О чём молчит мрамор

      Мы столько раз уже слышали про этого таинственного Дмитрия, что мне любопытно наконец увидеть его воочию. Судя по всему, он командир отряда и кто-то вроде оперативника по вызову для Донован. Возможно, даже правая рука. Или, по крайней мере, весьма важная конечность.       Так что я смело присваиваю ему в мыслях высокий рейтинг опасности для моей миссии. Вряд ли портал на Небеса открыли без помощи бессмертных, значит, Дмитрий вполне мог иметь с ними дела: с кем-то из лагеря Шепфамалума или со сбежавшими после битвы с Матерью Жизни. Это объяснило бы многое, особенно чудесное выживание отряда и их сноровку в борьбе с отродьями. А также, думаю, он знает, что от нас ожидать. — Мы разбили территорию на квадраты. Всего у нас две группы, каждая будет работать в своём районе…       Сборы проходят перед тем самым поместьем, откуда нас недавно выгнала Донован. Сама она, кстати, наблюдает с крыльца, покуривая сигарету: стоит в стороне, но не выпускает никого из виду.       Дмитрий оказывается высоким и хорошо сложенным бойцом. Он напоминает мне кого-то из генералов Люцифера, но светлые глаза больше подстать ангелу. И холод в его взгляде тоже подходит Небесам. Он сканирует тех, кого собрали его люди себе в помощь, и ненадолго задерживается на нас с Голодом. На фоне двух лесорубов, заросших густой бородой и покрытых шрамами, мы действительно выделяемся. Будто сделаны из другого теста. — Первый отряд возглавит Грег, с ним пойдут Ян, Соня, Алексей и Хантер. Со мной отправятся Лестер, Ноа, Валери и Лео.       Мы с Голодом обмениваемся быстрыми взглядами. По какой-то причине люди решили нас разъединить — потому что в чём-то заподозрили или без хитрого умысла? Мне не нужно напоминать, что я вполне самостоятельна и способна себя защитить, но почему-то мысль о том, чтобы отправиться на разведку без Голода, заставляет меня нервничать. Абсурдно, но всё же. — Напоминаю: идём цепочкой на расстоянии нескольких метров друг от друга, сильно не отдаляемся. Двигаемся змейкой по квадратам, следим за направлением по компасу. Основная тактика — прочёс, то есть ищем следы. Кричать и звать пропавших может быть опасно, будьте начеку. Доходим до отмеченной на карте точки, проверяем окрестности, затем возвращаемся. Рации используем только по необходимости, экономим заряд.       Теперь хмуро переглядываются двое лесорубов — Алексей и Лео. Они чувствуют, что спасение людей не входит в число абсолютных приоритетов Дмитрия и что у него есть какая-то другая задача, о которой не говорит. Я перевожу взгляд на других участников операции.       Запакованный в куртку, шапку и шарф по самый нос (несмотря на то, что сейчас просто холодно, а не морозно), Ноа всем своим недовольным видом показывает отношение к идее идти в лес ранним утром, даже по такому важному поводу. У него за спиной внушительный рюкзак, будто он собирается ночевать в лесу.       Тот, кто отозвался на имя Лестер, подначивает его и явно наслаждается процессом закипания друга. Они не кажутся слишком уж взволнованными пропажей людей или неисправностью защитного периметра. Подобные случаи часто происходят? Или они пережили нечто такое, после чего их мало что способно удивить?       Соня приглядывается к Хантеру, то есть, тьфу ты, Голоду. Оценивает способности нового лица в их кругу — не задержит ли их, не станет ли обузой? Голод остаётся равнодушен, но, поймав мой взгляд, незаметно для остальных закатывает глаза. Да, согласна, куда проще было бы взлететь и осмотреть территорию с воздуха, если уж так приспичило искать людей.       Но если вид летающего бессмертного с крыльями, полагаю, ещё мог бы быть знаком кому-то из отряда, то летающий бессмертный без крыльев стал бы ненужной нам сенсацией.

