгновение, а затем продолжила: – А ты знаешь, у меня есть младший брат. Такой же горячий и вспыльчивый, как и ты, наверное, был в молодости. Он тоже мечтал о большой компании, о власти. И знаешь, что? Он вступил в какую-то местную банду. Родители были в ужасе. Они отправили его в суворовское училище, чтобы он остепенился. Надеюсь, у него все получится.- Она вздохнула и посмотрела на Вадима. - Иногда мне кажется, что мы все делаем какие-то глупости в молодости. Хочется все исправить, но время уже ушло. Главное – это не повторять чужих ошибок.- Ника замолчала, погрузившись в свои мысли. Она думала о своем брате, о его будущем, о своей жизни. Вадим лежал неподвижно, но он слышал каждый ее вздох, каждое слово. Его сердце отзывалось на ее историю. Он вспомнил свою молодость, свои ошибки. И он понял, что Ника права. Каждый человек совершает ошибки, но важно из них извлечь уроки и двигаться дальше. "Спасибо тебе," – прошептал он мысленно. Ника, не услышав ответа, улыбнулась и продолжила свою работу.

05.01.1990

*пятый день*

Лунный свет пробился сквозь шторы и упал на лицо Вадима, вызвав у него едва заметное раздражение. Он попытался открыть глаза, но веки словно приросли друг к другу. Голова гудела, тело ломило. Вадим понял, что все еще находится в больнице. Он прислушался к звукам. В палату зашла Ника. Она выглядела уставшей, но глаза ее светились добротой. Вадим попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло. Ника начала свою обычную процедуру: проверила пульс, давление, заменила капельницу. Ее руки были легкими и нежными, как крылья бабочки. – Знаешь, – начала она, – вчера я вспоминала, как мы с Наташей познакомились. Это было в мединституте, на первом курсе. Мы сразу нашли общий язык. Обе любили читать, мечтали помогать людям. Помню, как мы часами сидели в библиотеке, обсуждая прочитанные книги. Эх как бы мне хотелось свою библиотеку, не ту в которую могут ходить все и брать книги, а свою, домашнюю, где будут сотни книг красиво расставленных по полочкам. Ника замолчала, погрузившись в воспоминания. Вадим лежал неподвижно, но ее слова доходили до его сознания. Он представлял себе двух молодых девушек, полных надежд и мечтаний. – А знаешь, что мы больше всего любили? – продолжала Ника. – Мы любили читать стихи. Особенно Ахматову. Помнишь ее строки: "И каждый вечер, до рассвета, до боли в сердце я молилась, чтоб возвращался ты живым, с победой или без победы..."? Она сделала паузу, затем продолжила: - Эти строки всегда вызывали у нас мурашки по коже. В них столько боли, столько тоски, столько любви. И в то же время, столько надежды. Ника достала из кармана маленькую книжку и начала читать вслух: – "Я научилась просто жить, Смирилась с жизнью, как с больною. Но сердце не умеет лгать, И ждет, и помнит, и болит..." Вадим слушал ее голос, и ему казалось, что эти слова обращены лично к нему. Он чувствовал, как его сердце откликается на каждое слово. – Ты знаешь, Вадим, – сказала Ника, закрывая книгу, – я верю, что ты выздоровеешь. Вадим хотел бы ответить ей, но мог лишь мысленно поблагодарить. Он понимал, что ему очень повезло, что рядом с ним такие заботливые люди. Вадим лежал неподвижно, он слышал каждый шорох, каждый звук в этой белой, стерильной палате. Тиканье часов, гудение аппаратов, шелест бумаги, когда Ника делала записи – все это сливалось в единый монотонный гул. Но сквозь этот шум пробивался ее голос, тихий и мелодичный, как летний дождь. Он вспомнил, как впервые увидел Нику у Наташи. Юная, хрупкая девушка с добрыми глазами. Тогда он не придал ей особого значения, но сейчас, лежа в больничной койке, он понимал, насколько она особенная. Ее голос, ее улыбка, ее доброта – все это притягивало его как магнит. Мысли о Нике заполнили его сознание. Он представлял, как они вместе гуляют разговаривая о книгах, о жизни. Он мечтал о том, чтобы подарить ей все то, о чем она мечтала. Может быть, это будет небольшое путешествие, или просто уютный вечер дома, проведенный за чтением любимой книги. Вадим чувствовал, что влюбился. И это чувство было таким сильным, таким чистым, что затмевало все остальное. Он понимал, что жизнь преподносит ему сложные испытания, но любовь к Нике давала ему силы бороться. Он думал о том, как она рассказывала о своем детстве, о своих мечтах. И ему хотелось исполнить эти мечты. Он хотел быть тем человеком, который всегда будет рядом с ней, который будет поддерживать ее в трудную минуту и делиться с ней радостью. В этот момент Вадим осознал, что нашел то, что искал всю жизнь. Он нашел свою половинку, свою музу, свою вдохновение. И он был готов сделать все, чтобы быть с ней. Он лежал с закрытыми глазами и улыбался. Мир вокруг него казался таким ярким и прекрасным. И все благодаря одной маленькой, хрупкой девушке, которая заглядывала к нему каждый день. Он очень хотел верить в происходящее, и что это все по настоящему, а не игры его разума на грани сознания

06.01.1990

*день шестой*

*ночная смена Ники*

Солнце уже успело забраться за горизонт . Вадим лежал неподвижно. Он слышал, как кто-то ходит по коридору, шепчется, но не мог открыть глаза. Каждый звук казался отдаленным и нереальным, словно доносился из-под воды. В палату зашла Ника. Она выглядела свежей и отдохнувшей. Ее улыбка была такой теплой, что Вадим почувствовал, как его сердце оттаяло. – Доброе утро, - сказала она мягко, подходя к кровати. - Как вы себя чувствуете? Вадим попытался ответить, но из его горла вырвался лишь хриплый звук. Ника положила ему руку на лоб. – Температура немного спала, – проговорила она сверяя отметку на градуснике с замнтками Наташи в медкарте. - Это хороший знак. Она проверила все подключенные к нему датчики и аппараты. Ее движения были уверенными и плавными. Вадим чувствовал, как она волнуется за него. Ника достала из кармана медицинского халата журнал и села в кресло рядом с кроватью. Она начала читать статью о последних достижениях в области нейрохирургии. Ее губы шевелились, произнося сложные медицинские термины. Вадим слушал ее, не понимая ни слова, но его успокаивал сам звук ее голоса. – Интересно, - пробормотала она себе под нос, - оказывается, наш мозг гораздо пластичнее, чем мы думали. Даже после серьезных травм он может восстанавливать свои функции. Это вселяет надежду, не правда ли? Она перелистнула страницу и продолжила читать. – "Изучая различные случаи восстановления после черепно-мозговых травм, ученые пришли к выводу, что активная реабилитация, включая когнитивные тренировки и физические упражнения, значительно ускоряет процесс выздоровления. А еще большую роль играет социальная среда и поддержка близких людей." Ника посмотрела на Вадима. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Она положила руку ему на руку и сжала ее. – Знаешь, Вадим, - обратилась она к нему,будучи уверенной , что он ее не слышит, - я верю, что ты полностью выздоровеешь. Ведь наш мозг - это удивительный орган, он способен на невероятные вещи. Она снова вернулась к журналу. – А еще я нашла очень интересную статью о влиянии чтения на мозг. Оказывается, чтение стимулирует работу практически всех областей мозга. Оно улучшает память, концентрацию, расширяет словарный запас, развивает воображение. Неудивительно, что ты так любишь книги.- Ника улыбнулась. Она вспомнила, как Наташа ей рассказывала о его коллекции книг Агаты Кристи. – Может быть, когда ты поправишься, мы вместе составим список книг, которые хотели бы прочитать? - спросила она, обращаясь к спящему Вадиму. Она продолжила читать статью, погружаясь в мир научных открытий. Но ее мысли все время возвращались к Вадиму. Вдруг раздался пронзительный писк. Ника вскочила и бросилась к монитору. Ее лицо побледнело. – Что-то не так, - прошептала она. Она нажала на несколько кнопок, но кривая на мониторе продолжала расти. Сердцебиение Вадима учащалось с каждой секундой. – Вызовите врача! - крикнула она, не отрывая взгляда от монитора. В палату вбежал дежурный врач. Он быстро осмотрел Вадима и подключил его к дополнительным датчикам. – У нас небольшое осложнение, - сказал он Нике. - Но мы все сделаем, чтобы помочь ему. Ника кивнула. Она продолжала сидеть рядом с кроватью Вадима, держа его за руку. Она чувствовала, как его сердце бешено колотится. Она знала, что сейчас он нуждается в ней больше всего на свете. Вадим лежал неподвижно, закрыв глаза. Он чувствовал, как его тело наполняется энергией. Он знал, что все будет хорошо. Рядом с ним была Ника, и это давало ему силы бороться. Вадим лежал неподвижно. Он слышал отдаленные звуки. Казалось, он находится на дне глубокого моря, окруженный со всех сторон водой. Ему было трудно дышать, каждое вдоха давалось с большим трудом. Он пытался сосредоточиться на звуке голоса Ники. Ее мягкий, мелодичный голос убаюкивал его, создавая ощущение безопасности. Она успокаивала его и себя, хотя и не понимал слов, чувствовал их ритм, их мелодию. Это было как колыбельная, которая уносила его в далекие, безмятежные сны. Вдруг он почувствовал, как его тело наполняется странным теплом. Это тепло разливалось по венам, согревая каждую клеточку его организма. Он ощутил легкое покалывание в пальцах и ногах, словно его тело пробуждалось ото сна. И в этот момент он услышал свой собственный голос. Слабый, хриплый, но это был его голос. Он пытался произнести какое-то слово, но из его горла вырвался лишь хрип. Он открыл глаза. Сначала все было размыто, как в тумане. Но постепенно изображение становилось четче. Он увидел перед собой лицо Ники, склоненное над ним. Ее глаза были полны тревоги и надежды. – Вадим, вы очнулись! - воскликнула она. Вадим медленно открыл глаза. Сначала все было размыто, как в тумане. Он моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. И вот, перед ним предстало ее лицо – Ника. Ее глаза, полные беспокойства и надежды, смотрели прямо на него. Сердце Вадима забилось чаще. Он почувствовал, как тепло разливается по его телу, словно солнечные лучи согревают промерзшую землю. Вадим попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось. Он чувствовал слабость, но в то же время – невероятное облегчение. Он был жив.

07.01.1990

Утро началось с мерного тиканья прибора и властного голоса пожилой, крепкой медсестры в накрахмаленном до хруста халате: - Проснулись? Ну и слава Богу. Теперь работай, милок. Вадим послушно «работал». Его посадили, поддерживая под локти, усадили на каталку и повезли в процедурный кабинет. Там, под тусклой лампой с висящим на ниточке плафоном, ему ставили капельницу - густую, медленно текущую жизнь. Пока игла холодила вену, он отрешенно разглядывал шершавые, покрашенные масляной краской стены. Он искал её. Искал Нику. Голос Ники был первым, что прорвалось сквозь завесу беспамятства. Она не просто дежурила - она была его якорем. Каждую ночь, пока он лежал неподвижно, она читала. Рассказывала. Про свои скромные студенческие мечты о квартире, о поездке к морю, про то, как сложно достать хорошую книгу. Голос её был низким, чуть хрипловатым от усталости, но невероятно теплым. Он помнил, как она читала «Мастера и Маргариту», и в полусне ему чудились летящие над Казанью тени. Но сейчас, на дневном посту, была только строгая старшая сестра и молчаливые практикантки. – А где... Ника? - выдавил он, когда сестра отошла, проверяя флакон. – Ника? Ночница наша? Спит она .Дома у себя. Выспится — придет. А ты не отвлекайся. Сегодня у нас лечебная физкультура – А Наташа ? – Наташа твоя в травматологии вообще работает, ей на время разрешили тут дежурить пока ты в коме был, а сейчас у нее дел полно, будет свободная минутка - она тебя обязательно навестит. День тянулся медленно, как вязкая патока. Физиотерапия, массаж, где Вадим, чувствуя себя неуклюжей куклой, учился снова держать голову. Но с каждым часом, с каждым шагом, он чувствовал, как энергия возвращается в тело. Ночь пришла, но не принесла Нику. Дежурила другая, сонная и равнодушная. Вадим лежал, смотрел в окно, на редкие фонари, и вспоминал её голос, с которым она делилась, как мечтает открыть свою библиотеку.

08.01.1990

– Что за рекорд у тебя, Вадим? Вчера чуть живой, сегодня сам ходишь! - рассмеялся молодой врач во время утреннего обхода. Поправка действительно шла невероятно быстро. Молодое тело, выдержавшее стресс, жадно впитывало силы. Вадим начал ходить. Сначала по палате, потом, держась за стенку, по коридору. Коридор был длинный, пах лекарствами, хлоркой и столовской кашей. В конце коридора было окно, откуда открывался вид на обшарпанный больничный двор и редкие тополя. Главной целью его прогулок стала сестринская. Он не подходил близко, опасаясь показаться навязчивым, но проходил мимо - медленно, цепляясь взглядом за лица. Он искал её. Улыбку, русую косу, которую, кажется, видел в полусне. Утренний завтрак - манный кисель и кусочек хлеба. Рядом соседи по палате обсуждали последние новости: дефицит, талоны, перестройку, цены. Вадим почти не слушал. Его занимала одна мысль: почему она не зашла? – «Она, наверное, очень устала», - успокаивал он себя. Неделя без сна, практически. Днем его ждала серьезная прогулка на свежем воздухе. Выйдя из больницы, он вдохнул зимний, чуть морозный воздух. В этот момент, за углом, он услышал знакомый, тихий, чуть дребезжащий звук. Это была тележка с бельём, которую катила невысокая фигурка в синем халате. Это была она. Ника. Она шла, опустив голову, уставшая, с заспанными глазами. Не его смена. Дневная смена. Она, видимо, просто помогала. Вадим замер. Он хотел окликнуть, но слова застряли. Она прошла совсем рядом. От неё пахло свежим бельём, крахмалом и чем-то неуловимо домашним — может, кремом для рук или слабым, старым одеколоном. Неуловимый запах был для него осязаемым доказательством её существования. Она отвернулась, поправляя косу, и он увидел: длинная, русая коса.Он не успел ничего сказать. Ника скрылась за дверью. Вадим вернулся в палату, взбудораженный, с новой силой в ногах. Он знал, что она здесь. Этого было достаточно.

09.01.1990

Третий день стал днём финального рывка. Врач сказал: – Ещё день-два, и домой. Похоже, ты нашел свой эликсир молодости, Вадим. Вадим уже уверенно шагал по коридорам, чувствуя себя почти здоровым. Он даже помог старику из соседней палаты дойти до столовой. Но все его силы были брошены на ожидание. Он понял, почему Ника не пришла: её смена закончилась, и она ушла отдыхать. Она не знала, что он так быстро встанет на ноги. Наверное, она вернется на дежурство только через несколько дней. Он сидел на своей кровати, перечитывал старый, затертый томик «Театра» Моэма, который ему принесла Наташа, она была очень занята все дни и забежала к нему на пару минут, а он так и не решился спросить о Нике. В голове звучал её голос, с которым она читала. Он живо представлял её лицо, которое видел лишь в смутных видениях: большие, добрые глаза, тонкие губы, всегда чуть улыбающиеся. Вечером он решился. Дождался, когда дежурная сестра (пожилая, с вечно недовольным лицом) отвлеклась, и прошел к посту. – Сестра, извините... а можно записку оставить для... Ники?- Сестра прищурилась: - Для Ники? Чего это ты? Она домой ушла. У неё выходные. Три дня. – «Три дня...» — Вадим почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он будет выписан до того, как она вернётся. – Ну, давай, пиши. Положу ей в журнал. Только без глупостей. Вадим взял больничную ручку, скрипящую на тонком листе. Он писал просто, без лишних слов, как будто на скорую руку, но с огромной внутренней дрожью. «Ника. Спасибо. Я очнулся. Я очень быстро пошел на поправку, потому что очень хотел увидеть того, кто читал мне. Я уезжаю. Может быть, найдешь меня. Я Вадим, палата 12. P.S. Твоя библиотека обязательно будет». Он отдал записку и вернулся в палату. В его душе смешались облегчение от быстрого выздоровления и острая, почти физическая боль от несостоявшейся встречи. Он смотрел в окно на вечернее небо, где уже зажигались первые, далекие звезды, и чувствовал, что его короткая, больничная сказка закончилась, едва успев начаться. Теперь оставалась только надежда, прикрепленная к небрежно сложенной записке в сестринском журнале.

10.01.1990

Утро Вадима встретило не мягкой трелью прибора, а жёстким уведомлением: – Собирайтесь, Желтухин. Места нужны. Строгая старшая сестра, та самая, что не сдавалась Нике в ночных сменах, нетерпеливо стояла у двери. Казанские больницы трещали по швам — вести с улиц не давали покоя, каждый день привозили десятки новых «пациентов». Вадиму, который уже ходил без поддержки и выглядел слишком крепким для статуса койко-места, здесь было не место. Он знал, что сегодня не увидит Веронику. Её трехдневный выходной совпал с его молниеносным выздоровлением. Он почувствовал острую, почти физическую тоску. Словно потерял последнюю ниточку, связывающую его с миром, где не нужно драться за каждый метр. Перед выпиской он снова прошёл мимо сестринского поста. Его записка - короткий, несуразный, но искренний мостик - лежала на журнале под кружкой. Он хотел её забрать, но это было бы невежливо по отношению к последней надежде. – «Я вернусь. Или найду тебя. По-другому быть не может», - поклялся он себе, выходя из пропахшего йодом здания в густой, сырой зимний воздух города, который был его и домом, и полем битвы. «Снежинка» - кафе, где даже занавески были пропитаны запахом сигарет «Астра» и дешёвого пива, встретила Жёлтого почтительным шумом. Он, чуть бледный, но твёрдый, прошёл сквозь толпу своих, которые расступались с уважением, кивая: - «Здоровья, Желтый». У дальнего столика, под настенным ковром с оленями, его ждали. Лапоть - нервный, жилистый, курящий сигареты одну за одной, и Колик - основательный, с лицом, высеченным из камня, олицетворяющий тихую силу «Домбыта». – Желтый! С возвращением! - Колик вскочил, обнимая его с почти братской силой. Лапоть ограничился крепким, долгим рукопожатием. Вадим тяжело опустился на скрипучий стул. Он чувствовал, как больничная стерильность отваливается от него, как старая шелуха, и на её место приходит жёсткая, знакомая правда улицы. – Ну, рассказывайте. Как тут без меня? - спросил он, и в его голосе, голосе лидера, не было и тени недавней слабости. Колик взял слово, перейдя сразу к делу, сбивчиво, но гордо: - Пока ты там в коме лежал… из-за них, сук... Мы не спали. Универсам — всё. Кончено. Лапоть уточнил, как будто комментируя газетную статью: - Мы их задели, Желтый, как ты и учил. Не в драку полезли, а по головам. Когда узнали, что ты ушёл... Ну, мы и Низов подключили. Тагир... он по верхам сработал, ударили по их главной сходке на Стадионе. Они посыпались. Вожак ихний,Адидас, сбежал. Без старшего они — ничто. Вадим слушал, кивая. Внутри не было триумфа, только холодное удовлетворение. – Район? – Наш чистый, - ответил Лапоть. - И больше. Две улицы, что под Универсамом ходили - Красные Ряды и Профсоюзная - откашлялись и перешли к нам. Сказали, наш кодекс им ближе. Еще две к Низам отошли. Спокойно теперь у нас. Все тебя ждали. Считали, ты наш настоящий старший. Истинный. Вадим, слушая о территориальных победах, автоматически прокручивал в голове планы: укрепить границы, подогреть новичков, ввести новый порядок. Его мозг, работавший в режиме "Желтого", был чёткий и безжалостный. Но стоило Колику замолчать, стоило сделать глоток обжигающего, сладкого чая, как перед глазами всплыл образ Вероники. Не в белом халате, а в том смутном, идеальном видении, которое он создал в коме: она сидит рядом, читает про полёт над городом. Он скучал по ней с той силой, с какой голодающий скучает по хлебу. Этот контраст - стальной порядок «Домбыта» и мягкий голос Вероники, читающей Булгакова, - был почти невыносим. – «Твоя библиотека обязательно будет», - он помнил каждое слово, написанное второпях. – Ладно, - Вадим встал, и все в «Снежинке» затихли, ожидая слова лидера. - Район - это хорошо. Это порядок. Но у меня теперь есть ещё одно дело, пацаны. Личное. И я его сделаю. А вы пока держите город. Мы только начинаем. Его мысли были уже не о границах, а о том, как завтра найти телефонный справочник и начать искать в нём каждую «Веронику». Он хотел увидеть её, поговорить, прежде чем мир улиц окончательно затянет его обратно в свою жёсткую реальность.

