Тебе здесь не место

Пятница.       После окончания второй практики, Кими, взяв время на пятом месте в таблице, по прежнему не обращает внимание на Джорджа, который с улыбкой протягивает к нему свои руки для похвалы. Даже не смотря на ссору и зависший между ними в воздухе огромный пласт недосказанности, родитель все равно на инстинктивном уровне хочет приласкать своего сына. Но снова отталкивают. Снова причиняют боль, режут поверх не заживших душевных ран. Рассел растерянно смотрит вслед быстро уходящему Антонелли и прижимает ладони к груди. Их пробирает мелкая дрожь, которая разъедает ледяным холодом изнутри. В голове вертится один единственный вопрос: «Почему?»…       Андреа стискивает пальцы в кулаки до белых костяшек. Сжимает челюсти так, что видно как ходят желваки. Приходится прилагать огромные усилия для того, чтобы выдерживать расстояние между собой и матерью. Ему мучительно и отвратно от собственного поведения. Он же не такой! Он ведь единственный, искренне любящий своего родителя сын, как можно себя вести подобным образом? Возмутительно! Старший гонщик абсолютно ничем не заслужил к себе такую отстраненность и игнорирование. «Скоро все закончится, скоро все закончится…» - из раза в раз хмурясь повторяет эту фразу про себя как мантру Антонелли. Она ненадолго успокаивает, но груз вины перед Джорджем становится все более неподъемным. - Я не понимаю, за что он так со мной… - тихо шмыгает носом первый пилот Мерседес, уткнувшись лбом в крепкое плечо верного друга. После короткого интервью они ненадолго уединились в комнате отдыха Льюиса, чтобы спокойно все обсудить и не попадаться лишний раз посторонним на глаза. - Давай я с ним поговорю? Как альфа с альфой. - предлагает разумную мысль Хэмельтон, ненавязчиво прижимая бывшего напарника к груди. Тот сидит у него на коленях, ибо всегда в подобных критических ситуациях остро нуждается в физической поддержке. - Думаешь, он тебя послушает? - лазурного цвета взгляд поднимается наверх. Он безумно красивый, пробирает до самого мозга костей, но хрустальные слезы ранят сердце старшего пилота. Татуированная рука поднимается со спины на голову, ласково приглаживая слегка вьющиеся русые волосы. - Я заставлю его меня послушать. - Джордж пугается этих слов, но Льюис вовремя опережает его возмущение, - Никакого насилия. Только жесткий и серьезный разговор. Парень должен знать свое место и во что бы то ни стало защищать родителя. - черные брови немного хмурятся, подчеркивая стойкую намеренность своих слов, но быстро смягчаются. Уголки рта дрогнули в легкой улыбке. - Ты не заслуживаешь к себе такого отношения, Джоржи. - вновь произносит ласковую форму имени и осторожно, будто с опаской, нежно касается губами теплого лба.       Зрачки моментально сужаются. Ресницы нервно дрогнули, так и не сомкнувшись. Жарким огнем вспыхнули щеки, в то время как сердце пропустило удар, после заводясь гулом мотора все быстрее. Льюис впервые поцеловал его. Казалось бы, это легкий невинный поцелуй, не имеющий какого-либо скрытого смысла. Говорящий о том, что он не один, но в душе что-то резко изменилось. Та тонкая как фанера грань, разделяющая их в шаге от дружеских рукопожатий до слезных признаний в любви - с шелестом разорвалась на части.       Джордж побоялся поднимать глаза. В груди блендером перемололи все эмоции в непонятную кашицу. Он в полной мере ощутил себя маленьким трусливым мальчишкой, которому только предстоит узнать, что такое любовь. И не был бы он собой, если б в данной ситуации не поступил как ребенок, избегая собственных чувств. - Так, все! - как бы не старался поставить свой голос четче, он все равно предательски подрагивал вместе с руками. - Что-то мы засиделись. Нам уже пора. - быстро встает Рассел, словно отскакивая от Хэмельтона как от огня. Выставив ладони перед собой, а глаза пряча куда-то в пол, он вслепую отошел к двери.       