Худший день в году

      Октябрь близился к середине, но о зимней прохладе оставалось еще только мечтать. Погода в Эдо стояла теплая, воздух был влажным и каким-то противным. Пожелтевшие листья намекали на то, что лето уже давно кончилось. Гинтоки не любил октябрь, но совсем не из-за странного состояния природы, зависшего между сменой сезонов. В целом ему было все рано на происходящее за окном, пока он валялся на диване и читал мангу. Октябрь он недолюбливал по совершенно иной причине. Точнее, не весь октябрь, а один конкретный день — десятое число. Его день рождения.       Гинтоки никогда не считал сам факт своего появления на свет чем-то безрадостным, но и желания отмечать это событие он не имел. Разве что напиться можно было, но для такого Гинтоки в поводе не нуждался, поэтому даже напиваться он не собирался. Целенаправленно в честь своего дня рождения по крайней мере. И, когда ближе к вечеру он надумал выбраться в бар, ничего общего с празднованием это не имело. Гинтоки лишь хотелось немного выпить, чтобы избавиться от неприязни к осенней погоде или еще чего-нибудь. Грусти, например.       Чем она вызвана, он так до конца и не понял. Наверное, это из-за старости. Все старики грустные и злые, вот и Гинтоки в свой день рождения на несколько процентов приблизился к этому состоянию. Быть старым ему совершенно не хотелось, и он пытался утешить себя тем, что, пусть его тело и стареет, душа навечно останется молодой. Так себе утешение, если честно. Лучше бы этих дурацких дней рождений, ежегодно прибавляющих единицу к возрасту, вообще не существовало. Будь у Гинтоки торт со свечами, он, задувая их, обязательно загадал бы такое желание.       Однако на торт он не рассчитывал. Он даже не сказал никому о том, что у него сегодня день рождения. Возможно, он когда-то упоминал, что родился десятого октября, но Кагура и Шинпачи, кажется, благополучно об этом забыли, как и все прочие его знакомые. Даже ненормальная сталкерша не спрыгнула на него откуда-то с потолка сегодня утром с намерением предоставить себя в качестве подарка. Впрочем, Гинтоки обижен не был, особенно на Кагуру и Шинпачи. Он, наоборот, выдохнул с облегчением, когда сегодняшний день начался так же, как и любой другой.       Уже две недели у Ёрозуи вообще не было работы. Осенью не только природа впала в спячку, но и все жители Эдо видимо тоже. Никому не требовалась помощь ни в поисках сбежавшего кота, ни в спасении мира. Последние деньги ушли на корм Садахару. Отосе постоянно угрожала тем, что выгонит Гинтоки, если он сейчас же не оплатит аренду, задолженность по которой составляла минимум три месяца. Кагура жаловалась, что хочет есть и веселиться, а не соскребать последний рис со дна последней упаковки. Шинпачи большую часть времени проводил дома с сестрой, заглядывая в Ёерозую лишь иногда, чтобы помочь с уборкой и убедиться, что Гинтоки и Кагура не умерли с голоду или не поубивали друг друга. Отсутствие денег сказалось на обстановке абсолютно отвратительным образом. Было явно не до празднования дня рождения.       Гинтоки, можно сказать, над детьми сжалился. Скажи он им о том, что у него день рождения, им бы пришлось где-то найти бюджет на подарок. Так-то Гинтоки сам не платил им зарплату, но он что ли виноват, что работы нет? При желании, Кагура и Шинпачи смогли бы придумать, как заработать на годовой запас клубничного молока или фигурку Кецуно Аны, но Гинтоки великодушно избавил их от такой необходимости. И остался не только без подарка, но и без простых поздравлений. Но ничего страшного, Гинтоки ведь не любит дни рождения. Так даже лучше.       Наверное, так лучше. На протяжении всего дня, этого чертового десятого октября, Гинтоки было плевать на свой день рождения, как и на все остальное. Он проснулся в двенадцать, позавтракал рисом, который Кагура, во-первых, почти съела, оставив ему очень мало, а, во-вторых, забыла посолить. Потом он прятался от жалобного взгляда Садахару и Отосе, снова начавшей ломиться в дверь, чтобы забрать деньги за аренду, в туалете. Читал мангу, сидя на унитазе. Ближе к вечеру пришел Шинпачи с твердым намерением провести очередную генеральную уборку. По его мнению, отсутствие клиентов было напрямую связано с грязью в жилище, по совместительству являющими офисом Ёрозуи. Когда Шинпачи начал озвучивать план уборки, Гинтоки все еще прятался в туалете.       