О последствиях разлуки и новых обещаниях

      — Где Спаситель?       Мидей помогает слугам погрузить последние ящики с товаром, когда Димитриос, охемский торговец маслом, подходит к нему. На лице мужчины — негодование и едва прикрытое презрение; он держится гордо, расправляет плечи, стараясь казаться больше, и смотрит наследному принцу прямо в глаза, не выказывая ни страха, ни уважения.       — Откуда мне знать?       Мидей, кажется, слышит этот вопрос в десятый раз. Он и сам хотел бы знать ответ. Какими бы порой запутанными их отношения не были, одно он мог сказать точно — Фаенон никогда не опаздывал без причины.       Правда, если бы случилось что-то, требующее участия Спасителя, они бы точно об этом узнали. Но камень связи молчит, и сообщения Мидея — донельзя простые — висят непрочитанными с самого утра.       >>> Утро. Я взял тебе в дорогу мешочек изюма, так что не вздумай воровать мой. Сушеный миндаль брать?       >>> Надеюсь, ты уже проснулся, Спаситель. Димитриос начинает действовать мне на нервы, и лучше тебе найти хорошее оправдание своему опозданию. И игнорированию.       >>> Где ты?       — Разве вы не должны поддерживать связь? — Снисходительное «вы» режет слух, но Мидей не обращает внимания. Он кивает слугам, давая им закончить с погрузкой, и идет дальше, чтобы в последний раз проверить готовность остальных. — Госпожа Аглая обещала, что двух златиусов будет достаточно, чтобы караван безопасно добрался до Рощи муз. Пока я вижу лишь вас, Мидеймос. — Димитриос следует за ним, не отставая. — Я не собираюсь ни терять драгоценное время, ни рисковать своими…       Их прерывает низкий гортанный звук.       — Кто-нибудь, помогите успокоить Ино! — кричит молодой погонщик. Геозавр рядом с ним явно чем-то встревожен: он топчется на месте и снова трубит, вселяя беспокойство в своих собратьев.       Мидей идет к ним, на ходу бросая:       — Мы не будем его ждать.       Димитриоса, конечно, не устраивает его ответ.       — И кто тогда будет охранять караван, если мы столкнемся с черным течением? — Торговец не отстает от Мидея, и его сандалии звонко стучат по каменным плитам. — Ха, вы, кремносцы, слишком уверены в себе — разве сможет один человек защитить нас?       Ино склоняет голову и толкает погонщика в спину, когда они приближаются.       — Да что такое… Ваше Высочество! — Юноша тут же выпрямляется, завидев их, и кладет руку на морду геозавра в попытке то ли успокоить, то ли отодвинуть от себя. — И господин Димитриос… ох. — Зверь ворчит и снова подталкивает его. — Простите, я не знаю, что на него нашло… все было хорошо, пока мы не погрузили товар.       — Перевес? — предполагает Димитриос, наконец, отвлекаясь от их с Мидеем одностороннего разговора. — Хм, не должно быть, мы все рассчитали заранее.       Давая Димитриосу разобраться с работниками, Мидеймос осматривает геозавра. Не похоже, чтобы тот был нездоров — стоит твердо, ноги и кожа в порядке, глаза ясные. Заметив интерес принца, Ино переключает свое внимание на него.       — Ну что с тобой? — с тихим смешком спрашивает Мидей, когда геозавр тычется в его волосы, и гладит зверя по носу. — Покажи, что тебе не нравится.       Мидей знает по Кокобо — геозавры умнее многих людей; с помощью Ино он находит проблему быстро. Оказалось все донельзя просто — геозавра беспокоила туго затянутая подпруга.       — Майрон, перестарался, — говорит Мидей, ослабив ремни. — Сильно затянул подпругу. В следующий раз будь внимательнее.       — Вы… вы помните мое имя? — Погонщик растерянно чешет затылок и смотрит на него со смесью смущения и восхищения. — То есть, эм, д-да, конечно! Я буду осторожнее, Ваше Высочество.       Титул давит, мешает дышать, но Мидей просто кивает. Он отходит от Ино с Майроном и смотрит в сторону переулка, ведущего к Мраморной площади. Где ты?..       — Разобрались? — Димитриос снова возникает рядом, и Мидей закатывает глаза. — Я уже был готов поверить в то, что этот старый плут Линос попытался упаковать больше товара, чем мы договаривались, — торговец вздыхает и приглаживает седые волосы. — Итак, Мидеймос, мне нужен точный ответ: где Спаситель?       — Мой ответ не изменился. Откуда мне знать? Он не отчитывается передо мной.       Димитриос морщится и потирает переносицу.       — Как же все плохо… мы уже должны отбывать!       — Димитриос, если вы считаете, что ваших людей и меня будет недостаточно для охраны каравана, я могу призвать своих солдат. — Мидей знает, что он не согласится. Мужчина кривит губы и бросает на него выразительный взгляд.       — По-вашему, я должен доверить свою жизнь не одному, а сразу нескольким кремносцам?       Вот она — причина, по которой Аглая с самого начала настаивала на том, чтобы Фаенон участвовал в этом поручении. Димитриос и многие другие жители Охемы по-прежнему не доверяли кремносцам — еще не затянулись старые раны, еще свежи в памяти кровавые битвы, страх и ярость, сросшиеся с костями. Пройдет немало времени, прежде чем они смогут работать сообща без оглядки на прошлое.       Но Мидеймос знает: его народ заслуживает мира, обещанного пророчеством. Его люди не обязаны жить одной войной — нескончаемой бойней в угоду безумному богу.       И если ради этого ему придется усмирить собственную гордость, найти общий язык со вчерашним врагом, то так тому и быть.       — Тогда можете все отменить, — Мидей пожимает плечами. По крайней мере, Димитриос честен и никогда не скрывал своих подозрений. — У меня найдутся дела поважнее, чем сопровождение неблагодарных охемских лавочников.       — «Неблагодарных лавочников», ха! — Кажется, ответ Мидея искренне развеселил мужчину. — Послушать вас, так я должен вам в ноги кланяться за то, что вы вообще пришли сюда.       Мидей смеряет его красноречивым взглядом.       — Это лишнее, Димитриос, — он скрещивает руки на груди. — Но мне будет достаточно, если охемские купцы перестанут завышать цены в сделках с кремносцами.       — Это просто торговля, Ваше Высочество. — Димитриос натянуто улыбается, но не отводит глаз.       — Интересно в Охеме называют «мошенничество».       Знакомая светлая фигура появляется на горизонте в тот самый момент, когда Димитриос разражается длинной тирадой о «правилах охемской торговли». Мидей слушает его вполуха, не сводя взгляда с приближающегося Фаенона.       Они не виделись почти два месяца. Сначала Мидей со своими гетайрами срочно отправился в Сабению — несколько недель они сдерживали тварей черного течения, давая местным сбежать из почти поглощенных проклятьем земель. Потом, вернувшись, он узнал, что Аглая отправила Фаенона в один из полисов на юге, который по-прежнему сторонился союза с Охемой — очевидно, Ткачиха надеялась, что ее протеже сможет породить сомнения среди жителей города.       Если верить соглядатаям Горго, Фаенон смог сделать даже больше, убедив местный совет прислушаться к предложениям Охемы. Вернувшись в священный город, он отчитался перед наставницей и согласился на ее просьбу сопроводить караван на ежегодную ярмарку в Роще муз, а затем вновь отправился в дорогу. Со слов Аглаи, Фаенон пообещал защиту некой семье, пожелавшей перебраться в Охему.       Мидей не знал, стоит ли ей верить. Он лишь надеялся, что Спаситель не пытался избегать его.       На лице Фаенона играет дежурная улыбка, когда он подходит к ним, и Димитриосу хватает нескольких общих фраз, чтобы успокоиться. Мидею нет дела до их разговора — его взгляд по-прежнему прикован к Фаенону.       Что-то не так.        — … Мидей? Что такое?       Мидей моргает, запоздало понимая, что они остались одни — Димитриос, явно удовлетворенный появлением Спасителя, ушел, чтобы отдать последние распоряжения. Фаенон смотрит на Мидея; его улыбка смягчается, а глаза, кажется, блестят больше обычного.       — Если ты продолжишь так смотреть на меня, боюсь, Димитриосу действительно придется искать других сопровождающих из златиусов, — добавляет он тише и делает шаг навстречу. — Мы так давно не виделись…       — Что с твоим голосом? — Мидей хмурится, но не отступает, давая Фаенону приблизиться. Все слишком заняты, чтобы обратить на них внимание.       Да и все же... он страшно соскучился.       — А что с ним? Он все такой же пленительный, как и раньше.       Рука Фаенона опускается на его талию. Пальцы свободно скользят по оголенной коже, медленно выводят круги и замысловатые узоры — Мидей выдыхает, чувствуя, как тепло подступает к лицу.       — Спаситель.       — На нас никто не смотрит. Кроме одного погонщика. Он с тебя глаз не сводит.       — Светлые волосы? — Фаенон кивает. — Это Майрон, ученик смотрителя.       В ответ он слышит только многозначительное «хм».       — Поцелуй меня, — вдруг просит Фаенон. Мидей дергает бровью. Сейчас?       — Нет.       — Попытаться стоило. — Фаенон с нарочитой печалью вздыхает, но улыбка не сходит с его лица. — А потом?       Он хочет меня отвлечь, понимает Мидей. Шкодливая охемская химера.       — Возможно. — Если ему не подыграть, Фаенон не остановится. — Ты так и не ответил. У тебя голос какой-то хриплый. Приболел?       Судя по взгляду Фаенона, он надеялся, что они не затронут эту тему.       — Нет. — Ложь.       — Врешь.       — С чего ты взял, что я вру? — Пусть Фаенон возмущается, Мидей знает, что он прав. — Может… может, я пил всю ночь!       — Да ну?       — Да, столько всего навалилось сейчас, вот я и решил... выпить. Один.       Мидей вздыхает.       — Ты отвратительно врешь, Спаситель. — Фаенон недовольно поджимает губы, но молчит. — Я знаю, что вчера ты поздно вернулся в Охему. В это время все лавки давно закрыты.       — У меня дома…       — У тебя дома «неприкосновенный запас», который ты не тронешь даже перед началом эры воскресающей земли.       Фаенон отводит взгляд. Он хочет отстраниться, но Мидей ловит его руку и возвращает на место.       В последние месяцы Фаенон взвалил на себя слишком многое. После новых слухов о Похитителе пламени его жизнь стала похожа на бесконечный цикл тренировок, работы и заданий Аглаи, в котором не было ни времени, ни места на себя.       Или на свои мысли.       Еще перед своим отъездом Мидей пытался с ним поговорить, но это ни к чему не привело. Казалось, он смотрел на него и видел свое отражение — себя, преисполненного тихим гневом и яростью, жаждущего, наконец, добраться до глотки собственного отца и вспороть ее. Но убийство никогда не приносит покой — только не тому, на чьих руках остается кровь, — и порой Мидеймос жалел, что не понял этого раньше.       — Я не хотел, чтобы ты беспокоился. — Фаенон смотрит на него украдкой, точно понурый щенок.       — HKS, лучше скажи, что не хотел признавать мою правоту. Я говорил, что без отдыха ты скорее погубишь себя, чем станешь сильнее. — Мидей поправляет его растрепанные волосы. Редко Фаенон позволял себе появляться в неопрятном виде на людях. Должно быть, то пространное оправдание, которым он наградил Димитриоса, было еще одной маленькой ложью, и на самом деле он просто проспал. — Не позволяй ярости и жажде мести возобладать над трезвостью ума.       Мидей заправляет светлые пряди за ухо и осторожно касается кожи за ним. Взгляд Фаенона, полный знакомой тоски, замирает на его губах.       — Мидей…       — Возвращайся домой. Я закончу это поручение сам.       Конечно, без Спасителя Димитриос устроит проверку его выдержке похлеще испытаний титанов. Но лучше так, чем заболевший Фаенон продолжит подвергать свое тело бессмысленным нагрузкам.       — Нет. — Твердость проскальзывает в голосе Фаенона, и Мидей вздыхает, понимая, что его не переубедить. — Аглая не одобрит это. Перед выходом я принял лекарство, все будет хорошо. — Фаенон наклоняет голову, прижимаясь щекой к его ладони, и заговорщически улыбается. — К тому же, — он переходит на шепот, — в Рощу приедет один интересный торговец из Долоса.       — Антиквар?       — В точку. Я просто обязан с ним увидеться.       Мидей даже не удивлен.       — Кто бы мог подумать, что спаситель Амфореуса настолько очарован артефактами, что ради них готов больным бежать в другой полис. — Он гладит Фаенона по щеке и задумчиво очерчивает линию челюсти, когда тот, прикрыв глаза, бормочет: «Не только ими». — И такой пример безответственности ты подаешь воинам Охемы?       — Только не говори, что ты всегда соблюдал постельный режим.       — Всегда, — помедлив, возражает Мидей. Фаенон открывает глаза и молча смотрит на него несколько долгих секунд.       — Я спрошу у Горго.       Мидей вспоминает все те случаи, когда матушка обвиняла его в безрассудстве — когда он так же, как и Фаенон, не давал своему телу восстановиться, когда рвался на поле боя, сражался на пределе возможностей, не жалея ни крови, ни собственных смертей, и тренировался так, словно лишь истязая себя он мог добиться желаемого. Он был молод и глуп — сейчас, надеется Мидей, я все еще молод, но хотя бы поумнел, — но Фаенону знать об этом совсем не обязательно.       Поэтому Мидей убирает руку и отворачивается. Фаенон, по-прежнему держась за его талию, двигается следом и снова встает перед ним.       — Не отвлекай царицу Кремноса по пустякам. — Мидей хмурится, когда улыбка на лице Фаенона становится шире.       — Теперь точно спрошу. А еще скажу, что ты мне врешь.       — Это серьезное обвинение. Рекомендую подготовить хорошие аргументы в свою защиту.       — Ты что, сомневаешься в многократном победителе…       — Кхм.       Они синхронно поворачиваются к Димитриосу. Торговец, сложив руки на груди, смотрит на них с насмешливым интересом.       — Значит, слухи не врут?       Мидею хочется стереть самодовольство с чужого лица, но он лишь приподнимает бровь, сохраняя невозмутимость. Равнодушие всегда было хорошим оружием против сплетников.       — Какие слухи? — В голосе Фаенона слышится предупреждение. Он двигается ближе к Мидею, встает с ним плечом к плечу и плавно скользит ладонью дальше, опуская ее на поясницу. — Что Кремнос может оказаться важнейшим союзником Охемы в сражении против обезумевшего Копья Ярости? Да, пожалуй, эти слухи правдивы. — Мидею не нужно смотреть на него, чтобы знать — Фаенон отражает насмешливую улыбку Димитриоса. — Хорошо подумайте перед тем, как ответить, Димитриос, — добавляет он, опережая ответ торговца.       Мидею хочется треснуть его по голове.       Взгляд Димитриоса становится острее. Он не из тех людей, кого легко приструнить — Мидей успел убедиться в этом — но, видимо, конфликт с Фаеноном не входит в его планы.       — Да, конечно. Я говорил именно о них, — с явной неохотой соглашается торговец. — Хотел сообщить, что все готово к отбытию.       — Мы сейчас подойдем.       — Не задерживайтесь, — говорит Димитриос напоследок и уходит, оставляя их одних.       Фаенон по-прежнему стоит на месте. Его теплая ладонь медленно поднимается вверх, и кожа Мидея покрывается мурашками, когда она ненадолго замирает на его уязвимом месте.       — «Слухи не врут», — тихо фыркает Фаенон и закидывает руку ему на плечо. — Думаю, Димитриосу не помешает поучиться такту.       — «На нас никто не смотрит», — парирует Мидей, хотя он и согласен с Фаеноном. Димитриосу не помешает не только чувство такта, но и понимание, что такое честная торговля.       — Клянусь, никто на нас не смотрел… тогда. Потом я был слишком очарован тобой, чтобы заметить.       — Ты хитрец, Фаенон из Элизии Эйдес. — Мидей прячет улыбку за нарочито тяжелым вздохом. Все же он и сам на короткое мгновение забыл об окружающих. — И кстати… твое заступничество никак не поможет ни мне, ни моим людям. — Он знает, что лукавит. Охема прислушивается к своему Спасителю, ценит и уважает его; с самого начала сотрудничества двух полисов Мидей замечал, как мнение Фаенона влияет на других, как аккуратно он меняет их взгляды, постепенно, шаг за шагом. — Не стоит.       Доверие Фаенона — ценный дар, говорит ему Горго. Мидеймос знает. Но еще он знает, что должен справиться сам с предрассудками других людей.       Когда тишина между ними затягивается, Мидей поворачивает голову к Фаенону. Тот задумчиво смотрит на одного из геозавров — складка залегла между его бровей, и совершенно ясно, что Фаенон не думает ни о предстоящей дороге, ни о готовности каравана, ни даже о древностях, ради которых он так рвется в Рощу муз.       — Я делаю это не потому, что ты мне нравишься, — наконец, говорит Фаенон, и слова его звучат отстраненно, глухо. — И не потому, что якобы вы неспособны постоять за себя. Я лучше других знаю, на что способны кремносцы. Просто мне не все равно. — Пальцы Фаенона в последний раз крепко сжимают его плечо перед тем, как отпустить. — И я устал от того, как Охема смотрит на вас. Это… несправедливо.       — Не могу их винить. Под правлением моего отца Кремнос много раз доказывал, как безжалостны солдаты, которых ведут лишь ярость и кровавая слава. — Воздух становится холоднее без прикосновений Фаенона, и Мидей ведет плечами, глуша глубоко внутри желание вернуть их. Не время и не место. — Но давай оставим этот разговор на потом. Нас ждут, Спаситель.       Фаенон не смотрит на него, и его молчание говорит больше слов.

