Люди и Нелюди

Кто ж знал, что копать могилы — это так сложно. Благо, хоть лопата нашлась. Жалко, что только одна. Казалось бы, что такого сложного в том, чтобы вырыть яму? Однако оказалось, что никто из новоявленных могильщиков понятия не имеет, как это делать. — Она должна быть глубокой, — авторитетно заявил Домовладелец, в очередной раз закуривая, — вроде как, метров шесть. — Шесть?! — Есенин тоже затянулся. — Ты к центру земли копать собрался? Два метра, не больше! Ты никогда могил не видел? — Видел, конечно. Но обычно на глубину внимания не обращаешь. — Чуваки, а что за движ? — Из дома высунулся Растаман. Он тоже курил, но, судя по красным глазам, совсем не табак. — Отдых на свежем воздухе? Пикничок устроили? — Ага, сейчас плед расстелим и шашлык жарить начнем, — Саша воткнул лопату в землю и окинул взглядом других невольных могильщиков. — Значит, давайте так: Артём, мы с тобой будем копать по очереди: один работает, другой ружьё держит на случай, если тот Бледный покажется. Лена и Женя будут следить за окружающей обстановкой. Если что — бросаем всё, кроме ружья, и бежим в дом, ясно? — Шашлык — это ништяк! Ща ещё музон замучу, и всё в шоколаде будет, чуваки! — Иногда казалось, что Растаман вообще не в курсе, что наступил конец света. — Зацените, как могу. Он поднёс руку к лицу и начал издавать ритмичные звуки. — Это битбокс? — Есенин удивлённо поднял брови. — Да, — Во взгляде Лены читалась полная обречённость. — Он периодически начинает так делать, особенно ночью. — Из её глаз начали катиться слёзы. — Но на похоронах же должна быть музыка, верно? Она обхватила себя руками и опустила голову. Принять решение о похоронах было гораздо проще, чем наблюдать за тем, как роется последнее пристанище её мужа. Хотя место красивое: под деревом недалеко от входа в дом, с видом на пустырь и далёкие силуэты заброшенных панелек. Почти романтично. — Ладно, давайте начинать, — Саша снова взял в руки лопату. — В крайнем случае, успеем сбежать, пока Бледный будет укурыша есть. Хотя мне кажется, даже бежать не придётся: от такого количества травы любая нечисть сдохнет. Мужчины начали копать. До рассвета оставалось часа четыре, и надо было торопиться. Куртка немного отошёл от них и теперь рылся в куче строительного мусора неподалёку. Вдова некоторое время понаблюдала за работой, но потом тоже отошла. Копание могилы под неумелый битбокс — это зрелище не для слабонервных. Она подошла к Куртке. Тот сидел на корточках и что-то перебирал в руках, бормоча себе под нос. — Нет, это не подойдёт. Тоже не то, — он вздрогнул, когда на его плечо опустилась узкая ладонь. — Что ты делаешь? — Вдова тоже присела рядом. — Я п-п-подумал, нужна же табличка? Ну, в смысле, надгробие. С именем, датами. У меня есть нож, я могу вырезать всё, что нужно, но нужна п-п-подходящая доска. Он поднял взгляд на Вдову. Та улыбалась. Грустно, самыми уголками губ, но улыбалась. Кажется, впервые с начала апокалипсиса. — Спасибо, — её голос дрожал, но улыбка не исчезала. — Спасибо, что тебе есть до этого дело. Куртка замер, глядя на неё. Он и забыл, как выглядит лицо человека, когда тот улыбается. Кажется, давно, слишком давно никто вокруг него не улыбался. На секунду стало как будто на полградуса теплее. — Ребят, я, конечно, дико извиняюсь, но вы вроде как должны следить, чтобы нас тут не сожрали! — Бас Есенина, должно быть, разбудил всю округу. — Иду! — Лена ещё раз коснулась плеча мужчины и поднялась. — Ты тоже долго тут не засиживайся: говорят, гости убивают бесшумно. Работа шла довольно быстро. Земля была высушена солнцем, каждый взмах лопаты поднимал пыль. Вскоре Есенин и Домовладелец сами походили на гостей. — Чёрт, мы с тобой, как будто из-под земли только что