Октябрьская хрень

Подъезд встретил его привычным запахом сырости, кошачьего корма и чужого табака. Как мерзко. Как живет в этой панельке, так и привыкнуть не может. Квартира бабкина, дарственная. Родители погибли давно, с тех самых пор, Олег один шатается. Его дом - улица. Или как там пацаны базарят. Олег не сразу понял, что за шум доносится сверху — крики, грохот, сдавленное «пусти». А потом — звук удара, короткий, сухой. А, теперь-то догадался. Знал он эту семейку. Ебаные психи. Что ни день, то побои. Ментов на них не хватает. Олег испытывал отвращение к пьяным, шатающимся телам, что выходят из этой квартиры. У бабы волосы сальные, сорочка в розочку и лицо отекшее, будто у рыбы капли. Ну-ну, от постоянных попоек и не такое будет. А мужик этот. Ну и свинья, если честно. Пузо большое, пивное, что оно аж трясется от большого количества мягкого жира при движении. Но, одно в этой квартире хорошее было. Сын их старший, Вадик. Хороший пацан, Олег таких уважает. В трудную минуту сигаретку протянет, да и чего больше. С Вадиком они дежурно перекидывались парочкой фраз, таких жаргонных, чтобы зубы сводило от их непонятного, лишенного смысла, диалога. Жалко парнишу было. Ровесник его. В общей компании, на районе и везде, его звали Дракон, из-за татухи на все «солнышко». Два красивых дракона, расположенных на груди. Олега это впечатляло, он и сам хотел волка на спине. Волков обернулся на звук. Вспомнишь солнце - вот и лучик. Через секунду дверь распахнулась, и на лестничную площадку вылетел Вадим. Куртка сбилась на одно плечо, лицо красное, глаза злые, но страха в них нет. За спиной орал отец, глухо, как будто по инерции, и захлопнул дверь с таким треском, что посыпалась штукатурка. Олег стоял у своей двери, замер, с ключами в руке. Секунду просто смотрел. Капля жалости закралась в сознание, когда тот смотрел на помотанного сверстника. Да и вроде не чужие они друг-другу были. Общаются, ведь. Долго принимал решение. Позвать или не позвать? А потом — тяжело выдохнул. — Иди сюда, — сказал он тихо, будто самому себе. Неслышно совсем. Вадим усмехнулся — криво, с усталостью. Отец опять бухой, вот его и косоебит. А получает всегда Вадик. — Да ладно, Волк, не парься. Я нормально, — неловкость прослеживается. Видно, стыдно ему в таком виде перед Олегом стоять. Но выглядел он не «нормально». И, чёрт возьми, Олег не смог просто пройти мимо. Просто не мог. Отчего-то захотел стать ангелом-спасителем. Хотя, никогда в жизни добро не делал. Он распахнул дверь своей квартиры, отступил в сторону. — Зайдёшь? И пока Вадим, не говоря ни слова, проходил мимо него, Олег чувствовал, как в груди всё крутится тугой спиралью. Он сказал себе, что это просто жалость. Просто жалость — и ничего больше. Но в этом что-то было. Олег морщится. Дракон заходит в квартиру молча. Осматривается. В квартире уютно, хотя и видно, что старенькая она, без ремонта совсем. Но отчего-то, сразу понятно было, кто в этой квартире живет.

***

Вадик сидел на кухне, грея руки о кружку чая, хотя тот уже остыл. Он не поднимал глаза, будто боялся, что в Олеговом взгляде прочтёт жалость — а это, пожалуй, было бы хуже, чем любое презрение. Даже хуже смерти. Ненавидел он жалость. Ни к себе, ни к остальным. — Спасибо, — сказал он глухо, не поднимая головы. Стыдно было. Вдруг, на районе о домашних проблемах прознают. Олег стоял у окна, опершись ладонями о подоконник. Свет фонаря с улицы ложился на его плечи, подчеркивая сухую, собранную фигуру. Знал, о чем Вадик думает. Но напротив, пиздеть он за него не собирался. Олег не болтливый. Не по-пацански это. А Волков пацан. — Не за что, — ответил он просто. — Ты бы на моём месте так же сделал. Олег улыбается сухо, не выражая ни чуткости, ни жалости. — Не сделал бы, — усмехнулся Вадим, криво, почти зло. — Я бы прошёл мимо. Волков подымает брови. — В этом, к сожалению, я с тобой не согласен. Помогать нужно. Мы же не звери, — щелк зажигалки. Олег курил прям на кухне. Волков медлит, смотрит в глаза. — Слушай, те, может, обработать че? Ну, знаешь, раны всякие, — расплывчиво спрашивает Олег. Не хочет напрямую на тему родаков базарить. Вадик носом шмыгает еле слышно. — Да нет, жить буду, спасибо. Хороший ты парень, Волков. — Можно просто Олег.