Пилот Феррари кратко вздыхает. Понимает, что ненароком поставил бывшего напарника в неловкое положение своим жестом. Да, из-за сложной ситуации с Кими они достаточно хорошо сблизились. Как в старые добрые открыли друг другу путь к новой ступени в развитии взаимоотношений, но сейчас и правда не стоит уделять этому большое внимание и делать какие-то смелые шаги. Нужно действовать в другом направлении.       Джордж быстрым шагом выходит из бокса Феррари на пит-лейн, слегка похлопывая себя по щекам, чтобы собрать мысли в кучу. Призрачное ощущение чужих теплых губ на лбу не давало покоя, но стоит лишь ему увидеть Антонелли в компании Вольффа, как моментально забывает обо всем. В груди вспыхивает пожар ненависти и старой обиды. Сердце больно съеживается, когда замечает ладонь руководителя на плечах сына. В одно мгновение все встало на свои места.       Тото писал Андреа. Он заставлял его чувствовать не в своей тарелке от навязчивых сообщений и просьб о личной неделовой встрече. Но насколько далеко зашло их общение? Похоже, он еще не рассказал ему о том, что является кровным отцом и старался выстроить более теплые взаимоотношения втайне от Рассела. Этот хитровыебанный немец, по-другому не сказать, прекрасно помнит их уговор заключенный еще до рождения Кими. Но, кажется, спустя столько лет в нем заиграли отцовские инстинкты и решил пойти не по правилам.       Вольфф подталкивает сына к зоне моторхома. Он будто бы почувствовал на своей спине пронзительный взгляд голубых глаз издалека. С подозрительной блеклой улыбкой озирается по сторонам, пытаясь найти своего первого пилота, но тот вовремя делает шаг назад, прячась за стеной красного бокса. - Тото хочет рассказать все Кими. - прошипел сквозь зубы Джордж, крепко взяв за руку рядом стоящего Льюиса. Тот сразу же понимает, что дело не должно обретать такой исход: если Андреа узнает правду - это банально разрушит не только его психику, но и отношения со всей семьей. - Я знаю, что делать. - хмурится Хэмельтон и уверенно тянет бывшего напарника за собой. Ускоряет шаг, чтобы как можно скорее нагнать скрывшихся во временной штаб-квартире членов Мерседес.       Они оба подобно японским ниндзя скрываются за углами и теряются в массе работников, наблюдая исподтишка. Прислушиваются к спокойному, будто бы даже дружескому разговору: - Знаешь, Кими, ты ведь как появился в команде, сразу начал показывать очень хорошие результаты. Под чьим началом? - будто бы не зная, задает наводящий вопрос Тото, приглашая младшего к себе в кабинет. - Мистер Вольфф, Вы же прекрасно знаете, что все мои достижения благодаря матери. К чему Вы клоните? - немного натянутая улыбка на губах Антонелли выдает его с головой. Ему не очень приятно находиться рядом с руководителем, когда тот так напирает с такими странными вещами. - Ах, да. Джордж безусловно очень хороший пилот, - соглашаясь, наставник закрывает дверь, - Но не отличный. В тебе течет его кровь и талант, а благодаря кому ты появился на свет? Кто изначально вдохнул в тебя жизнь и стремление стать великим? - лирично подводит наставник к логическим мыслям, но все еще юный мозг гонщика напрочь отказывается это воспринимать. - Мистер Вольфф, я не понимаю, о чем Вы. - хмурится Андреа скрестив руки на груди и исподлобья щурит свои карие глаза. Эта детская наивность вызывает легкую усмешку: - Кими, на самом деле, я…       В кабинет чуть ли не с ноги врывается Джордж. Он выглядит очень напуганным и растерянным. Сбитое шумное дыхание, растрепанные волосы и неподдельный ужас кричащий в глубине океана за распахнутыми ресницами. - Кими, пойдем скорее! Срочно! - чуть ли не задыхаясь наводит страха Рассел. - Мам? - удивляется такому поведению Антонелли, но под незримым давлением ауры Вольффа меняет свой тон, - Я не могу, давай потом. - Шарлю плохо! - быстро ставит на место старший, развеяв все предрассудки. В его голосе четко отражается то, что произошла беда. Второй пилот Мерседес тут же забывает об этом важном разговоре с главой серебряных стрел и как можно скорее бежит за родителем.       