Тысяча слов

Донна любила Джеймса – любила наверное ещё с самого начала, и поняла это теперь, после смерти Лоры. Он всегда был хорошим, поддерживал её, помогал пережить неприятности и это странное, невыносимое чувство, которое усилилось и после смерти Мэдди... Но был тот, кому никто не мог помочь, и Донна, сколько бы ей не говорили сколько бы не целовали и обнимали, понимала что это её вина. Гарольд Смит. Донна многого не знала о своей лучшей подружке, но всё-таки каждая её связь с каким-нибудь тёмным жителем Твин Пикс всё ещё пугала. И когда они, трое подростков, она, Джеймс и Мэдди решили почему-то что вправе разобраться со всем сами, когда Донна получила странное анонимное послание, она несомненно знала – это связано с Лорой. Лора, Лора, Лора. «...Лора, ты умерла, тебя нет, но проблемы остались!» – плакала Донна на её могиле, кладя красивую архидею в горшке рядом с каждым исскуственным цветком, который возложили к ней жители. Букеты роз, всевозможные венки, тысяча и один цветок... Но почему-то Донне вдруг показалось, что всё это просто пустышка по сравнению с настоящей, прекрасной архидеей, которую вырастил Гарольд. Когда Донна пришла к нему первый раз, ей конечно же стало страшно. Конечно она подумала о том, что надо было взять с собой Джеймса, но... Обида. Обида, и дурацкая ревность, которую она чувствовала в 13 лет когда была жива Лора, и теперь, когда она увидела державшихся за руки Мэдди с Джеймсом. В глубине души, Донна знала – Мэдди не Лора. Она не поступит также как и её сестричка, не уведёт, не использует. Но понять это почему-то было труднее, чем на время свалить всё на других и на злую судьбу. Донна помнила, как поначалу всё было запутанно. Помнила как она даже прониклась жалостью к этому человеку, довольно-таки симпатичному парню, вынужденному сидеть в четырёх стенах. Но стоило девушке только увидеть в руках Гарольда заветный дневник, как всё помутилось. Ей стало совершенно плевать на то, что он думает, что он может быть чувствует. Главной целью стал дневник Лоры, а на всё остальное было плевать. Да, Донна совсем не думала, когда составила план по проникновению в дом Гарольда, где Мэдди – вор, а она – хитрая обманщица, отвлекающий манёвр. Ещё когда они обсуждали всё это накануне в кафе, Мэдди сказала кое-что... Она сказала, что думала будто Гарольд нравится Донне. А Донна почему-то так оторопела, даже растерялась, но сама для себя не ожидая кивнула головой. При этом в этот кивок, она не вложила нечего: ни карих глаз, смотрящих на неё так, как не смотрел Джеймс, ни слова и помощь, которые Гарольд готов был ей отдать. Но ведь был и Джеймс! Ведь так нельзя... «Это всё ради Лоры.» – одна единственная мысль, которая, как показалось Донне, могла объяснить всё. У Гарольда не было работы и определённого рода занятий, но зато он был болен. Что-то в его голове складывалось не так, и это не давало ему выйти наружу, не давало выйти в мир. Лишь спустя несколько лет, Донна поинтересовалась у отца, чем это могло объясняться. Точный ответ дал уже Доктор Джакоби, и было это одно слово, которое Донна запомнила на всю жизнь – агорафобия*. Гарольд был болен агорафобией... И вот, злополучный поздний вечер. Гарольд готов был сам прочитать ей страницу из дневника, в обмен на... Нечто сокровенное. Нет, не секс, и нечего похожее – она должна была рассказать ему самое яркое воспоминание из своей жизни. Да, точно, это было его призвание, его жизнь – люди приходили к нему, отрывали самую значимую часть себя, и уходили, лёгкие, готовые наполнить себя чем-нибудь ещё. Донна не считала это полноценным занятием, но всё же, это была плата. Плата за Лору. Ведь она тоже приходила к нему, и тоже делилась. Наверное, Лора посчитала это настолько полезным что даже решила доверить свой дневник... Донна помнила, как сидела в кресле, а