11.01.1990

На следующее утро Вадим проснулся, впервые за долгое время чувствуя себя не просто живым, а цельным. Сегодня не было срочных «дел» по району; Колик и Лапоть получили жёсткий приказ: «Сутки без меня». Жёлтому нужен был день, чтобы снова стать просто Вадимом. Он взял пакет. Внутри лежали запоздалые подарки, которые он приготовил ещё до того, как «Универсам» решил отправить его в кому: для матери — шерстяной платок из Оренбурга (доставал через знакомых, дефицит), для сестры Наташи — польский набор теней, который считался в Казани пределом роскоши. Он добрался до больницы на старом, дребезжащем трамвае. Переступая порог, он на мгновение почувствовал себя нелепо: крупный, крепкий парень, только что вышедший из криминального пекла, с пакетом, полным «мирных» подарков. Он скинул с себя жёсткость Жёлтого, надев маску обычного, немного побитого жизнью, брата. Наташа работала в травматологическом отделении. Увидев его, она прижала ладонь ко рту, но быстро взяла себя в руки. – Вадим! Ты чего тут? Тебя же вчера выписали! – За маму переживал. И за тебя, сестрёнка, - Вадим протянул ей пакет. Наташа, быстро оглядевшись, спрятала его под стол. Они говорили о быте, о матери, о том, как тяжело Наташе на ночных сменах. А Вадим всё ждал момента, чтобы спросить о главном, боясь, что его равнодушие будет выглядеть фальшиво. – Слушай, - наконец начал он, делая вид, что разглядывает старый, покоцанный телефонный аппарат на сестринском посту, - тут... медсестра одна, говорят, читала мне по ночам. Ника. Ты её знаешь? С твоего курса, кажется. Наташа сразу поняла. В её глазах мелькнула догадка. – О, Ника! Ну, конечно. Подруга моя, в хиркргии дежурит. Это она тебя вытащила, Вадим. Честно. Я слышала, как она там с тобой разговаривала, когда ты был... ну, ты понимаешь. Она, видимо, очень привязалась. - Вадим почувствовал, как сердце ёкнуло. Привязалась. – Я хотел её поблагодарить. Она, говорят, не работает? - он старался, чтобы его голос звучал как можно более безразлично. – Нет, сегодня её последний выходной. И она, кстати, не отдохнула ни минуты, - Наташа понизила голос. - У неё, представь, сказка! Умерла какая-то очень дальняя тетка, и оставила ей квартиру. Не в центре, конечно, старая пятиэтажка, но своя! Так что Ника все эти дни переезжает из общаги. Она даже о тебе спрашивала, когда сдавала смену - обрадовалась, что ты очнулся. Это была главная новость. Не отсутствие равнодушия, а занятость. Она не исчезла - она строила свой маленький, тихий мир, о котором рассказывала ему в коме. – И куда... куда она переехала? Мне бы её найти, - его тон уже не допускал возражений. Наташа, понимая серьёзность намерения брата, быстро написала адрес на клочке рецептурной бумаги, вырванной из блокнота. - Держи. Улица Гвардейская, дом 17, квартира 40. Она, наверное, сейчас там в коробках по уши сидит. Смотри, не напугай девушку. Вадим спрятал бумажку. Мягкий шуршащий клочок значил для него больше, чем любая записка от Колика или Лаптя. Он поцеловал сестру на прощание, и в его глазах снова появился тот самый, острый, целеустремлённый блеск - но теперь он был направлен не на Универсам, а на адрес в старой Казанской пятиэтажке. Он быстро покинул больницу, где ему так и не удалось встретить ту, что вернула его к жизни. Гвардейская, 17. Это было его новое, неотложное дело. Пусть Домбыт ждёт. - «Сначала библиотека, Ника. Сначала твоя библиотека», - прошептал он, идя к таксофонной будке, чтобы позвонить нужным людям. Вадиму не нужно было ехать в столицу и обивать пороги фарцовщиков, чтобы получить то, что было в дефиците. Ему нужны были книги. Он использовал свои связи, которые «Желтый» наладил за годы на улице. Не для отжимания денег или крышевания, а для того, чтобы достать то, чего не найти в свободной продаже. Звонок, пара условных фраз, и уже к полудню подсобник привез на «Домбыт» тяжёлую, запечатанную заводскую коробку. Любовные романы. Он вспомнил, как сквозь наркотический туман комы слышал, как Вероника читает о пылких чувствах, сложных судьбах и верности. В коробке были полные собрания сочинений знаменитых зарубежных романистов - то, за чем гонялись все женщины Казани и что обычные люди могли достать только через переплату. Это был не просто подарок; это был символ его власти над дефицитом и символ его признания её души. Адрес на Гвардейской привёл его к серой, обшарпанной пятиэтажке. Подъезд пах мокрой штукатуркой и котами. Контраст между этим скромным уголком и той властью, которую он оставил в «Снежинке», был колоссальным. Но именно здесь, в тишине, была Вероника. Он поднялся на четвёртый этаж и постучал в «сороковую». Дверь открыла она. Усталая, в домашнем свитере, с пыльной косой, перетянутой резинкой. Вокруг - хаос коробок, старой мебели и книжных стопок. – Вадим? - её глаза расширились от удивления и некоторой тревоги. – Привет, Ника. Прости, что без звонка. Я... я принёс тебе подарок. Он поставил коробку на пол. Вероника опустилась на корточки, провела рукой по плотному картону, не веря. – Что это? Что за коробка? – Открой. Это то, о чём ты мне читала. Когда она увидела ряды новых, пахнущих типографской краской книг в ярких обложках, на её лице отразился чистый, детский восторг. Радость была настолько искренней, что Вадим почувствовал, как напряжение, скопившееся за эти дни, отпускает его. Она пригласила его войти. В комнате стоял одинокий диван и горы коробок. Вадим сел, а Вероника прижимала к себе одну из книг, как сокровище. – Я должна была прийти, Вадим... вчера ещё. Но этот переезд... спасибо тебе. Я... я не знаю, как ты это достал, - её голос дрожал от волнения. Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Его лицо, привычное к маске жёсткости, сейчас было открытым и напряженным. - Я тебя не нашёл в больнице, но я должен был приехать. Не ради спасибо. Он подался вперёд, его голос стал тихим, но настойчивым. – Ника, ты не понимаешь. Когда я лежал там... в темноте... я был как в ловушке. Я слышал, как жужжат приборы, как капает лекарство с капельницы . И я слышал тебя. Ты была моим единственным голосом. Голосом, который не давал мне уйти. Он говорил с той силой и прямотой, с которой «Жёлтый» отдавал приказы, но сейчас эта сила была направлена на её сердце. – Я слышал, как ты читаешь про любовь, про то, как ждёшь своего принца. Слышал, как говоришь о своей мечте о большой домашней библиотеке, чтобы полки были от пола до потолка. Я хотел открыть глаза, сказать тебе хоть слово, чтобы ты поняла - я здесь, я всё слышу! Но я не мог. Ты стала для меня… единственной правдой в той лжи, в которую я провалился. Вадим замолчал. В воздухе повисла плотная тишина. – И теперь я не могу тебя отпустить, Ника. Я не могу сделать вид, что это были просто ночные дежурства. Я испытываю к тебе... чувства. Сильные. Я увидел твою душу, когда не видел твоего лица. Вероника медленно поставила книгу на стопку. Она смотрела на него, и в её больших, добрых глазах читалось сильное волнение, смешанное с опасением. Она знала, кто он, даже если называл себя Вадимом. Такой напор, такая скорость, такая невероятная щедрость - это не было похоже на жизнь обычного студента или рабочего. Это была сила, которую она не могла контролировать, и это её пугало. – Вадим... я... это очень... сильно. И так быстро. Я тебя почти не знаю. А ты только вышел из комы, - она смущённо теребила край свитера. - Мне страшно. Мне нужно время. Вадим увидел её страх, и это не остановило его, а только раззадорило. Он был бойцом, привыкшим, что за всё приходится бороться. Он не мог отступить. – Время? Я ждал целую неделю, когда не мог даже дышать без приборов. Я подожду, Ника. Но ты должна знать: я не уйду. Я буду тебя добиваться, - он произнёс это твёрдо, без тени сомнения. - Твоя домашняя библиотека будет. И я хочу быть тем, кто поставит на полку последнюю книгу. Ты мой шанс на другую жизнь. И я этот шанс не упущу. Он поднялся. Не стал подходить ближе, не стал настаивать на ответе, понимая, что его интенсивность уже слишком велика. – Пока. Осваивайся. Я приеду завтра. Вадим вышел, оставив Веронику одну среди коробок и сияющих рядов новой литературы. Он оставил ей не только книги, но и свою настойчивую, пугающую решимость изменить её мир. Она осталась одна, среди пахнущих новым картоном коробок и стопок свежих, глянцевых романов. Вероника медленно, словно во сне, закрыла за Вадимом дверь и прислонилась к ней спиной, позволяя упругому дереву поддержать её. Её била крупная дрожь. «Господи, что это было?» – прошептала она в полумрак пыльной, чужой квартиры. В двадцать лет, на первом курсе практики, она привыкла к суровой, но предсказуемой реальности больницы: графики, процедуры, белые халаты и тихий, почтительный шёпот в коридорах. Её собственный мир был простым: институт, общежитие, мечты о полках, уставленных книгами, и ожидание того самого тихого, надёжного человека, описанного в её любимых романах. А Вадим... Вадим был вихрем, пришедшим из той жизни, которую Вероника видела только в новостях и слышала в тревожных перешёптываниях соседей по общаге. Он был старше - двадцать восемь лет - целая пропасть опыта и власти. Ему стоило только щелкнуть пальцами, чтобы достать то, что было для неё сокровищем. Её пугала не его сила, а его настойчивость и то, что он всё слышал. Все её ночные монологи, все усталые откровения, все самые сокровенные мечты о море и о большой, тёплой квартире, которую ей так внезапно подарила судьба. Он не был просто пациентом — он был невольным слушателем её души. Она чувствовала себя голой, прозрачной, будто он подсмотрел её дневник, и теперь использует эти знания. Своего рода, это было предательством, хоть и невольным. Она делилась этим с бессознательным телом, с пустотой, и вдруг эта пустота ожила, превратившись в решительного, властного мужчину, который теперь смотрит на неё с такой интенсивностью. Его слова о чувствах были обжигающе сильными, но и пугающими. Как можно «полюбить» просто голос? Привязаться к человеку, которого ты никогда не видел? Вероника помнила, что говорила с ним, как с живым, только один раз. Это было до того, как он впал в кому. Он тогда заезжал навестить сестру Наташу, и Вероника, завидев его у поста – высокий, с резкими чертами лица, - не удержалась от колкого комментария: «Ваша сестра так устает на ночных сменах. А вы, наверное, по ночам спите, как все порядочные люди?» Он тогда просто улыбнулся - коротко, сухо и ответил: «Не всегда, сестричка. Иногда работать приходится». И всё. Больше они не обменивались и словом, пока он не оказался на койке. А теперь он говорит, что она его единственная правда, его шанс. Она прижалась щекой к холодной книге, чувствуя её вес и нереальность всей ситуации. Вадим ей не нравился - он был слишком далёк от её идеалов. Но от его обещания - «Я буду тебя добиваться» - по телу прошла волна, не страха, а какой-то робкой, затаённой надежды, на которую она не имела права. Он приедет завтра. И она не знала, как ему ответить. Вероника пришла на работу к восьми вечера. Усталость после трёх дней переезда свалилась на неё, как старый матрас: мышцы ныли, а в голове гудел монотонный шум коробок. Она переоделась в хрустящий, казённый халат, чувствуя, как мир уютной квартиры снова сменяется миром хлорки и стерильности. Её первая остановка – сестринский пост. Пожилая, суровая дежурная, увидев Веронику, усмехнулась: - О, звезда наша вышла! Тебя тут искали. - Она махнула рукой на журнал: - Записка от твоего героя. Я её не выбросила, как просил. Ника, дрожащей рукой, взяла тонкий листок. Почерк Вадима был резким, сильным, небрежным – почерк человека, который привык не писать, а действовать.Она перечитала записку, которую Вадим оставил ещё в день выписки. Значит, он правда искал её в тот день, и его приезд на Гвардейскую был не импульсом, а продолжением. Чувство, что он, старший, решительный, преследует её, одновременно пугало и заставляло сердце биться быстрее. Смена тянулась медленно, под мерное тиканье часов. Вероника делала обход, ставила уколы и капельницы, но мысли были не здесь. Они крутились вокруг Вадима, его властных глаз, его невероятного подарка и его пугающего обещания: «Я буду тебя добиваться».

12.01.1990

Когда в семь утра Вероника, окончательно вымотанная, вышла из больницы, холодный казанский воздух обдал её свежестью. Она поспешила к трамвайной остановке, подъехав к дому она завернув за угол, замерла. У подъезда, прямо под старым тополем, стояла новенькая, чёрная BMW. Её плавные, агрессивные линии резко контрастировали с серым пейзажем пятиэтажки. Рядом с машиной, прислонившись к дверце, стоял Вадим. Он был одет не в больничную робу, а в модное кожаное пальто, которое делало его похожим на героя иностранного фильма. Он улыбнулся, и эта улыбка была мягче, чем вчера. – Я же сказал, что приеду, – просто констатировал он и протянул ей букет. Это были розы. Огромные, бордовые, с длинными стеблями. В начале девяностых, в январе, достать такие розы в Казани было практически нереально – это требовало связей, денег и наглости, с которой не каждый рискнул бы связаться. Вероника ахнула, прижимая холодные лепестки к лицу. – Вадим, как... откуда? – Твоя правда — работать приходится. А теперь, раз ты наконец-то дома, не отказывай старому пациенту в чашке чая. В другой руке он держал небольшой, но тяжёлый пакет из плотной бумаги. Он отдал его ей. – Это что? – Открой дома. Переоденься. Ты, помнится, говорила, что всегда мечтала попасть на настоящий бал. Вероника, удивлённая, торопливо разорвала бумагу. Внутри лежало платье – тёмно-синее, струящееся, сшитое по последней моде, явно импортное. Она даже не могла представить, где он его нашёл. – Я не придумал ничего лучше, чем устроить тебе бал. Сегодня вечером в ДК имени Ленина - лучшая дискотека в городе. Я отвезу тебя туда и привезу обратно. Отказы не принимаются. Её клонило в сон. Глаза слипались. Но стоять рядом с этим человеком, чувствовать запах роз и держать в руках платье мечты было так далеко от усталости, от больницы, от грязи улиц. Это было похоже на тот самый роман, который она только что прочитала. – Я... я не знаю... я очень устала, – пробормотала она, но уже знала ответ. – Ты просто немного поспишь. А вечером увидишь мир, где нет ни комы, ни шприцов. Ты согласна? Вероника, крепко прижимая к себе букет и пакет, подняла на него взгляд. – Хорошо, Вадим. Я согласна – Тогда в 8 я за тобой заеду, про больницу не переживай, я уже договорился, твоего отсутствия сегодня никто не заметит

*вечер того же дня*

Вероника проснулась в пять вечера – часы крепкого, спасительного сна после смены. Голова была свежей, но сомнения никуда не делись. Она сидела на диване, не веря, что в таком хаосе можно отдохнуть. В одной руке – букет бордовых роз, в другой – бумажный пакет с платьем. – «Всё это неправильно», – в который раз прошептала она. Ей было двадцать, ему двадцать восемь. Он – «Желтый», лидер уличной группировки, а она – медсестра-практикантка. Такой роман мог быть только на страницах тех самых книг, что стояли на книжной полке. Но его напор, его определенность притягивали и пугали одновременно. Она впервые чувствовала, что её хрупкое, тихое существование кто-то видит и ценит так масштабно. Она встала, чтобы собраться. Квартира, которую оставила ей дальняя родственница, была старой, но уютной. Вероника успела за три дня расставить самое главное. Слева от входа стоял её главный предмет гордости и мечта – огромный книжный стеллаж во всю стену, сделанный на заказ бывшей обладательницей квартиры, до этого на нем красовались цветы в вазонах, которые девушка благополучно раздала по соседям, так как ухаживать за ними у нее не было ни времени, ни желания. Он был темный, дубовый, и пока пустовал – лишь две нижние полки были заняты её старыми учебниками и привезенными Вадимом романами. Это был символ её будущей, спокойной жизни, и она вдруг поняла, что Вадим подарил книги не для того, чтобы заполнить эти полки, а чтобы дать старт её мечте. Вероника подошла к зеркалу. Она тщательно наносила косметику, которую родственники привезли ей из Москвы: тушь, тени цвета морской волны, красную помаду. Ей хотелось быть красивой не как медсестра, а как героиня романа. Наконец, она достала платье. Оно было сшито из тяжёлого, текучего тёмно-синего бархата – материала, который в то время считался признаком безупречного вкуса и шика. У платья был глубокий, но элегантный V-образный вырез и длинный рукав-фонарик, который сужался к запястью. Главное – оно не было вульгарным; талия была подчеркнута тонким поясом, а юбка мягко расширялась книзу, не сковывая движения, идеально ложась на её фигуре. Оно сидело на ней безупречно, как сшитое на заказ. Вероника повернулась, и бархат тяжело, дорого перелился в свете тусклой лампы. В этом платье она чувствовала себя преображённой, готовой к тому «балу», который ей обещал Вадим. Настенные часы пробили восемь вечера. Время выходить. Вероника накинула старое, но аккуратное пальто поверх платья и вышла из подъезда. Холодный воздух бодрил. У тротуара, освещённая жёлтым светом фонаря, ждала чёрная BMW. Рядом с ней, неторопливо куря сигарету, стоял Вадим. В своём длинном, чёрном плаще он выглядел огромным и совершенно чужим этому тихому, спальному району. Увидев Веронику, он медленно выпустил дым, и в его глазах вспыхнул огонёк, который говорил красноречивее любых слов. – Ты... невероятна, Ника, – произнёс он, мгновенно отбрасывая сигарету. Он подошел к машине, открывая для неё дверцу, как для королевы. Вероника молча скользнула на мягкое сиденье. Всё было неправильно, безумно, но она уже не могла остановиться. Она ехала навстречу неизвестности в самой красивой машине, в самом красивом платье, с самым опасным человеком. И ей это нравилось. Чёрный BMW плавно скользил по ночным улицам Казани. За окнами проносились тусклые фонари и редкие огни позднесоветских витрин, отражаясь в лаковом блеске новой машины. Вадим вёл уверенно, одной рукой держа руль, второй – опираясь на центральный подлокотник. Он был королём ситуации, в своей стихии: дорогая машина, власть, вечерний город под контролем. Его спокойная уверенность заполняла весь салон, не оставляя места для сомнений – по крайней мере, для его собственных. – Ну вот, Ника. Уже лучше, чем в больничном коридоре, правда? – он повернул голову, бросив на неё быстрый, изучающий взгляд. Вероника прижалась к бархатной обивке сиденья. Внутри неё кипел коктейль из волнения и смущения. – Да. Машина… она очень красивая. И платье. Мне... мне немного непривычно. – Привыкай, – легко отмахнулся он. – Привыкать нужно к хорошему. Я же тебе говорил, твои мечты должны сбываться. Он говорил о мечтах так, словно они были просто проектом, который он взялся финансировать и курировать. Вероника ощущала, что он уже узнал о ней всё, что ему было нужно. Все её тайные желания, высказанные в полумраке палаты, теперь лежали перед ним как на ладони. Он знал, на какие струны давить. И это настораживало. – Почему ты это делаешь, Вадим? – она не удержалась от вопроса, который сверлил её с самого утра. Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. -- А ты думаешь, зачем? Считаешь, я решил сбежать от своих... дел... на один вечер?- Вероника опустила глаза на свои руки, сжимавшие платье. Она была слишком тихой, слишком простой для такого человека. У него, наверняка, есть девушки, которые не боятся его власти, которые сами ищут роскоши и приключений. А она? Очередное развлечение? Экзотический трофей, найденный в больнице? – Я думаю, что я для тебя просто... забавная история. Вся эта кома, голос, романтика, – тихо ответила она, чувствуя, как краснеют щёки. – Я же не такая, как твои... знакомые. Вадим резко повернул на освещённый проспект, его голос стал твёрже, но в нём не было раздражения, лишь уверенность лидера, который даёт объяснение. – Слушай меня, Ника. Я видел людей, которые думают, что они сильные, но на самом деле они пустые. А ты сидела там, надо мной, и говорила о справедливости, о любви, о книгах. Твой мир - чистый, он настоящий. А мой мир - он грязный, и он меня чуть не убил. Я не хочу себя развлекать. Я хочу, чтобы ты была рядом, потому что ты - противоположность всему, что меня окружает. Он остановился на светофоре, наконец, повернулся к ней и взял её за руку - крепко, но аккуратно, чтобы не помять рукав платья. – Ты для меня не забавная история. Ты - шанс на другую концовку. Понимаешь? В её голове это звучало как ультиматум, обёрнутый в комплимент. Он не просил, он требовал её присутствия, её чистоты, как спасательного круга. И Вероника, несмотря на страх, не хотела вырывать руку. Впервые в жизни ей казалось, что кто-то видит в ней не просто тихую студентку, а целый мир. Вадим тронул машину. Через минуту они подъехали к старинному зданию ДК имени Ленина, где гудела музыка и стояли десятки машин, – её «бал» начинался. Когда Вадим и Вероника вошли в фойе ДК имени Ленина, Вероника сразу поняла, что это место не имеет ничего общего со студенческими "дискачами" в общежитских актовых залах. Здесь царила тяжёлая, денежная атмосфера. Они прошли мимо массивных колонн, обитых мрамором, и сразу оказались в огромном зале. Здесь не было случайной молодёжи; здесь собрался другой контингент. Не малолетние "пацаны с улиц" в спортивных костюмах, а вполне серьёзные люди: мужчины в импортных, хорошо сшитых пиджаках, с золотыми цепями, женщины в дорогих, вечерних нарядах и с высокими причёсками. Это было место, куда вход был открыт лишь для высших чинов - директоров кооперативов, крупных фарцовщиков, воротил зарождающегося бизнеса и, конечно, для тех, кто держал город. Музыка гремела громко, но не хаотично. На площадке царили ритмы западного диско - "Modern Talking" и "Baccara" сменялись советским "Форумом". Свет был приглушён, создавая интимную, почти театральную атмосферу. Вадим вёл её уверенно сквозь толпу, держа за локоть. Он чувствовал себя здесь как дома - многие кивали ему, но не подходили, сохраняя дистанцию, которая подчёркивала его статус. Вероника ощутила, как на неё обращены десятки взглядов. В своём тёмно-синем бархате, среди блестящих, ярких нарядов, она выглядела непривычно элегантно и по-другому. Она была похожа на девушку из другого мира, попавшую на закрытый, светский приём. Они нашли свободный столик в стороне, и Вадим жестом подозвал официанта. – Что будешь? Шампанское? Или что-нибудь крепче? - спросил он, легко переходя на «ты». – Чай... или сок. Если есть, - прошептала Вероника, чувствуя себя неуместно и прекрасно одновременно. Вадим улыбнулся: - Два сока. Вишнёвого. Он не пытался танцевать или знакомить её со своими людьми. Он просто сидел рядом, наблюдая за ней и за залом. Он словно привёз её сюда, чтобы показать: «Это мой мир. И я готов ввести тебя в него». – Вот твой бал, Ника», - тихо сказал Вадим, наклоняясь к ней сквозь шум музыки. - Видишь? Здесь люди отдыхают. Думают о деньгах, о завтрашнем дне. Ты сейчас здесь, и ты не думаешь ни о коме, ни об уколах. Это я хотел тебе дать. Вероника оглядела зал. Богатство было осязаемым, но и напряжение -тоже. Даже танцуя, эти люди сохраняли жёсткость, присущую тем, кто привык к контролю. Она знала, что за этим фасадом отдыха скрываются сделки, риск и постоянная готовность к конфликту. Её рука лежала на столе, и Вадим накрыл её своей ладонью - тёплой, тяжёлой, сильной. – Танцуем? - предложил он, и этот вопрос прозвучал как приказ. Она кивнула. Под медленный ритм, когда Вадим обнял её, осторожно и уверенно, Вероника почувствовала, что её тихий мир окончательно столкнулся с его опасной, но притягательной реальностью. Она была всего лишь медсестрой, но сейчас она танцевала под завистливыми взглядами серьёзных людей, в самом недоступном месте города, с его королём. Они кружились в медленном танце. Вадим держал её крепко и уверенно; его движения были сильными, но удивительно грациозными, словно он привык не только драться, но и вести. Он слегка наклонил её, и Вероника, почувствовав его дыхание, задала вопрос, который не давал ей покоя. – Вадим... Скажи честно. Все эти люди здесь, в пиджаках и с золотом... Они тоже все... группировщики? – прошептала она, стараясь перекричать музыку. Вадим рассмеялся, и этот смех был искренним, немного удивлённым её наивностью. Он осторожно перекрутил её, заставляя бархатную юбку платья мягко колыхнуться. – Нет, что ты. Это уже не те игры. Группировки, которые ты себе представляешь - это баловство для малолетних пацанов, которые делят дворы и портят стены. Они уже давно переросли. Понимаешь? Это уже не улицы, это бизнес. Он снова притянул её ближе, фиксируя руку на её талии. - Люди здесь – хозяева кооперативов, директора, влиятельные... предприниматели. У кого-то цеха, у кого-то поставки. А улицы... улицы – это уже просто структура, которая защищает этот бизнес. Вероника, чувствуя его силу, посмотрела ему в глаза. - Тогда... вы... вы не убиваете людей? Он замер на мгновение, его рука чуть сильнее сжала её талию. Это было не угрожающе, а просто констатирующе. Он отвёл её в сторону от основной массы танцующих. – Убиваем, если нужно. Но это... при необходимости. Серьёзные дяди здесь ведут дела, Ника. Большие деньги. А грязной работой – ну, той, что по-старинке, с монтировками и ножами – занимаются наши подручные. Пацаны с районов. Их для того и держат, чтобы бизнес был в безопасности. Его цинизм был холоден и прямолинеен, как сталь. – И чем же... ты занимаешься? – это был самый важный вопрос. Вадим улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего бандитского – скорее, гордость успешного хозяина. Они остановились у края площадки. – Видишь, где мы сидели? Все подобные места тут мои. Ресторан "Снежинка"? Это моё. А "Юлдыз" – помнишь, самый престижный ресторан в Казани? Тоже мой. Ещё штук 10 небольших ресторанов по городу. Сеть. Ресторанный бизнес – самый прибыльный и самый... нуждающийся в защите. Вот и весь мой "бизнес", Ника». Он сделал последний, плавный разворот, и их глаза встретились. – Ты читала мне про справедливость, про мечты. Я строю свою империю, чтобы больше никогда не возвращаться в ту палату. Я не буду врать. Я лидер, и эти люди меня уважают. Но ты – ты моя другая жизнь. Та, где есть книги и бархатные платья.