Не закрывая двери, в комнату входит Льюис. Его строгая, уверенная аура ставит Тото в замешательство и не понимая, что происходит, откидывается на спинку кресла. Взглядом вопрошает, что член Скудерии здесь делает, но ответ не заставляет себя долго ждать. Рассел буквально “сплавил” Антонелли, устроив на ровном месте идеально спланированный спектакль. Заранее подговорив в смс-ке Леклера, он быстро вернулся обратно, запирая кабинет на замок. - Ты, блядь, совсем охуел?! - не выбирая выражений буквально налетает на Вольффа гонщик, громко и импульсивно хлопнув ладонями по столу. Он, кажется, никогда в жизни не был на пике своей ярости и как борцовская собака готов разорвать в клочья. Его тяжелый, холодный как Северный Ледовитый океан взгляд, намертво прикован к наставнику. Ему совсем не страшно о последствиях предстоящего конфликта, тем более, когда позади него верный друг. Он уже давно не маленький мальчик и готов отстаивать свою позицию до последнего вздоха. - Джордж, в чем дело? - наигранно строит из себя саму невинность Вольфф, но ему плохо удается скрыть свое напряжение. Этим поведением он лишь подталкивает пилота серебряных стрел на срыв и гонщик уже вот-вот норовит наброситься, как Льюис вовремя останавливает. Кладет ладонь на плечо, словно охлаждая пыл ледяной водой. - У вас был уговор. Для всеобщего блага, Кими не должен знать, что Вы являетесь его биологическим отцом, мистер Вольфф. - вмешивается в разговор Хэмельтон, давая бывшему напарнику немного времени остыть. - Кими практически совершеннолетний. - разводит руками глава Мерседес, - По закону, Джордж скоро перестанет нести за него ответственность. Да и кому на его месте не было бы интересно, кто второй родитель? Все имеют право знать. Не забывай, он и мой сын тоже. - противным тоном произносит последнее предложение Тото и с такой едкой ухмылкой окидывает Рассела взглядом, что тот больше не может себя сдерживать: - Кими не твой сын и ты никогда не станешь его отцом! Все эти семнадцать лет я растил его один, без чьей-либо помощи. Я мучительно выносил его, родил и поставил на ноги. Мне пришлось отказаться от всего, ради Кими! Я всегда был и буду с ним рядом, что бы не случилось. И я не позволю такой последней мрази как ты, так просто влезть в жизнь к моему ребенку! - в голосе Джорджа яростно кричала мощная и несокрушимая сущность матери. В его словах отражалась скопившаяся годами боль, но её покрывала безмерная родительская любовь.       Льюис в душе очень им гордился. Зная историю от начала и до конца, он даже представить себе не мог, насколько силен духом его бывший напарник и сколько всего ему пришлось вытерпеть. Он сам по себе достоин огромного уважения не просто как к личность, а как настоящий герой. - Это уже не имеет значения. - Вольфф совершенно безразлично и хладнокровно обесценивает все, что только что сказал Рассел. Этим жестким высказыванием он буквально выбивает землю из под ног своего пилота, заставив притихнуть. Руководитель встает с места и вальяжно сложив руки за спиной подходит к окну. - Кими уже взрослый юноша и ему самостоятельно придется сделать выбор между знанием и неведением. Отцом и матерью. - этим он словно поставил точку в разговоре, но Джордж даже не думал останавливаться, начав новый абзац. - Ты не имеешь абсолютно никакого права, чтобы претендовать на статус отца. В том то и дело, что Кими не маленький и имеет свою голову на плечах, чтобы делать правильные выводы. - в голосе появилась новая уверенность. Взгляды руководителя и пилота пересеклись, метая искры неприязни к друг другу и параллельно с этим, у первого появилась надменная ухмылка на лице: - Я уже почти заставил его сделать правильный выбор. Осталось только раскрыть карты. - Какие же? - саркастично смеется Джордж и выставляет руку перед собой. Между пальцев крепко зажата черная флешка с мелкими царапинами, появившимися в следствии прошедших лет. - На этой флешке запись с камер видеонаблюдения в твоем офисе. Если ты думал, что все стерлось, то ты глубоко ошибался. Я еще тогда выкупил это у охраны. Здесь прекрасно видно и слышно все, что происходило восемнадцать лет назад. - с каждым отчеканенным словом улыбка на лице гонщика становилась все шире, - Кстати, запись не только со мной. Знаешь, я так удивился, когда оказалось, что твой тщеславный кабинет оказался притоном.       