вылезли! — Артём провёл рукой по лицу, ещё больше размазывая грязь. — Если сейчас нагрянут КЧС — пизда нам. — И вода дома только холодная, — заметил Саша. — Греть придётся. Ладно, думаю, достаточно, пошли за телом. Он украдкой посмотрел на Вдову. Та стояла недалеко от ямы, сложив руки на груди и смотрела в никуда. Рядом с ней, прямо на земле по-турецки, сидел Женя и что-то сосредоточенно вырезал ножом на широкой доске. Растаман тоже по-прежнему был здесь. Он сидел на ступеньках крыльца, но мыслями явно находился где-то в мире радужных пони. На прошедших мимо него мужчин он даже не обратил внимания. Как оказалось, самой сложной частью стала именно транспортировка тела. Оно вздулось, плоть местами лопнула, кожа стала скользкой. Ещё и этот запах. Ужасный, тошнотворный запах смерти и отчаяния. Стараясь не смотреть на мертвое лицо, мужчины быстро перенесли тело на улицу и уложили в могилу. Вдова опустилась на колени на самый край ямы и посмотрела вниз. Конечно, это не была одна из тех красивых могил, которые роют профессионалы. Неровное дно и края, да и тело лежит криво. Но это лучше, чем ничего. Слезы текли не останавливаясь. Это конец? Так закончится их история. Она потянулась вниз. Хотелось в последний раз коснуться родного лица. Кто-то удержал её за плечи, оттягивая назад, в мир живых. Истерика навалилась на неё резко, без предисловий. Только что она тихо лила слезы, а сейчас бьётся в судорогах в чьих-то руках. Есенин вздрогнул. Он, в принципе, не знал, что человек может издавать такие звуки. Не просто крик, душа, рвущаяся наружу через голосовые связки. Елена кричала, пыталась вцепиться себе в волосы, её лицо исказила страшная гримаса боли. Краткое мгновение, чтобы сделать вдох и снова крик. Ей казалось, что прямо сейчас ржавым скальпелем ей ампутируют половину души. Так больно не было даже когда она впервые поняла, что её муж умер. — Блять, Женя, держи её крепко! Артём, закапываем быстрее, от греха подальше. Закопать могилу оказалось гораздо проще. Благо, Вдова охрипла на пятой минуте истерики и теперь, согнувшись в три погибели, тихо рыдала, уткнувшись лицом в собственные колени. Куртка с совершенно растерянным видом гладил её по спине. На могиле установили ту самую доску, над которой работал Женя. Имя, даты жизни. Под надписью он даже умудрился вырезать цветы. Кривовато, но творческий талант у Куртки определенно был. Потом все трое соскребли с земли всхлипывающую Вдову и встали перед надгробием. Девушка провела кончиками пальца по надписи. — Я буду скучать. Остальные молчали. Что можно сказать над могилой незнакомого им человека, которого они видели только мертвым? Растаман куда-то пропал. Наверное, испугался криков и убежал в дом. Оставалось надеяться, что придурок не закрыл за собой дверь. — Новые признаки гостей появились, — заметил Саша. — Вовремя ты вспомнил, — Есенин мрачно посмотрел на него, затем перевел взгляд на небольшой холмик перед собой. — Не время и не место. — Все равно надо проверить. Я не хочу, чтобы меня ночью сожрали! — И что там за признаки? Белые зубы и красные глаза уже были. Дальше что? Аккуратная стрижка и приятный запах изо рта? Ты же понимаешь, что это бред? У Лены глаза краснющие! И это нормально, она ведь плакала все время, что находится в доме! И я уверен, что в доме есть люди, которые часто чистят зубы. Что теперь? Всех перестреляешь? — Ты-то чего переживаешь? — Домовладелец, кажется, начинал злиться. — Ты ни по одному признаку не подходишь! Так что расслабься и показывай руки: у гостей должна быть грязь под ногтями. — Нет, ты точно издеваешься! — Есенин тоже начинал заводиться. — Естественно, у меня будут грязные руки! Я же могилу копал! Как и ты, впрочем! Лена молча протянула вперед