***

Движ какой-то намечался. Пацаны говорили о стреле на Ленина. Олегу тоже интересно было, бог в рукопашке, как никак. Но узнав, кто будет там, Волкову было не весело. Было уже ближе к ночи, когда они встретились снова — на заднем дворе, у старых гаражей, где обычно решались все дела страшного суда. Суда жизни. Олег пришёл первый, в чёрной куртке, с руками в карманах. Косухе, что досталась от батька. Молчал, пока не появился Вадим — с рассечённой губой и сигаретой, будто ничего и не было. Будто, он не был побитым котенком пару часов назад. Смотреть тошно. Ну и что он из себя строит? — Ты долго шел. Я уж думал, что струсил, — бросил Олег, не глядя. Наглость не любил. Да и бойкость тоже. — Пришел же, — ухмыльнулся тот, сплёвывая кровь на землю. — Тебе-то что. Не касается. Плюнул Дракон, и ладно, если бы просто плеснул яда, но плеснул его с таким пренебрежением. Хотя, чего Олег ожидал? Вадим уж точно не из благодарных. Оно и понятно, раз он из такой семейки. Волков не мог его винить. Но обида грызла. Олег повернул голову, посмотрел внимательно — на губу, на глаза, на позу, в которой тот пытался держать спину ровно, хотя явно болело. Видно, Батек его сильно головой об стенку приложил. Плохо дело. В такие моменты, всегда злость на ком-то согнать хочется. По себе знает. — С кем? Олег все равно крышанет его, делать нечего. Да и пару старшаков подтянут с бабочками, тогда дело в гору пойдет. Нужно для начала узнать, кому они лицо чистить будут. А дальше, по ситуации. — Да так. Пацаны из соседнего двора. Не поделили. — Опять ты начал? Ты вечно мутняк наводишь. Не поделили что? Олег его отсчитывает, будто школяра за двойку. Вадим аж робеет от такой выходки. Не ему Вадика жизни учить. — А кто, если не я будет отстаивать честь моей пассии? — в голосе Вадима прозвучало вызов, но руки дрожали. Он был зол. — Не хочу, чтоб обо мне думали, что я тряпка. Если телка моя, то моя. Понятно? Олег подошёл ближе, остановился почти вплотную. Из-за телки? Не, ну обычное дело, за свою деваху разбираться, это понятно. Почему Олег так разозлился, услышав эти слова? Видно, день не задался. Да, явно. — А я вот думаю, — сказал тихо, — тряпка — это не тот, кто не дерётся, а тот, кто не умеет вовремя остановиться. Кончай уже с этим, заебал, — за грудки берет, выдыхая тому в лицо. Про девушку знать ему не надо. Олегу эта поебень не нужна. — Да иди ты, — отмахнулся Вадим, но шаг назад не сделал. Не смог. — Раз такой моралист, че в пацанах ровных делаешь? Рожи чистишь. Почему? Волков нахмурился. — Не твоего ума дело. Увидев ссадины, выражение его лица смягчилось. Олег достал платок из кармана, коротко кивнул. — Сядь. Вадик аж от такой заботы побагровел — Не надо, я норм, — начал Вадим, но Олег уже схватил его за подбородок, заставив повернуть лицо. Осторожно вытер кровь с губы. Жест слишком интимный. Вадим замер, глядя на него снизу вверх. Всё как будто сжалось в одну секунду — шум ночи, редкие машины, и это близкое дыхание. И что это с ним? — Норм, говоришь? — тихо, почти шёпотом. Все еще напряженным. — Ага, — выдохнул Вадим. — Всегда норм. Не надо сюсюкаться. Но взгляд, его измученное выражение лица дрогнуло. И Олег тогда понял — за всеми этими ухмылками, за пафосом, за «пацанскими делами», пресловутыми разборками и драками, которые Олег не очень любил, — прячется тот же мальчишка, которого недавно выкинули за шкирку из подъезда. — Тебе бы завязать с этим, — сказал Олег тихо, но твердо. Совет дать хотел. — Хватит уже, Вад. Ни к чему тебе это. Ты же парень нормальный. Нахрена этот движ? Ты же понимаешь, чем это может кончиться? Вадим вскинул голову, посмотрел исподлобья. Плевок в душу эти блядские советы. — С чем завязывать? — С этими драками, с показухой. Зачем тебе это? Что ты доказываешь? И кому? Волков злостно шипел, не в силах терпеть его слабохарактерность и понты, которые он колотил. Презирал таких. Вадим фыркнул, коротко рассмеялся — без радости, с глухим звуком, будто через зубы. Тоже зашипел. — А что мне ещё делать, по-твоему? В шахматы играть? Или, беседы интеллектуальные вести? Рассмешил, Олег. Издевка. Волков сжал зубы, стерпел. — Хотя бы не лезть на рожон, — Олег не повышал голос, но в нем чувствовалась сталь. — Тебя же каждый раз в кровище вытаскивают. Избиваюи тебя до полусмерти. Ты думаешь, это круто? Доиграешься ты, Вадик. — А ты-то откуда знаешь, каково это? — резко перебил Вадим, шагнув ближе. — Тебя отец из квартиры не вышвыривает, у тебя всё ровно в жизни, чисто, спокойно. А у меня, если не я, то кто? Если не ударю — меня ударят. Тебе повезло, у тебя родителей нет. На больное неосознанно давит. Сирота. Этого слова он боялся больше всего. Олег громко выдыхает. — Это не повод превращаться в того, кто тебя бил. Не будь ниже плинтуса. — А это, по-твоему, не по мужски, да?— Вадим усмехнулся. — Спокойная жизнь, ровные пацаны, без проблем, без ссор. Ты вообще о чём мечтаешь, Волков? О нормальности? Её не бывает. — Бывает, — коротко бросил Олег. — Если захотеть. Я не захотел. Но ты можешь. Еще не поздно. — А ты, — Вадим шагнул ещё ближе, — ты чего хочешь? Меня перевоспитать? Или жалеешь всё ещё? Меня жалеть не надо. Олег отвёл взгляд. Да, в чем-то Вадим был прав. — Просто не хочу, чтобы ты сдох на какой-нибудь подворотне из-за ерунды. — А я не просил, чтобы ты хотел, — отрезал Вадим. — Меня твое мнение не интересует. Не хочешь - не крышуй. Сам справлюсь. Твоей помощи не надо. Повисла пауза. Гулкая, вязкая. Выть хочется от неловкости. Олег выдохнул, шагнул назад. — Делай как знаешь. — Вот и делаю, — сказал Вадим, не мигая. — Всю жизнь так. Он отвернулся, закинул капюшон и ушёл, даже не оглянувшись. А Олег стоял ещё долго, слушая, как шаги растворяются в темноте. — Черт с тобой! — сказал Олег, побежав следом. Мало-ли, что случится. Переживал.