***

      Дорога занимает приличное время — дико раннее утро уже перешло в начало дня, когда Дмитрий оповещает, что мы добрались до начала нашего квадрата. Весь этот путь я то и дело ловила на себе внимательные взгляды Ноа и Лестера, но не могла понять, чья паранойя разыгралась — моя, раз я принимаю простое любопытство за повод для беспокойства, или их, если я кажусь им подозрительной. Дмитрий не отвлекался от прокладывания маршрута, а лесоруб шёл в некотором отдалении ото всех. — Хорошо, начинаем поиски, — Дмитрий поворачивается к нам и начинает краткий инструктаж. — Для тех, кто не знает: мы ищем трёх человек — Ташу, Алекса и Дэна. У Таши куртка с символикой «Сибири», как у меня, у мужчин заметная яркая одежда. Возможно, на них напали отродья, которые прорвались через периметр, так что ищем следы сражения, поломанные ветки, клочки одежды, кровь. Не шуметь, не кричать, при любом признаке опасности искать укрытие. Это понятно?       Он обводит нас взглядом, вновь чуть задерживаясь на мне. Возможно, потому, что я выгляжу наименее уставшей и замерзшей из всех, что лично меня не может не радовать, поскольку даёт надежду на «выздоровление». — Тогда вперёд.       Мы растягиваемся шеренгой, сохраняя некоторую дистанцию друг от друга: достаточно близко, чтобы видеть соседа с головы до ног, но вполне далеко, чтобы вести поиски самостоятельно. Слева от меня Лестер, справа — Дмитрий. И если первый ещё добросовестно вертит головой, высматривая следы, то второй чаще поглядывает наверх, чем себе под ноги.       Я иду в темпе со всеми, но полагаюсь в поисках больше не на зрение, а на чутьё. Я ощущаю слабые энергии смертных рядом со мной, знакомый отголосок Голода далеко в стороне от нас и едва слышный шёпот ауры нескольких отродий где-то далеко. Других существ я не могу засечь — парадоксальным образом тайга кажется пустошью.       Природа вообще не балует нас. Хотя грязь и схватилась лёгкими заморозками, ноги всё равно вязнут в ней. Повсюду торчат корни и ветки, сквозь которые надо продираться. И, как будто этого было мало, земля была местами изрыта оврагами и трещинами, как будто сам Шепфа взрыхлил здесь почву. — Чем мы ближе к главному разрыву, тем больше оврагов нам встретится, — поясняет Дмитрий, услышав мою тихую ругань на краю очередной ямы.       Я чуть было не спрашиваю, какой разрыв он имеет в виду, но вовремя спохватываюсь. Во-первых, на Небесах говорили про землетрясения и раскол Луны, хоть и не придавали этому столько же значения, сколько смертные. Во-вторых, жители Роткова иногда упоминали некую «трещину», но я считала, что они говорят о разбитом в хлам монастыре при кладбище — там тоже что-то разорвало землю. — Не могли вы выбрать другое местечко для возрождения цивилизации, вдали от того, где всё началось? — задаю я почти риторический вопрос. Дмитрий сухо усмехается уголком рта и некоторое время молчит, из-за чего я думаю, что ответа не последует. Однако… — Где всё началось, там всё и закончилось, и начнётся снова. Слишком многое нас связывает с этим городом. — Нашёл! — звучит бас лесоруба слева. Лео указывает на деревце, которое, судя по всему, сломали недавно — древесина выглядит свежей, светлой. — Чтобы сломать такой ствол, нужно приложить усилие. Никакой зверь не стал бы этим заниматься. — А вот влетевшее в него со всей дури отродье, преследующее жертв, — могло бы, — поддерживает Лестер.       Я иду дальше и осматриваю землю в поисках любых деталей. Довольно скоро натыкаюсь на след примятых растений и вполне чёткие отпечатки нескольких ног на краю лужи. Рядом видны следы когтей отродий. Кажется, здесь как раз проходила женщина и как минимум один мужчина. Проследив взглядом за направлением их шагов, я пытаюсь навострить уши и поймать хотя бы какой-то намёк на чьё-то присутствие. Не могли же люди просто раствориться без следа? И отродье, судя по царапинам и сломанному дереву, тоже здесь пролетало.       