Вольфф быстро растерял свою непреклонность. По спине натурально пробежался леденящий душу холод, а сердце больно сжалось от страха. Все угрозы рассыпались как карточный домик от легкого дуновения ветра. Эмоции берут верх над здравым разумом. Тото срывается с места и в прыжке налетает на Джорджа. Хватает его за запястье в попытке отобрать, но он совсем забывает про Льюиса рядом. Доминантный альфа за долю секунды реагирует на это резкое телодвижение. Моментально разнимает обоих и крепко держа бывшего наставника за горло впечатывает в стену. Он гораздо сильнее его. Глаза налились ярким алым цветом, кричащие о том, что не стоило допускать ошибку подобную этой. До синеющих губ душит его крепкими пальцами. Выпускает свои едкие феромоны, заставляя главу Мерседес в них захлебнуться точно также, как когда-то Макса. Только доза в разы больше.       Рассел не спеша подходит к ним двоим, потирая кончиками пальцев сдавленную ранее ладонь. Улыбка на его лице имеет теплый, приятный оттенок, но в то же время властвующий и до злости саркастичный. Гонщик подходит к Хэмельтону, ласково касается его напряженных плеч и утыкается носом в шею, с блаженством втягивая и без того достаточно сильно ощутимый аромат. - Если я еще хоть раз увижу то, как ты на метр ближе подошел к моему сыну - все записи с этой флешки попадут в нужные руки. Тебе решать, Тото.

***

Воскресенье.       Макс словно ракета проносится по трассе, оставляя позади себя большие стены из брызгов воды. Ему нужно как можно скорее набрать максимальную скорость, чтобы обойти пелотон на целый круг. Это достаточно непросто, но ради холодной и красивой мести оно того стоит. Карлос как физически, так и механически попросту не сможет с ним сравняться, поэтому подлая атака на него должна быть сзади. Весь его хитрый план заключается в том, чтобы “удачно”, но легально подрезать соперника, сбить с толку и просто не оставить выбора как пойти по неправильной траектории и влететь в ограждение. На любой другой трассе и при нормальной погоде так легко вывести из строя опытного пилота Вильямс не получится. Это единственный шанс дать ему понять, кто здесь главный. - Красный флаг, Макс, красный флаг. - монотонный голос инженера по радиосвязи, доведенный до автоматизма и практически безэмоциональный. - Что там такое? - в такой же манере безразлично задает рядовой вопрос Ферстаппен. Не из любопытства, скорее по инерции. На самом деле, ему абсолютно не важно, что творится позади. Макларен сильно отстали и дерутся между собой за позицию, а болид Редбулл мчится по водной трассе с отрывом аж в десять секунд. Целая вечность. Неужели, ему даже не пришлось пачкать руки и приступать к своему злодеянию, а ненавистный Сайнс покинул гонку самостоятельно? Становится даже немного обидно от того, что блюдо мести не будет испробовано. - Леклер разбился.       Сердце разорвалось на части под ударом огромного молота. Мир будто раскололся на до и после. Все звуки разом перестали существовать, словно некто нажал кнопку на пульте. В груди стало настолько больно, что просто невозможно дышать. Эта боль пронзила все тело, сковывая тяжелыми железными цепями. Душа с оглушительным грохотом упала на самое дно. - Заезжай в боксы. В боксы! - пытается докричаться до гонщика команда, но он не слушает. Плевать на правила, на гонку, на всё. Он бьет по газам. Должен успеть, должен приехать первый. Не важно, насколько серьезная авария. Он не думает. Просто нет времени.       