12.01.1990

*за полночь*

Музыка в ДК начала стихать, заменяясь гулом прощальных разговоров. Вадим крепко держал Веронику за руку, выводя её из зала, где она за один вечер побывала и звездой, и гостем из другого мира. Они снова сели в чёрный BMW. Часы на приборной панели показывали глубокую ночь. – Устала? – спросил Вадим, и его голос был удивительно мягким. – Немного, – призналась Вероника. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время невероятно живой. Он завёл машину, но поехал не в сторону Гвардейской. – Слушай. У меня есть идея получше, чем просто отвезти тебя домой. Там наверняка холодно и пахнет пылью переезда. И... ты всё равно меня немного побаиваешься, да? – он бросил на неё быстрый, понимающий взгляд. Вероника промолчала, но кивнула. Сейчас это был не Вадим, а Желтый, с лёгкостью признающий её страх – это было ещё одним его удивительным качеством. – Поехали ко мне. Точнее, не ко мне, а в "Снежинку"», – предложил он. – Там сейчас никого нет. Тихо. Мои ребята как раз завезли новые кассеты на видеомагнитофон. Уверен, там найдётся какая-нибудь романтика для тебя. Выберем, посмотрим. Чай, может, кофе? Говорю тебе, это самое безопасное место в городе, Ника. Там только я и ты. И замок на двери. Его предложение было ловким: он не вёл её к себе домой, что могло бы показаться слишком настойчивым и интимным, а предлагал своё «королевство» – свой ресторан. Это давало Веронике иллюзию безопасности и контроля. Она могла уйти в любой момент, когда ей захочется, из общественного места. – В ресторан? Так поздно? – нерешительно спросила она. – Почему бы нет? Он мой, – просто ответил Вадим, сворачивая на тихую, тёмную улицу. – Давай. Час-другой, и я отвезу тебя. Просто хочу немного побыть с тобой там, где я могу расслабиться. Хочу, чтобы ты посмотрела, чем я живу, изнутри. Вероника не стала спорить. Идея уютного, пустого ресторана, запертого от ночного города, с фильмом и чаем, была гораздо привлекательнее, чем холодная квартира с неразобранными коробками. – Хорошо, Вадим. В "Снежинку"», – согласилась она. BMW добавил скорости, двигаясь к центру его личной империи. Вадим припарковал машинуна служебной стоянке за рестораном. «Снежинка» выглядела совершенно иначе, чем на дискотеке: тёмная, тихая, внушительная. Он открыл массивную служебную дверь своим ключом, и они вошли в прохладный, пахнущий дорогим деревом и остатками табачного дыма холл. Внутри царила тишина. Вадим провёл Веронику в свой личный кабинет — небольшой, уютный, с кожаным диваном и низким журнальным столиком. Именно здесь стоял видеомагнитофон. – Садись, располагайся, - сказал Вадим. Он быстро нашёл среди стопки новых кассет то, что искал. - Точно! Кажется, это французская мелодрама. Очень модная. Про любовь и трудную судьбу. Точно по твоей части. Он заправил кассету. Пока на экране мерцали первые кадры, Вадим принёс чай в тонких фарфоровых чашках, оставшихся после вечернего обслуживания. Они сидели рядом на диване. Фильм был красивым, но Вероника смотрела больше на Вадима, чем на экран. Она чувствовала его тепло, его напряжённую, но сдерживаемую энергию. Он был совершенно спокоен, уверен в себе - человек, который привык получать то, что хочет. Через некоторое время, когда на экране героиня плакала на фоне Эйфелевой башни, Вадим положил руку на спинку дивана, и их взгляды встретились. – Ты смотришь на меня, а не на фильм, Ника, - тихо сказал он. – Мне страшно, - честно призналась она. – Чего ты боишься? Я не дам тебя в обиду. Никому. – Я боюсь не этого, - она глубоко вздохнула. - Я боюсь тебя. Твоей... настойчивости. Ты мне совсем чужой. А говоришь о чувствах, о шансе... Вадим не отвёл глаз. Он подвинулся ближе, и Вероника почувствовала, как её сердце заколотилось, как загнанная птица. Он положил пальцы ей на подбородок, мягко, но властно поворачивая её лицо к себе. – Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Ника. Твоя душа говорила со мной, когда моё тело было мертво. Я люблю тебя за твою чистоту, - прошептал он. Он наклонился, чтобы поцеловать её. Он сделал это медленно, давая ей время отстраниться, но в его движении не было сомнений. Он собирался взять то, что считал своим по праву. Но когда его губы почти коснулись её, Вероника вздрогнула. Она резко дёрнулась назад, ударившись плечом о спинку дивана. – Нет! Вадим, прошу! Я не могу! Он тут же отстранился, его лицо стало каменным. В его глазах читалось удивление, смешанное с холодным разочарованием. – Почему? — спросил он, его голос потерял всю мягкость. Вероника опустила взгляд. Внезапно, после всей этой роскоши и его уверенности, ей стало стыдно за свою неискушённость. – Я... Я никогда... У меня не было отношений, Вадим. Вообще. Я... я не знаю, что делать. Ты для меня слишком… Она не закончила, но Вадим понял. Её чистота была не поэтическим образом - это была буквальная, физическая нетронутость. Она была в мире своих романов, и его резкий, настойчивый напор был слишком для неё. Вадим тяжело выдохнул. - Хорошо, Ника. Я понял. Я слишком тороплюсь. Он встал, чтобы выключить фильм. Он был зол - не на неё, а на ситуацию, на то, что его власть не распространялась на её чувства. – Собирайся. Я отвезу тебя домой. Твой "бал" окончен. Он молча отвёз её на Гвардейскую. У подъезда он не вышел из машины, лишь открыл дверь. – До завтра, Ника. Подумай обо всём, что я тебе сказал. И не бойся меня. Вероника вышла. На этот раз её сердце было полно не страха, а сложной, жгучей вины. Она стояла в свете фонаря, прижимая своё бархатное платье, глядя вслед чёрной BMW, которая растворялась в ночной темноте Казани

*кварира Верники*

Вероника поднялась на свой четвертый этаж. Ночная тишина Гвардейской улицы была тяжелой и непривычной после грохота дискотеки и мощного гула мотора BMW. Часы показывали около трех часов ночи. Она открыла дверь и вошла в свою новую, но всё ещё чужую квартиру, которая казалась пустой и холодной. Сбросив пальто, Вероника подошла к зеркалу. Тёмно-синий бархат платья выглядел вызывающе роскошно в тусклом свете лампочки. В отражении она видела не себя, а ту девушку, которую Вадим хотел создать - королеву, танцующую в недоступном для простых смертных зале. Она с силой прижала букет роз к груди. Мысли о сложившейся ситуации крутились в голове, не давая покоя. Всё это неправильно. Каждое событие этого вечера, каждый его жест, каждая роза кричали о том, что это не для неё. Её мир - это книги, чистые халаты, учебники по анатомии и скромная зарплата. А он? Он привез её в ресторан, где можно достать что угодно, где люди не знают слова «дефицит». Её страх был не в неприязни, а в понимании опасности. В палате лежал Вадим, слабый, нуждающийся в голосе. Она любила этого Вадима, которому читала и которого вытаскивала из тьмы. Но в машине, в ДК, сидел Желтый - владелец ресторанов, король, вокруг которого крутились пиджаки и деньги. Она знала, что у него в бардачке пистолет, знала, что эти «серьёзные дяди» убивают, если это «необходимо» для бизнеса. Его настойчивость, его властность - это была не романтическая целеустремленность героя, а привычка брать своё. Он не просто добивался её любви; он хотел присвоить её чистоту, чтобы отмыться от своего грязного мира. Она боялась Желтого. Она боялась, что, согласившись на отношения, она станет частью его опасной игры. Он предложил ей свою жизнь как «шанс на другую концовку», но она боялась, что это будет концовка не её романа, а его. А её собственный, тихий сюжет о домашней библиотеке и надёжном человеке навсегда останется не дописан. Сняв платье и повесив его в шкаф, Вероника легла в постель. Запах роз в пустой комнате был навязчивым напоминанием о том, что её жизнь больше не принадлежит ей одной. Она не знала, что делать, но знала точно, что должна защитить себя и свой хрупкий мир от этого опасного и притягательного вторжения.

*в машине*

Вадим ехал по ночному городу, и тишина в салоне давила на него сильнее, чем шумная дискотека. Его обычно непоколебимая уверенность дала трещину. Он был Желтым, лидером, человеком, который контролировал целые кварталы и держал в страхе половину города, но его оттолкнула двадцатилетняя студентка. Её страх и её невинность не отталкивали его; они, наоборот, манили с удвоенной силой. Но её неприступность была проблемой, с которой он никогда не сталкивался. Как бороться с неискушённостью? Как завоевать то, что не продаётся и не подминается силой? Он быстро понял главную причину её напряжения: город. Казань, его город, был насквозь пропитан его властью и его миром. Здесь каждый блеск его машины, каждое его слово в «Снежинке» напоминало ей о бандите, о пистолете в бардачке, о той грязной реальности, от которой она бежала в свои романы. – Пока мы здесь, она так и будет меня бояться, – пробормотал он, резко ударяя кулаком по рулю. И тогда в его голове созрел план. План, достойный лидера: не бороться с городом, а убрать девушку из этого города. Вадим развернул машину и поехал не домой, а обратно, к больнице. Он остановился в переулке, где не горел ни один фонарь, и через несколько минут уже поднимался по служебной лестнице. Для Желтого не существовало запертых дверей; его власть распространялась и на эти, белые, стерильные коридоры. Он вошел в пустой кабинет главного врача. Огромный письменный стол. Вадим достал из кармана сложенную вдвое бумагу и положил её в центр стола. Это была записка для старшего по отделению: «Вероника Бовельская будет отсутствовать по семейным обстоятельствам в течение двух недель. Просьба оформить отпуск без сохранения содержания с завтрашнего числа. Проблем не возникнет. Звонить не надо». Рядом с запиской он положил толстый, внушительный конверт. В нём были не только деньги, покрывающие любые расходы по замене сестры на посту, но и сумма, которая убеждала лучше, чем любая угроза. В этом мире деньги решали всё, даже административные вопросы в медицине. Девушка хотела море. И он его организует. Вдали от улиц, от пиджаков, от его имени. Там, где он будет просто Вадимом, а не Желтым. Он даст ей шанс увидеть его без фона, без власти, без страха. Вадим окинул взглядом кабинет и вышел так же тихо, как вошёл. Утро должно было наступить через считанные часы, и он знал, что его первый шаг к завоеванию сердца Вероники уже сделан. Оставалось только поставить её перед фактом.

*утро*

Вероника проснулась рано, голова раскалывалась от пережитых эмоций, но она чувствовала себя обязанной ехать в больницу. Вадим отпросил её с ночной смены, и теперь ей нужно было отработать день, чтобы не получить проблем от руководства. Она надела свой скромный, но чистый халат и добралась до корпуса. Однако уже на посту её ждала странная новость. – Бовельская? Ты чего тут? Иди домой, отдыхай, - удивлённо сказала старшая медсестра. – Я пришла отработать, мне нужно... - начала Вероника. – Ничего тебе не нужно, девочка. У тебя отпуск. Две недели. Сам главврач распорядился. Сказал: 'Пусть Вероника отдохнет, она на ночных сменах себя не жалеет'. Иди-иди, тебе положено! Словно этого было мало, через минуту появился сам главный врач – строгий, обычно неразговорчивый мужчина, который никогда не здоровался с практикантами. Он похлопал Веронику по плечу. – Отдыхайте, Вероника Владимировна ! Мы ценим ваш труд. Впервые за год вас попросили отпустить, да ещё и так настойчиво. Пользуйтесь моментом! Вас здесь две недели не ждут! Ошеломлённая, Вероника вышла из больницы. Она ничего не понимала. Никто, кроме Вадима, не знал о её ночных бдениях у его койки, а главврач даже не знал её по имени! Всё это было дело рук Вадима - его власть распространялась даже на главврачебные кабинеты. Она вернулась на Гвардейскую. Открыв дверь, она сразу почувствовала запах чужого парфюма и табака. Вадим уже был там. Он сидел на диване, одетый в лёгкий вельветовый пиджак, а на журнальном столике лежали два новеньких, ярко-красных загранпаспорта и пачка авиабилетов. – Отработала, медсестричка? Отпуск у тебя. Официальный, - он улыбнулся, показывая рукой на диван рядом. – Вадим, ты что натворил? Я не могу просто так бросить работу! И как ты вообще попал в квартиру? - голос Вероники дрожал. – Спокойно. Ты заслужила отпуск. А в квартиру... ну, скажем, ключи достать было несложно. Слушай меня внимательно, Ника. У тебя есть ровно полчаса, чтобы собрать летние вещи. И не спорь. Он взял билеты и разложил их перед ней. – В три часа дня у нас рейс в Москву. А оттуда - через несколько часов - во Вьетнам. Море, солнце, песок. Никаких заводов, никаких пиджаков, никаких бандитов. Только ты, я и море, о котором ты так мечтала». Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вьетнам? Это была невероятная, немыслимая заграница, доступная только элите! – Я никуда не поеду! Вадим, я тебя боюсь! Я не твой трофей, чтобы возить меня! – она отступила к дверному проему. Лицо Вадима мгновенно стало жёстким, снова появилось выражение «Желтого». – Отказы не принимаются. Я понял, что здесь, в Казани, ты будешь видеть во мне только бандита с пистолетом. А я хочу, чтобы ты увидела человека, который тебя любит. Я дал тебе шанс выбрать. Теперь я даю тебе шанс увидеть. Если ты не соберёшься, я отвезу тебя в аэропорт силой. Я тебе это гарантирую. Он не угрожал, он просто констатировал факт, который, по его понятиям, не подлежал сомнению. Вероника посмотрела на него - на его силу, на его абсолютную власть над её жизнью. Она поняла, что у неё нет выбора. Лучше поехать добровольно, чем быть увезенной силой. Сжав кулаки, она пошла к шкафу, где висело её бархатное платье. Вадим смотрел ей вслед. Он не хотел принуждать. Но он знал, что только в этой неформальной, нейтральной обстановке, вдали от его города и его империи, он сможет наконец раскрыться ей как человек и сломать стену её страха. Он поставил на этот план всё.

12-13.01.1990

Перелёты были изнурительными, но вместе с тем, сюрреалистичными для Вероники Бовельской. Сначала был короткий, стремительный рейс в Москву, а затем – долгий, двенадцатичасовой полёт в Юго-Восточную Азию. Вадим позаботился о комфорте, выкупив им места в первом классе, но для Вероники это не имело значения. Главное было то, что он выкупил ей место у окна. Она летела впервые. Когда самолёт оторвался от московской земли, её дыхание перехватило. Вадим, заметив её широко раскрытые глаза и лёгкую дрожь, не стал смеяться над наивностью или подшучивать. Вместо этого он молча взял её руку – крепко, успокаивающе. – Смотри, Ника, – тихо сказал он, указывая на мерцающий ковёр ночных огней внизу. – Это вся Москва. А мы её уже оставили. Она там, а мы здесь. Начало. Всю долгую ночь, пока они летели над огромной чёрной картой Евразии, Вадим вёл себя безупречно. Он не давил, не настаивал, а просто присутствовал. Он принёс ей тёплый плед и предложил свои наушники, чтобы слушать музыку. Были моменты истинной близости и тепла: Когда сквозь иллюминатор хлынул первый, огненный свет рассвета, Вероника ахнула и прильнула к стеклу. Вадим, который до этого дремал, мгновенно проснулся. Он не стал говорить ничего пафосного, а просто, слегка улыбнувшись, осторожно подвинул ей подушку под голову, чтобы ей было удобнее смотреть, как мир просыпается. Также Вадим заметил, что она смущается и почти ничего не ест из непривычного меню. Когда принесли горячий завтрак, он незаметно обменял её тарелку с чем-то экзотическим на свою, где была простая яичница. - Ешь. Тебе нужны силы, чтобы увидеть море, – сказал он, нежно поправив прядь её волос. Чтобы отвлечь её от страха, он начал говорить о тех романах, которые она ему читала в коме. Он цитировал по памяти целые фразы, которые она даже не думала, что он может запомнить. Это был тонкий намёк: он действительно слушал её, а не просто звуки. С каждым часом полёта, по мере того как их отделяли тысячи километров от Казани и его «Снежинки», напряжение в Веронике ослабевало. Здесь, над облаками, он был просто Вадимом, который заботится. Она впервые позволила себе прислониться головой к его плечу, так как когда они смотрели вместе французскую комедию. Он перестал быть «Желтым», но пока ещё не стал тем человеком, которого она могла бы полюбить. Он стал спутником - сильным, надёжным и очень внимательным.