Гарольд – за столом. Помнила, как сначала начала, а потом подумала: что ему рассказать? Но стоило Донне взглянуть на Гарольда, как воспоминание пришло само собой. Слова понеслись как ветер – сначала неуверенно, а потом превратились в настоящий ураган. Это было связано не столь с Лорой, как с тем чувством, которое Донна ощутила тогда. Тогда, когда не было ни Бобби, ни Майкла, ни Джеймса – тогда, когда они обе были ещё девочками, хоть и в коротких юбках. Но что эти юбки по сравнению с тем, что делала Лора потом? Да эти юбки, пусть они были видны хоть на заднице, это ничто по сравнению с тем, как Лора отдавала юную себя мужчинам, как заполняла ими свою пустую темноту, на самом деле делая её ещё гуще. И Донну каждый раз передёргивало от этой мысли, а когда Гарольд зачитывал одну из страниц дневника, что несла в себе все подробности этого, девушка думала что её вывернет наизнанку. Что же ты наделала, Лора? Что же ты сделала со всеми нами? Донна думала, что этот немой вопрос останется у неё в голове на всю жизнь. Слова, слова, тысячу слов, вздох – Донна замерла, когда поняла, что рассказ о её первой любви должен быть окончен. Слёзы скопились на ресницах, а щёки покраснели. Донна поняла, что замирает не только она – сидевший за столом Гарольд тоже застыл, и его лицо возможно впервые наполнилось светом. Его милые глаза были широко раскрыты, и когда Донна встретилась с ними, она смутилась, и тут же села обратно в кресло. «– Это.... Было прекрасно.» – сказал тогда Гарольд на одном дыхании. И что-то на секунду поменялось – что-то вдруг стало совсем неважно, и Донна даже забыла о сидящей в кустах Мэдди, но... Это всё ради Лоры? Ведь так? Потом, они пошли в оранжерею, где Гарольд показывал ей цветы. Множество цветов, в ярком свете. О, сколько вкладывал он в них любви, сколько делал! Донна знала это и без слов, а их между прочим было много. Тысячу слов, пока вдруг они вновь не столкнулись глазами. Донна знала, что нужно сделать – один шаг ближе, и они уже поцеловались. Господи, как неумело это было сделано! У Донны тогда проскочила мысль, что наверное Гарольд никогда никого не целовал. Что наверное, Донна была у него первая. И от этой мысли ей стало вдруг стыдно, но она решила, что назад пути нет. Донна помнила, как он отстранился от неё, каким удивлённым выглядел, и сколько в глазах его было обожания, восхищения. Она для него затмила бы любой цветок – она заменила бы Гарольду мир, от которого он получал боль, а теперь получал бы спокойствие, любовь. Она бы вылечила его. Но чёртов дневник, чёртов план заставил Донну, совершенно наплевав на всё, пока Гарольд ушёл в глубь дома, подбежать к окну, и подать сигнал фонариком для Мэдди. Затем, быстро убежать обратно. Донна прислонилась к стеклу, указывая жестами подруге что делать. И всё бы получилось, всё было бы сделано, если бы она не вздрогнула, когда Гарольд сзади коснулся её плеча. Донна тогда аж подпрыгнула на месте, и её почему-то так ошарашила улыбка, с которой на неё смотрел Гарольд. Улыбка, полная почти что любви, блаженная улыбка, со светящимися глазами. Это поразило Донну до глубины души... Она тоже улыбнулась тогда, но боже мой, как она была фальшива! Наверное поэтому Гарольд, до этого явно не видевший нечего кроме неё, вдруг решил оглядеться. Естественно, он увидел Мэдди, что шарилась руками по полкам в поиске заветной тайной кнопки. Пожалуй это было самое настоящее наказание, ибо кнопка была нажата, а настоящий стеллаж открыт лишь именно в этот момент. Секунда, и дневник Лоры был у Мэдди в руках. Когда Гарольд взглянул на Донну, он всё понял. Тогда у него в глазах пал целый мир. Мир, построенный ею, и ею же разрушенный... Донна выбежала бегом, и тут же схватилась за Мэдди, которую в свою очередь невероятно трясло. Она помнила слова, слова истинного больного: слова, что