Становится до дрожи плохо от вида дымящегося красного Феррари на конце дороги. Со всех сторон маршалы быстро разбирают обломки, пытаясь как можно скорее добраться до пилота. Макс вылезает из болида. Бросает куда не попадя руль, за ним летит шлем. В затылке ощутимо отдает учащенное сердцебиение вперемешку с сиренами скорой помощи.       Во рту смешались едкие привкусы горящего бензина и углепластика. Перед глазами темная пелена забвения. Ферстаппен не помнит, как оттолкнул работников трассы, не помнит, как достал Шарля из изломанного кокпита. На мгновение лишь очнулся, когда увидел разбитый визор красного шлема и часть окровавленного, застывшего без эмоций бледного лица. Гоночный комбинезон монегаска порван на правом плече и боку. Вместе с ним одним цветом сливаются грубые раны.       Первый номер слышит короткий вдох. Он глухой, неестественный, схож на ломающиеся сухие ветки. Краем глаза замечает, как едва движется грудная клетка. Неравномерно. Что-то мешает. Опускает глаза и видит, как сквозь разорванные мышцы торчит осколок треснувшего ребра.       «Макс!» - пытается сказать Леклер, но слышит эти слова только в своей голове. Губы лишь мелко дергаются, а воздух не проходит в легкие. Он практически не видит альфу, но отчетливо чувствует усиленный от волнения запах. Шлем впервые кажется большими щипцами, который сдавливает черепную коробку и норовит расколоть напополам как грецкий орех. Новое стремление окликнуть превращается лишь в противно чавкающий звук кровоточащей плоти в боку.       Ферстаппен его куда-то несет. Что-то говорит, кажется, ругается. Не разобрать ни единого слова, будто говорят на неизвестном этому миру языке. На любые телодвижения кто-то свыше поставил запрет: не слушаются даже фаланги пальцев. Сквозь плотную, мутную завесу болевого шока удается почувствовать, как чьи-то руки ухватились за шлем. Осторожно, медленно по миллиметру, с безмолвной молитвой, снимают. Височную часть насквозь протыкает стрела. В настолько сильной агонии монегаск еще никогда в жизни не пребывал. Он захлебывается в истошном крике, который не слышит никто, кроме него самого. Едва лишь удается уловить отдаляющийся знакомый голос, который тонет в оглушительном шуме дождя.       Вспышка. Белый свет ослепляет, режет глаза. Ничего не видно, только снежное полотно. Ни неба, ни солнца, ни линии горизонта. Все быстро стерлось как след шин на мокром асфальте. Тело кажется легким, свежим, оторванным от реальности. Оно оказалось высоко над облаками в неподвижной невесомости бескрайнего космоса. Наконец без страшной боли можно вдохнуть полной грудью. Воздух не ощущается, но легкие раскрываются в полной мере, словно давая глоток прохладной воды в знойный день. Голова ясная, совершенно чистая от мыслей. Никакой тревоги, волнений, только умиротворенное спокойствие, которое всегда находилось в безуспешных поисках.       Вдалеке появляется еле заметная точка. Крошечная, как искра новорожденной звезды в темном царстве ночи. Шарль щурится, пытаясь разглядеть что она собой представляет. Кажется, она красного цвета. Цвета, который ранее являлся символом победы, жаркой любви, бесконечной борьбы за жизнь и скорости, теперь же - просто отблеск.       Нечто приближается с невероятной скоростью. Если бы можно было ощутить страх, гонщик бы уже давно старался избежать надвигающейся опасности. Но действительно ли она опасна? Через несколько секунд становится понятно, что это. Нить. Та самая живая, пульсирующая нить судьбы, которая прочно связывает его с Максом. Стремительно сокращая расстояние, она вихляет из стороны в сторону как змея и намертво врезается в грудную клетку. Неожиданно, но совершенно не больно. Леклер чувствует, как полупрозрачные волокна опутывают его сердце и сплетаясь между собой завязывают прочные морские узлы. В какой-то мере, это даже щекотно. Нить натягивается в жилистую струну, уходя куда-то вдаль и прокладывая путь. Она зовет за собой, будто некто на той стороне ждет его.       