руки. Чистые, узкие ладони с тонкими пальцами опасений не вызывали. Куртка удивленно уставился на свои руки. — Ой, я, кажется, их содрал. Но вы все равно посмотрите. Думаете, мои ногти подходили под признак гостя? Саша внимательно осмотрел ладони своего жильца. На некоторых пальцах ещё оставались обломки ногтей, другие же их полностью лишились. Ободранная плоть была покрыта корочками запекшейся крови. Кое-где кожа лоскутами отходила от мяса. Чёрт! Ладно, амнезия: на фоне стресса и не такое может случиться, но это! Сделать какие-то выводы вслух Саша не успел. На руки Жени обратила внимание Вдова. Всё её лицо опухло, в глазах всё ещё стояли слёзы, но сам взгляд прояснился. — Твою мать! Ты давно так ходишь? — она взяла ладони Куртки в свои, внимательно их осмотрела. — Не знаю. Я не заметил, как это произошло. Наверное, всё случилось ещё до того, как я сюда попал. На улице были разные люди. Пару раз пришлось драться. — Пошли, я перевяжу. У меня остались бинты. И вы тоже не задерживайтесь, — она повернулась к Саше и Артёму. — Скоро рассвет. — Я даже рад, что ты начал проверку, — тихо заметил Есенин. — Видимо, ей так проще собраться. Не лезь сейчас туда. Пусть перевяжет Женька, в себя придёт. — А если он — Гость? Не боишься, что сожрёт тебя ночью? — Я чутко сплю, так что не волнуйся, не сожрёт. Да и не верю я во все эти признаки. С ним явно что-то не то, но решать, кому жить, а кому умирать из-за ногтей и зубов — это дикость. Ладно, пошли. Не хочу сгореть на солнце. Спустя несколько дней они занимались тем же самым, но с другой стороны от дома. — Знаешь, по-моему, в этот раз получается лучше, — Есенин оперся на лопату и утер пот со лба. — Края ровнее выходят. Может быть, не на то я жизнь потратил? Эх, надо было становиться могильщиком. — Простите, — Женя, как главный виновник внепланового захоронения, сидел рядом. Не то чтобы ему не доверяли инструменты, но бедняга так дрожал, что становилось просто по-человечески его жалко. Да и бинтов в доме не так уж много, чтобы пачкать те, которые были намотаны на кончиках его пальцев. Заботливая Вдова перевязывала его каждый день. — Ты не виноват, — Лена сидела рядом с Курткой и курила, задумчиво выдувая кольца дыма куда-то в тёмное небо. Группа поддержки из этих двоих была так себе, но пара лишних глаз на улице была полезной. — Я предпочитаю видеть в могиле этого парня, а не Есенина. — Если бы это был Есенин, пришлось бы копать траншею, — усмехнулся Домовладелец. — Да уж, проще было бы меня по чёрным пакетам расфасовать. Серьёзно, ребят, не заморачивайтесь. Коль подохну — выкиньте куда-нибудь на улицу и всё. — Ага, для этой мрази мы могилу копаем, а тебя как дохлую кошку на помойку отнесём? — Саша, кажется, искренне возмутился такому ходу мыслей. — Нет, друг, траншея, так траншея. Эй, а ну в дом! — высунувшиеся было за дверь две маленькие жительницы кухни тут же спрятались обратно. — Блять, надеюсь, труп они не увидели. — Аня несколько дней бродила по улице до того, как сюда попала, а Полина видела смерть собственных родителей, — Лена выпустила в небо очередное колечко дыма. — Думаю, на трупы они насмотрелись. К тому же, этот даже не особо страшный. — Да уж, только голова на сто восемьдесят градусов повёрнута! — Простите, — Куртка сжался ещё сильнее, чем обычно. По большому счёту, он действительно был не виноват. Мужик в костюме показался на пороге дома на следующую ночь после предыдущих похорон. Нагловатый, надменный тип. Вор в законе, который не успевал приспособиться к меняющемуся миру. По-хорошему, его не надо было даже пускать, но Александр всё же пустил. С Есениным Костюм сразу что-то не поделил. По его мнению, Артём смотрел на него без уважения. А потом и вовсе случилось