14.01.1990

Жаркий, влажный воздух Вьетнама обрушился на Веронику, как только они вышли из самолета, заменив кондиционированную прохладу салона. Это был тропический шок: резкий запах специй, моря и бензина, смешанный с экзотическими цветами. В её ушах стоял шум незнакомого языка, а перед глазами - невероятный калейдоскоп ярких красок, людей в шлёпанцах и маленьких, снующих мотороллеров. Вадим, который поменял своё кожаное пальто на легкую льняную рубашку, взял её за руку, чтобы провести через толпу в аэропорту. Его хватка была уверенной, давая ей опору в этом совершенно новом, хаотичном мире. – Добро пожаловать в Юго-Восточную Азию, Ника. Больше не Казань, - сказал он, слегка улыбаясь её испуганному, но восторженному лицу. Дорога от аэропорта до отеля заняла около часа. И вот, они прибыли. Отель представлял собой белоснежный корпус, утопающий в зелени. Когда Вадим провел её через лобби, Вероника потеряла дар речи. Через панорамные окна открывался вид на лазурное, пенящееся море, которое простиралось до самого горизонта. А между отелем и берегом сиял огромный, искрящийся на солнце бассейн, окруженный шезлонгами и раскидистыми пальмами. Это было похоже на обложку самого дорогого иностранного журнала, а не на реальность. – Твоё море, Ника. Держи, оно тебя ждёт, — сказал Вадим. Но настоящий шок ждал её на регистрации. Девушка на стойке, одетая в традиционный аозай, говорила только на английском. Вероника, едва знавшая пару фраз из школьной программы, напряглась, готовясь к полному фиаско, но Вадим взял разговор на себя. Он начал говорить с администратором на идеальном английском - чистом, с лёгким, едва уловимым акцентом, который придавал его голосу ещё большую мужественность. Он не путался в словах, легко обсуждал детали бронирования, спрашивал о трансфере и даже отпустил шутку, на которую девушка на стойке искренне засмеялась. Вероника не могла отвести от него взгляд. Она знала, что у него, скорее всего, нет даже университетского диплома. Он был человеком улиц, ресторанов и силы, но при этом идеально владел языком, который был для неё недостижимым миром. Когда они поднимались на лифте в свой номер, она не удержалась: – Вадим... твой английский. Откуда? Ты же... ты никогда не говорил. Вадим пожал плечами, его лицо снова приняло привычное, спокойное выражение. – Я же тебе сказал: я не просто бандит, Ника. В 90-е, чтобы делать бизнес, нужно знать, как договариваться. А иностранные поставщики, туризм, рестораны... они на русском не говорят. Самообразование. Всё для дела. И для того, чтобы ты сейчас не чувствовала себя здесь потерянной. Он снова дал ей понять, что его способности и его мир гораздо шире, чем она предполагала, и что его сила направлена исключительно на то, чтобы обеспечить её комфорт. Вьетнам казался не только бегством от Казани, но и раскрытием Вадима с совершенно новой, неожиданной стороны.

14-28.01.1990

Первая неделя во Вьетнаме пролетела для Вероники как удивительный, но очень смущающий сон. Они жили в одном номере - просторном, с балконом, выходящим прямо на пальмы и океан. Удобства были поразительными, но то, что спать приходилось на одной кровати, создавало постоянное, звенящее напряжение. Первая ночь была апогеем неловкости. Вероника лежала на самом краешке огромного матраса, укрывшись с головой, пока Вадим, переодевшись в шорты, спокойно читал какой-то деловой журнал, даже не пытаясь к ней прикоснуться. – Ника, ты же можешь не притворяться мумией, - сказал он, положив журнал. - Я не буду к тебе приставать. Я же дал слово. Просто не хочу спать на полу. – Я... мне просто непривычно, - прошептала она. – Привыкай. На море всё будет по-другому, - ответил Вадим, гася свет. И действительно, море стало их спасением и нейтральной территорией. Каждый день начинался с завтрака на террасе, где Вадим, вопреки ожиданиям, читал не газеты, а классическую русскую литературу, которую Вероника узнавала из его пересказов. Однажды они пошли на дикий пляж, подальше от отеля. Вероника робела раздеться в купальник, чувствуя его оценивающий взгляд, но Вадим просто сбросил майку и, повернувшись спиной, побежал к воде. – Ну же! Хватит стесняться, здесь никого нет! — крикнул он ей. Этот жест - его неявная поддержка и уважение к её смущению - позволил ей наконец расслабиться и войти в воду. На третий день они отправились на рынок. Вадим с легкостью торговался, а Вероника пыталась купить сувениры. Она выбрала маленькую, деревянную статуэтку, но не знала, как назвать цену. Вадим, заметив её замешательство, положил ей руку на плечо. – Не бойся, говори. Они не кусаются. Вероника, внезапно почувствовав его тепло и близость посреди чужой толпы, настолько смутилась, что выронила кошелек. Вадим поднял его, и в этот момент она снова увидела в его глазах вспышку властности, напоминающую о «Желтом». Он продолжал демонстрировать свою неожиданную заботу и образованность. Вечером, сидя на балконе, Вадим рассказывал ей о звёздах. – Видишь вот эту группу? Она похожа на ковш, но на самом деле это созвездие. Я читал в книгах, что моряки по ней ориентировались. Вероника слушала, как он, человек без высшего образования, с безупречным английским и знанием бизнеса, оказывается ещё и любознательным. Он не кичился знаниями, а делился ими. Ближе к концу недели, когда их общение стало более доверительным, они вернулись в номер после долгой прогулки. Вероника, уставшая, поскользнулась у порога. Вадим подхватил её, и они оказались прижаты друг к другу. Его сильные руки, его горячее дыхание у её виска - она почувствовала его желание. Он мог бы поцеловать её, но вместо этого медленно поставил её на ноги, отведя взгляд. – Осторожнее. Не хватало нам травмы в отпуске, - сказал он, и в его голосе прозвучало скрытое напряжение. Он выполнил своё обещание не торопить её, но это давалось ему с трудом. К концу недели Вероника поняла, что страх не исчез, но он изменился. Теперь она боялась не его, а силы своих собственных, пробуждающихся чувств. Она перестала спать на краю кровати, зная, что Вадим держит дистанцию, но теперь ей не хватало его простого прикосновения на плече, которое дарило ей чувство безопасности в этом новом, огромном мире. Вторая неделя отдыха во Вьетнаме стала чистой, незамутнённой идиллией. Вероника окончательно сбросила напряжение больничных будней и страх перед «Желтым». Здесь, у моря, он был просто Вадимом — её внимательным, сильным спутником. Она загорела. Её кожа, прежде бледная от казанских холодов и ночных смен, приобрела нежный золотистый оттенок, подчёркивая светлые волосы. Она перестала стесняться купальника, и Вадим, наблюдая за ней, больше не скрывал своего восхищения. Они плавали наперегонки в тёплых волнах, исследовали маленькие, дикие бухты и часами сидели у воды, разговаривая обо всём, кроме Казани. Всё произошло в последний вечер перед отъездом. Они ужинали на пляже: только они вдвоём, маленький столик, свечи и шум прибоя. Вадим выглядел особенно мягким и расслабленным, а Вероника впервые чувствовала себя с ним совершенно свободно. Они говорили о её будущем, о том, как она закончит институт, о её мечте о библиотеке, и Вадим слушал с нежностью. Когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в невероятные алые, фиолетовые и золотые цвета, наступила тишина. Вадим поднялся и протянул ей руку. – Пойдем. Посмотрим, как оно уходит, — тихо сказал он. Они отошли от столика и встали у самой кромки воды. Море шумело, обдавая ноги теплой пеной. Вадим медленно повернулся к ней. В этот момент, когда мир был только закатом и прибоем, Вероника поняла, что хочет этого. Хочет быть с ним, хочет его силы, его защиты. Вадим не стал торопиться. Он просто положил свои большие, тёплые ладони на её щеки, заставив её посмотреть в его глаза. Он наклонился, и этот первый поцелуй не был настойчивым или властным. Он был чувственным, долгим, обжигающе желанным. Она ответила ему с той страстью, которую, как ей казалось, она могла почерпнуть только из своих романов. Она обхватила его за шею, позволяя ему увлечь себя в это пламя, которое тлело между ними всю эту неделю. В этом поцелуе не было страха - только откровение и нежность. Вадим отстранился, и его глаза сияли торжеством. – Я же знал, Ника. Знал, что ты этого хочешь, - прошептал он, прижимая её голову к своей груди. Однако поцелуй стал той чертой, которую Вадим больше не хотел пересекать медленно. Он был мужчиной, он был уверен в своих чувствах, и эта неделя бездействия далась ему с трудом. Он начал быть более настойчивым. Внутри тёплой темноты номера, его прикосновения стали требовательными, его поцелуи — глубокими и страстными. Он хотел большего — он хотел полностью присвоить её, как он присваивал всё, что ценил. Вероника, которая только что открыла для себя его нежность, испугалась этой внезапной, первобытной силы. Страх снова сковал её. Она не была готова к этой полной капитуляции. Она оттолкнула его, тяжело дыша. – Вадим, нет. Прошу, подожди. Я... я не могу так быстро. Он замер, его глаза потемнели от разочарования, но он сдержал гнев. – Что мне ещё сделать, Ника? Я отвёз тебя к морю, я дал тебе время, я не прикасался к тебе... Что ещё? Вероника, пытаясь разрядить напряжение, неловко и в шутку произнесла фразу, которую много раз читала в своих любимых романах: – Ну... всё это... только после свадьбы. Наступила тишина. Вадим смотрел на неё, и его лицо внезапно смягчилось. Он понял, что это не отказ, а условие. И это условие он мог выполнить. Он наклонился к ней, снова став тем решительным, но внимательным Вадимом. – Хорошо, Бовельская. Хоть завтра. Как только вернёмся в Казань, идём в ЗАГС. Завтра же утром как прилетим в Москву я звоню Лаптю, пусть начинает готовить нам свадьбу. Ты выйдешь за меня, Ника? Вероника замерла. Шутливое условие внезапно обернулось реальностью. Он не колебался, не предлагал пожить вместе — он сразу предложил брак. Это был его способ показать, что он серьёзен, и что он готов сделать её своей женой, чтобы получить её. И снова она оказалась перед фактом, который её пугал, но который одновременно отвечал всем требованиям её романтической души.

28.-29.01.1990

Вопрос о браке завис в воздухе. Вероника не дала прямого ответа. Предложение Вадима о немедленной свадьбе, брошенное с такой уверенностью, заставило её сердце дрогнуть, но и разум — закричать о том, что это слишком рано и слишком внезапно. Вадим, к её удивлению, не стал давить. Он принял её молчание как временную передышку, и они больше не возвращались к теме. Но это заставило их обоих задуматься: он — о своей нетерпеливости, она — о том, что уйти от этого человека ей уже не дадут. Две недели пролетели как один день, насыщенный солнцем, новыми впечатлениями и обжигающими эмоциями. Утром последнего дня, когда Вероника собирала чемодан, она чувствовала острую, почти физическую тоску по морю и по той лёгкости, которую они здесь обрели. Вадим ждал её на балконе. Он был снова в своём кожаном пальто, которое выглядело неуместно тяжёлым под тропическим солнцем. Это был не просто наряд — это было возвращение к образу "Желтого". – Поехали. Нас ждёт Казань, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки власти, приглушённые морем, но не исчезнувшие. Рейс Во Вьетнам — Москва Рейс обратно был более тихим. Вероника уже не прижималась к иллюминатору с детским восторгом. Она сидела у окна, но смотрела не на облака, а на Вадима. Он спал, прислонившись головой к подголовнику, и в этом сне он снова был просто Вадимом - сильным, уставшим мужчиной, который, казалось, нуждался в ней. Когда он проснулся, они немного поговорили о впечатлениях, но разговор был сухим. На них давила скорая встреча с реальностью. На борту, среди множества незнакомцев, Вадим снова был её защитой, но она знала, что как только они приземлятся в Москве, он снова превратится в опасность. Рейс Москва — Казань Напряжение достигло своего пика в московском аэропорту. Здесь уже не было экзотического тепла. Здесь был снег, серое небо и деловая суета. В зале ожидания Вадима узнали. К нему подошли двое мужчин в строгих, тёмных костюмах. Это были его знакомые — не Лапоть и Колик, а кто-то из нового, более респектабельного круга. Они говорили тихо, но Вадим был сосредоточен и холоден. Он быстро получал отчёт о делах, кидая короткие, властные фразы на русском. Вероника сидела в стороне, сжимая в руках свой тонкий свитер. Для неё это был ужас возвращения. Эти люди, эти разговоры о делах и проблемах - это было то, от чего она бежала. И Вадим, видя её тревогу, лишь слегка нахмурился. Когда они садились в самолёт до Казани, он взял её руку, но его прикосновение уже не было таким расслабленным, как на пляже. – Не бойся. Всё в порядке. Просто немного работы, — сказал он. Но Вероника знала, что всё не в порядке. Она чувствовала, что, приземлившись в Казани, она выходит не просто из самолёта, а из двухнедельного сна. Она возвращалась в город, где её ждала её работа, её квартира с недособранной библиотекой и Желтый, который ждал ответа на свой ультиматум. Оставалась последняя, короткая полоса полёта, и её новый, но очень опасный мир должен был решиться. Полёт закончился. Холодный, влажный воздух Казани обдал их, когда они вышли из аэропорта глубокой ночью. Усталость навалилась на Веронику с новой силой; тропическое расслабление сменилось напряжением от возвращения. Они взяли такси - старую, скрипучую "Волгу", которая резко контрастировала с роскошью BMW Вадима. Как только машина тронулась, монотонное гудение мотора и усталость взяли своё. Вероника уснула, уткнувшись в плечо Вадима. Проснулась она от лёгкого покачивания и тихого скрежета. Вадим нёс её на руках, а затем замер, пытаясь одной рукой открыть тяжелую дверь. Вероника только хотела подать голос, дать понять, что проснулась, как замок щёлкнул, и дверь открылась. Через пару секунд она почувствовала под собой мягкую, пружинящую поверхность - её осторожно опустили. Она слышала, как Вадим опустился на колени у кровати. Затем она почувствовала, как её ступней коснулись тёплые, сильные пальцы - он бережно снимал с неё обувь. После этого он поднялся, в комнате щёлкнул выключатель, и он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Вероника открыла глаза. Она сразу поняла, что она у него дома. Её окружала шикарная, но по-мужски строгая спальня. Комната была огромной, с высокими потолками, не вписывающимися в стандартную планировку. Стены были оклеены дорогими, плотными обоями глубокого синего цвета, которые в было не достать без связей. На полу лежал толстый, персидский ковёр с геометрическим узором, заглушающий шаги. В углу, под окном, стоял массивный, тёмный гарнитур из лакированного дерева - шкаф-купе с зеркальными дверцами и комод. В центре комнаты возвышалась огромная кровать с резным изголовьем, заправленная тяжёлым, атласным покрывалом тёмно-бордового цвета. На прикроватной тумбочке, рядом с модным радиотелефоном, стояла толстая, хрустальная лампа. Всё здесь говорило о больших деньгах, о власти и о вкусе, который давал понять, что «Желтый» живёт не просто богато, а роскошно по меркам своего времени. Это было не её, скромное, обжитое гнездышко на Гвардейской. Это была его крепость. Вероника лежала посреди этой роскоши, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Он привез её домой, в свой мир. И теперь ей предстояло принять или отвергнуть этот мир и его нетерпеливого, властного хозяина. Через пару минут, когда Вероника всё ещё пыталась осознать роскошь незнакомой спальни, кровать рядом с ней прогнулась под весом Вадима. Она почувствовала, как её тело обдало волной тепла. Он лёг рядом, не включая яркого света, и не сделал ни одного резкого движения. Он просто нежно обнял её, притянув к себе спиной. Её волосы были слегка влажными после долгого перелёта, и Вадим начал бережно перебирать их пальцами, словно расчёсывая. Его дыхание коснулось её уха, и он начал шептать - тихо, с той проникновенной интонацией, которую она слышала, когда он впервые признавался в чувствах. – Тише, моя Ника. Спи. Ты дома, - шептал он, и от его слов по телу шла дрожь. - Как же ты у меня красива. Самая красивая девушка. Я ждал этого, Ника. Ждал, когда смогу обнять тебя просто так, не в проходе, не в ресторане, а здесь, у себя. Я думал, что никогда тебя не увижу, когда лежал там. А теперь ты здесь, моя. Ты - всё, что мне нужно. Он продолжал шептать ей ласковые, нежные слова, которые совершенно не вязались с образом «Желтого» - бандита и владельца империи. Это были слова влюблённого, измученного ожиданием мужчины. Он говорил о том, как любит её за чистоту, за смелость, с которой она читала ему про любовь, когда он был почти мертв. Он говорил, что она его спасение, его другая жизнь. Вероника не сопротивлялась. Усталость после двух недель у моря и двух перелётов взяла своё. Под этим потоком ласки, под тёплой тяжестью его руки на своей талии, она чувствовала себя защищённой. Её страх не исчез полностью, но он отступил перед этой подавляющей, тёплой нежностью. Впервые за долгий путь она почувствовала себя в безопасности. Он не пытался поцеловать её, не требовал ничего. Он просто держал её, давая ей возможность утонуть в сне в его объятиях, в его мире. И Вероника, вдыхая его знакомый, сильный запах, закрыла глаза, позволяя себе уснуть в этой роскошной, но незнакомой крепости.