Стоит лишь пилоту Феррари коснуться её кончиком указательного пальца, как мгновенный рывок тянет его на другой конец. Чистое пространство искажается, создавая причудливый кинематографичный эффект. Он летит вперед как в собственном болиде по привычной трассе. Перед глазами постепенно проявляется силуэт. Кто же там? Он неподвижный, знакомый. В каждом его очертании чувствуется нечто трепетное. Но нет - это не Макс. В памяти быстро всплывают будоражащие душу воспоминания. - Жюль! - срывается с губ имя у Шарля и он утопает в призрачных, теплых объятиях, которых ему не хватало в последние несколько лет. Касания рук кажутся ему совершенно воздушными, сотканными из солнечного света и практически не ощутимыми на коже. Такими близкими и настоящими, что невольно появляются слезы счастья на глазах. - Шарль, мой милый Шарль… - эхом отдается в голове до щемящей боли родной, мягкий голос. Темно-карие глаза смотрят в самую душу через призму зеленой радужки, в которой отражается преданный восторг от долгожданной встречи. Легкая, светлая улыбка с тенью тоски появляется на лице. Хрупкие пальцы будто прикосновением ветра смахивают горячие соленые капли со щек. - Почему нить привела меня к тебе? Ты ведь… - с эмоциональной дрожью в голосе задает вопрос Леклер, но осекается, не решаясь продолжить. Слова застряли в горле, боясь разрушить иллюзию. До сей поры слишком больно вспоминать утрату близкого человека. - Погиб, - совершенно спокойно заканчивает предложение Бьянки. - Мы связаны одной кармической судьбой. И здесь никого, кроме нас, Персиваль. Макс слишком далеко.       Эти слова разбивают тонкий лед под ногами. Где-то в области солнечного сплетения образовывается едкая пустота. Сразу же приходит осознание всей ситуации. На подкорке разума хочется закричать, но не получается: стоит мощный барьер на все негативные эмоции. Всё привычное человеческое будто осталось далеко за плечами. Монегаск понял, что его душа находится вне тела. - Я умер? - наконец тихо произносит он, глядя в глаза крестнику. Тот отпускает из объятий, делая небольшой шаг назад. Между их душами с натянутой нитью образовывается безмолвие - бездонное, бесконечное, но совершенно не отягощающее ожиданием. Осматривая абсолютно пустое пространство, Жюль потирает кончиками пальцев подбородок, глядя куда-то вдаль. - И да, и нет. - отвечает мягко, практически шепотом, - Мы находимся между двух миров. Пока ты здесь, я - твой проводник.       Шарль тоже оглядывается по сторонам, в кроткой надежде найти то, что может хоть чем-то помочь. Кругом по прежнему ничего, лишь чистый белый лист без граней и потертостей. Краем уха он начинает слышать звук. Совсем далекий и неразборчивый, как будто находящийся в мыльном пузыре. В нем чувствуется нотка напряженности. Той самой напряженности, которую испытываешь находясь в живом теле. - Значит, все закончилось? - с едва ощутимой тяжестью тоски спрашивает монегаск. - Нет. Тебе еще очень далеко до заката, мой мальчик. Принимай решение сам, я не буду тебя торопить. - мягкий голос Бьянки успокаивает трепещущее сердце опутанное волокнами судьбы между ними в коротком расстоянии. Солнечная улыбка, чуткий, нежный взгляд и привычно скрещенные от ожидания пальцы в замочек внизу перед собой. Он настоящий. Слышно его призрачное дыхание, чувствуется такт сердцебиения. Невозможно здраво мыслить, когда столь близкий человек в шаговой доступности. - Отведи меня к отцу. - жестко приходит к такому выводу гонщик, словно окончательно смиряясь с концом своего пути. - Ты уверен? - брови слегка заметно дергаются, на лице блеклой тенью проскальзывает разочарование. Крестник поднимает руку на уровне глаз, касается чего-то невидимого и будто со стекла стирает белый занавес снежной пыли. В проявившемся окошке больничная палата, напичканная аппаратами жизнеобеспечения. Звуки становятся более ясными: слышно механический писк, а сквозь него - тихий плач.

