Застывшие во льду

— Ба, мы дома! — крикнул Пономарёв, заходя в квартиру. — Мишенька, а кто «мы»? — отозвалась из кухни Лариса Аркадьевна, вытирая руки о полотенце. — Со мной Саша Костров. Помнишь его? — Миша обернулся к другу и указал на него рукой. — Конечно, помню. Проходи, Сашенька, чувствуй себя как дома, — добродушно улыбнулась старушка. — Здравствуйте, — тихо произнёс Саша, чуть неловко улыбнувшись. — Я тут борщ сварила, пирожков напекла. Ты такое ешь, Саша? — спросила Лариса Аркадьевна, направляясь обратно на кухню. — Да, конечно, спасибо, — отозвался парень, снимая обувь. — Тогда мойте руки и садитесь. Сейчас всё налью, — с теплом сказала она. — Она приятная, — отметил Костров, когда они остались в коридоре. — Я же говорил, — усмехнулся Миша. — Пошли, покажу, где ванная. Он обнял Сашу за шею и потянул в нужную сторону. Тот невольно отстранился, плечи напряглись. «Я его смутил?» — мелькнула мысль у Пономарёва, когда он заметил, как Костров тщательно моет руки, будто пытаясь отвлечься. — Мальчики, ну вы где? — позвала из кухни Лариса Аркадьевна. — Уже идём, ба! Кухня была крошечной, но уютной. В ней пахло борщом, свежим хлебом и чем-то домашним, забытым. Для Кострова это было особенно ценно: дома теперь редко бывало так спокойно. На столе стояли две тарелки грибного супа и блюдце с хлебом. — Ну что, как игра прошла? — спросила бабушка, ставя чайник. — Проиграли. Четыре-три по буллитам, — вздохнул Миша и зачерпнул ложку супа. — Ничего, сегодня проиграли - завтра выиграете, — подбодрила она. — Мг, — пробормотал он, прожёвывая хлеб. — Сашенька, а ты где учишься? — повернулась она к брюнету. — На физмате, — ответил тот, дуя на ложку. — Ого, серьёзно! Нравится? — Да, нормально. — А фамилия у тебя Костров, да? — уточнила Лариса Аркадьевна. — Да. А что? — А у тебя бабушка не на нашем заводе работала? Инга…Кострова, кажется? Саша замер на мгновение, потом опустил взгляд. — Работала, — тихо произнёс он. — На пенсию ушла? — уточнил Миша. — Нет. — Неужели уволили? — участливо спросила Лариса Аркадьевна. — Не стало её, две недели назад, — глухо выдохнул Саша, глядя в тарелку. — Что, Сашуль? Я не расслышала, — наклонилась к нему женщина. — Ничего, спасибо большое. Было очень вкусно, — уже громче сказал парень и поднялся, чтобы помыть посуду. — Может, добавки? — Нет, спасибо. — Сань, оставь, я сам, — поспешил Миша. — Мне не сложно, — отозвался Саша, не поднимая взгляда. Его руки чуть дрожали. — Мальчики, чай будете? — спросила Лариса Аркадьевна, снимая скипевший чайник. — Я не буду, спасибо, — ответил Саша, будто не слыша её до конца. Перед глазами вспыхивали картины: детство, бабушка, осень. Четырёхлетний Саша бежит к ней с шоколадной медалью, гордо сверкая голубыми глазами, такими же, как у неё. Шесть лет. Он валяется в листьях, а бабушка, в бордовом берете, который терпеть не могла, но всё равно носила ради приличия. Двенадцать. Она дарит ему горчичный кожаный браслет. Четырнадцать. Он вручает ей билет на матч, шутя, что на его свадьбе она ещё плясать будет. Восемнадцать. Гроб. Мокрая земля. Лёд. Тренировка. Он не имел права сломаться. Звук бьющейся посуды вырвал его из воспоминаний, тарелка соскользнула из пальцев и грохнулась в раковину. — Прости, — выдохнул он, выключая воду. — Всё хорошо, Сашуль, — мягко сказала бабушка. Миша нахмурился он заметил, как изменилось выражение лица друга. — Мишенька, ты просил напомнить про полочку, — напомнила Лариса Аркадьевна. — Ба, давай потом, когда Саша уйдёт, — сказал Миша. — Да нет, — вмешался Костров. — Десять минут делов. — Кстати, ба, можно он останется у нас на ночь? — Конечно, пусть остаётся, — улыбнулась она. — Лариса Аркадьевна, где инструменты? — спросил Саша, будто ища, чем занять голову. — В кладовке, вторая полка снизу, правее банок. — Нашёл, — отозвался он.