***

      Первый день пути проходит без проблем.       Погода благоволит им. Свежий ветер приносит с собой горьковатый запах диких трав и оливковых садов, солнце мягко согревает кожу, и дорога навевает воспоминания далеких дней, когда Мидей странствовал по Амфореусу в компании своих ближайших друзей. Кажется, что надо просто обернуться и за собой он увидит Птолемея, который вновь что-то доказывает Леону и Пертикасу, услышит легкую мелодию Певкеста и переглянется с Гефестионом, посмеивающимся над их суматохой.       Образы прошлого отпускают его, когда взгляд находит широкую спину, укрытую светлым плащом. Фаенон идет впереди и слушает истории их спутников; он молчалив и собран, и это… непривычно. Почти неправильно. Внутри неприятно тянет, клубится смутное чувство тревоги, и Мидеймос хмурится.       Но Фаенон выглядит неплохо. Он ступает твердо, уверенно. Когда Мидей ненадолго подходит ближе, его напряженные плечи выдают усталость, едва заметную для тех, кто не знает его так, как знает наследный принц Кремноса.       На молчаливый вопрос Фаенон лишь улыбается и качает головой. «Все хорошо», — и Мидей принимает на веру его безмолвный ответ.       К вечеру они добираются до постоялого двора на границе двух полисов. Простой ужин, который им предложили хозяева, проходит в суматохе чужих разговоров, стуке кружек и чьей-то неумелой игре на лире. Мидеймос скоро устает от нестройного шума — не сговариваясь, они с Фаеноном оставляют общий стол и уходят в выделенную им комнату.       Подготовка ко сну проходит в комфортном молчании. Вторую кровать они игнорируют — Фаенон прижимается к груди Мидея и обжигает горячим дыханием кожу.       — Я очень скучал, — почти неслышно шепчет он. Мидей согласно мычит и накрывает их одеялом. Ладонью он проводит по спине Фаенона, аккуратно массируя мышцы, затем — касается пальцами ребер, медленно поднимается к плечу. Фаенон расслабляется в его руках и обнимает, двигаясь еще ближе, словно хочет слиться, стать единым целым.       И Мидей был бы не против.       Их ноги переплетаются, грудь Фаенона медленно вздымается и опадает, и в мирной, почти безмятежной тишине их комнаты Мидей, кажется, может услышать стук его сердца. Он зарывается носом в мягкие волосы и вдыхает запах дороги, пряных трав и самого Фаенона — тонкий, необъяснимый аромат, напоминающий ему о солнце, свободе и доме, в котором Мидей никогда не был.       Запах Элизии Эйдес.       Из общего зала все еще доносятся приглушенные отрывки разговоров, звуки лиры и чей-то смех. Кто-то запевает фривольную песню про пастушонка, полюбившего дочь царя, и Фаенон тихо усмехается.       — Добрых снов, Мидей, — бормочет он.       — Спи спокойно, meum corculum.       — М? Как ты меня назвал?.. — переспрашивает Фаенон и сонно моргает. — Кремносский… повтори мне это слово утром, — он широко зевает, — и я обязательно угадаю, что оно значит.       Мидей улыбается одним уголком губ и, поддавшись слабости, целует его в висок.       — Хорошо.