страшное: Костюм отпустил какой-то невнятный комплимент Вдове, а Есенин вступился за даму. Тогда всё закончилось простой словесной перепалкой. Лена даже не особо оскорбилась. После похорон мужа она переехала на кухню, решив, что так у потенциальных гостей будет меньше шансов сожрать кого-то из детей. — Они же хищники. Значит, должны нападать на самых слабых. Домовладелец не возражал. Теперь на кухне развернулся медпункт. Вдова где-то откопала старую бабушкину аптечку и теперь лечила всех желающих по принципам советской медицины: зелёнкой и бинтами. В результате её манипуляций Куртка ходил по дому с замотанными пальцами, а Иностранец напоминал жуткого клоуна с ярко-зелёной нарисованной улыбкой. Работа полевым медиком шла Лене на пользу: она почти перестала плакать ночами, стала оживать на глазах. Путём угроз, манипуляций и шантажа ей даже удалось затолкать в ванную Куртку, снабдив его тазиком горячей воды. Теперь Женя был гораздо чище и пах хозяйственным мылом. Ему даже новый свитер откопали где-то в недрах дома. Старый было решено пустить на нитки. Дыр в несчастном предмете одежды было столько, словно Куртка с боем отвоевал его у Фредди Крюгера. И вот, когда казалось, что жизнь потихоньку налаживается, этот урод в Костюме сказал что-то про грудь Вдовы. Всё бы ничего, но Есенин из-за этой ситуации буквально взорвался. Новый сосед ему в принципе не нравился. Тот ходил по комнате с хозяйским видом и всё косился в сторону других постояльцев. Мутный тип с мерзкой рожей. Перепалка вышла громкой. Судя по восторженному лицу, Аня узнала много новых слов. В итоге их обоих с кухни изгнала Вдова. Она как раз обрабатывала раны Иностранца, а тот от криков испуганно дёргался. Угроза написать зелёнкой обоим мужчинам на лбах слово «Жопа» оказалась очень действенной. Ладно, поорали и разошлись, выпустили пар. Кто ж знал, что ублюдок захочет его убить? Есенин спал чутко, но проснулся, когда над ним уже был занесен нож. От перспективы копания траншеи жителей дома спас Куртка. Обычно он спал в кресле, свернувшись в клубок и стуча зубами даже во сне, но сегодня проснулся и как раз вовремя. За секунду до удара на руке Пиджака повисла тщедушная фигура Женьки. Ублюдок врезал ему локтем в живот, но Куртка держался крепко. Пока Артём, путаясь в собственных ногах, пытался встать, его защитник обхватил противника свободной рукой за голову. Двое мужчин с грохотом врезались в стеллаж, на пол посыпались книги и какие-то безделушки. А затем раздался хруст, и оба противника упали на пол. Этот хруст Есенин вряд ли забудет до конца своей жизни. С таким звуком ломается человеческая шея. Естественно, вся эта возня разбудила половину дома. К тому моменту, когда в комнату ворвался Саша с ружьем наперевес, Есенин уже достал своего товарища из-под трупа. — Какого хуя?! — вопрос, в общем-то, был резонный. — Урод меня убить пытался, — Артём указал на нож, который мертвец всё еще сжимал в руке. — Повезло, что Женька проснулся. Куртка тяжело дышал, выпученные глаза смотрели в никуда. Из-за спины Домовладельца выглядывали другие жители. Воспитательница, увидев труп, перекрестилась и поспешила увести детей подальше. Иностранец что-то возбужденно щебетал на своем языке. Со стороны кухни доносился встревоженный голос Слепого. Кажется, он спрашивал, что происходит. Ему никто не отвечал. Бедный парень, первая ночь в доме у него явно не задалась. В комнату заглянула Вдова. Оценив обстановку, она подошла к телу на полу и быстро проверила пульс на руке. — Мёртв, — констатировала она. — Повезло ему — мгновенно умер. Девушка встала и приблизилась к Куртке. — Жень, ты как? — Я не хотел! Опять, это опять повторилось! Видимо, сделав какой-то вывод, Вдова усадила несчастного на