*утром*

Вероника проснулась от яркого света, пробивающегося сквозь плотные шторы. Первое, что она ощутила - это крепкие, горячие руки на талии, надёжно обнимающие её. Она лежала в центре огромной кровати на атласной постели, прижатая к Вадиму. В её ноздри ударил его запах - дорогого одеколона. Она попыталась тихонько улизнуть. Аккуратно пошевелила ногой, намереваясь выбраться из объятий и убежать в свою скромную квартиру, пока он спит. Но стоило ей пошевелиться, как хватка на её талии усилилась, а он уткнулся лицом ей в затылок. – Куда собралась, принцесса ? — пробормотал Вадим низким, сонным голосом. Она обернулась. Его глаза были полузакрыты, но в них уже читалась привычная, цепкая внимательность. – Домой. Мне надо на работу, и... мне нужно переодеться, — пролепетала она. Вадим улыбнулся, и эта улыбка была обворожительной. Он притянул её к себе и поцеловал в лоб. – Ты уже дома. - он провёл ладонью по её щеке. - Я проснулся, а ты рядом. И знаешь что? Я понял, что не могу без тебя, Ника. Я не хочу просыпаться один. Не хочу, чтобы ты жила в другом месте. Моё предложение в силе. Выходи за меня. В его голосе не было ультиматума, только искреннее, почти отчаянное желание. Для себя он решил, что ему нужна только она и никто больше. Вероника почувствовала, как её сердце тает от этой искренности, но разум оставался холоден. – Вадим, я... мы знакомы всего три недели, и ты пережил кому! Я хочу красивое предложение. С кольцом, но без пафоса... Но это слишком быстро для женитьбы, - мягко возразила она, глядя на его сильную руку, лежащую на подушке. Он поднялся на локте, глядя на неё серьёзно. – Хорошо. Кольцо будет. И оно будет самым красивым. Но подумай вот о чём, Вероника. Ты культурная девушка, ты любишь свой образ. Что скажут люди? Мы только вернулась, а уже живёшь со мной. И летала с на морской курорт на край света. В нашем городе слухи бегут быстрее трамвая. Люди... они не поймут, почему ты не замужем, но вот так спокойно живёшь с мужиком. Вероника съежилась. Это был болезненный удар по её самолюбию и репутации. Ей действительно было не всё равно на мнение соседей, коллег. Вадиму было всё равно - он мог закрыть рот любому в городе, но ей предстояло жить с этим. – Мне то плевать. Я их всех куплю или силой заставлю замолчать. Но ты... ты будешь переживать, и я это вижу, - тихо заключил он. Он снова обнял её, но на этот раз его объятие было прощанием с её прежней, независимой жизнью. – С сегодняшнего дня, Ника, ты живёшь здесь. Это не обсуждается. Твои вещи мы заберём позже. Я готов ждать твоего решения о браке, сколько потребуется. Я никуда не тороплю, но я не отпущу тебя. Ты моя. А теперь, давай завтракать. Завтракать они направились в «Снежинку». Ресторан, где ночью царил мрак и тишина, утром гудел от жизни. Они вошли, и на Веронику сразу обрушилась атмосфера, которую она инстинктивно боялась. Зал был полон крепких молодых ребят в кожаных куртках и спортивных костюмах. Столы были завалены едой и пепельницами, от которых поднимались густые клубы сизого дыма. Воздух пропитался запахом крепкого кофе, сигарет и какой-то нагловатой, животной силы. Ребята прекращали свои разговоры и курительные паузы, чтобы взглянуть на Вадима и Веронику. На девушку смотрели с любопытством - она в своём чистом, скромном платье явно выбивалась из общей картины. Но на Желтого смотрели с неприкрытым восхищением. В их взглядах была не просто преданность, а поклонение абсолютному лидеру, человеку, который обеспечивал им жизнь и порядок. Вадим, игнорируя шум, уверенно провёл Веронику к отдельному, угловому столу возле окна, где всегда было чуть тише. Он помог ей сесть, и только после этого опустился сам. Они сделали заказ - чай, кофе, что-то простое. Не успели им принести чашки, как к столу подсели Колик и Лапоть. – Желтый, с возвратом! Как отдых? Ты там, я слышал, с морями, с пальмами… - начал Колик, нервно теребя рукав. Лапоть, более сдержанный, кивнул Веронике: - Наши дамы по тебе скучали, Желтый. Порядок на районе держим, всё чисто. Вадим спокойно отпил кофе. Вероника сидела молча, стараясь не смотреть на густые клубы дыма и запоминая каждое жаргонное слово, которое подтверждало её самые худшие опасения. – Нормально отдохнул. Головой. Надо было. Здесь всё по-старому, я вижу, - Вадим махнул рукой. - Что по делу? Цыган что? – Цыган в Уфе, сделку толкает. Не парься. По району - ровно. Никаких движений чужих. Только вот... мелькал тут Адидас, - Колик понизил голос, и Вероника уловила напряжение. – Адидас? Он чё, воскрес? - Вадим насмешливо усмехнулся. Лапоть спокойно поставил локти на стол: – Не воскрес, но маячит. С братвой своей, малолеток обратно собрал, у них во дворе обитают, человек пять с ним . У "Юбилейного" еще тусуются. Наших не трогают, но заходятся в наш двор. Мутят воду, короче. – Адидас - мусор, - отрезал Вадим. - Пока жизнь у него не течёт в наш район, не трогайте. Не надо греметь по пустякам. У меня сейчас другие дела. Если просто марку свою показывает, пусть. Но если перекрывать начнёт или залупаться — спроси с него по-полной. Понял? Колик кивнул с готовностью: – Понял, Желтый. Понял, что трогать его пока не надо. Но он борзый. Может, надо бы ему по шапке дать, чтобы не забывался? – Ты не забывайся, Колик, - Вадим взглянул на него так, что тот мгновенно поник. - Я сказал: пока ровно. До моего слова. Теперь идите. Я ещё не закончил. Парни мгновенно вскочили и отошли, оставляя дымный шлейф. Вероника сидела, оглушённая этим жаргоном, который звучал как язык чужого племени. Адидас, мусор, жизнь течёт, борзый. Всё это было частью его мира, который он только что привез её обнимать. Она взглянула на Вадима, и его лицо было спокойным, как будто он только что обсудил погоду. – Видишь? Всё просто, Ника. Бизнес, - сказал он и снова налил ей чаю, полностью игнорируя её молчание и её ужас. - Так ты хочешь ещё одну булочку? Очень свежие. Вадим отставил чашку, глядя, как Вероника осторожно касается края своей. Он видел её напряжение, слышал, как она стиснула зубы, пока Колик и Лапоть обсуждали свои дела. – Ты очень тихая, Ника. Спрашивай, что хочешь. Не сиди так, — сказал он, пытаясь расслабить атмосферу. Она медленно подняла глаза. Вопрос, который она боялась задать, висел в воздухе между ними, гуще сигаретного дыма. – Твой друг... Колик, кажется. Он сказал: «Наши дамы по тебе скучали, Желтый». Что это значит? - спросила Вероника, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. - Ты ведь... у тебя была девушка? Или несколько? Вадим откинулся на спинку стула, подперев подбородок рукой. В его взгляде промелькнуло удивление, что она уцепилась именно за эту фразу. – А. Это. Ну, смотри, - спокойно пояснил он. - «Дамы» - это не про меня, Ника. Это про них, про парней. У каждого из них есть подруга, жена, кто-то для жизни. Так принято в нашем кругу. Это значит, что они сидели без меня, без «старшего», и их жёны или девушки, может, ворчали, что мужики поздно приходят, или что им скучно. Это такая общая фраза, понимаешь? Типа: все по тебе соскучились. Он немного помолчал, наблюдая за ней. Вероника не выглядела убеждённой. – Я не буду врать тебе. До тебя... были, конечно. Были женщины. В моей жизни всё было. Я не монах, - признал Вадим, его тон стал серьёзным и прямым. - Но это всё закончено. Закончилось, когда я очнулся в палате. Я тебе сказал правду: ты мой шанс на другую жизнь. И я не собираюсь тащить в эту новую жизнь старый, ненужный груз. Я тебя не обманываю, Ника. Я привез тебя домой. Я привез тебя в свой бизнес. Я сделал тебе предложение. Я хочу быть только с тобой. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь. – Ты для меня не «дама». Ты — моя женщина. И мне не нужны никакие другие.

*днем*

Вадим немедленно поехал по делам. Его «работа» не имела ничего общего с элегантным завтраком. Он ехал в старый промышленный район, где базировался один из его складов. В машине сидели Колик и Лапоть. – Что, Желтый? Прикрыл лавочку с этой своей? Или в оборот берёшь? - спросил Колик, не переставая дёргать ногой. – Заткнись, Колик. Личное не трогать. Это не твоё дело, - отрезал Вадим, его лицо было жёстким. Он уже полностью превратился в Желтого - холодного и опасного лидера. - Давай по делу. Этот хмырь — он что? Лапоть, более серьёзный, доложил: - Тянет резину, Желтый. Говорит, поставка зависла. На тридцать штук зелёных. Морозится, короче. – Морозится он. А я замерзать из-за него должен? Приехали, — Вадим заглушил мотор. Они вошли в здание склада, спустились в холодный, сырой подвал. Посреди комнаты, связанный и избитый, сидел крупный мужчина в грязной одежде. Он был бледен, и кровь сочилась из разбитого рта. – Желтый, не надо, я всё верну! Надо подсуетиться немного!- взмолился мужчина. Колик и Лапоть стояли по бокам, как два каменных изваяния. Вадим подошёл к должнику. Он был спокоен, его голос был тих и ровен, что делало его в тысячу раз страшнее. – Тридцать тысяч баксов. Это не шутки. Ты замазал нас перед москвичами. Ты понимаешь, что это значит, Бледный? Это не только деньги, это марка. Вадим наклонился, взял со стола толстую, грязную тряпку и вытер ею кровь с лица должника. – Я знаю, что зависло. Но ты должен отвечать за базар. Иначе завтра зависнешь ты. Даю тебе шанс. Завтрашний день. К утру тридцать тысяч должны быть у меня. Ровно. Иначе, ты останешься без имени и без ног. Мужчина пытался говорить, но Вадим уже достал из-под пальто тяжёлый пистолет - макаров или что-то похожее, блестящее и хищное. Весь мир в подвале сжался до этого оружия. – Ты не веришь мне, да? Думаешь, я базарю просто так? Раздался сухой, оглушительный выстрел. Эхо метнулось по сырым стенам. Должник закричал не от боли, а от ужаса. Вадим опустил пистолет. Он не промахнулся. Пуля прошла сквозь мягкую часть бедра, не задев кости, но причинив дикую боль и гарантируя шок. – Это аванс, - спокойно сказал Вадим, убирая пистолет. - Завтра. К утру. Или ты отработаешь мне эти тридцать штук в больнице. Он повернулся и вышел из подвала, оставив Колика и Лаптя разбираться с раной. Желтый вернулся в свою стихию. Он вернулся к власти и к насилию, которое позволяло ему финансировать балы, BMW и Вьетнам для Вероники. После «работы» в подвале, Вадим поднялся в небольшой, но тёплый кабинет склада. Он вымыл руки и сел за стол, набирая номер Москвы по старенькому, но надёжному телефону. Его лицо было бесстрастным; эмоции, оставленные в подвале, уже сменились холодной деловой сосредоточенностью. На том конце ответил сухой, недовольный голос - партнёр, который ждал крупного транша за поставку афганского героина. – Слышь, Желтый? Что за залёты у тебя? Где деньги? Мы тут попали, ты в курсе? Груз пришёл, а кэш не падает. Я думал, у тебя в Казани всё по понятиям, - голос звучал жёстко и напряжённо. Вадим говорил тихо, но каждое его слово было весомым. – Не надо гнать волну, Сань. Деньги зависли. Есть человек, который накосячил. Он сейчас отрабатывает у меня. Это была его инициатива, а не моя. Головой отвечаю, что завтра к обеду ваши бабки будут на месте. С процентом сверху. За нервы. – Процент? Мне твои проценты до лампочки. Мне нужно, чтобы концы были чисты. Ты понимаешь, что мы подставились из-за этой твоей шпаны? - продолжал давить голос. – Сань, я шпаной не занимаюсь. Я бизнес веду. И я держу слово. Это была одноразовая осечка. Я только прилетел, недоглядел. Но завтра всё будет. Закрываю вопрос. Ты меня знаешь. Или ты мне не доверяешь? - в последнем вопросе Вадима прозвучала едва уловимая, но ощутимая угроза. На том конце провода поняли намёк. Доверие в их кругу было дороже денег, и Вадим только что подтвердил свою марку - если он обещает, значит, сделает. – Ладно, Желтый. Договорились. Жду кэш завтра, как сказал. За слово держишься. Но если кинешь... -угроза оборвалась. – Не кину. Отбой, - Вадим положил трубку, даже не дослушав. Он сидел ещё минуту, глядя на телефон. Он разрулил проблему, которая могла стоить ему головы и бизнеса. Тридцать тысяч долларов - это не только деньги, это его репутация. И именно эта репутация и это насилие позволяли ему предлагать Веронике любовь и роскошную жизнь в Казани. Решив вопрос с московскими партнерами, Вадим переключился на более "чистые" дела. Несколько звонков по ресторанной сети: утвердил новое меню в «Юлдызе», поговорил с завхозом «Снежинки» о ремонте. Он переоделся - сменил кожаное пальто на модный вельветовый пиджак, стряхнув с себя пыль подвала и запах пороха. Когда он глянул на часы, было около девяти вечера. Ника уже была на работе в больнице. – Колик, поехали, - коротко бросил Вадим. - Заедем в одно место. Нужно кое-что перевезти. Они поехали на Гвардейскую. Вадиму не нравилась идея оставлять Веронику одну в её старой квартире. Раз он решил, что она будет жить у него, это должно произойти немедленно. Он хотел забрать её вещи и перевезти к себе, пока она на смене - поставив перед фактом, чтобы избежать лишних споров и слёз. BMW бесшумно припарковался у серой пятиэтажки. Вадим и Колик поднялись на четвёртый этаж. Вадим достал ключи, которые достал через одного уважаемого медвежатника, и попытался открыть дверь. – Желтый, зачем тебе этот хлам? Купишь ей новое, - прошептал Колик, оглядывая обшарпанный подъезд. – Тихо, Колик. Это её вещи. Её прошлое. Мне оно нужно, - отрезал Вадим, щёлкая замком. В этот самый момент глазок соседней двери, которая принадлежала старой, вечно любопытной пенсионерке, потемнел. Соседка, которую Вероника всегда старательно избегала, заметила двух крепких, модно одетых мужчин с ключами, проникающих в квартиру "новой медсестрички". Она тут же метнулась от глазка, чтобы набрать заветный номер.Вадим этого не заметил. Он открыл дверь и вошёл в скромную, тихую квартиру Вероники, чтобы забрать её старую жизнь.

*в больнице*

Вероника, вернувшись на работу, старалась сохранять невозмутимый вид. Она сидела на сестринском посту хирургии, пила некрепкий чай и заполняла журнал. Ночь, проведённая в роскошной спальне Вадима, и недавние бандитские разговоры в «Снежинке» давили на неё. Как только она появилась в отделении, начались вопросы и язвительные комментарии от коллег. Её ровный, золотистый загар, совершенно неуместный в январской больнице, был красноречивее любых слов. – Ой, Бовельская! И какого это на каникулах за границей? - ехидно протянула одна медсестра. - Ухажёр, говорят, богатый? Сейчас молодежь совсем морали не имеет, сразу в тёплые края, без всяких там обручальных колец... – Им, говорят, все двери открыты. И в отпуск среди зимы, — добавила другая. – Ну да, нам простому рабочему народу так не жить Вероника почувствовала, как по лицу разливается краска, но вдруг вспомнила абсолютную уверенность Вадима. Она отставила чашку, посмотрела прямо на сплетниц и произнесла тихо, но с ледяной твёрдостью, которой научилась за эти две недели: – Мой отпуск оформлен официально и не касается никого из вас. И мои моральные принципы тем более. Если вам хочется обсудить что-то, кроме работы, идите, пожалуйста, в курилку. А на посту будьте любезны, соблюдайте субординацию. Наступила тишина. Коллеги опешили от такой резкой отповеди тихой Вероники. Общение с Желтым действительно научило её кое-чему: если ты говоришь уверенно, тебя слушают. Все быстро закрыли рты и уткнулись в свои бумаги. Спустя несколько минут телефон на сестринском посту пронзительно затрезвонил. Вероника взяла трубку. На другом конце провода была соседка с Гвардейской - та самая, что вечно сидела у глазка. Голос старушки был пронзительным и дрожащим от паники. – Вероночка! Вероночка, это ты?! - бабуля на другом конце отчаянно требовала Веронику. – Да, это я, тётя Гуля. Что случилось? – Ой, доченька! Твою квартиру грабят! Там двое! Крепкие! С ключами! Я в глазок видела! Они уже там, я милицию вызвала, но они едут долго... - заохала бабуля, когда услышала, что Вероника на связи. Она, видимо, не ожидала, что жертва сама возьмёт трубку. У Вероники похолодело внутри. Грабят? С ключами? Но она тут же поняла: это не грабители. Это Вадим. И его люди. – Тётя Гуля, успокойтесь, - Вероника набрала воздуха в лёгкие, пытаясь говорить спокойно. - Это не грабители. Это мои... знакомые. Спасибо за заботу! Она бросила трубку, прежде чем бабуля успела что-либо добавить. Сердце колотилось. Он не стал ждать, пока она соберётся с мыслями. Он просто забрал её жизнь. И теперь вся Гвардейская будет знать, что она не просто уехала с богатым мужчиной - он её выкрал. Её отпуск официально закончился. Теперь начиналась её новая, невыбранная жизнь в мире Желтого.

*Тем временем на гвардейской*

На Гвардейской события разворачивались стремительно. Едва бабуля-соседка успела повесить трубку после панического звонка Веронике, как в подъезде послышался топот: милиция приехала на вызов о "грабеже". Два участковых в форме ворвались на площадку четвёртого этажа. Увидев приоткрытую дверь и двух крепких мужчин, стоящих внутри, они инстинктивно выхватили табельное оружие. – Руки вверх! Стоять! Что здесь происходит?! – крикнул один из милиционеров. Вадим, который как раз держал в руках охапку книг Вероники, даже не вздрогнул. Он медленно повернулся, и милиционеры увидели его лицо. Узнали. В ту же секунду напряжение в подъезде сменилось неловкостью. Милиционеры опустили оружие. – Жёлтый? Это вы, Вадим Васильевич? Извините, тут поступил вызов... старая, понимаете... – участковый замялся, его лицо раскраснелось. Вадим, уже полностью спокойный, кивнул, показывая на стопки книг и сложенную одежду. – Всё в порядке, товарищ майор. Недоразумение. Помогаю знакомой перевезти вещи. Она теперь будет жить... в другом месте. Не берите в голову. Он всё решил за несколько секунд, не сказав ни слова о деньгах и влиянии. Его присутствие и спокойствие были убедительнее любой взятки. Вадим и Колик быстро забрали все вещи Вероники: её скромный гардероб, студенческие записи, старый магнитофон и, самое главное, книги. Все до единого томика, включая новые романы, были аккуратно сложены в коробки. Старая мебель и казенный шкаф остались в пустой квартире. Вадим закрыл дверь на ключ. Этот жест был символичным: он запер её прежнюю, тихую жизнь и увёз ключ с собой. Вместе с Коликом они отнесли всё в багажник BMW. Вероника Бовельская больше не жила на Гвардейской. Её прошлое теперь ехало в комфорте дорогого автомобиля к роскошной квартире, где её ждала новая, невыбранная судьба. Они быстро доставили коробки с вещами Вероники в его шикарную квартиру. Пока Колик уехал по своим делам, Вадим занялся обустройством. Он выделил для неё целый шкаф, который был намного больше и красивее всего, что Вероника могла себе позволить. Одежда, которую он снимал с вешалок, была скромной и бледной на фоне тёмного лакированного дерева шкафа, но Вадим аккуратно развесил всё, даже студенческие кофточки. Самое главное - книги. Он перенес их в ту самую комнату, где Вероника спала. Здесь, рядом с дверью в его массивный кабинет, он уже подготовил для неё сюрприз: огромный, пустой стеллаж, дублирующий по размерам тот, что остался на Гвардейской. Он начал расставлять её книги - учебники, старые потрёпанные романы и новые, привезённые им. Места было ещё очень много. Вадим немедленно поехал в лучший в городе книжный магазин. В голове у него была только одна мысль: заполнить эти пустые полки. Он вошёл в магазин и не стал мелочиться. Скупил все романы, которые только смогли ему предложить, не глядя на авторов и названия. Продавцы, не привыкшие к большому количеству покупателей, были ошеломлены такой большой продажей. Вадим просто указал на полки с зарубежной и отечественной мелодрамой: – Вот это всё, в коробки, мне нужно немедленно. Вскоре его BMW был забит книгами. Вернувшись домой, он принялся за работу, словно выполнял важную бизнес-задачу. Он расставлял новые, пахнущие типографской краской тома на пустующие полки, заполняя их сверху донизу. Теперь стеллаж выглядел совсем иначе: две трети его были заняты. Это была уже не мечта, а внушительная домашняя библиотека. В самом верху Вадим оставил одну полку свободной. Он знал, что скоро в тираж выйдут новые, самые модные и востребованные романы, те, которые обязательно захочет его принцесса. Он оставил эту полку для обновок, которые он лично будет доставать для неё, чтобы показать: его забота и его сила - это ключ к её мечте. Он закончил, оглядел комнату, где теперь стояла библиотека Вероники, и почувствовал удовлетворение. Он дал ей то, что она хотела. Он создал для неё идеальный мир. Теперь осталось убедить её остаться в нём навсегда.

