From mask to eyes

Чёрная куртка оверсайз, того же цвета мешковатые штаны и кроссовки на высокой платформе. Гремящие цепи, прикреплённые ко всей одежде и к рюкзаку за спиной, в котором всегда носят с собой ноутбук. На ушах позвякивают множество серёг. А на лице постоянная маска. Тоже чёрная. Крис был музыкальным продюсером. Достаточно талантливым, чтобы частенько слышать биты собственных песен, исполняемых профессиональными певцами, от молодёжи из дворовых банд. Музыка его была довольно специфическая: смесь рока, попсы и R&B. Иногда он даже писал к ним тексты, которые компания с радостью принимала для записи, хоть они целиком и полностью были наполнены явно недетским подтекстом. Так он выглядел в глазах других. Весь серьёзный, скрытный, взрослый, он никогда не показывал улыбки окружающим. А по пути на работу в его объёмных, громоздких наушниках играли Twice. Но никому об этом знать было необязательно. Да, Крис построил вокруг себя стену, которая скрывала, как он любил пританцовывать и неумело напевать лёгкие любимые мотивы, готовя себе завтрак; покупать раз в две недели небольшой букет цветов, обычно ярких, таких как красные розы или подсолнухи; и мечтательно зачитывался любовными романами. На самом деле Крис довольно ранимый парень. Он хотел жить в добром и свободном мире, где все друг другу улыбаются и постоянно желают хорошего дня. Но знал, что там, где он сейчас, такого никогда не случится. А ведь так иногда тянуло снять маску, сделать комплимент той флористке, что продаёт ему цветы два раз в месяц, помахать рукой проезжающему по дороге грузовику, услышав в ответ громкий приветливый гудок, или остановиться посреди улицы и танцевать, как сумасшедший. Но всё повторялось раз за разом. Крис думал что-то сказать девушке — и молчал, уже готовился поднять руку водителю — и просто проходил мимо, останавливался на площади — а потом отходил в сторонку и скучающе прижимался к стене, лишь представляя свой жизнерадостный силуэт среди прохожих. Это не сильно его огорчало. Он уже привык, что мечты на то и мечты, чтобы не сбываться. Однако со временем стало происходить что-то странное. Крис не стал готовить завтрак под любимых Twice, иногда забывал взять с собой наушники, сегодня даже опоздал на работу и получил за это выговор. Он не зашёл в цветочный, хотя его последний букет лилий завял уже как неделю. И перестал улыбаться, даже когда был наедине с собой. В небольшом сквере недалеко от дома Крис сидел на лавочке, смотря в тишине на опадающие золотые листья, и ни о чём не думал. В голове играла какая-то песня, но слов вспомнить не получалось, название тоже. Он даже не уверен, что когда-либо слушал её. Но нога с подошвой на высокой платформе мерно отстукивала ритм, тихо позвякивая цепью. Сколько он так просидел, Крис не помнил. Кажется, начинало смеркаться, когда мотив заставил его кивать головой, а следом прищёлкивать пальцами. Даже если эта песня уже существовала, Крис создавал её заново — он прикрыл глаза, поднялся со скамейки, заходил кругами по дороге, напевая негромко мелодию, и всё также отстукивал ногами биты. Щёлканье сменялось хлопками каждый такт. А позже добавились плавные волны руками и покачивания бёдрами. Сквер стал его маленькой сценой. Лицо под маской всё также выражало спокойствие и отстранённость, но еле заметные морщинки у глаз говорили о том, как Крис наслаждается этой лёгкостью, пробивающейся изнутри сквозь толстые стены около сердца. Движения становились всё резче, песня срывалась с языка всё громче. И свет фонарей внезапно озарил танцующее тело, словно прожектора сместили в один яркий ореол для главного героя мюзикла. Чувства, которые он сейчас испытывал, не были похоже на искрящееся