диван и вышла из комнаты. Вернувшись через несколько минут, она вложила в руки Жени кружку горячего сладкого чая и села рядом. Тот, видимо, пребывал в шоковом состоянии. Не обращая внимания на обжигающе-горячий напиток в руках, он всё бормотал что-то себе под нос срывающимся шепотом. Лена слегка приобняла друга за плечи. — Ты не виноват. Ты защищал Есенина. Ты поступил правильно. — Да, спасибо, друг. — Артём почесал в затылке и криво улыбнулся. — Я предпочитаю копать могилы, а не лежать в них, так что — от души. — Рад, что тебе это нравится. — Голос у Саши был мрачным. — Потому что именно этим мы с тобой сейчас и займемся. — Нет, это точно проклятие какое-то! — Артём воткнул лопату в землю и потянулся. Поясница болела ужасно. — Третья могила за неделю. У нас что, план по смертям есть? Жильцы решили, что Саша давно ни в кого не стрелял и взяли всё в свои руки? Как он вообще это сделал? Он же слепой был! — Если человек хочет умереть, он найдет способ. — Женя в очередной раз шмыгнул носом. Слепой так и не представился, поэтому сейчас Куртка выцарапывал на доске его прозвище в окружении цветов. — Сука, и ведь прямо на кухне! — Больше всего вся эта ситуация злила Сашу. Дело было не в том, что своим поступком Слепой осквернил эту комнату. Его подвешенное на люстре тело нашла Полина. Девочка тут же побежала в спальню к хозяину дома и, растолкав его, тихо произнесла: — Там дядя висит. Потом, конечно, были слезы. Благо, девочку забрала Воспитательница. Эту добрую женщину Саша был готов возвести в ранг святых. Если бы не она, он бы точно впал в панику. Детские слезы его пугали сильнее, чем Гости. Слепой повесился на собственных шнурках. Снимали его совместными усилиями половины дома под битбокс. Домовладелец не сомневался: даже если за кухонным столом будет сидеть Бледный и раскладывать пасьянс, Растаман этого не заметит. Счастливый человек! Живет в своей собственной вселенной, постоянно улыбается. Мир рухнет, а этот укурыш будет сидеть на его обломках и битбоксить. А грязная работа снова досталась Домовладельцу и Есенину. Последний, конечно, в сердцах предлагал вариант с пакетами, но всё же было решено поступить по-людски. — Вы слышали, что он рассказывал? — тихо спросила Вдова. На неё самоубийство Слепого произвело сильное впечатление. — Про то существо, которое трупы жрёт? — Парень был психом. Может быть, ему показалось? — Артём снова взялся за лопату и продолжил копать. Неприятно было признавать, но к третьей могиле они практически достигли идеала: стенки получались ровными, яма была правильной формы. — Что же должно человеку «показаться», чтобы он себе глаза вырвал? — Вдову передернуло. — Я тоже видел это существо, — Куртка отвлёкся от своего занятия и поднял голову. — Оно поедает трупы и передвигается ползком. Кажется, ног у него нет. — Но глаза-то у тебя на месте. Поэтому и говорю: тот парень был психом. Не верю, что здорового человека что-то может заставить вырвать себе глаза. — Давайте поменьше говорить про вырванные глаза! — Лицо Домовладельца в свете последних событий приобрело зеленоватый оттенок. Слепой ему нравился, он казался приятным человеком. Вынимать его из петли было жутко. Они с Вдовой честно попытались реанимировать самоубийцу, но было поздно. Слепой верно подгадал время: нашли его не сразу. Дальше копали в молчании. Закончив с ямой, они положили на дно тело и засыпали его землёй. Схема была привычная, оттого становилось страшно. Скольких ещё им придётся похоронить? — Знаете, о чём я подумал? — тихо произнёс Есенин, стоя над свежей могилой. — Столько трупов за последнее время, и ни один не был убит Гостем. Хреновая статистика получается. Гости свой хлеб не отрабатывают. Через три дня был найден новый труп.