***

      Макс по собственной воле выбыл из гонки, даже не закончив её. Ему совершенно не важно на потерянные очки и ускользающий сквозь пальцы шанс на получение очередного титула. Абсолютно все в этом мире перестало существовать для него кроме Шарля. Его Шарля. Единственного и неповторимого во всей вселенной, который прямо перед ним сейчас лежит в коме. Прооперированный, забинтованный и опутанный бесконечными трубками и проводами. Больно смотреть на потерявшее свои краски лицо. Это прекрасное, милое лицо, которое с привычной для Ферстаппена толикой ненависти смотрело в самую душу изумрудным цветом безупречных глаз. Оно отражает покой.       Этого не должно было случиться. Все пошло совершенно не по плану, о котором уже напрочь забыл гонщик синей команды. Гран-при обязано было закончится блестящим подиумом Редбулл и сходом Карлоса. Но пострадал монегаск. Совершенно случайно, глупо. Будто на зло.       Такой исход событий больно бил под дых. Макс чувствовал слабый ритм ранее пылающего сердца Леклера, которое отчаянно боролось за жизнь в надежде выкарабкаться с того света. Он видит их связь: тонкая, блеклая нить, которая буквально несколько часов назад горела ярким алым цветом. Сейчас же - она еле дышала. - Шарль, прости меня… Пожалуйста, если слышишь, прости! За всё прости… - склонившись к прохладной ладони лбом едва слышно шепчет Ферстаппен, глотая собственные слезы. Он хочет сказать непростительно много, но до холодной дрожи страшно. Не от того, что пилот Феррари может очнуться. Банально и просто: боится потерять окончательно.       В палате виснет гробовая тишина. Лишь равномерный писк аппарата нарушает её своим ритмом. Гонщик даже думать не хочет о том, что каждый звук отражающий жизнь - может в любой момент оборваться на трагичный стон. - Я не смогу жить без тебя, Шарль. Слышишь?       «Слышу.» - витает в воздухе невесомый ответ. Еле ощутимый, прозрачный и спокойный. Он бережно касается русых волос, спадает по затылку на плечи и целует в висок. Ферстаппену кажется это нереальным, каким-то мистическим, но неумолимая надежда на спасение связанной с ним души - сильнее. Он чувствует слабую, трепещущую энергию, которая опутывает его с ног до головы. Знает, что даже если Леклер не может ему ответить - он здесь. Не просто физически рядом. Его душа прямо сейчас обнимает со спины, оставляя призрачные касания холодных пальцев на коже.       Хочется верить. Верить в то, что еще не все потеряно. Что это глупая ошибка, сбой в системе или просто ночной кошмар. Что сейчас Макс проснется, и с Шарлем все хорошо. С его Шарлем. Дорогим, безмерно любимым всем сердцем Шарлем.