***

— Ба, принимай работу! — крикнул Миша. Лариса Аркадьевна вошла в комнату и одобрительно сложила ладони у груди: — Ой, красота! Молодцы, мальчишки. — Думаю, стоит ещё одно крепление посередине, — задумчиво сказал Саша и потянулся к ящику. В ту же секунду Миша положил туда дрель, прямо на его руку. — Ай! — вскрикнул Костров, отдёргивая пальцы. — Сань! — Миша мгновенно вскочил, схватил друга за локоть и потянул в ванную. Саша включил холодную воду и подставил под поток палец. Миша стоял рядом, виновато кусая губу. — Прости, пожалуйста, — выдохнул он. — Да ладно, сам виноват, — ответил Саша с лёгкой улыбкой. — Может, мазь? — Мих, всё нормально. Просто прищемил. Видишь? — он согнул палец. — Цел. Миша хмыкнул, но не смог отвести взгляд от его лица. — Пошли, доделаем крепление, — предложил Саша. К девяти вечера полочка уже висела идеально. Парни сидели в комнате и болтали обо всём подряд. Разговор незаметно перешёл на команду. — Саш, можно вопрос? — начал Миша осторожно. — Да хоть десять, — усмехнулся Костров. — Что у тебя с Кисляком? Саша нахмурился. — А что с ним? — Ну… просто он странно себя с тобой ведёт. — Мих, — голос Кострова стал глуше, — не всё, что кажется, заслуживает обсуждения. — Извини, — тихо сказал Пономарёв. — Да брось. Просто день такой, — вздохнул Саша. — Проиграли, родители достали… — Всё хорошо, не объясняй, — поспешил успокоить его Миша. — Может, чаю? — Давай. Саша сел за стол, а Миша поставил чайник. — Какой чай пьёшь? — Зелёный. — Любишь зелёный? — Обожаю, — улыбнулся Саша. Миша задержал взгляд. Его очаровывала эта улыбка редкая, тёплая, будто солнце пробилось сквозь пасмурное небо. Он вспомнил статью, прочитанную ночью: «Любители зелёного чая - сильные и устойчивые люди. Они избегают токсичного, но внутри часто носят усталость, о которой никто не знает». Да, точно про него. Саша всегда держится, даже когда рушится мир. Миша глянул на его руки — сильные, ухоженные, с мелкими царапинами от клюшки. — Мих, чайник, — тихо напомнил Костров. — А? — Пономарёв вздрогнул. — Кипит уже, — усмехнулся Саша. — А, да… — Миша поспешно снял чайник. — О чём задумался? — Да так, — отмахнулся он, ставя перед другом кружку. — Спасибо. — Да не за что, — Миша опёрся подбородком на ладони, не сводя взгляда. — Ты чего так смотришь? — спросил Саша, чуть нахмурившись. — Просто так, — улыбнулся Миша. Он вспомнил тот день в спортбаре. Победа. Смех. И вдруг - звонок. Саша исчез. Миша нашёл его в туалете: дрожащего, прижавшего руку ко рту. Тогда он впервые видел, как тот плачет. И с тех пор ни слова. Костров прятал всё за вечной улыбкой. Миша вздохнул. — Сань, а из-за чего вы с родителями поругались? Саша напрягся. — А почему спрашиваешь? — Интерес, — честно сказал Пономарёв. Саша усмехнулся, но улыбка быстро сошла с лица. Он опустил взгляд куда-то в сторону, будто собирался с мыслями. — Просто, не знаю, — начал он тихо. — Всё навалилось как-то сразу. Миша не перебивал. Сидел рядом, чуть склонив голову, слушал. — Бабушка умерла пару недель назад, — Саша провёл рукой по волосам. — Я к ней часто ездил, знаешь? Она единственная, кто меня реально понимал. А теперь так пусто на душе. Дом её продали, вещи разобрали, будто и не было ничего. Он горько усмехнулся. — Родители теперь только ругаются. Каждый день. То из-за денег, то просто так, из принципа. Я уже стараюсь домой не приходить, пока не стемнеет, чтобы они спали. Пономарёв чуть сжал кулаки, но молчал. — А ещё Кисляк, помнишь, — Саша скривился. — Он же говорил, что Яна Самойлова ему неинтересна. А потом взял и отбил её. У меня. Просто потому что мог. Он горько выдохнул и отвёл взгляд. — Вот и живу. Без бабушки, с родителями, которые только орут, и без девчонки, с которой всё могло быть по-честному. Некоторое время Миша молчал, потом тихо сказал: — Ты не заслужил всё это, Сань. Он придвинулся ближе и осторожно обнял его за плечи. Саша не сразу ответил, но потом будто выдохнул вместе с усталостью, уткнувшись лбом ему в плечо. — Просто устал, — прошептал он. — Хочу хоть один день, чтобы никто не орал и не предавал. — Будет, — тихо ответил Миша. — Я рядом. Некоторое время они сидели так, молча, слушая, как за окном шуршит ветер, и будто весь мир на секунду стал спокойнее.