он думал, что она не такая. Что Донна воспользовалась его чувствами, а теперь насмехается над ним. Острое лезвие какого-то садоводского прибора оказалось направленно прямо на них – Мэдди закричала, спрятавшись за Донну лицом. А Донна держалась, держалась, сама не зная как, и пыталась даже что-то объяснить. А потом... Потом Гарольд вонзил лезвие себе в щёку, и кровь брызнула во все стороны! Тогда Донна не выдержала. Слёзы потекли по её щекам, и она заплакала. А потом, когда каким-то чудом их спас Джеймс, когда обнял своими сильными руками, Донна вовсе зарыдала в голос. Рыдала она долго, наверное так, что слышала вся округа. Уже успела поплакаться даже Мэдди, и теперь помогала Джеймсу успокаивать подругу. Через какое-то время Донна уже всё-таки смогла почти что успокоиться, но увидела зажатый в своих же руках дневник, и вскрикнула. Вскрикнула, и в ярости отшвырнула тетрадь на дорогу, под самый дождь. – Будь ты проклята! Это всё из-за тебя, Лора! Это всё из-за тебя, из-за тебя я сделала ему больно, из-за тебя!... Но Лора не могла услышать её, ибо тело её было закрыто далеко под землёй. Да и будь она жива, тоже бы не услышала, не поняла бы. Если Лора была бы жива, Донна не знала бы кто такой Гарольд Смит. Он бы знал конечно, этого никак не отменить – ведь Лора рассказывала о своей подруге. Но... Это всё ради Лоры – эту мысль Донна повторяла себе все эти дни после случившегося. Это, Донна повторяла когда Мэдди "уехала". Но Донна не смогла повторить этого, когда показав дневник Лоры Агенту Куперу, она узнала что Гарольд Смит покончил с собой, разбив при этом всю оранжерею, всё, чему посвятил свою жизнь. Донна была в шоке. В шоке она пребывала весь оставшийся день, а когда пришла домой, вспомнила их поцелуй, что для Гарольда наверняка был первым. Донна вспомнила его улыбку и глаза, вспомнила что она была для него миром, целым человечеством. И именно в этот момент, ей стало так стыдно, что хотелось самой повеситься к чёртовой матери. Теперь дневник Лоры показался ей нечтом совершенно неважным, и Донна по просту не понимала, как ради этого можно было пойти на такое! Это ради Лоры... Но Лора мертва! Лора мертва, убита, а её душу и так нельзя было спасти. А Гарольд... Гарольда Смита могла спасти Донна, вылечить его. Но она упустила такой шанс, чтобы не говорил ей Джеймс. Упустила и всё. Весь оставшийся день Донна пролежала в своей постели, проплакав. Ближе к ночи она заснула, и ей приснился сон... Ей снился сад – большой, прекрасный сад, в котором Донна стоит, а в руках у неё одна из тех архидей, что приносила она на могилу Лоры. Всё вокруг... Странное. Приглушённое. А потом она видит Гарольда – он появляется как из тумана, и смотрит на неё. Его глаза, затуманенные, но в них видна та боль и пустота, которые Донна видела в последнюю их встречу. Такую же пустоту она видела и у Лоры, в их последнюю прогулку, в их пикник... Где-то играет тихая музыка, и Донна понимает – это песня, которую они написали втроём. Она, Джеймс, и Мэдди... Гарольд молчит, и Донна пытается протянуть к нему руку, но внезапно вспоминает о цветке, который держит. Она смотрит в лепестки, и видит там своё отражение: видит, и чувствует невероятный стыд. – Прости. Боже мой, прошу тебя, прости меня. – шепчет девушка, и делает ближе шаг. Гарольд по прежнему молчит, только смотрит: от этого взгляда у Донны разрывалось сердце. – Я не хотела делать тебе больно. – продолжает она, – Я думала, что делаю это всё ради Лоры. Я думала... – слова кончаются, потому что Донна понимает, что не о чём она не думала. Она думала только как достать этот чёртов дневник, и заявиться в полицию, с гордостью предоставив значимую улику. Как будто это закроет ту рану, что сделала Лора в сердце каждого, ага, конечно!. – Прости меня, Гарольд. Пожалуйста, прости. Лора не стоила