Он не испытывал сожалений по поводу того, что не празднует свой день рождения, но и убирать дом в эту знаменательную дату ему не хотелось. Было в этом нечто неправильное. Поэтому Гинтоки незаметно выбрался из уборной и рванул к выходу. Кагура что-то кричала и бросила в него мокрую тряпку, но Гинтоки был уже далеко.       Он собирался выпить, чтобы немного развеяться и избавиться от какого-то странного гнетущего чувства. Гинтоки надеялся, что оно пройдет, как только алкоголь проникнет в его кровь, хотя что-то ему подсказывало, что лучше ему станет только на следующий день, который, к счастью, днем его рождения не будет.       К своему предчувствию Гинтоки следовало прислушаться, но не потому, что оно его не обманывало, а потому, что задумка с выпивкой провалилась. Сперва все шло прекрасно, он, оказавшись в первом попавшемся баре, заказал самое дешевое саке. Только вот в районе Кабуки не существовало ни одного бара, в котором его не знали и в котором относились бы к нему доверительно. А ведь Гинтоки платил! Но даже если нет, такое случалось всего пару раз, да и то лишь потому, что, напившись слишком сильно, он уходил, забыв оставить деньги. Именно поэтому, а не из-за того, что их у него не было! Однако прямо сейчас оплату у Гинтоки потребовали до того, как принесли бутылку, и денег у него действительно не оказалось. Он извлек кошелек из кармана кимоно, открыл его и… там не нашлось ни одной несчастной йены. Справедливости ради, Гинтоки изначально не был уверен в том, есть ли у него деньги, но от позора его это не спасло.       Выйдя из бара с низко опущенной головой, он поплелся в сторону парка. Вот тебе и день рождения, пить в честь которого он не собирался. И без того паршивое настроение сделалось еще более паршивым. Воздух так и не стал по вечернему прохладным, высокая влажность душила, но Гинтоки все равно отправился в парк, потому что возвращаться домой не хотелось. Добравшись дотуда, он упал на первую попавшуюся скамейку и начал просто смотреть куда-то вперед.       Людей в парке было немного, а те, кто все же проходил мимо, совсем его не замечали. Но Гинтоки не жаловался, несмотря на уныние. Ему нравилась его жизнь, какой бы ужасной она порой не казалось. Многое в ней ему хотелось бы изменить, хотелось бы забыть войну, воспоминания о которой до сих пор иногда посещали его в кошмарах, хотелось бы, наверное, иметь стабильный доход и не страдать от вечного отсутствия денег, хотелось стабильности и покоя, но он правда не жаловался. Что бы с ним не происходило, Гинтоки никогда не сожалел о том, что был рожден на свет. И раз так, то ему оставалось лишь смириться с тем, что каждый год один из триста шестидесяти пяти дней напоминает ему об этом.       Если на что Гинтоки и рассчитывал, так это на то, что он мирно посидит в парке какое-то время, его отпустит, и домой он вернется к моменту, когда дети уже закончат уборку. Однако жизнь преподнесла ему сюрприз. Он почувствовал едкий запах сигаретного дыма. Это заставило его вспомнить о ярко красном знаке с перечеркнутой сигаретой, висящем на входе рядом со знаком, требующим убирать за собаками. С недавних пор в Эдо вышел закон, запрещающий курить на территории парков.       Кто-то опустился на противоположный край скамейки. Гинтоки не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кто это. Хотя этой встречи он не ожидал. Хиджиката еще на прошлой неделе предупредил его о том, что ближайшие десять дней будет занят, и встретиться они не смогут. Гинтоки даже расстроился. Он бы не отказался от встречи в лав-отеле, особенно в свой день рождения. Он предпочитал не задумываться о том, почему эти встречи вообще есть в его жизни, но они определенно ему нравились, пусть о и пытался убедить себя в том, что общество Хиджикаты его раздражает.       — Здесь нельзя курить, — меланхолично произнес он.       — И что?       — Ты же полицейский, — усмехнулся Гинтоки, — или тебе нравится порочить честь Шинсенгуми, господин заместитель командующего?       — Заткнись!       Гинтоки все же повернул голову, пробежавшись по Тоширо внимательным взглядом. Ничего нового для себя он не обнаружил. Все та же идиотская челка в виде римской пятерки, форма, сидящая настолько идеально, что аж тошно, и сигарета в зубах. Ее, правда, Хиджиката бросил на землю, потушив каблуком ботинка.       — Что ты здесь делаешь? — все так же меланхолично поинтересовался Гинтоки.       — Работаю, — ответил Хиджиката с видом, намекающим на то, что это очевидно. — Сегодня вечером патрулирование района Кабуки является моей первостепенной задачей. Мало ли один кучерявый самурай решит устроить пьяный дебош.       С тем же успехом пьяный дебош от Гинтоки можно было ожидать вчерашним вечером, или утром, или в обед. Его, однако, эти слова чем-то задели. Возможно тем, что он вообще-то всегда исключительно культурно выпивает, а даже если нет, это не его вина, а вина обстоятельств.       — Я не пьян и не собираюсь, — возразил Гинтоки.       — Почему?       Реакция у Хиджикаты была примерно такая же, какая была бы, узнай он о том, что, по указу сегуна, форма Шинсенгуми теперь будет состоять исключительно из трусов розового цвета. Он сильно удивился. Посмотрел на Гинтоки излишне пристально, кажется, пытаясь найти подвох.       — В отличии от тебя, Хиджиката-кун, я осознал, насколько пагубны мои вредные привычки и решил от них отказаться, — объявил Гинтоки абсолютно лживо и скептически.       Разумеется, Хиджиката ему не поверил. Он закатил глаза, но поддержал диалог в выбранном Гинтоки направлении.       — Символично, что в этот день, — откровенно издеваясь, произнес он.       — Какой день?       — Твой день рождения, — ответил Хиджиката.       Гинтоки немного растерялся. Возможно, он называл точную дату Кагуре и Шинпачи, но Тоширо он об этом точно не говорил. Разве что, когда был пьян или когда они лежали рядом на смятых простынях после великолепного вечера и болтали о всякой ерунде, совершенно потеряв бдительность. Но он все же решил уточнить.       — Как узнал?       Тоширо потянулся к карману, где лежала пачка сигарет, но отдернул руку.       — Шинсенгуми все про тебя известно, — почти угрожающе ответил Хиджиката.       Гинтоки хмыкнул. Все-все им точно известно не было, но заместителю командующего знать об этом не обязательно. Мало ли он действительно захочет раскопать информацию, делиться которой Гинтоки не собирался. Проблемы ему не нужны, да и портить отношения он не желал. Однако дата его рождения вряд ли являлась страшным секретом. Если Хиджиката ее знает, то пускай, Гинтоки не жалко.       — И ты, зная о том, что у меня день рождения, решил патрулировать район именно сейчас, — усмехнулся он.       Хиджиката, не сдержавшись, все же закурил. Гинтоки понял, зачем ему это надо, когда Тоширо сдался подозрительно быстро. Он посмотрел на него не так, как смотрел обычно, прямо в глаза и по-доброму, и признался:       — Я еще не на работе. Я просто пришел сюда, чтобы тебя поздравить. Точнее, я думал заглянуть к тебе домой, но встретил здесь.       Серьезно? Ради такой ерунды Хиджиката был готов заявиться к нему? Мерзкая погода вдруг перестала казаться настолько мерзкой. Гинтоки невольно улыбнулся, но прежде, чем это случилось, он отвернул голову, желая сохранить лицо. Вместо благодарности он спросил:       — В смысле ты еще не на работе?       — Через час у нас важная миссия, — пояснил Хиджиката. — Мы выяснили, где прячется Кацура Котаро и планируем его арестовать.       Удачи. Гинтоки мысленно ухмыльнулся, понимая, что Зуру они опять, конечно же, не поймают.       — Но, — добавил Тоширо, — у меня есть минут двадцать, поэтому пошли. Я угощаю.       Спонтанное перемещение в бар несколько подняло Гинтоки настроение. К счастью, это был не тот бар, из которого он ушел с позором совсем недавно, а другой, куда более приличный, с приятной атмосферой и, что самое главное, с кондиционером, спасающим от влажного воздуха. Хиджиката и Гинтоки заняли столик в углу. Когда подошла официантка, Тоширо заказал себе черный кофе и уже указывал в меню на достаточно недешевое саке, но Гинтоки опередил его, спросив:       — У вас есть шоколадное парфе?       