***

      Они должны были прибыть в Рощу муз на второй день, к концу часа ясности.       — Что это? Тучи?       Фаенон идет рядом с Мидеем и Майроном и, прикрыв глаза от солнца, приглядывается к горизонту. Тяжелые свинцовые облака устрашающе нависают над холмами вдали. Завораживающее и вместе с тем скверное зрелище, учитывая, что там пролегал их путь.       Мидей косится в сторону Фаенона, который еле встал этим утром: пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить его из постели, и еще больше — чтобы разбудить. Несмотря на спокойную ночь, он выглядит хуже, чем вчера — недовольно морщится, когда солнце касается лица, отмалчивается и на вопросы отвечает короткими, рублеными фразами.       — Удивительная наблюдательность, Спаситель. — Мидей, может, и сказал бы что-то другое, но колкости — то, к чему они оба привыкли. К тому же, Майрон все еще рядом, и его любопытный взгляд то и дело скользит по ним, раздражая кожу.       — HKS… дождя нам еще не хватало, — обреченно выдает Фаенон, а Мидей замедляет шаг.       — А? Что ты сказал?       Он почти готов поверить в собственную глухоту на левое ухо или, может, легкое сумасшествие, когда слышит от Фаенона кремносское ругательство.       — Что? — Фаенон хмурится, не сразу понимая, о чем он. — HKS, дождя нам еще… а, — понимание озаряет его лицо, и он отворачивается, пряча взгляд. — Ты так часто ругаешься, конечно, это слово прицепилось ко мне. Ну и чего ты смеешься?       — И ты еще меня обвинял в сквернословии.       Он и сам не знает, что его так рассмешило: смущенный Фаенон, его акцент или то, как он даже не заметил слетевшего с языка ругательства. Это странно, но кроме веселья Мидей чувствует еще и тепло, что растекается в груди; он не может сдержать улыбку — слишком мягкую, чтобы ее видел кто-то еще — и тоже отводит взгляд.       Мне стоит научить тебя фразам получше, хочет сказать Мидей, но прикусывает язык. Это предложение не для чужих ушей.       — Не обвинял я тебя, — почти обиженно возражает Фаенон, голос отдает хрипотцой. Он откашливается и добавляет: — Простите.       — Господин Фаенон, вы в порядке? — наконец, подает голос Майрон.       — Да-да, не переживай, — Фаенон отвечает слишком торопливо и беззаботно, чтобы Мидей ему поверил.       Он снова смотрит на помрачневшее небо. До Рощи оставалось не так много — от зеленых холмов предгорья дорога уходила по западному склону наверх, к гордо возвышающемуся над долиной городу.       — Ветер может отогнать эти тучи раньше, чем мы приблизимся, — предполагает Мидей. Так точно было бы лучше.       Фаенон лишь пожимает плечами:       — Надеюсь.

***

      Надежды не оправдались.       При подъеме в гору дождь накрывает их ледяным пологом. Работники суетятся, набрасывая плотную ткань на спины геозавров, пока торговцы, перекрикивая нахлынувшую бурю, направляют их действия. Промокший до нитки Димитриос удивительно тих. Раздав всем указания и придерживая поля войлочной шляпы, он смотрит в сторону едва виднеющейся развилки, где от дороги отходит узкая тропа, уводящая к горному пику.       — Аквила отвернулся от нас сегодня, — вздыхает он. — Дорогу наверняка размыло.       — Не беспокойтесь, Димитриос, дорога до Рощи спроектирована и построена на славу. — По лицу Фаенона стекают капли дождя, потемневшие мокрые волосы липнут ко лбу, и он зачесывает их назад.       Мидей наблюдает за ним краем глаза. Показной уверенности Спасителя не обмануть его — он замечает, как Фаенон пытается скрыть дрожь, натянув повыше воротник и сложив руки на груди. HKS, стоило запереть его дома и заставить лечиться; какие-то древние диковинки от долосца точно не стоили того.       — Мне остается только довериться вам, господин Фаенон, — отвечает Димитриос и тихо цокает. — И зачем я ввязался в это путешествие? В Охеме у меня и без того полно покупателей…       Мидей не слушает его ворчливое бормотание о налогах и жене-ученой, попросившей привезти из Рощи какой-то редкий свиток, и вглядывается в размытую пелену дождя, что скрывает перепутье. Дурное предчувствие свербит внутри.       Он улавливает смутное движение на выступе над дорогой — на той самой тропе, что ведет к вершине. За мгновение до того, как он успевает предупредить Фаенона, шум дождя прорезает короткий свистящий щелчок, за которым следуют еще два таких же.       Три стрелы выпустили почти одновременно.       Мидей хватает Димитриоса за предплечье и тянет на себя — его шляпу едва не сбивает стрела. Вторая вонзается в землю рядом с одним из геозавров, и зверь испуганно трубит и делает пару шагов назад, расталкивая работников.       Фаенон рвано выдыхает и пошатывается, когда последняя стрела задевает его. Она вспарывает рукав чуть ниже наплечника, и пятно золотой крови быстро расплывается по белой ткани.       — Достать щиты! — кричит Мидей и подталкивает напуганного Димитриоса к подоспевшему охраннику.       Фаенон почти неверяще касается раны. На мгновение боль заставила его поморщиться, но взгляд ясен и холоден — он отнимает окровавленную ладонь и достает меч. Внезапная атака прогоняет остатки утренней вялости, возвращая ему привычную собранность.       Охотницы Никадора действуют быстро — за первым залпом сразу следует второй и третий, стрелы цокают о камень, кто-то из работников кричит от боли, а Фаенон отбивает несколько стрел мечом, не отступая, а наоборот — двигаясь вперед.       Он не медлит, и Мидей бросается следом, догадываясь, что тот задумал. Уворачиваясь от стрел, они поднимаются по тропе на небольшую каменную площадку. Одна из охотниц встречает их, натянув тетиву — стрела летит прямо в Фаенона.       Мидей прикрывает его, выскочив вперед.       Привычная боль пронзает грудь и пускает золотую кровь — ничтожная плата.       — Не рискуй! — В голосе Фаенона сквозит больше беспокойства, чем упрека. Он использует созданную Мидеем передышку, чтобы рвануть к охотнице.       Его меч вонзается в тело голема — лезвие со скрежетом проходит сквозь камень, высекая сноп искр, и охотница разваливается на части, обращаясь грудой щебня.       Оставшиеся противницы оборачиваются к ним, и Мидей, вырвав стрелу из груди, бросается к той, что ближе к нему. Он выхватывает лук из ее рук и, не замедляясь, наотмашь бьет по голове. Каменный череп с глухим треском раскалывается. Прежде, чем тело упадет на землю, Мидей поворачивается к последней охотнице.       Но ее уже настигает Фаенон, разрубая туловище порождения пополам — обломки голема с грохотом падают на мокрые камни. На короткое мгновение воцаряется тишина, прерываемая лишь шумом дождя и тяжелым дыханием Фаенона.       Он опирается на меч и смотрит, как дождь смывает кровь с груди Мидея. Рана уже начинает затягиваться.       — Ты невыносим, — выдыхает Фаенон. Его голос подрагивает, в нем нет злости — только усталое облегчение. — Незачем рисковать собой.       — Говорит мне тот, кто бросился под градом стрел к врагу.       Фаенон издает тихий смешок, который тут же прерывается коротким кашлем.       — Действовать надо было быстро. — Он смотрит Мидею в глаза, когда тот медленно подходит ближе. Неприкрытая усталость и нежность его взгляда заставляют сердце сжаться. — Серьезно, я бы увернулся. Не стоило…       — Хватит. — Мидей хмурится и кивает на его окровавленный рукав. — Потом будешь препираться. Сейчас мы должны спуститься и заняться твоей раной.       Фаенон выпрямляется, убирая меч, и делает шаг назад.       — Я справлюсь. — Упрямый шакал. — Нам лучше не медлить. Эти трое могут быть не единственными лазутчиками Никадора.       Не дожидаясь ответа, он уходит, придерживая раненую руку, и Мидею остается только смотреть ему вслед.       HKS, какой же невозможный гордец. И кто из них «невыносим»?