30.01.1990

В семь утра Вадим, уже бодрый и собранный, направился в «Снежинку». Он знал, что его ждёт.В его кабинете, на массивном рабочем столе, стоял чемодан, и он был не пуст. Внутри лежала внушительная сумма в 30 000 долларов. Должник - тот самый Бледный, которого он подстрелил прошлой ночью - подсуетился, несмотря на ранение. Он выполнил условие. «-Значит, простреливать другую ногу ему не придётся», - удовлетворённо подумал Вадим. Он быстро распорядился через Лаптя: деньги немедленно переслать московским партнёрам, а товар Бледного продать, покрыв таким образом все убытки и закрепив за собой репутацию человека, который не прощает, но даёт шанс. Вопрос был закрыт. Через полчаса, когда восходящее солнце едва окрасило небо над Казанью, Вадим уже ехал к больнице. У Вероники смена заканчивалась в восемь, и он намеревался забрать её. Не к ней домой - там уже нечего было делать, а в их новый дом. Он припарковал чёрный BMW прямо у служебного входа хирургии. Когда Вероника, уставшая после ночной смены, но с твёрдым взглядом, вышла из дверей, он ждал её. – Садись, Ника. Больше ты сюда не вернёшься, пока не захочешь сама, - сказал он, открывая ей дверцу. Вероника молча села в машину. В её руках не было ни сумки, ни ключей от прежней квартиры. Она знала, что всё уже решено. – Твои вещи уже дома. Я купил тебе новые книги. Твою библиотеку, о которой ты мечтала. Теперь она у меня, - сказал Вадим, трогая машину. Вероника повернулась к нему. – Ты не спросил меня, Вадим. Ты просто забрал меня. – Ты бы не ушла, Ника. Я дал время, дал выбор. Но теперь я принял решение за нас обоих. Мы дома. Ты в безопасности. И я готов ждать твоего ответа о свадьбе. Но жить ты будешь только со мной. Он был спокоен, уверен и непоколебим. Он забрал её в свой мир, окружив роскошью, чтобы защитить от опасности, которую сам и создавал. Вероника откинулась на спинку сиденья, глядя на просыпающийся город. Пока они ехали от больницы к его дому, Вадим говорил тихо, но каждое его слово звучало как окончательный приказ, не терпящий возражений. Он знал, что Вероника любит свою медицину, но и знал, что этот мир ему не принадлежит. – Ника, мы только что уехали из больницы. Я хочу, чтобы ты это забыла. Ты бросаешь свою практику, - объявил он, не поворачивая головы. Вероника резко вздрогнула на сиденье. – Бросаю? Вадим, я потратила годы на учебу 3 года техникум и вот только началась оя практика я ту всего лишт несколько месяцев, я люблю свою работу! – Ты любишь спасать людей и помогать, я это знаю. Но я не хочу, чтобы моя женщина работала за копейки, нюхала хлорку и слушала сплетни. И уж тем более, чтобы она пересекалась с моими людьми в коридорах, - его голос ужесточился. - Мы сделаем проще: диплом мы купим. С твоими знаниями это будет просто формальность. Никаких ночных смен и усталости. Он положил руку на её колено, и его взгляд, полный властной уверенности, заставил её замолчать. – А через годик-другой, когда ситуация в стране хоть немного наладится, мы откроем тебе частную клинику в центре Казани. Не просто кабинет, а настоящую, лучшую клинику. Ты будешь хозяйкой, а не медсестрой. Ты будешь лечить, командовать и управлять, как мечтала. У тебя будет всё: новое оборудование, лучшие врачи, никакого дефицита. Это то, чего ты достойна, Ника. Не старый, вонючий травмпункт, а твоя собственная, большая медицина. Он завершил свой монолог не вопросом, а утверждением: – Так что к этим дверям ты больше не вернёшься. Занимайся пока домом, своим хобби. А о будущем позабочусь я. Вероника смотрела на него, понимая, что он не спрашивает, а ставит перед фактом. Он не просто забрал её тело, он забрал её профессию и заменил её своей, более грандиозной, но навязанной мечтой. У неё не было сил сопротивляться: он обещал ей звёзды. И она чувствовала, что он действительно способен их достать. Вадим, полный решимости начать их новую жизнь, сразу потащил Веронику в спальню, едва они вошли в квартиру. – Идём, Ника, я хочу кое-что тебе показать, - сказал он, ведя её за руку по коридору. Но девушка резко вырвала руку. Напряжение всей ночи, разговоры о дипломе и частной клинике, а главное, его недавний ультиматум, выплеснулись наружу. – Хватит! Я больше не могу! - Вероника закричала, и её голос дрожал от слёз. - Ты что делаешь?! Ты всё решаешь сам! Ты не спросил меня, хочу ли я бросить практику! Не спросил, хочу ли я жить в твоей квартире! Ты просто забрал меня, забрал мои вещи, мою работу! Я тебе не игрушка, Вадим! Ты думаешь, деньги всё решают?! Слёзы хлынули из её глаз. Она плакала от бессилия и обиды, осознавая, как мало власти у неё осталось над собственной жизнью. Вадим замер. Он не злился, не давил. Увидев её истерику, он лишь на секунду напрягся, а затем сделал то, что умел лучше всего — взял ситуацию под контроль с помощью силы, но не насилия. Он просто обнял её, крепко прижав к себе, не давая вырваться. – Тише, моя хорошая, - его голос был мягким, почти умоляющим. - Я знаю. Я всё знаю, ты злишься. Но я делаю это не для себя. Я люблю тебя. Я хочу только лучшего для тебя. Твоя работа там, в больнице, - это копейки и унижение. А я хочу дать тебе мир, где ты будешь проживать свою лучшую жизнь. Просто поверь мне, ты будешь счастлива. Его сильный, тёплый объятие и искренность, которую она чувствовала, постепенно успокоили Веронику. Она перестала плакать, оставив лишь всхлипы. Когда Вероника немного успокоилась, Вадим осторожно взял её за руку и повёл в спальню. – Посмотри, - сказал он, указывая на стену. - Я не просто так забрал твои книги». Вероника подняла глаза и впала в полный восторг. Перед ней во всю стену возвышался огромный стеллаж, заполненный от пола до потолка. Её книги, ровными рядами, смешались с сотнями новых, пахнущих типографией томов. Это была домашняя библиотека, о которой она мечтала с детства. – Вадим... Боже мой... - она подошла к полкам, едва касаясь новых корешков. - Ты... ты это купил? Всё? – Всё, что было в городе. И место для новых оставил. Тебе больше не нужно о чём-то мечтать, Ника. Теперь твои мечты - это моя забота. В этот момент, оторвавшись от книг, Вероника заметила то, что не увидела ночью: массивную, тёмную дверь рядом со стеллажом, идеально вписанную в интерьер. Она была закрыта. – А это что за дверь? - спросила она. Вадим мгновенно напрягся. – Это мой кабинет. И тебе там делать нечего, Ника, - твёрдо ответил он. - Там моя работа. Там Желтый. А ты остаёшься здесь, в своём мире. Ты моя женщина, а не мой партнёр по делам. Это правило Он разделил пространство своего дома, чётко обозначив границу между двумя мирами, между которыми теперь предстояло жить Веронике. – Тебе нужно спать, Ника. Ты отработала ночь, - сказал он, его голос был снова нежным и заботливым. Он уложил её в огромную кровать, заботливо натянул атласное покрывало. Затем поцеловал её в лоб - долгим, мягким поцелуем, словно закрепляя свою власть над ней. – Спи. Я скоро вернусь, - прошептал он и вышел. Он не терял ни минуты. Сев в свою BMW, Желтый направился в ту самую больницу, из которой забрал её, а затем - в техникум, где училась Вероника. Его цель была проста: окончательно стереть все следы её прежней жизни. Первым делом Вадим навестил главного врача в больнице. Тот, помня о щедром конверте и о том, кто такой Желтый, принял его мгновенно. – Здравствуйте, Вадим Васильевич! Какие-то проблемы с отпуском Вероники Владимировны? – Проблем нет. Есть завершение, - отрезал Вадим, не садясь. - Моя невеста больше не будет проходить у вас практику. Нам это не нужно. Её трудовая книжка должна быть свободна». Он жестом положил на стол ещё один, более тонкий, но убедительный конверт. – Я хочу, чтобы всё было оформлено без шума, без вопросов и без проволочек. Вы понимаете. Она устала. Главный врач, привычно опустив глаза, заверил Вадима, что «всё будет сделано в лучшем виде». Затем Вадим отправился в университет. Там он не стал встречаться с деканом. Он связался через своих людей с нужным, не самым чистым на руку профессором, который занимался «решением вопросов». Встреча прошла быстро и в полной секретности. Сумма была названа, и она была внушительной. – Мне нужен диплом о медицинском образовании на имя Вероники Вадимовны Бовельской. Не задним числом, но досрочно. Со всеми печатями и подписями. Чтобы выглядел идеально. Считайте, что она сдала последние госэкзамены досрочно и успешно, - проинструктировал Вадим. - Мне не нужна подделка. Мне нужен настоящий документ. Профессор, глядя на внушительную пачку денег, кивнул: – Вадим Васильевич, всё будет в лучшем виде, тем более для лучшей студентки на курсе, это не проблема . Будет у вашей... невесты... диплом. Как новенький. Ждите звонка через неделю. Вадим вышел из здания университета с чувством полного удовлетворения. Практика была закрыта, диплом - на подходе. Теперь у Вероники не осталось никакой причины возвращаться в старую жизнь. Её будущее, как и её новая библиотека, было полностью в его руках.

*вечером*

Решив все дела с дипломом и практикой, Вадим почувствовал необходимость вернуться в свою стихию. Ему нужно было «заземлиться» после мягкости тропиков и нежности Вероники. Он поехал в «Снежинку». В ресторане, несмотря на рабочий день, царило привычное оживление. Он сразу прошёл в свой кабинет, но вскоре вышел в основной зал, где за их обычным угловым столом уже сидели Лапоть и Колик. Вадим сел, и его сразу окружили дым и знакомые, жёсткие взгляды. Он был Желтым — здесь не было места для сомнений и нежностей. – Приветствую, старший. Как отдых, как настроение? – спросил Лапоть. – Отлично. Все вопросы закрыты. Бледный подсуетился. Деньги в Москве. Этим залётом больше не гремим. – Красиво ты сделал, Желтый. На совесть. Жалко косячника, конечно, но по понятиям всё, – оценил Колик. – Понятия — это не про жалость, Колик, а про порядок. Чтобы в другой раз думали, прежде чем марку мою ронять, – отрезал Вадим. – А как с этим Адидасом? Он всё маячит у «Юбилейного». Жуёт сопли, – нахмурился Лапоть. – Пусть жуёт. Пока он двигается на своём районе и не лезет ко мне, не трогать. У меня сейчас дела крупнее. Надо бабки отбеливать. Через пару недель начнем заход в транспортную контору. Там кэш большой, – Вадим понизил голос. – Надо, чтобы всё чисто было. – Начнём, Желтый. Всё сделаем в ажуре. Твоё слово для нас закон, – кивнул Лапоть. – Закурим. Есть еще вопрос по «Снежинке». Лапоть, что с новыми точками? Я говорил, расширяемся, – Вадим затянулся. – Точки смотрим, Желтый. Есть пару мест на Баумана. Одно – подвал, можно под что-то закрыть. Другое – бывший магазин, там вложений много, но выхлоп будет, – Лапоть говорил деловито. – Вложения не проблема. Главное – чтобы закрывать было не надо. Налог платить будем, но чтобы крыша не протекала. Мне легальность нужна, понял? – уточнил Вадим. – Поняли, Желтый. Чистоту наведём. А что закрывать будем? Под игорный или бутик? – спросил Колик. – Бутик. Дорогой, импортный. Мне фасад нужен, Колик. Чтобы люди видели: мы — бизнесмены, а не шпана. Займется этим другой человек. У меня теперь другие приоритеты. – Поняли, – хором ответили парни, уловив тон. – И да. Больше никаких разговоров про мою женщину при чужих. Слышите? Она теперь моя. И точка. Любые косые взгляды или базар про неё - спрос будет с вас, – Вадим обвёл их холодным взглядом. Я женюсь на ней. Скоро. А пока она у меня. Не дай бог кто-то из ваших или чужих ей слово поперёк скажет. Или нюхом почувствует, что у неё с вами движения какие-то были. Она чистая. Для неё - я Вадим. Владелец ресторанов. И никаких подвалов, разборок и шпаны. Закрыли тему. Ясно? – Поняли, Желтый. Она - неприкасаемая. И базара нет, – поспешно заверил Колик Вадим кивнул. Он создал для Вероники не просто дом, а легенду. И его люди должны были ей следовать. Он встал, поправил пиджак. – Всё. Мне пора. – Удачи, Желтый. Вадим вышел из «Снежинки». Теперь он ехал домой не просто к Веронике, а к своей новой, чистой жизни, которую он силой вырвал у старой. Вадим приехал домой, и, едва переступив порог, почувствовал непривычный запах - запах домашней еды. Он остановился. Запах сигаретного дыма, которым он был пропитан после "Снежинки", мгновенно уступил место аромату жареного лука и чего-то мясного. Он прошёл на кухню. Вероника стояла у плиты. Холодильник в этой роскошной квартире, как оказалось, был практически пуст - Вадим питался исключительно в своих заведениях, и хранил в основном только импортные напитки и пару палок колбасы. Вероника приготовила ужин из того, что было. На тарелке лежала скромная, но аккуратная горка жареной картошки и остатки той самой колбасы, порезанной и обжаренной с луком. Это было не шикарно, но приготовлено с любовью и старанием. – Вот и ты, – сказала Вероника, выключая плиту. Она выглядела усталой, но несла в себе тихую решимость. – Наверное, это не то, к чему ты привык. Но это всё, что я смогла найти. – Ника, – Вадим подошёл к ней и осторожно обнял её сзади, утыкаясь носом в волосы. – Это лучше, чем любой ужин в «Юлдызе». Ты готовила. Это самое главное. – Ты даже не представляешь, как я искала здесь нормальную еду. В холодильнике, кроме какого-то дорогого сыра и кетчупа, ничего не было. Ты совсем не ешь дома? – Нет, не ем. Зачем, если у меня полгорода кормит? – он засмеялся. – Но я рад, что ты это сделала. Теперь буду есть. Садись. Они сели за стол в столовой. Вадим ел картошку с аппетитом, который удивил Веронику. – Завтра первым делом привезём сюда нормальных продуктов. Завтрак будет по-человечески. – Не надо, Вадим. Я сама куплю. Ты и так всё решил за меня, – сказала Вероника, глядя на тарелку. – А я тебе этого и не запрещаю. Покупай, Ника. Трать мои деньги, покупай. Но запомни: я буду о тебе заботиться. И да, я не жалею, что всё решил сам. – Я видела свою библиотеку. Спасибо. Это... это невероятно. Но это не отменяет того, что ты забрал мою жизнь, – она подняла на него взгляд. – А я дал тебе другую, Ника. Лучшую. Без боли и без слёз. Ты просто должна мне поверить. – Я боюсь. Я боюсь этого твоего мира, – честно призналась она. – А я тебя люблю. И ради тебя наведу порядок во всём моём мире. Ты только скажи мне «да». Вадим протянул ей руку через стол. Он был уставшим, но его глаза горели уверенностью. Ужин был закончен. После ужина они перешли в гостиную. Вадим включил большой, импортный телевизор и выбрал видеокассету - какой-то приключенческий фильм с погонями и перестрелками. Он налил им травяного чая и устроился на огромном кожаном диване. Вероника прислонилась к нему. Ей было непривычно, но после разговора на кухне она чувствовала, что сопротивляться бесполезно, и позволила себе расслабиться. Резкая смена часовых поясов, бессонная ночь перелёта и недавняя ночная смена в больнице окончательно сказались на усталости. Она наблюдала за мелькающими на экране кадрами всего минут двадцать. Постепенно тепло Вадима, мягкое освещение комнаты и тихий звук телевизора убаюкали её. Она даже не заметила, как заснула у него на плече. Вадим почувствовал, как её дыхание стало ровным, а голова тяжело склонилась. Он аккуратно выключил телевизор и долго сидел так, не двигаясь, просто глядя на Веронику, которая спала, прижавшись к его сильному телу. Наконец, он осторожно поднялся. Он аккуратно перенёс её в постель - так же бережно, как прошлой ночью. Уложил, укрыл одеялом и тихо вышел, чтобы быстро принять душ. Когда он вернулся, Вероника спала глубоким, безмятежным сном. Вадим лёг рядом. Он не притягивал её к себе, лишь положил руку на подушку рядом с её головой, охраняя её покой. Так они и уснули в роскошной тишине его спальни. В этом покое, вдали от подвалов и сплетен, он был просто мужчиной, который спал рядом с женщиной, ставшей центром его нового, опасного мира.

