Несколько бутылок ликера и энергетики

Давайте всё же признаем что наш эльф — фантазёр от бога, но то какой сценарий он представил у себя в голове не является правдой и он до сих пор лежит связанный на столе, а над ним стоит его друг. Страшно и мерзко, но остановить это всё он не мог, конечно же он пытался. Даже удар головой не особо помог. Тот лишь прошипел из-за боли и продолжил. Руки были стянуты слишком крепко; при каждой попытке вырваться холодный провод впивался в запястья всё сильнее, оставляя на коже багровые борозды. Синяки точно будут. Олег же был будто не в этом мире, интересные нынче побочки, да? Но мы вернёмся к нашему страдальцу, чей взгляд метался, пытался найти на столе хоть что-то, что ему поможет, но ничего полезного не было. Лишь кружка остывшего кофе мозолила глаза. Тем временем снеговик уже лапал его, спускаясь ниже и ниже. От такого хотелось выть, нет, не от удовольствия как во всякой дешёвой порнухе, а от тошнотворной, всепроникающей мерзости. Мерзко было от всего. Он всё ещё пытался вразумить своего друга, докричаться до того огонька сознания, что, казалось, ещё теплился где-то далеко. Но голос, охрипший голос, не слушался и не давал это сделать. И вот шорты с боксерами были стянуты, а что-то инородное, грубое и чужое проникло внутрь. Больно. Из уст вырвался хриплый крик. Изнутри всё разрывало, а из глаз непроизвольно потекли слёзы. Ощущение было таким, будто что-то внутри, хрустящее и сухое, как старая ветка, сломалось с тихим щелчком, который слышал только он. Движения того чьё имя, как и образ, хотелось навсегда стереть из памяти были ритмичными. Единственное что всё так же было перед глазами это кружка. Кружка с дурацким принтом, которую ему подарили на двадцать третье, вроде год назад, а может и два. Он уже не помнил. Странно, но сейчас белобрысый ощущал своё тело инородным отростком. Всё казалось нереальным, будто он просто играет в игру и смотрит на персонажа от третьего лица. Но боль — назойливая, рвущаяся наружу с каждым толчком — напоминала: это реально. Время перестало течь, его будто и не существовало в общем, оно никак не ощущалось. Оно перестало иметь значение. Оно расплылось, как клякса. Голос охрип, крики перестали вырываться из глотки, но было ощущение будто вовсе не он издавал эти звуки. Теперь мир состоял из звуков: приглушённого, хриплого плача, влажных шлепков плоти о плоть, назойливого жужжания холодильника. С каждым мгновением эти звуки нарастали, заполняя собой пустую, онемевшую голову, отдаваясь в висках тупым эхом. Мысли перестали посещать его, хотелось просто чтоб этот кошмар закончился. Взгляд всё ещё был на кружке. Да, он изучил её полностью, каждый чёртов сантиметр, но не было ещё чего-то на что он мог смотреть. Иногда на край опускалась рука снеговика, но переводить взгляд и смотреть на неё не было ни сил, ни желания. Уж никак не хотелось смотреть на эту белую и холодную руку. Взгляд уже давно размыл всю картинку мира, да и фокусироваться не хотелось. Он был бы не против и отдал бы всё что бы просто отключиться и не чувствовать это всё, но боль, рвущая изнутри, не давала этого сделать. А запахи начали ощущаться резче. Самыми резкими были запах алкоголя, его собственного пота и запах пыли смешанный с запахом кофе, исходящий от столешницы, на которой он лежал. Кажется что прошло минут пять, хотя может, тридцать или час, он не знал, но страдания прекратились. Сознание, наконец, сорвалось с крючка и рухнуло в долгожданное, беспробудное забвение, где он больше не ощущал всего ужаса, не ощущал ничего. Открыв глаза вновь он заметил что лежит в кровати под мягким одеялом, а за окном был умиротворяющий пейзаж. На миг сердце ёкнуло безумной надеждой: кошмар. Он желал что бы всё это было просто страшным сном, но нет, яркие синяки на руках говорили о том что всё было взаправду и по настоящему. Тело вдруг бросило в резкую, неконтролируемую дрожь. Стало очень мерзко. Мерзко от себя. Он чувствовал себя грязным, запачканным изнутри. И теперь уж никогда не отмоется от неё, она всегда будет с ним. Вмиг время опять будто перестало течь. Аканэ опять перестал осознавать реальность, все действия выполнялись на автомате, пока в голове, будто заезженная пластинка, прокручивалось то что произошло вчера. Все события были похожи на размытые обрывки какой-то книги, которую ты хотел бы никогда не читать, но тебя заставили и теперь невольно ты вспоминаешь то что там происходило. Внутри звучал один и тот же навязчивый шепот: грязный, омерзительный, испорченный, неправильный. Из этого кошмара его вырвала записка на столе. Гадать от кого и не приходилось. Читать её совершенно не хотелось. Он на подсознании уже знал что там не будет ничего хорошего. Но, просто выкинуть он не мог, что-то внутри не давало это сделать. Глубоко, с трудом втянув воздух, он развернул листок. Как он и думал. Это было извинение от него. Это были корявые, путанные строчки, написанные нервным почерком. Читалось всё с трудом. Мозг на половину отказывался воспринимать то что там написано, а тело трясло. Не дочитав и половины он скомкал её и выбросил. Эльфу не хотелось иметь в квартире ничего что могло бы ему напоминать о том событии. Слишком больно это вспоминать. Наверное надо было бы сообщить об этом в полицию, написать заяву там, но на это не было ни сил, ни духа, ни даже простого желания. Сейчас не хотелось ничего, кроме избавления от всех вещей связанных с этим и с ним. Это он сделает сейчас, потом уже всё остальное. Хотя и на это не было сил, после того как он мельком увидел своё отражение. Опять на ум не приходило ничего, кроме тех же слов, но к ним сейчас добавилось чувство будто он смотрит и видит в зеркале не себя, а совершенно другого человека. Изношенного, помятого человека с пустыми глазами. И в голове, поверх всего, пронеслось последнее, самое тихое и самое чёткое: «Ничто уже не будет прежним.»