***

      К счастью, здравомыслие не до конца покинуло Фаенона, и он все же дает Мидею заняться своей раной, пока их спутники успокаивают геозавров и приводят себя в чувство. Никто из зверей не пострадал — твердые шкуры уберегли их от стрел. Несколько слуг и охранников отделались неглубокими ранами, а вот одному из погонщиков повезло меньше — ему стрела пробила колено.       Остаток пути проходит в натянутом молчании, сопровождаемым лишь затихающим дождем, тяжелым топотом геозавров и стонами раненого погонщика. И когда они наконец проходят через врата Рощи муз, Димитриос тихо бормочет:       — Слава Кефалу.

***

      — … так что рана заживет быстро. Кстати, ты хорошо ее обработал, Мидей. — Гиацина, ненадолго оторвавшись от осмотра Фаенона, смотрит на него с любопытством. — Лечил кого-то прежде?       Просторная комната, которую мудрецы предоставили Фаенону, залита теплым светом солнца, выглянувшего после недавней бури — в его лучах зеленые глаза Гиацины блестят почти лукаво, с непонятным Мидею озорством. Сладкий запах фруктов, лежащих на столе возле окна, смешивается с горечью настоек и мази, которые она принесла с собой, а из коридора доносятся отголоски чьего-то спора.       Весть об охотницах Никадора, подобравшихся так близко к Роще, посеяла беспокойство среди ученых.       — Доводилось, — Мидей просто пожимает плечами. От вопроса Гиацины и ее внимательного, участливого взгляда ему отчего-то некомфортно. Фаенон всегда с теплом рассказывал о своих друзьях и наставниках из Рощи, и Мидей ловит себя на стыдном, нелепом желании понравиться.       Какая глупость.       Их прерывает сухой кашель.       Фаенон шмыгает носом и устало потирает глаза. Уже переодевшись в простой хитон, он сидит на постели и смотрит так, словно и нет у него никакой температуры — это все выдумки Мидея и Гиацины.       — «Доводилось»! — он хрипло смеется. — Гиацина, Мидеймос просто скромничает. Он — самый суровый врачеватель из всех, к кому я попадал в руки.       — Зато ты — самый несносный пациент, которого я встречал.       — Не могу не поддержать Мидея, — Гиацина с улыбкой наблюдает за их перепалкой. — Раз он способен с тобой справиться, то ему и следить за твоим лечением. Лекарство, — она снова обращает взгляд к Мидею и указывает на склянку с мутноватой зеленой жидкостью, стоящую на треножнике возле кровати, — пить по одной ложке четыре раза в день. Порошок, — она двигает пальцем дальше, показывая на деревянную круглую коробочку, украшенную изящной резьбой, — разводить водой и полоскать горло пять раз в день.       — Сколько ложек?       Гиацина улыбается — может, если бы Мидей знал ее лучше, он бы понял, что ей понравилась его внимательность.       — Двух будет достаточно. — После этого целительница возвращает свое внимание к Фаенону и, сурово насупив брови, упирает руки в боки. — А также постельный режим, здоровое питание и никаких тренировок. — Фаенон открывает рот, чтобы что-то сказать, но Гиацина только мотает головой. — Повторяю: никаких. И да, мазь с повязками для обработки раны я тоже оставлю.       Сказав еще пару напутственных слов («И никакой ярмарки, Фаенон!»), Гиацина покидает их покои так же спешно, как и ворвалась, узнав о ранении Спасителя.       Оставшись вдвоем, Мидей и Фаенон переглядываются.       — … мы ведь все равно сходим на ярмарку? — с надеждой спрашивает Фаенон, наконец, разрешая себе слегка ссутулиться. Он устало заправляет прядь волос за ухо и, забывшись, упирается локтями в колени. Но ранение сразу напоминает о себе, и Фаенон тихо шипит, одергивая больную руку.       — Только когда ты поправишься, Спаситель. — Мидей думает сесть рядом, но он все еще не переоделся после прибытия в Рощу. Меньше всего хотелось бы тащить дорожную пыль и грязь в постель.       — Да не заболел я… — Кашель не дает Фаенону договорить. — О Кефал… это просто небольшое недомогание. Отлежусь денек и все пройдет.       Фаенон поглядывает на него исподлобья — точь-в-точь нашкодившая химера.       — Что-то я не вижу, чтобы ты отлеживался, — Мидей взглядом указывает на кровать. — Живо голову на подушку и отдыхать. — Губы Фаенона растягиваются в вялой улыбке. Пробормотав «слушаюсь», он ложится и медленно моргает.       — Ты доволен?       — Очень.       Фаенон, кажется, хочет сказать что-то еще, но только чихает и закрывает глаза.       — Я отдыхаю, — лениво шепчет он спустя время, когда Мидей отрывается от изучения большого книжного шкафа и думает, наконец, посетить предоставленную им личную купальню. — Видишь?.. принц Кремноса держит… Спасителя на поводке…       Наверное, в мыслях Фаенона это звучало очень умно, потому что он тут же сипло посмеивается. А Мидей понимает, что обречен на большее количество абсурда от Спасителя, чем за весь прошедший год.

