Её дурная улыбка

Её дурная улыбка. Казалось бы, такая мелочь — улыбка, да россыпь неаккуратных, хаотично разбросанных по неравномерному, заострённому и всё ещё предательски юному лицу. Чей профиль уже не выйдет из памяти, будто нарочно отпечатываясь в самых дальних глубинах подсознания, бережно сохраняя мельчайшие неровности и впадины человеческого «несовершенства». Он любил её всю, всю без остатка, так как невозможно полюбить себя, — самозабвенно и не свойственно-искренне, словно в действительности бескорыстно. Но поздно. Их история началась с конца и закончилась началом, что не оставляло шансов на перепись уже испачканных страниц, да и можно ли было стереть то, что предначертано задолго до? Оказывается, нельзя, насколько бы порой ни хотелось.

***

Вечерний Асгард был красив, загадочно-невесом, переливаясь в свете уходящего аморанта, солнца, что рядило густую пелену виндигового неба, оставляя неаккуратные, рваные сангиновые засечки, тщетно пытавшиеся продлить мнимую видимость прошедшего дня. Сегодня было шумно. Один принимал гостей, в привычной суете неумело стараясь, если уж не быть, то хотя бы казаться добросовестным, насколько это вообще применимо к богам, правителям девяти, порядком осточертевших, миров. Существ явилось много: «от мала до велика», как впоследствии выразилась Фригг, степенно занимая место подле мужа, нарочито-наиграно следя за его сумбурными, непредсказуемыми действиями. Её роль была ясна, проста и до неправильного понятна, как и всегда, где бы она ни появлялась, не неся с собой ни капли упрямства, ни толики всепоглощающего безумия, оказывалась на своём месте. Точно так же как и сын, единственный, а главное — родной, плоть от плоти, кровь от крови. Фригг не раз повторяла: «Не бывает чужих детей», но Локи знал, что чужой, не такой как они: не сильный, но умный, не вспыльчивый, а хладнокровный, в нём не находилось такого мудрого смирения, как в матери, и не было места залихватской куражности отца. Разительно выделяясь внешностью, которая лишним доказательством мозолила глаз, он догадывался, но неизбежное пока так и не настигло в прямом признании. А меж тем пир шёл рекой, достигая высшей степени эфемерно выдуманного порока, который ещё чуть-чуть — и можно было бы потрогать. Лайфесон и там был лишним. Слишком высокомерный и заносчивый интригант для случайной девушки, и слишком неинтересный умник для веселящегося сброда. На этом празднике жизни роли были заведомо распределены, но на этот раз недопонятая судьба-злодейка не собиралась обделять того, кто всегда стоял в стороне.

***

Локи степенно пропускал бокал, неторопливо наблюдая за собравшимися. Лица хаотично сменялись в сумбурном потоке, не позволяя надолго зацепиться, рассмотреть, удивиться, восхититься или ужаснуться. Тёмно-зелёные глаза бегали по залу в тщетной попытке хотя бы на минуту притупить всепоглощающую скуку, которая мгновенно утихла, стоило только поймать сверлящий, встревоженный взгляд Фригг, что означал: «Подойди». Он не стал медлить и скользнул в тень роскошной залы, через минуту оказываясь подле матери. — Локи. — Её голос был на удивление спокойный, тело максимально расслабленно, только голубые глаза выдавали странное, несвойственное напряжение. — Я чувствую чью-то магию. Сильную магию. Прислушайся. Она инородна, ни у одного существа из всех девяти миров не найдётся подобной, как будто это уже что-то совсем забытое… — Женщина, кажется, на долю секунды погрузилась во что-то давно минувшее, но всё ещё ярко сохраняемое предательски хорошей памятью. Через мгновение слова полились вновь. — Нужно как можно скорее отыскать источник, поговорить или проследить за носителем, разузнать, возможно, это посыл, а может быть, прямая угроза государству. Лайфесон слушал внимательно, ловя каждое слово, параллельно пытаясь вступить в контакт с окружающей энергией, прочувствовать каждый сгусток, сформировать в длинные, тонкие линии и ухватиться за цель. — Я тебя услышал. — Коротко, лаконично, без вопросов и претензий. Ему льстило материнское доверие, её радовала стабильная опора.