***

Олег с Вадимом шли в развалку, оба — в синяках, с рассечёнными губами, но с каким-то странным чувством облегчения. — Видел, как я ему втащил? — усмехнулся Вадим, обхватив Олега за плечи. Голос сиплый, севший. — С одного удара, брат. Слова вызывают странный привкус на языке. — Ага, ты прям герой, — хрипло ответил Олег, морщась от боли. — Только потом сам словил пару-тройку в нос. Смеется беззлобно, за плечо его держа. — Ну, ничё, бывает. Главное, что не сбежали, — Вадим фыркнул, сплюнул кровь на асфальт. — Стояли до конца. Рыцари, блять. Будто, делим одно тело на двоих. — До конца, — повторил Олег и не понял, почему эти слова застряли у него в горле, будто о чём-то большем, чем драка. Представил что-то сокровенное. Они громко рассмеялись — над чем, сами не знали. Смех был нервный, усталый, но живой. Олег задел Вадима плечом, тот толкнул в ответ. Словно снова стали пацанами без забот, с глупыми шутками и общими тайнами, которые нельзя произносить вслух. Хорошо поладили. Долли до подъезда так же вместе. Все-таки, хорошо, что соседи. Олег поднялся на ступень, прислонился к стене. Вадим встал рядом, облокотился, засмеялся — громко, с хрипом, как будто хотел заглушить всё, что творилось внутри. А творилось что-то непонятное, честно говоря. — Слышь, Вад, — сказал Олег после паузы, — может, хватит уже? — Чего — драться? — прищурился тот. Опять заевшая в мозгу шарманка. Вад уже хотел закатить глаза, поспорить. Но, на удивление, Волков сказал совсем не то, что он ожидал. — Нет, — Олег покосился на него. — Притворяться. Ты же не такой. Смех Вадима стих. — А ты откуда знаешь? На секунду всё замерло — даже дыхание сбилось. Только два побитых пацана стояли в тусклом свете, и каждый понимал, что между ними давно уже не просто «по-братски». И точно ли Вад хочет продолжать так жить?