***

- Ты всё еще хочешь остаться? - мягко задает вопрос Жюль, светлой улыбкой озаряя лицо своего крестника.       Он плачет. Сам не замечает, как по щекам скатываются горячие, обжигающие слезы. В груди постепенно просыпаются человеческие чувства - такие острые, как холодные лезвия. Они вонзаются в самое сердце, напоминая о том, что частичка души все еще привязана к миру живых. - Нет?.. Нет, я не могу… - с легкой дрожью в голосе неуверенно шепчет монегаск. Он с огромным трудом отрывает глаза от протертого окошка в белизне бесконечного пространства, в котором видна больничная палата. Его взгляд, полный былой эмоциональной усталости говорит о том, что решение принять невыносимо сложно.       Полупрозрачной ладонью Бьянки мягко касается родного лица. Практически неощутимо, словно ветер поглаживает кожу, с каждым движением будто бы и вовсе еле дотрагивается. В его легкой улыбке читается прощальное спокойствие. - Твоего отца я встретил также. Только его солнце зашло за горизонт и не было пути назад. - концы бровей дернулись наверх, безмолвно сожалея об утрате. - Но ведь я тоже ждал его! Мама, братья… Все мы ждали его возвращения, верили точно также! - сам того не замечая, Шарль обретает смелые чувства. Его тон становится ярче, живее, будто просит дать ответы на все не заданные вопросы. - Я понимаю твою боль, Персиваль. - спокойно отвечает Жюль, склоняя голову на бок. Выражение лица меняется, отражая тени тихой скорби и неподдельной жалости к своему крестнику. Он видел все, что с ним происходило на протяжении стольких лет разлуки. Каждую гонку, каждый взлет и падение, знал до мелочей все те чувства, которые тот испытывал. - Каждому из нас отмерен свой час. Но кому-то, как тебе, дается выбор. А кому-то - нет. - опускает он своими словами в одновременно мистическую, но все-таки жестокую реальность. - Ты имеешь полное право остаться.       Леклер замолкает. Противоречивые чувства мечущиеся из стороны в сторону его души, не давали выбрать верный путь. Остаться здесь и принять свою судьбу как есть, или вернуться к жизни? Не зря ведь ему довелось встретиться с погибшим Жюлем. - Я не хочу возвращаться. Здесь ты и…покой. Тут нет боли. Нет страха и бесконечной гонки. - Но и нет любви. - этими простыми словами Бьянки рушит всё. Пространство вокруг словно замирает, делая медленный выдох и остается в натянутом напряжении. - Любви? - Шарль резко поднимает недоуменный взгляд. Гонщик не понимает к чему он клонит, когда всё, что ему было нужно, уже находится прямо перед ним. - Да. Той, с которой ты связан. Та, которая до последнего вздоха будет звать тебя по имени. - крестник ладонью указывает на нить между ними. Проводит вдоль нее к своей груди и с тихим треском вырывает искрящийся конец из собственного сердца. Крепко зажимает в руке, а тающий, но не гаснущий блеск, отражается в его легкой улыбке и глубоких черных глазах.       Вот он - ответ на все вопросы. Карма привела их к этой встрече но лишь для того, чтобы прояснить всю суть. Истинность, о которой без умолку твердил Макс - и правда существует. Она живая, трепещущая и свободная как птица в просторе бескрайнего неба. Её невозможно взять, только почувствовать.       Жюль отпускает нить. Она ослепительно вспыхивает, проходит крупной дрожью и стремительно разрывает барьер двух миров. Образовывает новый, прочный узел, который невозможно оборвать. - Не торопись со своим чередом. Он ждет тебя. - ласково произносит, одаряя монегаска лучами солнечного тепла. - А как же ты? - боясь снова потерять близкого человека оглядывается Шарль, чувствуя, как в его духовное тело вернулась щемящая боль. - Я тебя дождусь, мой мальчик. - Бьянки берет в свои руки чужие, делает последний шаг навстречу и ласково, практически невесомо касается губами лба, оставляя теплый след надежды. - Мы встретимся вновь, когда твое время придет. А пока, живи ради тех, кто не смог.       С уст срывается безмолвное, тихое «прощай». Оно растворяется в бесконечности и микроскопическими частицами возносится наверх. Туда, где есть свет, но нет самого главного. Пространство вновь искажается, теряя свою белизну. Серые краски акварельными каплями тоскующего дождя проявляются на полотне. Накладываясь друг на друга слоями, они обретают свою естественную густоту.       Шарль открывает глаза.