***

Странную, обособленную магию удалось нащупать достаточно быстро, несмотря на фоновый шум различных сил, она и правда подозрительно ярко выделялась, практически не смешиваясь с чужими потоками. Локи пошёл за ней, неторопясь, без резких и необдуманных движений, легко и непринуждённо, словно знал конечность маршрута, ловя приветливые взгляды и сдержанные кивки, отвечая лёгким поклоном с еле заметной улыбкой. — Эй, брат! — Громкий, залихватский голос Тора нарушил безмятежную игру лести и этикета, бесцеремонно прерывая в конце пути. — Да? — Всё-таки натянув улыбку, вопросно выдавил Лайфесон, мысленно насылая уже не первое и далеко не последнее проклятье на феерическую способность Одисона появляться в ненужное время, в ненужном месте. — Чего не празднуешь?! Победа же, победа, а ты даже кружку эля не опрокинул. — Тор был пьян, пьян и очень разговорчив, вспыльчив и сентиментален, что не сулило ничего хорошего ни ему, ни его окружению, в особенности Локи, так некстати попавшему под горячую руку. — Я… — Неуверенно начал оправдываться Лайфесон, параллельно всматриваясь в рябящую толпу бесконечных, пёстрых юбок, слишком явственно ощущая нужное существо. Это оказалась она. Девушка ростом ему по плечи, чьи непослушные светло-рыжие пряди аккуратно опускались до предплечья, а чёрно-угольное платье, словно клеймо на чрезмерной, искусственной вычурности, невольно выделяло её из толпы. — Я праздную, просто моя спутница категорически против чрезмерно пьяных лиц в её окружении. — Чётко проговорил Локи, уже удаляясь в сторону подозрительной незнакомки, забирая у удивлённого официанта два фужера, с удовлетворением наблюдая ошеломлённое лицо брата. — Мисс, это вам. — Голос прозвучал приторно-галантно. — Не окажите ли вы мне честь, подарив незабываемый танец? Девушка слегка опешила, на долю секунды тушась в призрачной дымке зала, видимо, соизмеряя реальность с вымыслом. Но через мгновение спокойная улыбка тронула губы, а рука приняла бокал. — Извините, я не танцую. — Прозвучало сдержанно, но чертей в глазах не обманешь. Конечно, она отказала ему, кто в здравом уме решится на минуэт с богом, богом обмана. — Прошу вас, подыграйте мне, один танец, не больше! — Внутренности свело спазмом, а градус раздражения резко возрос. Просить ему приходилось чуть ли не впервые, и если бы не ценность рыбки, он никогда бы не поменял наживку. — Ну, разве что один… — Вышло всё ещё неуверенно, но уже с достаточной долей кокетства. Пока всё играло в пользу её интересов, и даже внезапный танец с принцем мог вписаться в манускрипт целей. Грянули скрипки, волынки, барабаны, и всё понеслось, закрутилось, замелькало, словно узор в калейдоскопе с бешенной скоростью сменял друг друга. Руки мужчины уверенно опустились на талию, проводя в дурманящий мир дьявольских движений, заставляя покорно раствориться и принять надвигающееся безумие. — Позвольте поинтересоваться, какой ветер принёс вас в наши края? — Голос звучал сладко, тягуче и настолько приторно, что даже ему, филигранно пускавшему пыль в глаза, стало тошно. Почему-то рядом с этой девчонкой само естество противилось лести, вызывая лёгкое головокружение и неприятный горьковатый привкус на кончике языка. — Асгард. — Её губы тронула лёгкая улыбка самозабвенного наслаждения, казалось, она совсем не замечает сахара, что неприятно скрипит на зубах, а взаправду, искренне утопает в звуках рокового вечера. — Да? Мне казалось, я не видел вас раньше. Каково же ваше предназначение? — Сигюн, верность и преданность. Очень печально, что мы не были представлены друг другу, хотя, возможно, если подумать… — Ответы звучали просто, лаконично и понятно, совершенно естественно, если бы не одно «но». Сигюн, дочь Фрейи, была осуждена и изгнана в Мидгард свыше пятидесяти лет назад ненасытным Ригом, что не принял отказа и решил покарать своенравную, что по своей сути не имела шанса на фиктивный союз. Локи чуть не перекосило, так неприкрыто врать мог либо гений, либо полный сумасшедший. Ложь — тонкое искусство, что неизменно позволяло докопаться до истины, она не владела им и на долю процента. Зайти в капкан с первых секунд — отличная работа для тех, кто нашёл свою роль жертвы в пищевой цепи жизни. — В глубоком детстве… Нам доводилось пересекаться, но как?! Как вам удалось вернуться? — В смазанную предысторию верилось плохо, почти фатально. Он помнил Сигюн, хоть они и вправду пересекались лишь раз, однако рыжие как огонь волосы и беспорядочная россыпь веснушек надолго отпечаталась в неокрепшем сознании. «Так, стоп…» На долю секунды померкло всё, и Лайфесон будто заново взглянул на того, кто расслабленно поддавался его умелым рукам, ведущим странный танец. Сходилось всё, разве только в тысячу раз блеклее, высушеннее, а главное — инороднее. Но полвека на земле… Кто знает, что пришлось пережить. При таком раскладе это могло полностью объяснить смену исходившей энергии. — Что-то случилось… Я не могу объяснить, как, а главное — кто, но вечером того дня я предстала подле отцовского дома. Меня выдернуло потоком, странным вихрем, что смел со всем живым. Говоря начистоту, думала — конец. Но у жизни другие планы… — Девушка замолчала, переводя дыхание и аккуратно убирая прядь выбившихся волос. В её глазах можно было утонуть, захлебнувшись спокойствием, перемешанным с чем-то терпким, непонятным, непредсказуемым. — Вообще-то о моём возвращении должно быть уже известно, но я допускаю, что вашей семье было не до этого, всё-таки победа в столь долгой войне… Да, это поистине легендарный пир. — Она улыбнулась, закручиваясь в очередном повороте замысловатой мелодии, казалось, для неё не существует ничего, кроме этого странного танца, что необъяснимым образом закружил столь странных людей. Бам! Взрыв, крик и тишина, оглушительная, сметающая всё на своём пути, ещё невозможная секунду назад, но предельно ощущаемая в это мгновение. Всё смешалось, на смену непринуждённой расслабленности пришло смятение, непонимание, а главное — страх. — Стража, выведите людей, произошла диверсия. — Голос Одина ударил громом, заглушая беснующуюся толпу, призывая если не к спокойствию, то хотя бы к организованному безумию. Локи рванул к Фригг, напролом прорываясь сквозь обезумевший сброд некогда степенных, высокомерных дам и джентльменов, что сейчас, совершенно забыв про приличия, неслись к спасительному выходу. — Подожди, я с тобой! — послышалось где-то поодаль. — Не смей, беги прочь, не создавай затор. — У него не было ни времени, ни сил на препирательства, поэтому, когда слова не возымели эффекта, махнуть рукой оставалось единственным верным выходом. Затопчут — не его вина.

***

Мать была взволнованна, впервые на её лице читалось оно — слишком явственное беспокойство. — Фрейя — похищена. — Мама…