того. Ничто не стоило того. – Донна прижимает архидею к сердцу, и чувствует как вся дрожит. Внезапно, кто-то берёт её за руку: она поднимает глаза, и видит что это Гарольд. Он крепко-крепко сжимает её пальцы, и его губы, практически не двигаясь, говорят: – а ш у д я а к о н и д о Я. Донна не понимает: незримые слова теряются, всё вокруг становится... Слишком нереальным. Гарольд отпускает её руку, и по конечности невольно проходит волна ледяного холода. Внезапно, всё окутывает свет: Донна щурится, пытается понять что происходит, и видит уходящую фигуру. Гарольд. – Постой!... – Донна тянет к нему руку, тянет архидею к свету, и чувствует как сама сгорает. Появляется ещё какой-то силуэт: Лора! – Лора!.. Гарольд!.. Прости! Прости меня, прошу! – голос пытается сорваться на крик, но не получается: слова застревают в горле, становясь всё тише и тише, а свет становился всё ярче и ярче. Вдруг, всё исчезает... ...Донна открывает глаза, просыпаясь, и чувствуя как тысячу слёз вновь бегут по лицу. Да, это сон, и ни Гарольда, ни Лору не вернуть. Но он сказал кое-что. Это кое-что было максимально непонятным, каждая буква булькающая в крови, но это важно. Донна знала, клялась самой себе, что то что ей сказал Гарольд важнее всего, и ежели она хочет искупить свою душу, то должна понять. Обязана! Первую половину дня Донна думала и размышляла, пыталась записывать на бумаге каждый отголок, но не получалось. И вдруг она вспомнила – дом, где Гарольд жил! Энди что-то говорил про оставленную Гарольдом предсмертную записку! Не раздумывая боле, Донна оделась, схватила сумку, и бегом выбежала на улицу. Через улицы, через переулки, Донна бежала и бежала – пока не сбилась, потому что вспомнила, что совсем не знает куда. Можно было в участок, а можно... «...домой. Нужно идти к нему домой!» Эта мысль окрылила её, прибавила сил – теперь уже Донна шла, но тоже старалась быстрее. Всё это время она не думала ни о чём, кроме таинственном послании: ни о Джеймсе, ни о маме и папе, ни о школе, ни о Мэдди. Она бы и не думала так дальше, если бы не вспомнила, что точно также было перед самым неизбежным. Точно – тогда Донна тоже ни о ком и ни о чём не думала, кроме дневника Лоры. И если она хочет искупить свою ошибку, значит ей нужно исправится. Небо было мрачным, когда Донна достигла нужного места. Сначала девушка огляделась, но как удивительно, след полиции исчез. Конечно, ведь он им больше не нужен, ведь они тоже думают только о Лоре. Лора Лора, что же ты наделала, Лора... С лёгкостью перешагнув предупреждение, Донна переступила порог. Мгновенно она почувствовала как спину покрывают мурашки, а ноги начинают подкашиваться. Здесь было... Столько крови. И действительно, вся оранжерея побита – Слава богу что хотя бы сняли тело! О, Донна не вынесла, если бы увидела как Гаретт висит в кровавой петле, холодный и больной. Но где же искать? Да и не исключено, что всё давно забрал шериф... Зря она сюда полезла. Здесь нет нечего того что нужно, а сон, это всего лишь... ...Донна замерла, когда её взгляд остановился на стеллаже. Ну точно, здесь есть тайный стеллаж! Подбежав и присев, Донна мгновенно отыскала кнопку: когда она открыла секретный отсек. Там, стала рыскать руками, и нашла книгу. Вытащив первую попавшуюся, она взяла её в руки, и поняла что это тетрадь. Большая тетрадь, в толстой обложке – открыв на первой странице, Донна увидела что первые несколько страниц исписаны именами, как и обложка. Среди них, самым последним, она нашла своё: Донна Хейворд. 