***

Они начали сталкиваться всё чаще — будто город сговорился их сводить. Будто, сама судьба хотела, чтобы они виделись. Возможно, для кого-то это было бы знаком, но уж точно не для Олега. На лавке у подъезда, где Вадим по привычке дымил с утра. В магазине, у кассы — Олег стоял с сигаретами, а Вадим, усмехаясь, держал в руках две бутылки «Жигулей». Волков смерил его выбор презрительным взглядом. — Опять ты, — хлопает по плечу, задерживается не нарочно. — А ты чё, за мной следишь? — Волков отвел взгляд. И оба хмыкали, будто это шутка. Но не расходились сразу. Хотелось малейшего знака, чтобы остаться еще на минутку. Иногда встречались поздно ночью — случайно, вроде бы. А возможно и нет. Олег возвращался после тренировки, а Вадим сидел у подъезда, в спортивке, накинутой на плечи, задумчиво куря. — Спать не идёшь? — спрашивал Олег, подходя со спины. Пугает своим вкрадчивым шепотом. — А чё, спится, думаешь? — отвечал Вадим, опустив голову. Опять буянит эта свинья. Олег поджал губы, больше спрашивать ничего не стал. Слово за слово, разговор — ни о чём, но как будто в этом и смысл. Хотелось просто отвлечься. Забыть о проблемах. Про школу, про братков, про жизнь. Вадим говорил проникновенным шепотом, будто открывая глубины своей не многогранной души. Нечем хвастаться было. А Олег слушал. И ловил себя на том, что не может уйти. Хочет слушать. Пару раз Олег даже специально задерживался во дворе — сигарету закурит, будто просто так. А сам хотел на него подольше поглядеть. Посмотреть, хорошо ли все дома, и благополучно ли добрался домой. Ненавязчивая, а все равно, своего рода, забота. И каждый раз — шаги за спиной, когда Олега все-таки ловили на наблюдении. — Чё, любуешься, Олежек? Улыбается. Сердце стучит. Волков кулаки сжимает. — Не твое дело, — бросал он, не оборачиваясь. — Моё, если на меня глазеешь. Волков чувствует, как горят кончики ушей.

***

Потом они стали ходить вместе — вроде по мелочи: в магазин, на стадион, просто пройтись. Оба делали вид, что им всё равно. Хотя, Олег и цеплялся за каждую мимолетную встречу. Дракон никогда не признает себе, что делает тоже самое.

***

Всё началось совсем спонтанно

Сначала Вадим просто привык к Олегу — как чему-то разумеющимся, к противному лязгу старого подъездного домофона, к короткому «здорово» в утреннем полумраке, когда весь мир принадлежал только им. А потом привычка стала чем-то большим, и это Вадим ненавидел. Пугали его собственные мысли. Он ловил себя на том, что ищет Олега глазами во дворе. Переживает, когда домой не являлся. Что, если тот проходит мимо, сердце — будто на миг останавливается. Что любая мелочь — его смех, усталый взгляд, даже дурацкая манера закатывать глаза на тупые шутки Вада — цепляет сильнее, чем должна. Вызывает непонятный трепет. Несвойственный, чужой. И Вадим бесился. Бредом все считал, мимолетным наваждением. Он убеждал себя, что это просто привязанность. Просто дружба. Просто уважение к тому, кто тебе помогает. Но внутри всё равно переворачивалось, что-то чужое, липкое, от страха. Он начал избегать. Перестал писать, не подходил к лавке, где они обычно курили. Даже, боялся подходить. Когда видел Олега на улице — отворачивался, делая вид, что не заметил. Не хотел лишний раз видеться. А потом злился на себя за это. Ночами не спал — думал. Он ж нормальный. У него девушки были. А я чё? Совсем ебанулся, что ли? Его передёргивало от самого себя. От мысли, что где-то глубоко внутри это не просто привязанность. Что-то большее. И от этого было мерзко и тошно одновременно. Вадим стал грубее. Начал говорить резко, специально. Будто хотел, чтобы Олег сам отдалился. Чтобы не видеть больше этот спокойный взгляд, от которого хотелось — чёрт побери — быть лучше. Он цапался по пустякам, спорил, цеплялся к словам. Старался Олега взбесить, за характер и помыслы предъявляя. Олег, списывая все на проблемы дома, стойко терпел все его выходки, проявляя огромное терпение. И в очередной раз, когда Вадим акцентировал внимание на том, что Олег из детдома, Дракону захотелось врезать самому себе за такой кривой базар. Волков лишь потер переносицу, пропуская слова мимо ушей, чувствуя тупую боль в груди. Вад развернулся и ушёл, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой комок — стыд, злость, страх. Он хотел заглушить это — драками, бутылкой, шумными посиделками. Дабы выкинуть этого святошу из головы, в которой и так много забот житейских. Но не мог. Потому что где бы ни был, рядом или далеко — в голове всё равно был Олег. И Вадима это очень пугало.