31.01.1990

Вероника проснулась одна. Огромная кровать была холодной с той стороны, где спал Вадим. Утром Желтый уже уехал решать свои вопросы, оставив её в тишине и роскоши своей квартиры. Впервые за долгое время она проснулась не от будильника, а от ощущения, что выспалась. Усталость ночных смен и перелётов наконец-то отпустила. Не медля, она взяла пушистое, чистое полотенце из шкафа и направилась в душ. Горячая вода смыла остатки тревоги. Переодевшись в свою самую чистую, но простую одежду, Вероника пошла на кухню. Она поставила чайник. На мраморной столешнице лежал сложенный вдвое лист бумаги и несколько купюр. Это была записка от Вадима и пачка долларов. «Ника. В холодильнике, сам видишь, пусто. Хватит питаться колбасой. Это тебе на продукты. Купи всё, что нужно. Вечером вернусь, проверю. Твой Вадим» Рядом лежали пять стодолларовых купюр. Вероника взяла их в руки — 500 долларов. Она с трудом удержала удивлённый вздох. Она держала доллары в руках только во Вьетнаме, когда они отдыхали. Её месячная зарплата медсестры-практикантки составляла всего 80 рублей. Эта сумма, эквивалентная её годовому доходу, ошеломила. Вадим действительно редко покупал продукты. Попив чай, Вероника поняла, что с такой суммой в рублёвые магазины идти бессмысленно. А в банк идти для обмена было бы странно, и она боялась, что могут вызвать милицию, подумают, что она где-то украла эти деньги. Её ноги сами понесли её в «Берёзку» — валютный магазин, где можно было достать всё, что было недоступно в обычных советских магазинах. Она вошла, чувствуя себя неуверенно, но твёрдо сжимая купюры. Внутри пахло иностранным кофе и шоколадом. Вероника купила всё, что считала необходимым для дома, полностью игнорируя дефицит и цены: кофе в жестяной банке, а не в пакете сливочное масло в фольге импортный сыр (не тот дорогой, который был у Вадима, а что-то более простое) большой пакет сахара и муки несколько пачек итальянских макарон большая упаковка замороженного куриного филе пачка настоящих американских сигарет (для Вадима, чтобы ему не приходилось курить ту гадость, что он покупал в городе) плитка молочного шоколада свежие овощи и фрукты, которые выглядели так, словно их только что привезли из-за границы. Она вышла из «Берёзки» с полными сумками, чувствуя себя невероятно богатой и одновременно подчинённой. Вадим обеспечил ей комфорт, но вместе с этим он окончательно купил её новую, зависимую жизнь. Вероника только вышла из автобуса, тяжело неся пакеты с продуктами из «Берёзки». Её голова была полна планов о том, как она приготовит Вадиму настоящий ужин. Она чувствовала себя почти женой - уставшей, но довольной удачными покупками. Она подошла к подъезду, и в этот момент рядом с ней бесшумно припарковался чёрный BMW. Дверца открылась, и из машины вышел Вадим.Он быстро подошел к ней и, не говоря ни слова, забрал у неё тяжёлые пакеты. – Я справилась бы, – сказала Вероника, чувствуя смущение. – Я знаю. Но зачем, если я рядом? Идём. Они поднялись в квартиру. Вадим был в отличном настроении. – Ты молодец! Смотрю, ты полмагазина скупила, – он заглянул в пакеты. – Вот это я понимаю. Надо же, ты даже кофе в банке купила. – Ну, я подумала, раз уж мы живём в такой квартире... – Вероника пожала плечами. – Всё правильно. Ты теперь хозяйка. Но сегодня готовить не придётся. Ужинаем в «Снежинке». Вероника озадаченно посмотрела на него. – Опять «Снежинка»? Я думала, мы дома… – У нас дела поинтереснее, Ника. Сюрприз. Наташа нас сегодня с молодым человеком свои знакомить будет . Говорит, интересный. Она познакомилась с в травматологии, пару недель назад. Она в восторге. И хочет его познакомить со мной. С братом. Ты же знаешь, как она ко мне относится. Вероника улыбнулась. Это было мило и очень по-человечески. – Она сказала, что он хороший парень,отец у него директор завода, – Вадим усмехнулся. – Поэтому я забил на вечер отдельный мини-зал для мероприятий в «Снежинке». Закроемся от всей этой шушеры. Будем сидеть тихо, культурно, как будто я самый обычный ресторатор. Никаких «Лаптей» и «Коликов» рядом, разве что под дверью, для подстраховки. – Это очень мило, Вадим. Ты хочешь ей помочь? – спросила Вероника. – Я хочу, чтобы она была счастлива. И чтобы ты тоже там была, как её подруга. Я хочу, чтобы ты меня видела таким - человеком, который заботится о семье. – Хорошо. Во сколько едем? – Через пару часов. Пока можешь собираться. И надень своё синее платье. Я хочу, чтобы ты выглядела на все сто. Вадим поставил пакеты на пол, взял её за руку и повёл вглубь квартиры. *вечер* Уже был вечер. Вадим и Вероника были собраны и нарядны. Вероника, в своём тёмно-синем бархатном платье, чувствовала себя одновременно элегантно и тревожно. Вадим выглядел как олицетворение успеха - в идеально сшитом костюме, без намёка на бандитский стиль. Чёрный BMW подъехал прямо к служебному входу «Снежинки». Вадим помог Веронике выйти, его рука крепко обхватила её локоть, давая ощущение защиты. Едва они вошли в холл, к ним подскочил Колик. Его лицо было напряжено. – Желтый, заходь. Сестра уже на месте. Но, Вадим Васильевич, мне то, кто с ней, не понравится. Он... он не наш. Вадим нахмурился, мгновенно переходя на деловой тон. – Колик, я тебе сказал: сегодня я брат, а не Желтый. Базар потом. Кто там, я сам разберусь. Ты с Лаптем у двери этого зала, чтобы никто не маячил. Всё ровно, понял? – Понял Вадим кивнул. Он повернулся к Веронике, сменив выражение лица на приветливое. – Идём, Ника. Сейчас ты увидишь, как я умею быть культурным. Вадим открыл перед ней дверь в отдельный мини-зал для мероприятий. Комната была небольшой, но роскошной: накрытый стол с хрусталем и фарфором, приглушённый свет и вазы с розами. За столом сидели Наташа – сестра Вадима и подруга Вероники – и молодой человек. Наташа, увидев брата, подскочила со стула, сияя от счастья. – Вадим! Ты приехал! – воскликнула она. – Ника! Привет! Она повернулась к своему спутнику, который поднялся следом. – Вадим, знакомься, это Вова. Вероника в тот же момент почувствовала, как Вадим каменеет рядом с ней. Вова был высоким, крепким парнем с наглым взглядом. На нём была чистая, но характерная для «улицы» одежда, и его коротко стриженная голова не оставляла сомнений. На его лице не было страха, только вызов и самоуверенность. Вероника мгновенно поняла: человек, сидевший за столом, был не просто Вова. Вадим стоял у двери, его лицо было абсолютно нечитаемым. Культурный ужин, которого он добивался, обернулся прямым, неминуемым столкновением его двух миров. Вадим стоял, как статуя. Его сестра Наташа радостно держала за руку своего нового друга, который оказался его врагом. Пауза длилась всего секунду, но для Вероники она растянулась на вечность.Вадим мгновенно считал обстановку. Адидас. Тот самый, кого он оставил без района и без группировки, разнеся его Универсам. Тот, кто посмел бросить ему вызов, когда все остальные «ушли в бизнес», как выражался Адидас, «продав свои принципы за деньги». – Здорово, Желтый. Не ждал? – Адидас говорил негромко, но с явной, холодной издевкой. Его глаза сверлили Вадима. Наташа, не понимая напряжения, попыталась свести их. – Вы знакомы? Вова, это мой брат, Вадим. – Знакомы. Очень. И ты, Наташ, шпану в дом тащишь, – Вадим наконец нашёл свой голос, который звучал ровно и смертельно спокойно. – Ты чё базаришь? – Вова мгновенно изменился. Культурный тон исчез. – Твоё право здесь кончилось. Ты думал, что раскатал мой район, и лавочка закрылась? – Твой район, кончился тогда, когда ты полез в чужую жизнь. Ты отморозок, который до сих пор живёт по асфальту. Когда все серьёзные люди думают о будущем. Ты пролетел. И твой Универсам тебе это доказал. – Пшёл ты на х, Желтый, со своим бизнесом и своими понтами! Ты продался! Ты пацан больше! Ты закрыл весь наш смысл жизни ради кэша и этой шлюхи! – Адидас резко кивнул в сторону Вероники. Вадим сделал шаг вперёд, его лицо почернело от ярости. – Следи за метлой. И за тем, что ты говоришь. Ты перепутал берега. – Нет, это ты перепутал! Ты раздавил наш район! Ты кинул меня! И теперь я заберу твоё! Скорость, с которой Вова действовал, была ужасающей. Он резко схватил Наташу, перебросив её перед собой, как живой щит. И тут же приставил ствол – который невесть откуда взялся в его руке – прямо к её голове. Крики Наташи оборвались в немой, шокированной тишине. Вероника замерла. – Оружие на стол, Желтый! Иначе твоя сестрёнка сейчас поймает пулю! Вот тебе и бизнес, продажная сука! – прошипел Адидас, надавливая пистолетом на висок Наташи. В этот момент в проёме двери зала появились Колик и Лапоть, их глаза были полны ужаса и готовности действовать. Время словно остановилось. Пистолет Адидаса был прижат к голове Наташи. За ним, в дверном проёме, стояли Колик и Лапоть, их лица были искажены ужасом и решимостью. Вадим, стоявший ближе всех, уже напрягся, готовясь к прыжку, но знал, что любое движение с его стороны даст Адидасу повод нажать на курок. Именно в этот критический, растянувшийся миг, когда Адидас произносил свою угрозу, Колик принял решение. Он не стал ждать приказа Желтого. Он не стал целиться в руку или ногу, рискуя жизнью сестры своего лидера. Колик был человеком действия и преданности, и его реакция была инстинктивной и беспощадной. Раздался оглушительный, резкий выстрел. Пуля, выпущенная Коликом, прошила воздух и попала Адидасу прямо в голову. Всё произошло мгновенно. Тело Адидаса обмякло, и он рухнул на полированный пол мини-зала, застыв в луже собственной крови, не успев даже издать стона. Его пистолет со стуком выпал из ослабевшей руки. Наташа, освобождённая от смертельной хватки, упала на пол с пронзительным криком, закрывая лицо руками. Вадим рванулся вперёд, не глядя на труп врага. Он опустился перед Наташей, проверяя, цела ли она. Вероника, оцепенев от шока, стояла у стены, наблюдая, как нарядный ужин превратился в сцену убийства. Колик и Лапоть тут же ворвались в зал, быстро заперли дверь и начали осматривать труп. – Всё чисто, – доложил Колик, его голос дрожал от адреналина, но не от страха. Вадим поднял Наташу. Её белый праздничный костюм был испачкан кровью Адидаса. Он посмотрел на Веронику, и в его глазах не было ни извинения, ни объяснения. Братский ужин окончательно превратился в его жестокую, криминальную реальность. Вадим немедленно отдал приказ: – Лапоть, убери это. Никаких следов. Колик, ты молодец. А теперь быстро. Он поднял Наташу с пола. Сестра была в шоке, в истерике, но физически не пострадала, если не считать пятен крови на одежде. Вадим не стал тратить время на утешения в этом месте. Он взял Наташу под руку. – Ника, идём, – его голос был глухим, но властным. Вероника, бледная, но почему-то не кричащая, повиновалась. Она видела, что Вадим сейчас не её заботливый ухажер, а чистый, беспощадный Желтый. Они вышли из зала, оставив Лаптя и Колика заниматься трупом. Вадим посадил Наташу на заднее сиденье BMW, а Веронику рядом с собой. Наташа рыдала. – Он... он хотел... – только и могла выговорить она, сжимая руку брата. Вадим быстро довез их до квартиры сестры, которая жила в одном из респектабельных районов. Он не стал заходить внутрь. – Наташ, успокойся. Всё. Он затих. Всё кончено. Ты в безопасности. Никому об этом ни слова. Поняла? Никому, кроме Вероники, – его голос был твёрд. Он знал, что Наташа, пережившая такой шок, вряд ли станет доносить, но зафиксировал правило. – Вадим, его... его больше нет? – спросила Наташа, задыхаясь. – Нет. Его больше нет. Ты можешь спать спокойно. Утром позвоню, – сказал он, поцеловал её в лоб и вытолкнул из машины. Он убедился, что сестра вошла в подъезд, и только после этого резко тронул с места. В салоне наступила мёртвая тишина. Вероника сидела, уставившись перед собой. Её бархатное платье, её нарядный вечер, её новая, красивая жизнь — всё это только что было залито кровью. – Вадим, – тихо сказала она. – Это он. Адидас. Тот, о котором вы говорили. – Он, – подтвердил Вадим, сжимая руль. Его профиль был жёстким, как гранит. – Он шёл по мою голову, Ника. Он не просто так там оказался. Он хотел забрать то, что мне дорого. – Он приставил пистолет к голове твоей сестры! – И Колик сделал то, что должен был. Он спас её. И спас меня. В этом мире, Ника, если ты не убиваешь, убивают тебя. Ты должна это понять. – Я... я не знаю, что я должна понять, Вадим! – Вероника наконец сорвалась на шёпот. – Я только что видела... убийство! Твой мир... это кровь и смерть! Вадим резко притормозил у своего дома. Он повернулся к ней, и его глаза горели. – Да! Это мой мир! Но я защищаю тебя от него! Я хочу, чтобы ты сидела в библиотеке и читала свои книги, а я буду убирать такое дерьмо, чтобы оно не лезло в твою жизнь! Я не спрашивал тебя о дипломе и не спрашивал о доме, потому что я знал, что это произойдёт. Я тебе не позволю больше работать там, где ты можешь познакомится с такой швалью! Он вышел из машины, обошёл её и открыл ей дверь. Он не ждал ответа. – Идём. Больше не будем об этом. С сегодняшнего дня ты будешь забывать всё, что видела. Я сказал. Вероника вышла. Она шла к его роскошной квартире, понимая, что Вадим не отпустит её. Он не просто втянул её в свой мир – он только что приковал её к нему кровью. Вернувшись в квартиру, Вероника молча прошла прямо в ванную. Она чувствовала себя грязной – не от пыли, а от увиденной крови и жестокости. Она встала под горячий душ, и оставалась там долго, пытаясь смыть с себя этот день, смыть запах пороха и страха. Вода стекала по ней, но она знала, что ничего не может сделать. Она увидела его мир во всей его неприкрытой, смертельной правде. Она увидела, что его власть требует жертв. И, самое страшное, она поняла, что, несмотря на весь этот ужас, она любила Вадима. Не того, которого она придумала по романам, и даже не того больного из палаты. Она любила этого сильного, опасного мужчину, который был готов убить, чтобы защитить свою сестру и её, Веронику, от своего же мира. В душе, она смирилась. Это была её новая жизнь. Жизнь в золотой клетке, где её ждали библиотека и забота, но за стенами которой царила смерть. Выбора больше не было. Он забрал её, и она, наконец, согласилась быть забранной. Выйдя из душа, она не стала говорить с Вадимом, который сидел в гостиной. Она просто легла в их огромную, мягкую кровать. Усталость была колоссальной. Она сразу же уснула, погружаясь в сон, который должен был стереть кровавые следы этого вечера.

01.02.1990

Вероника проснулась. Солнечный свет заливал роскошную спальню. Рядом на краю кровати сидел Вадим. Он уже был одет, и выглядел серьёзным и спокойным. – Ты хорошо спала? – тихо спросил он. – Да, – голос Вероники был хриплым. – Я отправил Наташу в Питер. Мои люди уже устроили её в хорошую квартиру. Там, подальше от всего этого, она быстрее придёт в себя. Я позабочусь о ней. На этом разговор о вчерашнем инциденте закончился. Ни Вадим, ни Вероника не произнесли больше ни слова об Адидасе, о выстреле или о крови. Для Вадима это был закрытый, решённый вопрос. Для Вероники — часть прошлого, с которым она уже смирилась. Вероника села на край кровати, прижимая одеяло к груди. В этот момент Вадим встал. Он опустился перед ней на колени. – Ника, – он взял её за руки. Его глаза, обычно такие властные, были полны искренней мольбы. – Прости меня. Прости за всё. Прости за то, что тебе пришлось это видеть. Прости, что я заставляю тебя жить в этом мире. Но по-другому уже невозможно. Я не могу отпустить тебя, и я не могу стать другим. Но я могу защитить тебя. Он вытащил из кармана своего пиджака маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри сверкало кольцо — крупный, чистый бриллиант, окружённый россыпью мелких камней. Оно было невероятно дорогим и ослепительным. – Ты будешь моей женой, Ника? – спросил он, и в его голосе, обычно таком уверенном, впервые слышалась неуверенность. – Я обещаю, что это последнее, что ты увидишь из моего мира. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Вероника посмотрела на кольцо, на его лицо, и поняла, что её сердце уже давно сделало выбор. Страх был, но любовь и его обещание защиты были сильнее. Она сделала глубокий вдох. – Да. Вадим облегчённо выдохнул. Он быстро надел кольцо ей на палец. Оно сияло, и Вероника, глядя на него, осознала, что подписала договор на новую, невероятную и опасную жизнь. Вадим поднялся, крепко обнял её и поцеловал. – Теперь ты моя королева. И я позабочусь о тебе, как о королеве. Свадьба будет через неделю. Мы не будем тянуть. Вадим немедленно встал с колен. В его глазах сияло облегчение, смешанное с торжеством и глубокой, собственнической нежностью. Он не стал давать волю страсти или громким словам, словно это «да» было самым важным и самым хрупким, что он когда-либо получал. Он обхватил лицо Вероники своими большими ладонями. Его кожа была тёплой и немного грубой, контрастируя с ослепительным блеском нового кольца на её руке. Он смотрел на неё долго, впитывая в себя её согласие, её жертву и её любовь. Этот поцелуй не был похож на их первый, страстный поцелуй на пляже, и уж тем более не на властные, требующие прикосновеления последней ночи. Он был глубоким и медленным, как клятва. Вадим нежно, но крепко притянул её к себе, их губы соединились. В этом поцелуе была абсолютная собственность – он безмолвно говорил: «Ты моя». Но одновременно в нём была и искренность, какой Вероника никогда не ожидала от него: «Я защищу тебя». Он целовал её, передавая всю свою накопившуюся нежность и благодарность за то, что она приняла его всего - и его роскошь, и его тьму. Это был поцелуй прощения за всё, что ей пришлось увидеть, и поцелуй-обещание за всё, что ей теперь предстояло получить. Вероника ответила ему, цепляясь за его рубашку. Она целовала своего бандита, своего спасителя и своего будущего мужа. В этот момент она больше не плакала и не боялась; она приняла свою новую судьбу, и этот поцелуй стал печатью, навсегда разделившей её жизнь на «до» и «после» «Желтого».

02.-06.01.1990

После заветного «да» жизнь Вероники и Вадима превратилась в стремительный, роскошный вихрь подготовки. Вадим, привыкший решать вопросы быстро и масштабно, не оставил ни единой детали на волю случая. Он сразу решил, что свадьба будет играться в «Юлдызе» – его самом крупном и дорогом ресторане, который на неделю закрыли для посторонних. Дни пролетали в бесконечных консультациях. Вероника, впервые столкнувшаяся с таким уровнем роскоши и организации, была ошеломлена. Подбор меню занял целый день: Вадим требовал, чтобы на столах было всё лучшее, что только можно достать в дефицитной Казани и за её пределами — от чёрной икры до импортных деликатесов. Украшения в зал выбирались под личным контролем: живые цветы, шёлк, хрусталь, чтобы «Юлдыз» выглядел не просто богато, а сказочно. Вопрос с живой музыкой решился звонком в Москву: был вызван целый ансамбль, играющий модные зарубежные мелодии. Самым долгим и приятным процессом стал выбор свадебного платья. Вадим не позволил ей даже думать о местном ателье; её повезли к лучшим портным, которые работали по западным каталогам. Примерки занимали часы, и платье шилось из импортного кружева и атласа, которое стоило целое состояние. Поиск лучших парикмахеров и визажистов в Казани также превратился в миссию: их нанимали на неделю вперёд, чтобы они были готовы в любой момент. Вероника была окружена заботой, вниманием и деньгами, которые делали её мечту о сказке реальностью. Вся эта лихорадочная деятельность не оставила времени на размышления о бандитском мире Вадима; её сознание было полностью поглощено подготовкой к роли королевы. Помимо внешнего лоска, подготовка к свадьбе стала для Вадима способом полного контроля над будущим Вероники. Он лично утверждал списки гостей, проверяя каждого, чтобы исключить любое пересечение с нежелательными элементами. Свадьба, как он пояснил, должна быть «чистой». Для Вероники этот процесс был смесью сказки и военного порядка. Если в обычных магазинах царил дефицит, то здесь по одному его слову появлялось всё: лучшие французские духи, хрусталь из Чехии, икра, которую покупали за валюту. Она впервые осознала безграничность его ресурсов и то, как быстро деньги могут разрушить все барьеры, привычные ей в обычной жизни. Вадим не просто дарил ей это - он строил для неё идеальный фасад, который должен был раз и навсегда отделить её от его преступного мира. Он ежедневно показывал ей планы, просил её мнения о цвете лент или форме бокалов, создавая иллюзию выбора, хотя все основные решения уже были приняты. Он хотел, чтобы она чувствовала себя королевой, чья жизнь полна чудес, а не страха. Последний штрих: Вадим распорядился, чтобы в день свадьбы все входы и выходы в «Юлдызе» контролировались его самыми надёжными людьми, одетыми в смокинги. Это была свадьба — и одновременно крепость, надёжно защищающая его невесту. Вероника чувствовала, что готовится не к празднику, а к коронации в его личном, богатом и опасном королевстве.

06.02.1990

*вечер*

Желтый перед свадьбой решил посидеть дома. Это была не шумная гулянка, а скорее традиционная посиделка «для своих» — узкий круг, который Вадим считал своей семьёй и гарантией своего мира. Присутствовали только Вадим, Вероника, Лапоть и Колик. Наташа, которая все еще приходила в себя в Питере, отсутствовала, и никто её не вспоминал. Вадим сидел рядом с Вероникой. На нём был лёгкий свитер, и он выглядел почти домашним, но при этом оставался сосредоточенным. Он пил коньяк и говорил с парнями о завтрашнем дне. – Завтра никаких косяков. Всё должно быть ровно, – говорил Вадим, обводя Лаптя и Колика строгим взглядом. – Вы охрана. Улыбаетесь, но нюх не теряете. Любое движение чужих, любой заход без приглашения – сразу пресекаете. Это моя свадьба, а не базар. – Всё сделаем в ажуре, Желтый. Будет как в сказке, – заверил Лапоть. – Сказка будет для невесты. Для вас – работа, – поправил Вадим. Он повернулся к Веронике, которая тихо пила чай и наблюдала за мужчинами. – Ты, Ника, завтра не переживай ни о чём. Ты просто моя королева. Веронике было не по себе от этой смеси нежности и бандитского приказа. Она понимала: эта посиделка — последний вечер его полной, открытой власти. Завтра он станет мужем, а его власть станет более скрытой, семейной. Колик, выпив, поднял тост. – За старшего! И за его женщину! Чтобы жизнь текла красиво и ровно! Вадим кивнул, выпивая, и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. Он притянул Веронику к себе. Это был последний вечер её формальной свободы и последний вечер, когда она сидела рядом с Желтым в его открытом, криминальном мире. Завтра они оба войдут в новый мир - его мир, но уже как муж и жена. После тостов и разговоров с Лаптем и Коликом, Вадим был расслаблен, но заметно подвыпившим. Настроение у него стало игривым, полным предвкушения завтрашнего дня и обладания Вероникой. Он встал, махнул рукой тем самым выпроводив друзей из квартиры – Идём, Ника. Хватит с нас базара на сегодня. Он потянул её вглубь квартиры – Ты же хотела знать, что там, за закрытой дверью? – прошептал он ей на ухо. Вероника сразу поняла, куда он её ведёт. Он вёл её в свой кабинет — то самое место, которое он запретил ей даже обсуждать, когда они только приехали к нему домой. Они вошли в просторный кабинет. Это было место, лишённое домашнего уюта, где царила строгая, мужская власть. Стол был завален бумагами, на стенах висели не картины, а карты города и, возможно, какие-то схемы. Пахло дорогим табаком и коньяком. В углу стоял сейф, а рядом с ним — небрежно прислонённый к стене спортивный инвентарь, который мог служить не только для тренировок. Вадим закрыл дверь, и звук щелчка прозвучал, как окончательное нарушение границ. – Здесь моя крепость, Ника. Здесь Желтый решает, кому жить, а кому – затихнуть. Но сегодня здесь только Вадим, – его глаза горели. Он прижал её к массивному столу, нежно, но требовательно. – Ты завтра моя жена. И я не могу больше ждать. Я хочу, чтобы ты знала, что твоё «да» — это правда. Он начал целовать её, и в этом поцелуе не было места для размышлений о бандитах или книгах. Это был поцелуй-заявление, которым он в последний раз закреплял своё право на неё в своём самом потаённом, самом опасном мире. Здесь, среди следов его власти и криминальных решений, он хотел завершить их холостую жизнь. Вероника не сопротивлялась. Она обхватила его за шею, позволяя ему увлечь себя. Горячее дыхание опаляет маленькое ушко, а потом он делает странную вещь: влажный язык пробегается по кромке, губы завладевают мочкой и начинают играться с небольшой серёжкой. Это настолько неожиданно, что она тут же замирает и чувствует, как от касаний тёплых рук, пробравшихся под блузку и ласково поглаживающих узкую спину, её начинает вести. Зубы мужчины слегка прикусывают нежное местечко, и тело тут же пробирает мелкая дрожь. Наглые руки скользят вверх по бёдрам, задирая короткую юбку, бесстыдно проникая под простенькие белые трусики и мягко оглаживая приятную округлость. За все четыре недели, что они вместе, Желты никогда ещё не вёл себя так развязно. Девушка хочет возразить, но её тут же затыкают страстным поцелуем, продолжая ласкать податливое тело, и она со сладким ужасом понимает, что сегодня он и не подумает остановиться. Не то что бы Ника этого не хочет, но неизведанное всегда страшит и до этого они только целовались. Видимо, у каждой сдержанности есть свой предел и сегодня он истёк. Вадим подхватывает её на руки и через три удара сердца Ника обнаруживает себя лежащей на широком диване стоявшем в углу комнаты. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что она тут возможно не первая, но ловко избавивший её от блузки Вадим отвлекает от посторонних мыслей, заставляя краснеть и отводить взгляд от жадно разглядывающего её грудь парня. А когда он резко наклоняется и обхватывает губами сосок прямо через кружево, мысли и вовсе испаряются из головы, оставляя только дикий коктейль из страха, стеснения и просыпающегося возбуждения. – Ч-что ты делаешь? - еле шепчет девчонка непослушными губами. – То, чего мне хотелось очень давно. Соблазняю свою малышку, - довольно мурлычет наглец, вовсю распуская руки. Сейчас они почти потеряли свой напор и блуждают по безвольно раскинувшемуся телу не быстро, а медленно и плавно, исследуя и словно пробуя кожу на ощупь. – Ты не против? Впрочем, если даже и против, думаю, что сумею тебя переубедить. Ника слышит лёгкий щелчок и в следующую секунду на неё обрушивается шквал несдержанных поцелуев. В груди гулкая пустота, сердце давно болтается где-то в пятках. Прикосновения горячих губ почти обжигают, заволакивая разум густым чувственным дурманом. С ней раньше никогда такого не было. Никогда по венам не тёк жидкий огонь вместо крови только оттого, что её касается мужчина. «Мой мужчина» — тягуче звенит в голове, тело двигается будто само по себе, откликаясь на любое движение партнёра. Когда Ника осознаёт, что осталась совсем без одежды, внутри снова вспыхивает крошечный огонёк тревоги, но нежно скользящие по бархатной коже руки опять ввергают в пучину сладкого забвения и она доверчиво подаётся им навстречу. Вадим горит. В голове мелькают сотни развратных картинок того, что он мог бы сделать со своей нежной девочкой , которая оказалась лучше и отзывчивей самых смелых его фантазий. На несколько мгновений оторвавшись от желанного тела, он стремительно избавляется от своей одежды и начинает всё заново. Его просто трясёт от внезапно проснувшейся жадности, хочется всего и сразу, но кто-то в глубине сознания строго напоминает, что торопиться не следует, и Желтый покорно подчиняется. Когда длинные пальцы начинают нежно поглаживать влажное местечко, Ника крупно вздрагивает, но не делает никаких попыток отстраниться, потому что мужские руки и губы ощущаются как нечто ПРАВИЛЬНОЕ, даря неописуемые ощущения и забирая последние остатки стыдливости. Наслаждение накатывает огромной приливной волной, заставляя содрогаться от сладкой истомы и даже резкая кратковременная боль от чужого проникновения не отрезвляет, лишь добавляя остроты новым чувствам. Парень замирает и хрипло интересуется, всё ли в порядке, получая в ответ лишь невнятное хныканье и лёгкий толчок бёдрами, после которого у него совсем сносит крышу.