Но где же тогда их энергия или хотя бы её следы? Почему я будто смотрю в пустой тёмный колодец и не слышу даже эха? — Дмитрий, я нашла их следы. — Хорошо, двигаемся в этом направлении. Всем быть начеку.       Ещё час проходит с переменным успехом. Мы то находим, то теряем следы людей, причём отряд растягивается по лесу всё сильнее. Лео пропадает из вида, Лестер и Ноа о чём-то переговариваются, в то время как Дмитрий справа от меня то и дело кладёт руку на рукоять пистолета. Его нервозность передаётся мне, и я очень жалею, что со мной нет моего верного меча. — Здесь как-то душновато или это только мне так кажется? — подаёт голос Ноа и вытирает со лба испарину. Он кажется бледнее, чем был раньше. А ещё нас с ним разделяет неожиданно большое количество метров. Странно, я не думала, что ушла настолько далеко. — Душно? Сейчас же ниже нуля, — удивляется Дмитрий, и его голос почти не слышен за деревьями. Когда он успел за ними скрыться? — Только попробуйте сказать, что я всё придумываю. Как всегда мне никто не верит… — Да не бурчи, никто ничего не сказал, — откликается Лестер. Где он находится, я тоже не вижу.       Я мотаю головой, пытаясь сконцентрироваться и понять, каким образом мы настолько отдалились друг от друга, но перед глазами будто дымка. Взгляд сложно сфокусировать на чём-то конкретном, а в мыслях гуляет эхо произнесённых слов. — Никто ничего не сказал… Не верит… Не помнит…       Дьявол, мне кажется, я слышу голос из своих снов! Но как? Откуда? Мои чувства обострены до предела и всё же я будто нахожусь в вакууме. Я верчусь на месте, пытаясь сориентироваться, очертания деревьев и кустов смазываются в калейдоскоп серо-бурых пятен. Вокруг становится очень тихо, не слышно даже ветра и лесной живности. — А ты запомнишь меня?       Мне кажется, что я замечаю яркую шевелюру Лестера, и иду к нему. С каждым шагом тело становится всё легче. Всё хорошо, всё в порядке. Просто… нужно… идти…       И я иду…       Пока тишину не разрывает человеческий дикий крик боли. — Что… Что происходит? Где все? — слышится голос Лестера откуда-то слева, совсем не там, где я ожидаю. — Дмитрий! Ноа!       Ему никто не отвечает. Я усилием воли сбрасываю с себя морок и без раздумий бегу туда, откуда был слышен крик, проламываясь сквозь ветки и заросли. С каждым шагом разум становится всё яснее, и он наконец анализирует произошедшее. Во-первых, я понимаю, что кричал Лео. На него напали — отродья? Да, я снова чувствую их ауру совсем близко, а ещё в воздухе пахнет кровью, всё сильнее по мере того, как я приближаюсь к месту событий. Во-вторых, мы столкнулись лоб в лоб с неожиданной мистической аномалией, которая связана с моими снами… Нет, об этом лучше подумать позже!       Я вылетаю из кустов, оказываясь на небольшой прогалине и замечая на ней же Дмитрия, и сразу достаю армейский нож из числа тех, которыми нас снабдили перед выходом. Прежде чем я успеваю осмотреться и понять, откуда ждать опасность, Дмитрий наставляет на меня пистолет. Чёрное дуло оружия смотрит прямо между моих глаз, на расстоянии всего нескольких ладоней, и ни капли не дрожит. Предохранитель снят. Взгляд человека твёрд и холоден, как лёд. Он ждёт моих действий, надеется, что я себя выдам.       Но я замираю и настороженно смотрю на мужчину. Мне хочется сорваться, рассмеяться, расправить крылья и сразиться — с человеком или с отродьем, неважно. Но затем я напоминаю себе, что во мне говорит дурное влияние Войны, и остаюсь собранной. — С отродьем спутал, генерал? — процеживаю сквозь сжатые зубы. Генералом я называю его по интуиции, из-за схожести с генералами на Небесах, но, судя по расширившимся тёмным зрачкам, попадаю в цель. — Так у меня крыльев нет.       