***

Олег привык держать лицо. Когда Вадим снова начинал с колкостей — усмехался, будто ему всё равно, но ядовитые, сказанные ненароком, слова задевали его все сильней с каждым разом. Он уже понял: Вадим злится не на него. Злится на что-то внутри себя. И всё равно — каждый укол ранил. Не потому что обидно, а потому что жалко. Жалко видеть, как тот, кого он знает достаточно долго — уверенного, яркого, наглого — превращается в того, кто прячется в тени злобы и желчи, которая вообще не к месту! И что на него нашло? Олег не говорил ничего. Просто был рядом, когда тот приходил в очередной раз рассечённой бровью, глазами полными слез, и молча протягивал антисептик. Это просто помощь. Вадим отмахивался, но всё равно садился. Позволял помочь. И это молчание между ними было куда ближе любых слов. Было в этом что-то интимное, личное. Но потом всё стало меняться. Не резко — постепенно. Каждый раз, когда Вадим смеялся, Олег ловил себя на том, что хочет, чтобы он смеялся чаще. Каждый раз, когда тот злился — хотел дотронуться до него, успокоить. И от этих мыслей самому становилось мерзко, и бросало в холодный пот. Он запрещал себе думать. Отгонял. Ты что, совсем долбанулся? Это ж Вад. Друг. Пацан свой. Он пытался смотреть на других — на девчонок, что улыбались в школе, на случайных знакомых, что кокетливо крутили прядочку у виска. Но не цепляло. Никто не цеплял так, как он. Не отзывалось внутри. Иногда ночью, лёжа на спине, Олег вспоминал, как Вадим хмурится, как морщит нос, как сжимает губы, когда злится. И в груди сжималось что-то, похожее на боль. Саднящую внутри. Не допускал и мысли о любви. Это же неправильно. Гомиков пиздить надо. Вдруг, Вад отвернется от него, узнай он, что конкретно думает о нем Волков? Эта мысль пронеслась вихрем. Он чувствовал отвращение — не к Вадиму, а к самому себе. К тому, что позволил себе быть слабым. К тому, что стал смотреть иначе. К тому, что боялся не его оттолкнуть — а самого себя не удержать. И всё равно — каждый раз, когда слышал знакомые шаги в подъезде, сердце начинало биться быстрее. Он ненавидел этот звук и ждал его одновременно.

***

Олег долго молчал. Курил, потом нервно тушил сигарету о железный поручень. Вадим сидел рядом, смотрел вдаль, будто не замечая, как у того дрожат руки от перенапряжения. — Вад, — сказал Олег глухо. — Я, наверное, не должен этого говорить. Мнется, он так долго решался на эти слова, прокручивая воспоминания. — Тогда не говори, — коротко бросил тот, не оборачиваясь. Заметно напрягся, ожидая подвоха. Волков усмехнулся. — Нет, надо, — выдохнул Олег. — Иначе с ума сойду. Он смотрел в землю. Голос хрипел, будто от холода. — Я… короче… мне не просто так с тобой хорошо. Не просто по-дружески. Я не знаю, что ты для меня значишь, понимаешь? Тишина ощущалась грузом. Даже ветер будто стих. Вадим повернулся к нему, глаза прищуренные, полные подозрения и отвращения. — Ты чё, Волков? Издеваешься? Не верил он своей удаче. Олег покачал головой. — Нет. Я просто… не могу больше делать вид, что всё нормально. Вадим резко поднялся, отступил на шаг. Смеялся — грубо, беззвучно, так, будто смеялся не над ним, а над самим собой. — Вот дерьмо, — процедил он. — Ты больной ублюдок. Тебя на районе убьют. Волков сжал кулаки. — Я не хотел тебя пугать, — сказал Олег тихо. — Просто… ты мне нравишься. С самого начала, наверное. Я даже не знаю. Вадим осёкся. Внутри всё перевернулось — будто кто-то выдернул землю из-под ног. Он хотел сказать: «Я тоже», прижавшись всем телом. Что-то оттолкнуло его. Но язык не повернулся. Вместо этого он выбрал спасение — злость. Потому что Волков все испортил. Легче было просто молчать. — Ты чё, совсем охренел? — выпалил он. — Мы оба пацаны, ты чё, с ума сошёл? Это же по пидорски. Мерзко. Он отступил ещё. — Тебе лечиться надо, понял? Пока не поздно. Олег не двинулся. Только медленно кивнул, будто удар пришёлся не по лицу, а прямо в грудь. Больно было, будто весь воздух из легких выбили. — Понял, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. — Прости. И пошёл прочь. Вадим стоял, не в силах даже выдохнуть. Губы дрожали, пальцы сводило от злости. Зачем он так сказал? Зачем вообще всё это началось? Он хотел догнать, но ноги будто приросли к земле. Хотел попросить прощения, но слова застряли в горле. Только когда шаги Олега стихли, Вадим тихо, почти неслышно, выругался — с болью, с отчаянием, с чем-то похожим на раскаяние. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно — не за себя, а за то, что потерял. За то, что у него могло быть. Любовь Олега.