счастье, которое он представлял на площади, не было тем, что можно раздать другим. Эти чувства были похожи на борьбу с отчаянием, погружение в себя. Тем, что испытываешь всего раз, и больше никогда не сможешь повторить. И эту песню Крис не сможет записать. Он забудет её сразу же, как настанет конец, как он застынет с поднятой к небу рукой и осознает, что только что произошло. Как только поймёт, что у одинокого героя сцены был зритель. Опустив руку, дыша чуть загнанно, Крис перевёл взгляд на парня, сидящего на лавочке чуть дальше, что смотрел на него неотрывно, каким-то непонятным взглядом, похожим на осуждение. Действительно, как ещё можно смотреть на человека, который ни с того ни с сего начал танцевать под несуществующую песню? Наверняка посчитал его шизофреником. Крис быстро развернулся и ушёл прочь. С надеждой, что этот человек его забудет как можно быстрее и что они больше никогда не пересекутся. Однако с этого дня больше ничего не шло так, как раньше. Крис постепенно переставал быть тем человеком, которого ото всех скрывал. Становился той самой версией себя: серьёзной, тёмной, сосредоточенной лишь на одной работе. Та ненаписанная песня была последней, пропитанной каплей светлых эмоций. Крис всё больше уходил в альтернативный рок, не писал текстов, а работу с записью голосов отдавал другим. Разницы никто не заметил. Заметить её мог только сам Крис. В цветочный он больше не заходил. Лишь иногда смотрел через витрину на новые букеты с нежными георгинами и думал, что зайдёт за ними как-нибудь в другой раз. И любимая музыка в наушниках играла всё реже. Да и сами наушники оставались дома. С таким настроем Крис попробовал прогуляться по книжному магазину. Надежда на то, что новая книга принесёт ему капельку удовлетворения, заставляла очень долго искать ту самую, из-за которой он снова полюбит яркие краски. Перебирая одну за другой, читая раз за разом одни и те же аннотации, он понимал, что желания погружаться в них больше нет. Крис даже не мог сосредоточиться и услышать текст песни, играющей в наушниках, весёлой и бодрящей, но почему-то не сумевшей взбодрить его. Очередную книгу поставили обратно на полку, и в этот момент чья-то рука случайно задела её и опрокинула на пол. Парень рядом быстро опустился, подобрал её и что-то при этом говорил, протягивая обратно Крису. Тот не сразу осознал, что не слышит его из-за наушников. Он снял и повесил их на шею, а после машинально принял книгу, спрашивая тихо: — Прошу прощения, вы что-то сказали? Парень напротив сразу же замолк. Крису показалось, или он и вправду его уже где-то видел? Тот почему-то словно стал грустнее и, ничего больше не сказав, ушёл. Ту книгу Крис всё-таки решил взять. Но читал он её уж слишком долго. Не смог осилить. А потом оставил пылиться на полке среди других, не дочитав даже до середины. Что-то ему мешало вникнуть в сюжет, и он не мог понять, что именно. Может, мысли о том парне, что смотрел на него этим странным взглядом? Возможно, он-то как раз и был в книжном тогда. Эти рассуждения преследовали Криса почти каждый день. Преследовал его этот парень. По крайней мере Крис стал замечать, что они пересекаются намного чаще, чем ему казалось: в магазинах, между рядами полок; в сквере недалеко от дома, через который он шёл на работу и в котором он дал себе волю танцевать в тот несчастный вечер; и просто на улице, во дворах, пересечениях углов, чуть ли не сталкиваясь с ним нос к носу. Крис сидел у фонтана на площади, когда этот парень, от которого уже мурашки бежали по спине, — вдруг он какой-то маньяк? — сел рядом с ним с двумя стаканчиками марки ближайшей кофейни. Крис не стал обращать на него внимания, но не мог не посматривать