Ещё несколько секунд длятся словно целая жизнь, прежде чем над нами раздаётся крик твари Шепфамалума, и Дмитрий вскидывает руку вверх. С паузой грохают два выстрела, между которыми слышатся голоса Лестера и Ноа: они спешат на помощь и звуки стрельбы стали для них ориентиром. Подстреленное отродье воет и падает на землю, орошая её своей чёрной кровью. Я подскакиваю к нему, уворачиваюсь от удара когтей и, встав одной ногой на плечо крыла, а другой на руку, всаживаю нож прямо в горло. В мыслях по привычке проносится фраза «Я хочу тебя убить», которую я кручу, как смертельную молитву, во время любого боя с бессмертными.       Однако эти твари не бессмертны и испускают дух так же, как и люди, только после чуть больших приложенных усилий. — Их несколько, не расслабляться, — бросает Дмитрий и вопреки всякой логике двигается дальше по едва заметной тропе, в противоположную сторону от следов людей, которых мы ищем. Я выдёргиваю нож из тела отродья, заляпавшись гадкой кровью, и пытаюсь понять его замысел. Он явно что-то ищет, подняв голову, но не к небу, а будто высматривая нечто на деревьях.       Бросив быстрый взгляд вокруг, я замечаю брошенный топорик лесоруба. На рукояти остался кровавый след ужасной судьбы Лео, но оружием не разбрасываются, и я подбираю его. Мои руки чище уже не станут.       Дмитрий выводит нас из леса, хотя я уже начинала думать, что он бесконечен. Тайга заканчивается на краю высокого обрыва, а за ним раскидывается настоящая пустошь из болот и диких полей… которые разрезает огромная трещина. Разлом. Я всей кожей чувствую, как из него сочится энергия другого мира: даже не просто Ада, а чего-то более древнего, глубокого и отравленного злом и безумием. Во имя Шепфа, кто находился по ту сторону?! И где он сейчас? — Ловушка, — Дмитрий раздосадованно цокает языком. Я оборачиваюсь на голос, с трудом отрывая взгляд от разлома, и нахожу мужчину возле одного из деревьев, копающимся среди каких-то металлических обломков. Я замечаю антенну, что-то вроде системного блока, динамики, кучу проводов… Вот, значит, как выглядит ловушка против солдатов Шепфамалума? — Отродья её разломали? — Не знаю, разберёмся позже. Лестер, Ноа! — Дмитрий машет рукой бегущим к нам парням. — Нужно заменить: ставьте новую, обломки забираем с собой. Валери, мы защищаем периметр. — Принято, — отвечают его подчинённые, сразу принимаясь за работу. Я ограничиваюсь кивком.       Мой взгляд блуждает по пейзажу внизу и быстро выцепляет яркое пятно среди бурой палитры. Куртка Лео, а если точнее — его разорванное на части тело. На душе становится погано, несмотря на то, что мы почти не были знакомы. Несколько бестий глумятся над его останками, но вскоре поднимают уродские головы, будто учуяли нас. Впрочем, возможно, так и есть — они всё же создания Шепфамалума и наверняка чувствуют ауры почти так же, как и я. — Летят две, вон оттуда, — я указываю на них Дмитрию. С такого расстояния их не подстрелить, поэтому нам приходится поджидать врагов, отойдя от Ноа и Лестера, чтобы не ставить их под угрозу.       Мужчина вскидывает пистолет и почему-то усмехается своим мыслям, будто что-то вспомнив. — У тебя случайно молний в запасе нет? — спрашивает он. — Что?       Пояснений я не получаю: Дмитрий решает, что отродья приблизились на достаточную дистанцию, и начинает чёткую, размеренную стрельбу. Я замечаю, что он целится в сочленение крыльев и пытается перебить сустав. Ему даже удаётся это проделать с одной из тварей, и она по кривой падает на землю, потеряв баланс. Это не остановит её, но хотя бы замедлит и даст нам время.       