***

      Фаенону не удалось «отлежаться за денек».       Его тело почувствовало, что кто-то другой наконец-то готов о нем позаботиться, и радостно предало своего хозяина. Поэтому весь следующий день Фаенон только спал, жалобно стонал, бормотал бессмыслицу и кашлял. Мидею не оставалось ничего, кроме как следовать указаниям Гиацины и выслушивать его болезненный бред — иногда он даже вызывал улыбку.       — Знаешь… химеры и геозавры могут образовать тайный сенат и свергнуть человечество.       Хриплый голос Фаенона прерывает вечернюю тишину. Он ворочается, кутаясь в одеяло, из-за чего то сползает с Мидея, и ложится на бок, чтобы посмотреть на него. Морщится, когда свет от масляной лампы попадает в глаза.       Мидей отрывается от чтения и ловит его взгляд.       — Несомненно, — соглашается он, дернув уголком губ.       — Я серьезно. — Фаенон улавливает его усмешку и хмурится. — У них это получится… я во сне видел… — Словно в подтверждение своих слов, он зевает. — … ярмарка уже началась?       — Да. — Мидей гладит его по волосам, распутывая прядки. Судя по отрывкам чужих разговоров, первый день удался — это было зрелище, оправдавшее долгие месяцы обсуждений и ожидания. Не то чтобы сам Мидей был сильно заинтересован в праздничных гуляниях, но какая-то часть него жалела, что Фаенон, желавший взглянуть на открытие ярмарки, провел этот день в постели.       Фаенон тихо вздыхает и молчит пару секунд перед тем, как спросить:       — Долосец уже объявился?       — Не знаю. — Про антиквара ни опрошенные ученые, ни Гиацина не слышали. — Откуда ты узнал, что он приедет?       — Из надежных источников. — Мидей хмыкает. — Что? Меня попросили не раскрывать…       — Это ведь Цифер, да?       — … да.       Мидей уверен — взамен она подтолкнула Спасителя на какую-нибудь шалость. Или еще подтолкнет. Покажет будущее — эта плутовка никогда не делилась информацией просто так.       — Сходи туда завтра. Если он еще не объявился, у нас есть шанс отхватить что-нибудь, — Фаенон говорит все медленнее, растягивая слова. — У него будет что-то… что-то важное для меня. Так Цифер сказала.       — Хорошо, я схожу, — обещает Мидей. — Отдыхай.       В ответ Фаенон лишь согласно хмыкает, утомившись недолгим разговором.

***

      Долосец расположился в укромном уголке длинной галереи-портика недалеко от агоры, где проходила ярмарка. Его лавка, маленькая и невзрачная, теряется на фоне пестрых рядов ткачей и ювелиров, и Мидей почти проходит мимо, мысленно осыпая проклятиями стражника, указавшего неверное направление, когда его взгляд цепляет испещренный царапинами и временем ксифос.       Торговец рассчитывает покупательницу с ожерельем, подозрительно похожим на украшения жриц Мнестии, когда Мидей приближается к прилавку. Глаза долосца обращаются к нему и тут же округляются в искреннем удивлении.       — Ваше Высочество, — протягивает он. Девушка, заметив его замешательство, поглядывает на Мидея с любопытством, но стоит эквилибрам оказаться в ее руке, как она, не теряя времени, быстро благодарит и уходит. — Какая неожиданная встреча. Не думал, что однажды меня, такого скромного дельца, посетит особа царской крови.       — Вы узнали меня?       Мидей уверен, что видит этого долосца — поджарого мужчину с морщинами в уголках губ и глаз и сединой в копне каштановых волос — впервые. Дорога не заводила его в Долос, а Кремнос уже пару столетий не обращал внимание на знаменитый город воров, словно его жители одним лишь своим присутствием могли запятнать бесчестием имя Никадора. По мнению кремносцев, в этом не было трусости, скорее — простое нежелание марать руки.       Торговец выразительно обводит Мидея взглядом.       — Сложно не узнать Мидеймоса Бессмертного. — Он тут же улыбается и с почтением кивает. — Вы пришли в поисках чего-то конкретного или просто желаете осмотреться?       Мидей оглядывает прилавок — он выглядит так, словно здесь продают не древности, а просто забытый старый мусор. Покрытые пылью сундучки, гребни для волос, пара расписных кувшинов для вина, какие-то мелкие безделушки, украшения… удивительно, как на сравнительно небольшом столе может поместиться столько всего.       — В поисках, — коротко отвечает Мидей и берет в руки ксифос. Пальцы скользят по лезвию и обводят застарелые царапины. Кремносская сталь. Ее он узнает даже слепым — по тому, как лежит меч в руке, как поет он, прорезая воздух и пуская кровь врагов каструма. — Раз Вы хорошо осведомлены обо мне, возможно, знаете, что может приглянуться Спасителю из Охемы?       — О, я ждал его!       Долосец довольно потирает ладони и осматривает свой товар в поисках чего-то.       — Ждали?       — Моя давняя знакомая обещала нас свести… а, вспомнил! — Мужчина опускается на корточки и возится с коробками под прилавком. — Есть одна книга, которую я хотел предложить господину Фаенону с того самого момента, как узнал, что его интересуют старые вещицы… жаль только, — долосец на мгновение поднимает голову и встречается взглядом с Мидеем, — он не присоединится к нам?..       — В ближайшие пару дней — сомневаюсь.       — Досадно. Я уезжаю завтра вечером.       — Поедете в ночь?       — Под воровской звездой долосцам улыбается удача.       Мидей тихо усмехается. Торговец выныривает из-под прилавка и, стряхнув пыль, почти с благоговением открывает свиток.       — Редчайший экземпляр, — шепчет он и разворачивает книгу к Мидею. Заинтригованный, тот подходит ближе и пробегает глазами по первым строкам. Кулинарная книга…       — … из Элизии Эйдес? — Должно быть, он не смог скрыть удивления, потому как долосец улыбается ему с явным самодовольством.       — Да. — Торговец закрывает свиток и откладывает его в сторону. — Моя бабка родом оттуда. Была, — мужчина вздыхает и быстро бормочет молитву Танатос. — Сам я готовить не умелец, мне этот свиток без дела. Думал одно время сбагрить какому-нибудь коллекционеру или, может, даже… — Он запинается. — … предложить гибранипарской библиотеке. Да потом решил, что ба хотела бы, чтобы она досталась кому-нибудь из своих, элизийцу.       Сдается Мидею, что кремносские летописцы просто не стали слушать долосца, а частных коллекционеров не привлекла поваренная книга маленькой деревеньки с границ Амфореуса.       — И сколько вы за нее хотите?       Долосец мнется, отводя взгляд.       — Простите, Ваше Высочество, но насколько я помню, вы из Кремноса… — протягивает он, а Мидей лишь закатывает глаза.       — Я пришел сюда от имени Фаенона из Элизии Эйдес. Так сколько вы хотите?       Вновь заигравшая на губах мужчины улыбка говорит сама за себя. Он берет восковую табличку и быстро записывает на ней цену.       — В чем проблема произнести вслух? — спрашивает Мидей, когда торговец показывает ему ответ. — Это даже не так много.       — Скажем так, это мое… о, — долосец смеется. — Вы хотите поднять цену?       — Нет. Но еще я хочу взять этот меч. — Мидей кивает на ксифос в своей руке.       Судя по клейму, его выковали не меньше шестисот лет назад, когда Кремнос поработил первый клан горцев. Пусть меч утратил свой блеск и неопытному глазу мог показаться лишь древней, разрушенной временем железкой, Мидей знает — он все еще остается опасным оружием. Опытный кузнец сможет вернуть его славу, и Хартонус непременно справится с такой работой.       Если, конечно, Фаенон того захочет. Все же Мидей брал меч не для себя — просто коллекции одного известного охемского стражника не повредит настоящий кремносский ксифос.       — Хм, тогда получится… вот столько… — Торговец быстро делает новую запись. — Я не произношу цены вслух, чтобы не спугнуть госпожу удачу. Считайте старым суеверием.       Либо долосец неверно оценил меч, либо решил сделать скидку. В любом случае, Мидей не собирался торговаться.       — По рукам.       Глаза торговца, казалось, засияли ярче охемского мехагелиоса.