за ним краем глаза. Тот отчего-то выглядел ещё злее, чем раньше, много хмурился и бросал в его сторону неоднозначные взгляды. Как только Крис собирался спросить, зачем на него так смотрят, парень одним глотком допил свой напиток, подвинул второй поближе к нему и ушёл, обернувшись всего раз. И что это было? Крис опустил взгляд на стаканчик с прозрачной крышкой и увидел, как в тёмной жидкости цвета молочного шоколада, скорее всего какао, плавали подтаявшие зефирки. Крису такое нравится. Но от понимания, что незнакомец, по видимому, купил для него напиток, откуда-то зная его предпочтения, стало страшно. Сначала он отсел от стакана. Вдруг там какая-нибудь отрава? Или что ещё похуже. А потом ушёл с концами. Ситуация у фонтана повторялась ещё несколько раз. Вскоре странный парень перестал уходить — он сразу садился поближе к Крису и ставил стаканчик рядом с ним. Напитки немного менялись, но зефирки в нём оставались неизменны. Принимать угощение Крис стал не сразу, чаще просто уходил, как только ловил этот суровый взгляд на себе, и молился всем богам, чтобы парень не стал его догонять. И тот в итоге осмелел настолько, что однажды дал этот дурацкий стаканчик прямо ему в руки. Молча. Всегда молча. После встречи в книжном он больше не пытался с ним никак разговаривать. Крис помедлил. Их гляделки продолжались, по ощущениям, несколько минут. Он держал стаканчик, грея о него руки, замёрзшие от слегка морозного воздуха поздней осени, очень долго решался. И всё-таки сдался. Стянув одним пальцем маску с лица, Крис сделал глоток — горячий шоколад. Проглотил пару небольших зефиринок, попавших с напитком, и осторожно слизнул с губ пенку языком. И всё под пристальным взглядом. Неожиданно — наполненным интересом и ожиданием чего-то. — Спасибо? — произнёс Крис неуверенно. На всякий случай добавил: — Очень вкусно… У парня еле заметно дёрнулись уголки рта. И опять, как и в первые их встречи, он развернулся и ушёл, видимо, довольный проделанной работой. Сердце билось учащённо, слишком громко. Крис натянул маску обратно. Находиться в общественном месте без неё было некомфортно. Но шоколад ему понравился, тем более отравы в нём, кажется, нет, поэтому он отправился домой, чтобы допить его в одиночестве, пока не остыл. Должно быть, в его жизни всё не так уж и плохо. Крис потихоньку стал возвращаться в тот ритм, по которому жил раньше. Старался, как минимум. Закупил себе ещё немного книг, но пока к ним не прикасался. Снова стал засматриваться на цветы и считать, стоит ли их покупать. И наконец смог послушать новый альбом Twice, который так долго откладывал на потом. Удивительно. От этого парня Крис потерял себя, а потом вернул обратно благодаря нему же. Как он это сделал? И зачем ему это было нужно? Снова сквер. Снова сумерки — но на пару часов раньше, чем тогда, ведь темнеть стало быстрее. И снова он без наушников следит за тем, как падают последние листья. Танцевать не хотелось, да и ни к чему оно. Крис просто сидел и думал обо всём и ни о чём конкретном. И только тот парень с горячим шоколадом мелькал в мыслях. Он моргнул несколько раз, но видение не пропало. Этот парень стоял перед ним. Парень, что всегда смотрел на него осуждающим взглядом, парень, что поднял ему книжку, которую он позже решил купить, парень, что долгое время покупал ему кофе с зефирками и долго ждал, пока Крис его примет. Он стоял перед ним с небольшим букетом ярко-голубых хризантем в руках. И как всегда молчал. — Это… Это мне? Парень кивнул решительно. А затем, чуть запнувшись, сказал: — Да, это тебе. Крис начал оглядываться по сторонам. В сквере, кроме них, никого не было. — Зачем? — он вернул на него взгляд. — Подумал, что тебе нравятся цветы. Крис