***

Олег исчез — как будто растворился в воздухе. Будто, его никогда и не существовало. Ни на лавке, ни во дворе, ни в привычных местах, где они раньше пересекались. Даже в подъезде стало тихо — его шаги больше не звучали по утрам. Он никуда не собирался. Он просто перестал существовать для Вадима. Олег проводил свои будни дома, скрывшись от всего мира. Он сидел дома, зашторив окна, сжимая в руках кружку холодного чая. В груди была пустота. Зияющая дыра. Он думал, что ему станет легче после признания — будто, выговорившись, сможет дышать. Добьется взаимности, что ли? Но оказалось наоборот. Теперь каждое слово, сказанное тогда, звучало в голове заново — и больнее, чем в тот вечер. Мозг прокуричал моменты позора. "Ты чё, совсем охренел? Мы ж пацаны!" "Лечиться тебе надо." Он закрывал глаза, а внутри всё крутилось одно и то же: зачем сказал? зачем вообще? Зачем нужно было все портить? Вадим ведь… нормальный. Настоящий. Ему девушки всегда нравились — говорил, шутил, хвастался. А так и надо. И Олег желает ему счастья. А он, идиот, полез со своими чувствами, как какой-то больной. Пацан пацану такое не говорит. Он не выходил на улицу. Не мог смотреть людям в глаза — казалось, что все знают. Что видят, какой он теперь. Пидор. И с каждым днём становилось только тяжелее. В горле ком.

***

Вадим не находил себе места. Он не знал, где искать Олега, и злился, что вообще хочет искать. Каждый раз, проходя мимо его двери, будто случайно задерживался, подслушивал — не раздастся ли там шаг, кашель, хоть какой-то звук, похожий на его голос. Но внутри всё жгло. Слова, сказанные в тот вечер, крутились в голове, как заноза. "Лечиться надо." "Мы ж пацаны." Он сам не понимал, зачем их сказал. Они вырвались не потому, что хотел обидеть — а потому, что испугался. Испугался самого себя. Теперь же его страх сменился чем-то другим — тупым, вязким чувством вины. Он пил, бил грушу, курил одну за одной — ничего не помогало. Всё казалось каким-то ненастоящим. Пустым. Олег не появлялся. И Вадим ловил себя на том, что уже готов был на всё, лишь бы снова увидеть его. Хоть на секунду. Хоть просто — чтобы сказать, что не то имел ввиду. И что, он ему тоже нравится, вообще-то. Но двери оставались закрытыми. И чем дольше длилось это молчание, тем сильнее он понимал: Он потерял не просто друга. Он потерял единственного человека, с которым хотел быть настоящим.

***

Осень прошла, оставив их в одиночестве так же, как и зима. Время близилось к наступлению весны, когда снег уже таял, оставляя слякоть и лужи. Вадим стоял у стены, как обычно, с пацанами, делал вид, что слушает, но взгляд то и дело цеплялся за фигуру Олега. Тот стоял у крыльца, в серой толстовке, и рядом — какая-то девчонка. Смеялась звонко, запрокидывая голову, крутила в пальцах его ключи. Ключи Волкова. А Олег, черт его дери, а мог и бы и он, тоже улыбался. Настояще, мягко, не так, как с кем-то ещё. Волков даже Вадику так не улыбался. У Вадима внутри всё будто оборвалось. Зависть. Липкая, горькая на вкус. Сердце колотилось, будто он не стоял, а бежал куда-то, в никуда. — Чё, чё смотришь? — кто-то из ребят толкнул его в бок. — Да так, — буркнул он. — Плевать. Кому он пиздит, конечно, не наплевать. Не плевать вообще ни разу. Он смотрел, как девчонка кладёт руку Олегу на плечо. Как тот чуть наклоняется, что-то отвечает, и она заливается смехом. И в груди у Вадима поднимается злость — густая, горячая, неразборчивая. Хотелось рвать и метать. Несколько недель назад признавался ему в любви, а сейчас с телкой зажимается? Ага, вот, значит, как. Быстро забыл, да? Он сам не понимал, к кому злость — к ней, к нему, к себе. Он отвернулся, закурил. Руки дрожали. Дым шёл в глаза, и от него щипало, но не от дыма — от того, что видеть всё это было невыносимо. Так тебе и надо, Дракон. Сам всё проебал. Теперь смотри. Молчи. Делай вид, что всё равно. И он делал вид. Но ночью не мог уснуть. Перед глазами — этот смех, лёгкий, беззаботный. И Олег рядом с кем-то — не с ним. Он переворачивался с боку на бок, кусал губу до крови. "Он не твой. И никогда не был." — повторял про себя. "А всё равно хреново." От того, что уже поздно все исправить.