Другая пикирует на меня, и я встречаю её стремительным подкатом, выставив топорик над собой. Когти отродья царапают мою руку, но не глубоко, боль терпима. Зато моё лезвие рассекает крыло почти вплотную к её туловищу, и, стоит мне повернуть запястье, топорик вгрызается в ногу, зацепившись за кость. Тварь валится в грязь, пронзительно кричит и сразу пытается отбиться от меня другой лапой, но я предусмотрительно делаю кувырок в сторону.       Дмитрий делает несколько метких и хладнокровных выстрелов, превращая голову отродья в кашу. Я поднимаюсь, бессмысленным жестом отряхиваю одежду от грязи и скольжу взглядом по силуэту монстра. Изогнутые рога, перепончатые крылья, гуманоидное тело, нечеловеческие быстрота и сила… Будто Шепфамалум экспериментирует над созданием нового вида бессмертных, в насмешку искажает изначальную задумку Шепфа до гротескных и ужасающих форм. Пакость. — Сколько ещё? — спрашивает он Лестера и Ноа. Те попеременно орудуют инструментами и такой-то матерью, пытаясь приладить новую ловушку вместо старой и подключить её к источнику питания. — Несколько минут! — откликается рыжий парень. — В лучшем случае… — добавляет его приятель.       Дмитрий кивает и, осмотревшись, не находит угроз поблизости. Я слушаю своё чутьё, но перед глазами снова всё расплывается, как было совсем недавно. Вспышки образов мелькают в моём сознании, сменяя реальность, как кадры в проекторе. Включить-выключить, вытащить один снимок и подставить другой…       Край пропасти. Бушующие волны. Громада разлома. Сумерки. Полдень. Рыжий отсвет факелов. Белое небо. Худощавый юноша со светлыми волосами. Дмитрий.       Угроза. Опасность. Рвущий сердце на части страх — не за себя, а за кого-то другого, близкого. Боль. Потеря. — Он связался с чудовищем, носителем первородного греха! Она запятнала его душу, теперь только Господь может спасти несчастного! — Я свяжусь с Грегом. — Интересно, а она сможет взлететь ради того, чтобы спасти его? Говорят, у них всё-таки есть крылья, хоть их не видно… — Всё-таки есть крылья… — повторяю я одними губами, будто в трансе.       Словно сторонний зритель, я наблюдаю за тем, как Дмитрий тянется к висящей на поясе рации, подносит её ко рту…       Но не успевает даже нажать на кнопку трансляции.       Ибо второе отродье, то самое, которое лишилось крыла, всё же взбирается по склону и одним движением набрасывается на Дмитрия. Собрав волю в кулак, я заставляю себя метнуть своё единственное оставшееся оружие — и нож с чавканьем влетает в лоб монстру.       «Я хочу тебя убить».       Слишком поздно. Даже в предсмертных конвульсиях тварь не разжимает когти и вместе с Дмитрием заваливается на спину. Вниз с обрыва. Мужчина напрягает мускулы, пытаясь устоять и высвободиться, но всё происходит слишком быстро, чтобы человек смог отреагировать.       Однако я не человек.       Будь у меня способность останавливать время, я бы тысячу раз подумала, стоит ли мне реагировать как бессмертная и рисковать своей миссией ради одного смертного, которого даже не знаю. Скорее всего, я бы пришла к холодному и расчётливому выводу: нет, не стоит. Внимание Дмитрия только мешает мне. Он слишком подозревает меня, он опасен, от него лучше избавиться.       Но у меня нет этой способности.       Поэтому я срываюсь с места со скоростью, которой у обычного человека просто не может быть, и бросаюсь животом на землю, одновременно вытягивая руку, чтобы ухватиться за локоть Дмитрия. Другой я держусь за выступающий корень.       Сила рывка чуть не выдёргивает мою руку из плеча, и я вскрикиваю, но всё же не разжимаю пальцы. Дмитрий цепляется за меня в ответ и рычит, пытаясь ногами отбиться от умирающего отродья. Обычный человек не смог бы выдержать вес взрослого мужчины и цепляющейся к нему твари, и я рычу, но не от боли, а от осознания, что моей маскировке вот-вот придёт конец.       