57-я страница. Донна аккуратно стала искать, ибо каждый лист был действительно пронумерован. И вот наконец она нашла – жадно впилась глазами в текст, в каждое слово. Это была та самая тетрадь сессий, где люди делились своими воспоминаниями... Но вместо своего рассказа, Донна обнаружила всего несколько строк: «Она не такая как другие. Она – мой мир, единственный мир, который не навредит мне. » Затем, другие страницы пустые. Только на последней рисунок – Донна замерла, когда увидела свои выплывающие черты. Может быть не та причёска, или овал, но черты и глаза были в точности её. Где-то на клеточке было маленькое сердечко: Донна улыбнулась, и совершенно не раздумывая вырвала этот листок. Пусть это будет единственным что у неё осталось от Гарольда, но это единственное будет для неё самым сокровенным. Жаль что сентиментальные записи надо было отложить, и перейти к нечту серьёзному. Очень жаль... Донна попробовала покопаться в тайнике ещё, но нечего толкового не нашла. Что ж, значит, нужно было искать... Где-нибудь ещё. Иногда самое важное лежит на самом видном месте – взгляд девушки устремился к кровавой оранжерее, а вернее к тому, что от неё осталось. Может быть, среди этих цветов, она найдёт ответы? Донна осторожно зашагала туда: было темновато, и она нажала на переключатель. Мгновенно загорелись лампы, и Донна вскрикнула, когда увидела огромную бабочку, удобно устроившубся на бутоне. Бабочка эта, как оказалось уже через пару секунд, была давным давно мертва – Донна вгляделась в цветок. В этом бутоне... Там что-то было. Чистейшее отвращение поднялось внутри. Обычно, когда такое возникало, Донна говорила себе что всё это ради Лоры. Но теперь, когда эта мысль стала причиной всех бед, надо было придумать что-то другое. И Донна придумала: Это всё ради мира, в котором жил Гарольд – сказала она себе, и действительно стало легче. Медленно потянувшись, она схватила огромную мёртвую бабочку за крыло, и то попросту отломилось, а само насекомое упало. Отлично, путь свободен – Донна сосредоточилась на бутоне. Осторожно, был раздвинут один лепесток, затем второй... Донна замерла, когда увидела скомканный, испачканный кровью клочок бумаги. Немедленно взяв его и раскрыв, она стала читать... Читала, и нашла одну единственную фразу: Я одинокая душа. На мгновение Донна застыла, не зная что ей делать. А потом вспомнила: вспомнила что буквы, что слова которые говорил ей во сне Гарольд были чем-то с этими похожи. А что если... Донна тут же перечитала наоборот: – а ш у д я а к о н и д о Я. Вот оно. То, что ей нужно, то, что она должна была понять. Где-то в голове вновь заиграла музыка: Донна прижала листок к губам, почувствовала как не может сдержаться и опять плачет. – Прости меня, Гарольд. Я не хотела, чтобы ты был одинок, и чтобы ты делал такое с собой. Прости меня. Прошу, прости... Донна любила Джеймса – а он, любил её. И по другому быть не должно, но всё-таки на одну секунду, когда Донна плакала в побитой оранжерее, прижимая последнее послание к губам, она подумала что может на чуть чуть полюбить Гарольда. Уже следующей ночью, Донне приснился новый сон: Всё было также как и в прошлом, но теперь Гарольд не смотрел на неё с осуждением и болью. Теперь он смотрел на неё с тем обожанием, с восхищением, вожделением. Теперь его лицо было наполненно светом, прямо как тогда, когда Донна рассказала ему своё воспоминание. Теперь, он сам подошёл к ней, и сам коснулся её губ, а Донна чувствовала как отвечает ему. Чувствовала, что вылечила его, а он теперь лечил её: целовал, неумело, но мягко, осторожно, словно Донна действительно какой-то прекрасный цветок, который Гарольд с такой заботой выращивал и теперь боится повредить. На утро Донна проснулась от телефонного звонка: она тут же сняла трубку. Звонил Джеймс. – Донна, где ты вчера была? С тобой всё хорошо? – обеспокоенно спрашивал он, и Донна, сделав глубокий вздох, честно ответила: – Теперь да. Молчание. – Джеймс, встретимся в кафе сегодня? – Конечно. Когда подъехать? – в трубке слышалась явная радость, и Донна тоже улыбнулась. – Давай прямо сейчас? – Прямо сейчас? – Да, Джеймс. Прямо сейчас. Целую.