***

Вадик вылавливает Волкова у подъезда, придерживая за плечи. — Ты чё, Волков, совсем башкой поехал? — Вадим резко дернул его за локоть, когда тот только собирался зайти в подъезд. — Весь двор видел, как ты с ней обжимался. Мерзость ебаная. Вы бы еще поебались прям там, на месте. Волков оценил его презрительным взглядом. Олег обернулся, раздраженно, сдержанно, губы чуть скривились. — И что? — бросил он сухо. — Она подошла, поболтали. Тебе-то что? Не твое дело. — Мне-то? — Вадим засмеялся коротко, нервно, будто пытался этим смехом заглушить собственное бешенство. — Да ни черта мне! Просто неприятно смотреть, как ты кокетствами перекидываешься с первой встречной. — А тебе-то какое дело, кто со мной перекидывается? — Олег сжал челюсть, в голосе появилась сталь. — Ты сам меня видеть не хотел, теперь вот стоишь тут, размахиваешь руками, будто я тебе кто-то важный. Это так? Я что-то значу? Волков уже переходил на крик. — Может, и не хотел, — огрызнулся Вадим, делая шаг ближе. — Но и смотреть на это глупое представление не собираюсь. На вас же смотреть тошно. В подтверждение своим словам, Вадик сплюнул на асфальт. — Представление? — усмехнулся Олег, горько, даже чуть насмешливо. — Это ты у нас артист, Дракон. То холодный, то злой, то вдруг добрый. То — «отойди от меня», то — «куда пошёл, Волков». Определись уже. Хочешь ты меня или нет. Вадим хотел что-то сказать, но слова застряли. Он видел, как у Олега челюсть ходуном от гнева ходит, как тот выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя злость. — Я же тебе ничего не должен, — тихо сказал Олег, но в тоне звенела усталость. — И ты мне тоже. Так чего ты хочешь? Чтобы я вечно сидел и ждал, пока ты решишь, кем тебе быть? Прости, но я тебе не псина. Вадим сжал кулаки так, что побелели костяшки. Внутри всё кипело — ревность, вина, страх, что Олег сейчас просто уйдёт и больше не обернётся. — Ничего я не хочу, — процедил он сквозь зубы. — Делай что хочешь, Волков. — Уже, — ответил Олег и пошёл вверх по лестнице, не оборачиваясь. Устал он от этих игр. А Вадим остался стоять во дворе, чувствуя, как дрожат руки. Он сам не понимал, отчего так больно, отчего сжимается грудь, будто ему вырвали что-то важное.

***

Олег почти дошёл до своей двери, когда Вадим снова догнал его. Тяжёлые шаги за спиной, короткое дыхание — он даже не успел обернуться, как его рывком прижали к стене, не давая и шанса на освобождение. — Чего тебе ещё? — устало выдохнул Волков, но голос дрогнул. Вадим не отвечал. Лицо его было перекошено от злости, от чего-то, что давно сжирало изнутри. Он сжал пальцами ворот Олеговой куртки, так, что та натянулась на груди слишком сильно. — Не уходи так, понял? — выдохнул он, почти рыча. — Я не закончил. С тобой, еще нет. — Отпусти, — сказал Олег, не поднимая взгляда. — Хочешь поругаться — иди домой. Там тебе рады. Слово дом ударило сильнее, чем кулак. Вадим будто обжёгся — взгляд мгновенно потемнел. Домой, где орал отец, где пахло перегаром и дешёвой драмой. Он не хотел туда возвращаться. Хотел остаться здесь. С Олегом. — Мне некуда, у меня только ты. — выдохнул он глухо, и прежде чем Олег успел что-то сказать, просто потянулся вперёд. Поцелуй вышел грубым, почти звериным. В нём не было ни нежности, ни просьбы — только спазм, страх, бессилие. Вадим дышал неровно, пальцы вцепились в ткань, будто от этого зависело, останется ли в реальном мире. Олег стоял неподвижно, замер. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. Вкус крови — Вадим случайно прикусил его губу. И всё равно не отпускал. Когда Олег наконец вырвался, между ними осталась короткая, вязкая нить слюны, соединяющая их голодные рты. — Ты, — начал Волков, но голос сел. — Ты даже не знаешь, зачем это сделал. Поиздеваться? Ну зачем ты так. С горечью спросил Волков, не ожидая, что Вадим его перебьет. — Знаю, и ты знаешь, — прохрипел Вадим, но глаза не поднимал. — Просто не мог не сделать этого раньше. Они молчали. Взгляды становились все развязнее. А за дверью — Олегова комната, где было тихо и безопасно. Подальше от этой неразберихи.

***

Олег не спал почти всю ночь. Сначала пытался заняться чем угодно — пролистал ленту, достал учебник, даже чайник ставил на ночь глядя. Но всё равно возвращался к одному — к тому моменту, когда Вадим прижал его к стене. Когда дыхание было общее, тёплое и судорожное. Когда губы дрожали от переизбытка чувств и эмоций. Он сжимал кулаки, мысленно ругая себя. Это бред. Милолетное наваждение. Очередная попытка Вадика снять напряжение. А Волков, как дурак, ей богу, повелся на его провокации. Давление дома, отец этот, вот и с цепи сорвался. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вновь были губы, что отчаянно целовали, руки, что прижимали груди, тяжесть его тела, этот срывающийся голос, полон признаний в чем-то запретном. И тогда в груди что-то предательски теплилось. Екнуло сердце. Стыдное, тягучее, неправильное. Он ложился на бок, пряча лицо в подушку, будто кто-то мог увидеть, как ему становится жарко при одной только мысли о Драконе. Возбуждение ползет вверх от одних только мыслей. Бесстыдство.