Наконец Дмитрий попадает ногой прямо в челюсть, и шея отродья ломается со смачным хрустом. Его тело, как тряпичная кукла, катится вниз по склону. — Скорее, я долго не выдержу! — тороплю я мужчину и пытаюсь его подтянуть, вернее, создать видимость того, что силы вот-вот меня оставят. Дмитрий отчаянно пытается взобраться, но земля осыпается под его ногами.       Мои пальцы скользят по его руке, а затем раздаётся сухой щелчок сломавшегося корня, за который я держалась, и Дмитрий едва не улетает пропасть вместе со мной. Но выручает неожиданно прибежавший на помощь Лестер. Он падает на колени, вытягивает Дмитрия, а затем помогает встать нам обоим. — Порядок, генерал? — спрашивает он с искренним беспокойством. Дмитрий кивает, восстанавливая дыхание. На нём действительно нет серьёзных ран, кроме ссадин и царапин. Только одежда порвана и безнадёжно испачкана, но в этом мы похожи. — А ты, Валери? — Ничего серьёзного, — я повожу плечами и морщусь от боли. Одна рука пострадала от когтей отродья, а связки адски горят из-за растяжения. Но заживёт быстро… надеюсь.       Лестер возвращается к Ноа, который уже складывает в рюкзак обломки прошлой ловушки, а Дмитрий выпрямляется и заглядывает в мои глаза со всей серьёзностью. Дьявол, наверняка понял, что я не успела бы прибежать к нему на помощь, будь я обычным человеком. Вот так, ради спасения одной жизни я проваливаю целую миссию… Эрагон не будет рад.       Но вместо обличения в сверхъестественных способностях Дмитрий просто произносит: — Спасибо. Ты спасла мне жизнь. — Для того вы меня и позвали, — отвечаю я, стараясь не слишком выдавать своё облегчение.

***

      Больше поиски Таши, Алекса и Дэна не возобновляются — нам всем ясно, что их убили отродья, иначе бы они вышли на звуки выстрелов. Дмитрий сразу уже уводит нас обратно к поместью, по пути связавшись с Грегом по рации. Тот отвечает, что не встретили следов пропавших, но тоже столкнулись с отродьями, однако всё обошлось благополучно. — А ловушка? — Выведена из строя. Мы заменили её.       Не просто уничтожена или повреждена, как было бы в случае дикой ярости тварей Шепфамалума, а именно «выведена из строя»? Диверсия. Это становится интересно. Мне хочется оставаться в курсе событий, хоть и понимаю, что эта загадка никак меня не касается. Я должна думать о своей миссии, а не распыляться на человеческие проблемы…       Вернувшись к поместью, мы застаём группу Грега уже на месте — вместе с окружающими их жителями Роткова. Я сразу же встречаюсь взглядом с Голодом и отмечаю, что он будто бы просто в парк сходил прогуляться, а не на поисковую операцию в лес. А вот я наверняка выгляжу не самым лучшим образом… Голод хмурится в беспокойстве, но я незаметно для других отмахиваюсь, давая понять, что раны пустяковые.       Костяк отряда «Сибири» некоторое время совещается, обсуждая находки. Голод, наплевав на всех, подходит ко мне и берёт за руку. Я не успеваю его остановить, и моя боль сразу же утихает, а глубокие царапины затягиваются — Всадник оттянул ранения на себя. Я качаю головой, но всё же шёпотом благодарю его.       Наконец Дмитрий с мрачным видом объявляет Ташу, Алекса, Дэна и Лео погибшими от рук отродий. — Но как это возможно?! Разве ваши ловушки не защищают нас? — выкрикивает кто-то из толпы. Я слышу тихий щелчок откуда-то сверху и, подняв голову, замечаю стоящую на парадной лестнице Донован. Она смотрит на людей, как тюремный надзиратель, и пренебрежительно хмыкает.       Дмитрий и Грег обмениваются взглядами, прежде чем продолжить. И от их слов по рядам горожан прокатывается взволнованный шёпот. — Кто-то саботировал ловушки. Мы осмотрели обломки: провода перерезаны, антенны сломаны и погнуты, корпус разбит. Это сделали не отродья и не животные, а человек.       Даже когда человечество зависло на краю гибели, всегда найдётся кто-то способный на предательство всего рода людского.