***

      Элизийская кухня оказалась довольно простой, без лишних изысков и сложностей — в деревне было не так-то просто раздобыть редкие специи или товары из других полисов, и люди научились обходиться тем, что могли вырастить и поймать сами. Удачными рецептами они делились друг с другом, и каждое блюдо становилось частью маленькой, но незначительной для всего Амфореуса истории.       «Геласон рассказал, как жарит рыбу, когда уходит на долгую рыбалку».       «Этим семейным рецептом со мной поделилась Талея, жрица Оронис. Ее бабушка узнала его от охемского странника и слегка изменила под наш край».       «… такие булочки знает каждый ребенок в Элизии Эйдес — ни один праздник урожая не обходится без них».       На мгновение Мидею кажется, что он узнает Фаенона немного больше — через чужие строки и воспоминания, крохотные заметки о местах, разрушенных черным течением.       Если сохранилась эта книга, быть может, найдутся и другие?.. Мидей вдруг понимает, что никогда не искал свитки об Элизии Эйдес в своей библиотеке — он был уверен, что записей об этом месте не сохранилось. Кроме, конечно, мимолетных упоминаний в путевых очерках праздных путешественников.       Или, может, сам Фаенон убедил его в этом.

***

      На ужин Мидей готовит суп. «Он кого угодно на ноги поставит», — пишет составительница поваренной книги. — «Легкий и сил придает. Когда дети болеют, обязательно его готовлю».       — Мидей, я гадаю, где ты был, когда я заболел в первый год службы в Охеме. — Мидей не видит, но чувствует по голосу — Фаенон улыбается. Вновь проспав целый день, к вечеру он почувствовал себя лучше и настоял на «нормальном человеческом ужине». Конечно, задача накрыть на стол легла на Мидея. — Я тогда слег со страшной лихорадкой. Некоторые в казарме даже думали, что не выкарабкаюсь.       — Как давно это было?       — Хм… лет двенадцать назад?..       — Я был в походе на севере Амфореуса, — помедлив, отвечает Мидей. — Тогда отец развернул военную кампанию против Айдонии.       Раздается короткий смешок, за которым следует шуршание одеяла и шорох босых ног. Фаенон нежно касается спины Мидея и садится за стол. Он с любопытством заглядывает в тарелку с супом, после чего бросает хитрый взгляд на застывшего Мидея:       — Я тебя люблю, — и, как ни в чем не бывало, берет ложку. — М-м, вкусно пахнет!       Мидеймос медленно занимает место напротив него.       Фаенон пробует суп, и тревожное сомнение закрадывается под кожу Мидея, когда его взгляд ненадолго застывает на тарелке. Он все еще не рассказал ему о книге — хотел сделать что-то неожиданное и приятное, удивить…       Кажется, не стоило.       Фаенон вдруг откладывает ложку и прикрывает глаза ладонью.       — Фаенон?       — Я… прости, я в порядке, — он рвано выдыхает, убирает руку и быстро надевает улыбку. — Просто этот суп вдруг напомнил о доме. Очень вкусно, Мидеймос. Спасибо.       Мидей накрывает его ладонь своей и осторожно касается сжатых пальцев.       — Я готовил его по рецепту из Элизии Эйдес. — Фальшивая улыбка спадает, и Фаенон удивленно приподнимает брови: «откуда?..». — Прости, что не сказал раньше. Долосец хотел встретиться с тобой из-за кулинарной книги, а не меча.       — Где она?       Получив в руки свиток, Фаенон дрожащими пальцами раскрывает его и спешно просматривает, точно хочет прочитать сразу все. Коротко, почти неловко смеется и поднимает блестящие глаза на Мидея.       — Ты хитрый лис, — шепчет он и, отложив свиток, по привычке тянется к Мидею за поцелуем, но останавливает себя. — Если бы я не болел…       Но Мидею все равно, болеет ли он. Он улыбается и, перегнувшись через небольшой стол, целует Фаенона в лоб.       — Мидей! — возмущается Фаенон и отстраняется, легко ударив его по плечу. — Я не хочу, чтобы ты заразился. Мы и так спим вместе, довольно испытывать судьбу.       — И я все еще не заболел. Просто признай, что я сильнее тебя, Спаситель. — Уловка, старая как мир, срабатывает, и взгляд Фаенона мрачнеет.       — Мидеймос, мы вернемся к этому разговору, когда я поправлюсь. И тогда мы посмотрим, кто из нас сильнее.       Мидей отвечает лукавой улыбкой и вновь касается его ладони — на этот раз Фаенон переворачивает руку и мягко, но решительно обхватывает пальцы Мидея.       — Я буду ждать, meum corculum.       — Meum corculum, — повторяет Фаенон с заметным акцентом, и в груди Мидея тянет. Он лишь надеется, что его взгляд не выдает истинное значение произнесенных слов. — Ты так и не сказал, что это значит.       — Есть догадки?       — Хм… — Фаенон принимает задумчивый вид. — Что я самый желанный, прекрасный и любимый мужчина в твоей жизни?       Этот охемский…       — Мидей, не закатывай глаза! Неужели я не прав? Ну да, с переводом ошибся, но я ведь все равно самый желанный, прекрасный и любимый мужчина в твоей жизни? — Свободной рукой Фаенон подпирает подбородок и хитро поглядывает на Мидея.       — Да, — на его губах появляется улыбка, — с переводом ошибся, — и сразу пропадает.       — Кошмар, наследный принц издевается над своим больным женихом. Если кто об этом узнает…       Они оба замирают. Между ними не было договоренностей — только не таких, — но Мидей был бы ужасным лжецом, если бы сказал, что не видит Фаенона рядом с собой, когда путешествие Преследующих пламя подойдет к концу. Это непозволительная роскошь — надеяться, что они оба останутся живы, и все же…       Сын Горго никогда не страшился бросить вызов судьбе.       — Это переводится как «милое сердце мое», — говорит Мидей, и Фаенон сжимает его пальцы чуть сильнее. — Устаревшее обращение, прежде так обращались к супругам или избранникам. В Кремносе не разбрасываются словами, — он вздыхает, сосредотачиваясь на тепле руки Фаенона, — и потому meum corculum выражает все.       Голубые глаза смотрят на него внимательно и осторожно, почти с опаской.       — Влечение, нежность, верность одному человеку, — продолжает Мидей. — Чувства настолько сильные, что он становится твоим сердцем.       Признание повисает между ними. Лучи заходящего солнца путаются в волосах Фаенона и нежно касаются неприкрытой шеи — в теплом оранжево-красном свете его метка сияет ярче, точно расплавленное золото. И Мидею хочется протянуть руку, дотронуться, провести пальцами по мягкой коже и ощутить под ними биение чужой жизни — той, ради которой он готов отдать сотни своих.       Фаенон встает, тянет его за собой, и Мидей покоряется.       — Meum corculum, — шепчет Фаенон и делает шаг навстречу. — Meum corculum, — повторяет он, не отводя взгляда.       Никогда прежде кремносский не звучал для Мидея так чувственно и нежно.       Фаенон обнимает его — кладет голову на плечо, сжимает в руках плотную ткань хитона и выдыхает, когда Мидей опускает руку ему на затылок и прижимает ближе. Мидей гладит его по спине, ласково обводя места, где хитон скрывает старые шрамы, и Фаенон льнет и прячет лицо в сгибе шеи.       — Не знаю, чем заслужил тебя, Мидеймос, — бормочет он. Его губы касаются кожи, и по спине Мидея невольно пробегают мурашки. Он хочет возмутиться («ты не должен доказывать, что достоин любви»), но Фаенон вдруг тихо смеется. — И все же вы, кремносцы, те еще романтики, да?       — Оставь романтику жрицам Мнестии, Спаситель. — Чужой смешок щекочет шею, и Мидей ежится. Фаенона это веселит лишь больше: он опускает ладони на его талию и дразняще пробегает пальцами по ребрам. — Фаенон!       Мидей хочет вырваться, но Фаенон держит его удивительно крепко для человека, слегшего с простудой.       — Все-все, — он немного отстраняется, чтобы заглянуть Мидею в глаза, и с озорством улыбается. — Больше не буду.       — Еще раз начнешь меня щекотать — будешь спать один. И готовить себе сам.       — Принц Кремноса не только издевается, но еще и угрожает своему больному жениху. Слышали бы это люди!       — Мой жених должен радоваться. Если бы он не был болен, я бы просто его ударил. — Фаенон в ответ на это насмешливо фыркает. — И вообще, кажется, он уже идет на поправку, раз распускает руки.       — Уверен, его исцелила ваша забота, мой принц.       Мидей медленно проводит по его волосам, убирая пряди с лица, и Фаенон тянется за этим касанием, точно ласковый кот.       — Может, все же издевательства и угрозы помогли?       — Нет, это точно забота и ваш первоклассный суп, — Фаенон останавливает его руку и оставляет мягкий поцелуй на запястье. — Спасибо, Мидеймос, — добавляет он.       По его взгляду, его теплоте и несокрытой светлой печали, Мидей понимает — этим словом Фаенон хочет сказать все. Его «спасибо» почти как meum corculum: оно прячет в себе многоликую благодарность — не только за прошедшие дни.       Спасибо за то, что ты рядом.       Мидей, не говоря ни слова, прижимается лбом ко лбу Фаенона — тот выдыхает, тихо, почти нервно, прогоняя внезапно подкравшееся напряжение, и прикрывает глаза.       — Φως μου. — Мидей застывает, услышав незнакомую речь. — Мама так обращалась к отцу. Жаль, я не помню… не помню, как точно это переводится.       — Есть догадки? — повторяет он свой вопрос, и Фаенон неловко смеется.       — Любовь моя? — Тепло разливается под кожей, и Мидей невольно улыбается. — Мой свет? Мое милое солнце? Драгоценный муж?       Смешок срывается с губ.       — Быстро ты перешел от жениха к мужу, — говорит Мидей и, чуть отстранившись, ловит его лукавый взгляд. — Ты еще не сразил меня в поединке.       — Но я уже побеждал тебя!       — Это были обычные дуэли, Спаситель. Поединок за мою руку требует особых приготовлений. К тому же… — Мидей делает небольшую паузу. — … ты должен получить благословение царицы. — Фаенон, напрягшийся из-за заминки, с усмешкой расслабляется.       — Горго меня любит, с этим проблем не будет.       О, конечно, не будет. Мидей уверен — матушка уже давно все спланировала.       — Не будет, — подтверждает он и опускает ладонь на шею Фаенона, медленно проводя по острым лучам его солнца. — Может, все же вернемся к ужину? Суп остывает.       Фаенон смотрит на него с непривычной серьезностью, все еще придерживая за запястье.       — Мидеймос. Обещай сразиться со мной, когда мы вернемся в Охему, — говорит он, а в его голосе — знакомые решимость и твердость. Мидей дергает уголком губ, когда пальцы Фаенона сжимают его руку чуть крепче. — Со всеми «особыми приготовлениями».       — Учти — я не стану поддаваться.       — Я на это и рассчитываю.       Лицо Фаенона озаряет дерзкая ухмылка — та, что очаровывала Мидея раз за разом. Она очаровывает его и сейчас, и Мидей улыбается в ответ, предвкушая долгий, жаркий поединок. После него Охеме несомненно потребуются дополнительные деньги на реставрацию парочки зданий. Возможно, даже нескольких улиц.       — Тогда готовься, Спаситель. Советую начать с нормального ужина.       — Слушаюсь, meum corculum.       … и все же кремносский Фаенон схватывал на лету.