***

А Вадим, свалившись на диван, долго ворочался, уткнувшись в одеяло. Прокручивал всё снова и снова. Зачем он это сделал? Почему? Схуяли? Он ведь не такой. У него были девчонки, которых он цеплял, и ведь мыслей о парнях не возникало, без разговоров о чувствах. А тут — Олег. Его друг. Тот, кто когда-то пожал ему руку у подъезда, кто всегда казался сильнее, правильнее, будто из другого мира. Тот, на кого можно равняться. Был бы Вадик чуть поэтичнее, сказал бы, что Волков - рассвет человеческого рода, но увы. Теперь же внутри всё кипело. От стыда, от страха, от желания. Он перевернулся на спину, закрыл лицо ладонью. Фейспалм. — Дебил, — выдохнул сам себе, глухо. — Полный дебил. Но от воспоминания, как Олег замер, как податливо он жался к его телу, как дрогнули губы — становилось только хуже. Горячее. И, что самое страшное, — хотелось повторить. Снова почувствовать эти губы на своих. Вот черт.

***

Олег распахнул дверь, ожидая увидеть кого угодно — соседа, ту деваху, да хоть бабку с первого этажа. Но на пороге стоял Вадим. Тот самый, с которым он избегал встреч уже несколько дней. И который не отводил взгляд с его полуголого торча. Твою мать. Олег совсем забыл, что только что вышел из душа. Молчание тянулось. В воздухе — пар от недавнего душа, запах мыла и чистоты. Вадим отвёл взгляд, будто обжёгся. Сжал кулаки в карманах худи. — Чё хотел, Вад? — голос Олега хрипловат, будто простыл. На нём — только полотенце, мокрые капли стекают по груди, исчезают где-то у пояса. У Вада мурашки пробегают. — Поговорить. — Вадим произносит это тихо, почти глухо. — Нормально, по-мужски. Чтобы ситуацию прояснить. Олег ухмыляется, пряча смущение за привычным спокойствием. Вад что, только что облизнулся? — Ну, давай, заходи. Раз уж приперся. Только быстро, у меня времени нет. Дела есть. Дракон проходит внутрь. Он садится на край дивана, глядя в пол. — Слушай… — начинает, и ком подступает к горлу. — Я тогда… ну, перегнул. С поцелуем этим. Олег замирает, прислоняется к стене. Вадим не поднимает взгляда, будто слова режут изнутри. — Не знаю, что на меня нашло. — Он нервно усмехается. — Ты ж понимаешь, я не из этих. Просто, не знаю, чё в башке щёлкнуло. Не знаю как объяснить. Олег кивает. Слишком спокойно. Но внутри всё вскипает от негодования. Он хочет сказать, что всё нормально. Что он понял. Что не держит зла. Но язык не поворачивается. Потому что врать — это будто предать себя. — Понял, — коротко выдыхает он. — Бывает. Забей. Все норм. И уже почти поворачивается, чтобы уйти, когда Вадим резко встаёт. — Да не могу я «забить», блять! — вырывается громче, чем хотел. — Я как идиот с тех пор не сплю! Олег замирает, мокрые волосы прилипают к шее. Между ними — метр, и целая пропасть. — Может, я и не из этих, — хрипло добавляет Вадим, — но, походу, ты во мне что-то сломал, Волков. Я, сука, по тебе сохну. Очень сильно. Олег улыбается. Не от радости. — Да из этих ты. Пока не признал, но в процессе. И ты безумно меня хочешь. Хочешь, чтобы я шептал на ушко непотребства, пока ты стонешь в экстазе. Я неправ? — шепчет прямо на ухо, вызывая электрические разряды в теле. Вадима, кажется, шароебит от такого возбуждения. Да, в глубине души, Вадим мечтает, чтобы это властное тело нависло над ним, шлепая по заднице. Стыдно, так мерзко, что все вырвать хочется. Но так возбуждает, что Вадим готов стерпеть любое отвращение.

***

Просит, чтобы поглубже. Просит, чтобы побыстрее. Выгибается, пока держат за горло. Дракон жаждет унижений. Олег так злится на него. Волков знает, что он не примет свою ориентацию. Знает, что не построит с ним нормального будущего. И выливая всю горечь от осознания того, что это все - пустяковая игра, душит, ведь Вадик заводится от асфиксии. Лучше бы, он сдох при оргазме.