07.01.1990

*свадьба*

Роскошная Свадьба в «Юлдызе» Свадьба Вадима и Вероники стала самым шикарным и обсуждаемым событием в Казани. Ресторан «Юлдыз» был преображен до неузнаваемости: зал сиял хрусталём и живыми цветами, доставленными самолётом. Сводчатые потолки были задрапированы белым шёлком, а в центре зала возвышался многоярусный торт, более похожий на архитектурное произведение. На столах не было дефицита — подавали лучшие импортные напитки и деликатесы. Контраст Гостей: Семья против Власти Гости представляли собой поразительный контраст двух совершенно разных миров. Семья Вероники: Прибыли её родители и немногочисленные родственники из небольшого городка. Они были одеты в свои лучшие, но скромные наряды, и чувствовали себя крайне неуютно среди этого великолепия. Родители остро отреагировали на внезапную свадьбу, подозревая, что их дочь «попала в беду», но не смели сказать ни слова, ошеломлённые роскошью и внушительным видом Вадима. Они не понимали, где их тихая дочь нашла жениха, который оплатил такой банкет. Элита Казани (Группировки): Другую часть зала занимали главы крупнейших казанских группировок со своими жёнами Эти люди, одетые в дорогие костюмы, не выглядели как бандиты; они выглядели как влиятельные бизнесмены. Их жёны были в бриллиантах и вечерних платьях, полностью игнорируя скромных родственников невесты. Свадьба была для них не столько праздником, сколько демонстрацией статуса. Вероника в роскошном свадебном платье выглядела как настоящая королева. Вадим, стоявший рядом с ней, был воплощением силы и гордости. Церемония была короткой и эмоциональной. Вадим, глядя в глаза Веронике, надел ей на палец обручальное кольцо, которое дополнило её ослепительное помолвочное. В его взгляде не было сомнений: она теперь была его неприкосновенной собственностью. Начался банкет. Живая музыка заполняла зал. Вероника танцевала, улыбалась гостям и впервые чувствовала себя абсолютно уместно в этой роскоши. Её отец, увидев, с какой нежностью и гордостью Вадим смотрит на его дочь, и наблюдая, с каким уважением к нему обращаются все эти влиятельные люди, немного успокоился. Тосты произносились громкие и пафосные. Лидеры группировок поздравляли Желтого, называя его «братом» и желая «ровной, чистой жизни», прекрасно понимая, что в этой формулировке нет ни слова правды. Они пили за «счастливую семью», которая была рождена на фоне криминального мира Казани. Вероника осознавала: это не просто свадьба. Это публичный переход из её старой, скромной жизни в мир больших денег, власти и бесконечной опасности. Её сказка стала реальностью, и её героем был Желтый, который в этот день официально сделал её своей королевой. После официальной части банкет в «Юлдызе» перешёл в фазу настоящего советского гулянья, где роскошь интерьеров смешалась с неприкрытой разгульностью. Вадим и Вероника сидели во главе стола, наблюдая, как гости веселятся. Ведущий, приглашенный из Москвы, старался держать марку, но атмосфера требовала простоты. Начались весёлые, порой неприличные конкурсы. Под звуки живого ансамбля, исполняющего советские шлягеры, гостей заставляли танцевать связанными с партнером, передавать апельсин подбородками и участвовать в переодеваниях. Родственники Вероники, смущаясь, пили и пытались участвовать, но быстро терялись на фоне широких жестов и громкого смеха лидеров группировок. Сами «авторитеты» участвовали в конкурсах с азартом, который они обычно демонстрировали в делах: Рафа из "Хади Такташ" громче всех кричал "Горько!", а Хайдер из "Жилки" выиграл конкурс по скоростному выпиванию, опрокинув стакан одним махом. Все пили много и беззастенчиво. Вадим не отставал, часто поднимая тосты за «новую, чистую жизнь» и за свою «королеву», и с каждой рюмкой его контроль становился тоньше. Вероника, улыбаясь, старалась не пить, наблюдая за происходящим. Ближе к полуночи, когда уровень алкоголя достиг критической отметки, неизбежное случилось. Всё началось с пустякового спора между молодым, горячим Коликом и одним из парней из группировки "Грязь" - видимо, по поводу очереди на танец с невестой или старой обиды. Слова быстро переросли в жаргонный мат и взаимные оскорбления. В один момент парень из "Грязи" попытался ударить Колика, но тот успел увернуться. Столпотворение началось моментально. То, что начиналось как свадьба, превратилось в хаотичную, яростную драку. Стулья полетели, хрусталь разбился вдребезги. Лидеры группировок, несмотря на все их недавние тосты о мире и бизнесе, мгновенно вскочили, чтобы защищать «своих». Рафа, Хайдер и Фахриев уже стояли в боевых стойках, пытаясь разнять толпу или, наоборот, присоединиться к ней. Все их дорогие костюмы и напускной лоск слетели. Это была чистая, звериная ярость улиц. Вадим вскочил с места, его лицо было искажено яростью. Он не мог допустить побоища на своей свадьбе. Он был королем, и в его королевстве должен быть порядок. – Стоять Всем! – прогремел его голос, перекрывая шум. Вадим бросился в гущу боя, хватая за грудки самых активных. Драка, однако, уже разгорелась не на шутку. Охранники, нанятые для мероприятия (свои же, из ребят), пытались увести самых буйных, но те сопротивлялись. Вероника с ужасом наблюдала, как её сказка мгновенно превратилась в кровавое месиво. Платье, которое она выбирала с таким трепетом, её новая жизнь, её прекрасный, но жестокий муж – всё это было в центре этой дикой, советской, настоящей бандитской свадьбы. Увидев, как его шикарная свадьба превращается в побоище, Вадим вдруг почувствовал острую, безудержную усталость от своего мира. Этот хаос, этот нескончаемый балаган власти и насилия – он был сыт им по горло. В этот момент он впервые за долгое время решил сотворить глупость. Он резко схватил Веронику за руку, вытаскивая её из-за стола и прочь от орущей, дерущейся толпы. – Вадим! Что ты делаешь?! – крикнула Вероника, едва успевая подхватить подол своего платья. Он не ответил. Он тащил её через холл мимо ошеломлённых официантов, мимо своих людей, которые пытались навести порядок. – Что мы делаем?! – повторила она уже на улице, куда они выбежали под холодное казанское небо. Вадим остановился. Его глаза горели пьяным азартом и свободой. Он обнял её и рассмеялся –задорным, искренним смехом, которого она никогда от него не слышала. – Мы сбегаем! Сбегаем, Ника! Сбегаем от всех этих рож . Он открыл дверцу своего BMW, который стоял припаркованный прямо у входа. Пьяный, он сел за руль. Вероника даже не попыталась его остановить. Она села рядом, в своём роскошном свадебном платье, глядя на разрушенный праздник. – Куда мы едем? – спросила она. Вадим завёл мотор. – Мои коллеги из Москвы кое-что мне рассказали. Всего пару недель назад, 31 января 1990 года, открылся Первый «Макдоналдс» в Москве на Пушкинской площади! Ты же никогда не пробовала американских новшеств? Он ударил по газу, и машина рванула с места. – Попробуем американских бургеров! И, по-моему, мы даже успеваем на последний самолёт! Именно так, резко и спонтанно, они помчались в аэропорт. Вадим и Вероника, в своих свадебных костюмах и с разбитой головой от коньяка и эмоций, летели в Москву – подальше от своего мира и прямо навстречу капиталистической мечте.

08.02.1990

Они приземлились в Москве утром. Усталые, но возбужденные, они даже не поехали в гостиницу, сразу направившись по нужному адресу — на Пушкинскую площадь. Возле «Макдоналдса» стояла огромная, но уже привычная для столицы очередь. Вадим и Вероника, в своих помятых, но все еще шикарных свадебных нарядах, привлекли всеобщее внимание. Они быстро прошли вперед, и Вадим, не обращая внимания на недовольные взгляды, купил то, что хотел: «Биг Маки», картофель и колу. Они заняли столик. Веронику удивило, что всё это нужно было есть руками. Но вкус был совершенно новым, непривычным и, безусловно, вкусным. Это было первое, по-настоящему свободное, совместное утро. После завтрака они вышли на улицы. Вероника была в Москве всего один раз, ещё на школьной экскурсии, и теперь город казался ей огромным, шумным и полным возможностей. Они бродили маленькими улочками в районе Арбата. Их свадебные наряды - Вадим в смокинге с бабочкой, Вероника в пышном платье, - привлекали взгляды прохожих. Люди останавливались, улыбались, а некоторые даже аплодировали. Но их это не волновало. Они были вдвоём, вдалеке от Казани, и это было самое главное. На Красной площади они наткнулись на уличного фотографа. Вадим, всегда избегавший камер, не раздумывая, согласился. За символическую сумму фотограф сделал им несколько снимков на фоне Кремля и храма Василия Блаженного. На этих фотографиях они выглядели как герои западного романа: ослепительные, немного сумасшедшие, и абсолютно счастливые. Они ещё долго гуляли, заходя в магазины, разглядывая витрины и просто наслаждаясь анонимностью огромного города. Это и было их свадебное путешествие - побег от власти и насилия. Впервые за свою жизнь, вдалеке от «Снежинки» и «базара», среди людей, которые не знали его прозвища, Желтый ощутил себя просто Вадимом — мужем, который любит свою жену и готов ради неё на самые безрассудные поступки. В этой спонтанности он нашёл свободу, которую никогда не мог себе позволить в Казани.

09.02.1990

На следующий день, уставшие, но совершенно счастливые, они приземлились в Казани. Спонтанное московское приключение стало для них идеальным, очищающим медовым месяцем. Вадим отвез Веронику прямо в их шикарную квартиру. Она, впервые ступая на порог как законная жена, чувствовала себя увереннее. Он помог ей подняться, поцеловал её у дверей спальни. – Отдыхай, моя королева. Тебе нужно отоспаться, – сказал он, глядя на её помятое, но сияющее свадебное платье. – А ты? – спросила Вероника. Вадим уже надевал свой плащ. – А я должен решать свои дела. Пока мы гуляли по Москве, я много думал. «Макдоналдс» и вся эта «американщина»... Показали мне, куда нужно двигаться. Он поцеловал её на прощание. – Жди меня. Сегодня я наведу порядок, чтобы наш брак был не просто словом, а настоящим, чистым бизнесом. Именно с этой решимостью Желтый поехал решать свои дела, над которыми он размышлял, пока гулял по Красной площади со своей любимой. Он возвращался в свой мир, чтобы перестроить его под свою новую, семейную жизнь.

***time skip***

После возвращения из Москвы, Вадим немедленно приступил к выполнению плана, который созрел во время их спонтанного свадебного путешествия. Он решил, что для «чистой жизни» Вероники необходим полный разрыв с прошлым. За первое время после свадьбы Вадим развернул невероятно быструю и эффективную операцию: он распродал практически всё свое имущество в Казани. Сеть ресторанов «Снежинка» и «Юлдыз», весь его легальный и полулегальный бизнес, а также недвижимость — всё было конвертировано в наличные. Он не стал медлить, используя все свои связи для быстрой, но выгодной продажи. Он окончательно поставил точку в существовании «Желтого» в столице Татарстана. Собрав неплохой капитал, который значительно превосходил его прежние активы, Вадим и Вероника перебрались в Москву. Они сразу купили шикарную квартиру в одном из самых престижных и закрытых районов столицы. Это было не просто жилье, а демонстрация его нового, легального статуса. Вероника обрела дом, который полностью соответствовал её мечтам о роскоши, но теперь он находился вдалеке от тени казанских улиц. После переезда в Москву, Вадим, уже не Желтый, но Вадим Васильевич, не стал легализоваться полностью – это было невозможно. Он использовал свой капитал, чтобы взять под контроль ключевую нишу, которая тогда только зарождалась: кооперативно-коммерческая логистика и оптовые поставки. Вадим вложился не в чистый импорт, а в создание мощного транспортно-закупочного кооператива, который действовал на стыке официальных структур и чёрного рынка. Его криминальный опыт и железная хватка оказались бесценны: Вадим не просто покупал грузовики. Он установил неформальный контроль над крупными железнодорожными узлами и складами, используя свои старые связи для "сопровождения" грузов. Он монополизировал доставку остродефицитных товаров (бытовая техника, алкоголь, импортный ширпотреб), которые поступали по каналам "коммерческих" закупок. Основной капитал он пустил на подпольные валютные операции и кредитование зарождающихся кооперативов. Его бизнес был полулегальным, но невероятно прибыльным благодаря умению работать с дефицитной наличностью и иностранной валютой, обходя официальный курс. Вадим быстро сформировал эффективную "крышу" из числа коррумпированных чиновников и силовиков. Это позволило его кооперативу действовать беспрепятственно там, где другие застревали в бюрократии или сталкивались с другими преступными группировками. Дело Вадима росло невероятными темпами, принося колоссальные наличные доходы — в разы больше, чем вся его сеть в Казани. В Москве он стал не просто бизнесменом, а теневым архитектором нового рынка, который ждал лишь формального разрешения, чтобы выйти из тени.

*лебединое озеро*

В один прекрасный день Вадим проснулся позже Вероники. Солнце уже заливало их шикарную московскую гостиную. Он вышел из спальни и замер на пороге. Вероника сидела на диване, укутавшись в плед, и смотрела телевизор. На экране, в этот солнечный день, почему-то шёл балет. – Ты чего эту дрянь смотришь? – Вадим нахмурился. – Включи что-то нормальное. Спорт или новости. – Вадим, я переключала, но везде одно и то же... какие новости, по всем каналам такое крутят, – ответила Вероника, не отрываясь от экрана, где танцоры замерли в драматичной позе. Вадим мгновенно почувствовал, что что-то не так. Он взял пульт и быстро пролистал каналы. Везде, вместо обычных программ, были сообщения о чрезвычайном положении и официальные заявления. Он быстро осознал, что происходит что-то грандиозное. Он сделал пару быстрых, напряжённых звонков своим московским контактам. Информация подтвердилась: Советский Союз, каким они его знали, распался. Вместо паники или сожаления, Вадим почувствовал мощный прилив энергии и азарта. Он понял: это не крах, это золотой билет. Новая политическая и экономическая реальность означала новые, невероятные возможности. Он мгновенно приступил к действию, демонстрируя свою легендарную хватку и предпринимательский талант. Вадим в тот же день использовал свои наработанные связи и огромный капитал, чтобы моментально вывести весь свой полулегальный бизнес в абсолютно легальное поле. Пока другие бизнесмены ждали и боялись, он, благодаря своей скорости, зафиксировал за собой ключевые контракты и оформил все необходимые лицензии в условиях правового хаоса. Он знал, что в новой стране будет катастрофически не хватать товаров. Вадим немедленно расширил свой автопарк для международных перевозок, скупая за бесценок европейские грузовики, которые другие боялись ввозить. Его транспортная компания стала одной из главных артерий по доставке дефицитных товаров в Москву и крупные города, принося колоссальную прибыль. Настоящим прорывом стало его решение войти в сферу, о которой он давно мечтал: импорт технологий. Вадим вложил огромные средства в открытие первого в Москве крупнейшего дистрибьюторского центра по продаже персональных компьютеров и оргтехники из Азии. Он не просто продавал, он монополизировал рынок, обеспечивая технологиями новые банки и коммерческие структуры. К концу недели Вадим окончательно перестал быть теневым воротилой. Он стал респектабельным олигархом новой волны, чья империя выросла не за годы, а за дни, благодаря его способности видеть в катастрофе неограниченные возможности. «Желтый» навсегда остался в прошлом, в Москве теперь был Вадим Васильевич — один из самых успешных и влиятельных бизнесменов столицы.

***

Вероника сидела в своей московской квартире. За окном открывался вид на престижный район, а не на серые дворы Гвардейской. В руке она держала обручальное кольцо — тот самый ослепительный бриллиант, который сверкал, как символ её невероятной, невозможной жизни. С момента их спонтанного бегства из Казани и поцелуя в московском «Макдоналдсе» прошло почти два года. Вероника больше не была тихой медсестрой-практиканткой. Она была женой Вадима Васильевича, одного из самых влиятельных и быстро богатеющих бизнесменов новой России. Её жизнь стала именно такой, какой обещал ей Вадим: шикарной и безопасной. Её библиотека росла, заполненная лучшими изданиями, которые теперь не нужно было "доставать". Она могла купить всё, что хотела. Её дни были наполнены комфортом, балетом по телевизору и изучением языков, в то время как Вадим, быстро и безжалостно, строил свою империю на руинах старой страны. Он действительно выполнил все свои обещания. Диплом пришёл, и она могла бы открыть свою клинику, но ей это уже не казалось таким важным. События той казанской ночи — выстрел в «Снежинке», кровь, ужас в глазах Наташи — стали для Вероники чем-то вроде жуткого, но необходимого обряда посвящения. В Москве об этом не говорили. Вадим навсегда оставил «Желтого» в прошлом, и она научилась жить с этой тенью. Она понимала, что её роскошь построена на железной хватке, которая не стеснялась действовать на грани закона, а часто и за ней. Но она также видела, как эта же хватка защищает её от любого внешнего хаоса. Когда в стране творился бардак, Вадим обеспечивал ей идеальный порядок. Он не просто дал ей деньги; он дал ей абсолютную безопасность, которой она никогда бы не достигла сама. Её муж, этот человек, который мог спокойно обсуждать убийство, а через час целовать ей руки, был невероятно последователен в своей любви и своей защите. Он отрезал все связи с её прежней жизнью, чтобы дать ей лучшую, и она в итоге простила его за это насилие. Сегодня, глядя на Вадима, который немедленно трансформировал свой полулегальный бизнес в законную, процветающую корпорацию, Вероника видела его величие. Он был не просто бандитом — он был выдающимся, жестоким архитектором. Она была королевой в золотой клетке. Но эта клетка была такой тёплой, такой надёжной и такой роскошной, что она больше не хотела из нее выходить. Она приняла свою судьбу: любить своего властного и опасного мужа и быть его чистой, неприкасаемой частью. Вероника улыбнулась погладив уже слегка округлый живот. Она была женой Вадима, она ждала от его ребенка. И это было всё, что теперь имело значение.

***

Вадим Васильевич сидел в своем московском кабинете, глядя на панорамный вид столицы. В его руке был не пистолет, а телефон, по которому он только что закрыл многомиллионную сделку. Он стал олигархом - новым, успешным, с абсолютно чистым юридическим фасадом, построенным на фундаменте, вырытом когда-то в казанских подвалах. Он был благодарен судьбе за то, что она дала ему второй шанс. Если бы не авария, если бы не кома в той больнице, он бы до сих пор оставался Желтым, царьком криминальной Казани. Но именно там, на грани сознания, когда жизнь его висела на волоске, он встретил свою любовь – Веронику. Она была его переключателем, его якорем и его оправданием. Он не отрицал, что втянул её в свой мир силой, заставил увидеть кровь и принял решения за неё. Но это была необходимая цена за её безопасность и за его собственное спасение. Он дал ей то, что обещал: библиотеку, роскошь и жизнь, свободную от нищеты и дефицита. Смотря на свою московскую империю, Вадим понимал, что прошлое - это просто капитал. Его железная хватка, умение быстро принимать решения и устранять конкурентов — всё, чему научил его Желтый, - теперь работало на Вадима Васильевича. Спонтанный побег в Москву и «Биг Мак» стали символом его разрыва с прошлым. Он знал, что Вероника простила его, потому что он был абсолютно последователен в своей защите и своей любви. Он был её миром. – Сделал я всё правильно, Ника, – тихо сказал Вадим в пустоту кабинета. – Ты моя королева, и я тебя никогда никому не отдам. И за то, что ты есть, я благодарен той аварии, которая привела меня в твою палату. Он улыбнулся. Желтый умер в Казани. А Вадим Васильевич начал новую, невероятно богатую и, наконец, счастливую жизнь в Москве. И вся его империя стоила лишь одного «да» его Вероники.