Получив от официантки утвердительный ответ, он попросил принести ему сразу два.       — Ты реально что ли решил отказаться от выпивки?! — излишне громко удивился Хиджиката.       Гинтоки пожал плечами. Нет, от выпивки он не отказывался и вряд ли хоть когда-нибудь откажется, но прямо сейчас что-то переклинило у него в голове. Он никогда не имел предубеждений на тему того, чтобы пить в одиночестве, но пить в одиночестве рядом с Хиджикатой ему показалось как-то неправильно. В качестве благодарности за то, что тот пришел его поздравить, Гинтоки решил Хиджикату не соблазнять. Понимал, что перед миссией пить он ни за что не станет, но хотеться ему наверняка будет. Однако Гинтоки также рассчитывал на подарок. Официантка принесла заказ, и он попросил, кивнув головой в сторону чашки кофе:       — Не добавляй туда майонез.       Тоширо замер, уже касаясь рукой противоположного кармана, не того, где хранил сигареты. Удивительно, но свой подарок Гинтоки получил. Тоширо, обхватив чашку обеими руками и сделал пару глотков, не превращая кофе в мерзкую субстанцию.       Гинтоки придвинул к себе парфе, взял ложку и попробовал сразу из двух тарелок, пусть их содержимое и было одинаковым. Вкусно! Он не ожидал, что в баре могут подавать такие шикарные десерты.       — Я думал, ты уже валяешься где-то в канаве, — сказал Хиджиката, отставив чашку. — Почему ты не празднуешь свой день рождения? Денег нет?       Ублюдок, угадал. Хотя причина ведь не в деньгах.       — Я не бедный, я экономлю! — вспылил Гинтоки и, через пару мгновений успокоившись, ответил на вопрос: — Мне не нравятся дни рождения. Худший день в году.       Во взгляде Тоширо проскользнуло что-то, напоминающее печаль. Гинтоки не первый раз замечал за ним такое. Хиджиката становился грустным всякий раз, когда Гинтоки переставал изображать перед ним вечно веселого и беззаботного человека. Гинтоки это не нравилось, но это дарило ему осознание того, что Хиджикате не все равно. И это было приятно, даже слишком.       — Почему ты так думаешь?       Наверное, Тоширо ожидал какую-нибудь историю в духе трагичных флэшбэков персонажей из манги, но Гинтоки оставил его без подобного удовольствия. Он только еще раз пожал плечами, сказав, что не знает, почему считает свой день рождения худшим днем в году. В конце концов, он действительно не знал. Дело в этом, а не в том, что этот праздник, обычно значимый для людей, нанес ему какую-то глубокую душевную рану.       — Ну, в любом случае, — вздохнул Хиджиката, — я тебя позд…       — Когда мы встретимся в следующий раз? — перебил Гинтоки.       Слово «поздравляю», так и не прозвучавшее полностью, чем-то его смутило. Хиджиката не должен быть таким искренним и подозрительно человечным, он должен злобно шутить над Гинтоки, заставлять его злится, а потом избавлять от этой злости в номере отеля. Им обоим так проще.       Хиджиката задумался. Гинтоки был не против превратить этот вечер в их полноценную встречу, предложить Тоширо наплевать на миссию и отправиться в отель прямо сейчас, но он знал, что так не будет, и не стал портить настроение им обоим. Вместо этого он смиренно выслушал о том, что Хиджиката освободится ближе к концу месяца. Слишком долго, но что поделать. Ради него, на самом деле, Гинтоки был готов ждать. Оно того определенно стоило.       Парфе, два парфе точнее, закончились слишком быстро, как и кофе в чужой чашке. Гинтоки испытывал желание посидеть в баре еще немного, но Тоширо постоянно тревожно поглядывал на часы, и это раздражало. Наверное, лучше было действительно встретиться тогда, когда у Хиджикаты будет больше двадцати минут свободного времени.       — Я могу заказать тебе саке, если хочешь, — предложил Тоширо, когда время вышло.       Гинтоки, вопреки своей любви к выпивке, отказался. У них еще будет шанс выпить вместе, а в этот худший день в году, больше не кажущийся таковым, он мог обойтись и без алкоголя. Вместо того, чтобы согласиться на заманчивое предложение и продолжить сидеть в баре в гордом одиночестве, Гинтоки предпочел выйти на улицу вместе с Хиджикатой и вдохнуть сигаретный дым, такой вонючий, но по-своему родной, ведь он ассоциировался у него с Тоширо.       