медлил, раздумывая, нужно ли принимать цветы от незнакомца, который его преследует больше месяца. — Я не понимаю… — Ты каждый раз останавливаешься около цветочного и не заходишь. Поэтому я решил, что… — Нет, я правда не понимаю, зачем тебе это всё. Ты следишь за мной? Откуда ты знаешь, что именно мне нравится? Чего ты от меня ждёшь? Парень приоткрыл рот, уже собравшись сказать. Затем внезапно передумал. Стоял довольно долго, и что было в его мыслях, вообразить довольно трудно. Наконец, он поднял на Криса уверенный взгляд. — Я жду, когда ты в меня влюбишься! Крис застыл. — Чего? — Это… — парень вдруг начал стремительно краснеть. Стало понятно, почему он не начинал разговор и убегал, не успев ничего сделать. — Вообще-то это фраза из той книжки, которую ты тогда уронил. Ты же вроде купил её, или я не прав? — затараторил он от волнения. — Прости, я не дочитал её, — настала очередь Криса заливаться краской. Хорошо, что маска могла это скрыть. — Да ты!.. Парень сильно возмутился. Сунул букет Крису, словно тот стал чем-то ядовитым или опасным, и быстрым шагом направился прочь. Только теперь он остановился, прямо под ореолом света, что озарял финальное движение Криса чуть больше месяца назад, и обернулся. — Мне очень понравилось, как ты танцевал тогда! — крикнул он, не заботясь, что его могли услышать и другие люди, которым это слышать было нельзя. — А потом мне понравился ты! Если… — он запнулся, набрал в грудь побольше воздуха, — если у нас что-то может получиться, давай встретимся здесь завтра! И теперь убежал окончательно. Крис смотрел ему вслед, неосознанно прижимая цветы крепче к себе.

***

— Мы даже не представились друг другу, — тихо произносит Крис, снова снимая маску. Это чувствовалось странно, он всё ещё находился на улице, вокруг то и дело появлялись прохожие, кидающие взгляд на двух парней, у одного из которых в руках был букет — теперь уже разноцветных гипсофил, — но перед ним хотелось быть открытым. Быть настоящим собой. — Я Чанбин. Чанбин протянул стаканчик горячего шоколада с зефирками. Теперь он всегда будет помнить, что ему нравится. — Крис. Честно, даже подумать не мог, что ты не знаешь моего имени… Чанбин вскинул бровь. — Это ещё почему? — Ну, ты… Не в обиду, конечно, но ты вёл себя, как сталкер. И этот твой взгляд… Мне постоянно казалось, что ты представляешь, как закапываешь меня заживо где-нибудь в лесу, — у Криса вырывается смешок. Как давно он в последний раз улыбался рядом с кем-то? — Да это у тебя такой взгляд! Я и двух слов рядом с тобой связать не мог, так и думал, как ты вдруг заорёшь на меня или залаешь, будто собака, — Чанбин не скрывается, смеётся искренне и громко. — Как ты вообще подойти тогда ко мне смог? — Потому что я видел, как ты танцевал! И услышал в твоих наушниках Twice. А ещё понял по книжкам, которые ты выбирал. Ты, может, и выглядишь, как зловещий монстр, но ведь монстры не слушают Twice и не читают романы, — выставляя по одному пальцы, Чанбин словно даёт важные нравоучения. Но голос его при этом мягкий и тёплый, согревает не хуже горячего шоколада. — Так что я понял, что ты хороший. И мне это так понравилось в тебе, вот я и хочу стать ближе. Крис снова чувствует, как сердце отбивает аллегро. Вот оно. То, что он потерял в себе, а теперь нашёл заново. Любовь к жизни. — Спасибо… Может, мир не такой серый и жестокий, как казалось Крису изначально. Потому что никогда не знаешь, какие люди носят маски. И если ты сам похож на чёрную ворону, которая никому не показывает своей светлой души, значит, найдутся и другие такие вороны. Звучали долгие разговоры двух наконец познакомившихся людей. А яркие гипсофилы, лежавшие между ними, покрывались первым снегом.