Гинтоки ожидал, что их пути разойдутся сразу же за дверьми бара, когда Хиджиката выкурит сигарету, но тот прогулялся с ним чуть дальше, зачем-то читая вывески заведений, попадающегося на пути. Возле первого попавшегося супермаркета Тоширо замедлился и попросил:       — Подожди минуту.       Догадок, зачем это надо, у Гинтоки не было, но подозрения, хорошие подозрения, были. Однако согласиться он не успел. Хиджиката уже скрылся за дверью, оставляя Гинтоки на улице. Он не хотел, как дурак, стоять у входа в супермаркет, поэтому свернул в проход между зданиями. Этим магазином и каким-то домом с темными окнами. Подворотня встретила его переполненным мусорным баком и мрачной атмосферой, но лишь там Гинтоки мог осуществить задуманное. Лично ему ничто не мешало сделать это на улице, по которой периодически проходили люди, но он побеспокоился о чести заместителя командующего Шинсенгуми. Он знал, что Хиджиката догадается его там найти.       Так и случилось, догадался. Минут через пять, он появился там, недовольный и держащий что-то за спиной. Надо полагать, его недовольство было вызвано как раз тем, что Гинтоки решил, будто ждать его у мусорки лучше, чем у входа в супермаркет. Однако, проглотив свое недовольство, он заговорил:       — Гинтоки…       Надо же, назвал по имени.       — С Днем рождения!       Убедившись, что за ними точно никто не наблюдает, Гинтоки подошел ближе и впился в губы Хиджикаты уверенным поцелуем. Это подарило ему несколько мгновений радости и счастья, особенно когда Хиджиката ответил.       Предмет, спрятанный за спиной, оказался коробкой с тортом. Сладкого много не бывает, особенно когда оно бесплатное. За этот подарок Гинтоки хотелось поцеловать Хиджикату еще раз, но, как на зло, какой-то мужик, явно пьяный, поспешил к мусорке, чтобы бросить в нее букет цветов. У кого-то сегодня было неудачное свидание.       — Спасибо, Тоши, — улыбнулся Гинтоки.       Этим ему пришлось ограничиться, но, когда они уже прощались, он потребовал от Хиджикаты точную дату их следующей встречи и отпустил его, только ее получив. Еще долго Гинтоки смотрел, как уменьшается силуэт Хиджикаты и, наверное, был счастлив.       Если бы он не родился, он бы его никогда не встретил. У Гинтоки с Хиджикатой были сложные отношения, ненормальные отчасти, но он их ценил, как ценил и многое другое в своей жизни. Ему нравилось жить, и за это он был обязан дню, в который однажды появился на свет. Если смотреть на все с такой позиции, то Гинтоки даже начинал любить десятое октября. Быть может, это не просто худший день в году. Быть может, он лучший.       Домой Гинтоки возвращался в хорошем расположении духа и с коробкой торта в руке. Какие-то двадцать минут и ни единой капли саке — все это определенно спасло сегодняшний день. И Гинтоки было бе все равно, даже если на пороге вновь появится Отосе, требуя заплатить за аренду, а дети, не закончив уборку, попросят его присоединиться.       Но они не попросили, а Отосе, скорее всего, уже видела десятый сон. Как только он оказался дома, он встретил Кагуру, Шинпачи и Садахару, поджидающих его прямо в коридоре у входной двери. Кагура в руке держала зажженную свечу.       — Гин-чан, — начал она, — мы вспомнили, что у тебя сегодня день рождения!       — Да, Гин-сан, — подхватил Шинпачи, — мы хотим тебя поздравить. Я желаю здоровья, счастья, благополучия и…       Кагура прервала его пламенную речь:       — Мы не нашли денег на торт, но вот…       Она потрясла свечой прямо перед его лицом, и они с Шимпачи в один голос заявили:       — Поздравляем!       Садахару что-то пролаял, наверное, тоже присоединяясь к поздравлениям.       Печально, что денег на торт найти не удалось, но торт у них тем не менее был, что Гинтоки и поспешил продемонстрировать. То, что дети его поздравили, отозвалось теплом в сердце, как и поздравления от Хиджикаты. Гинтоки был готов с радостью продолжить праздновать и нехотя, но признал, что дни рождения не так уж и ужасны, если проводить их рядом с хорошими людьми.