Сам по себе

      Он был хорошим грузовым пилотом. — Блять, Кёрли, брось эту свою хрень… — А ты думаешь, я шучу? — Я улыбнулся. — Я вполне серьёзно. — И какой из меня по-твоему грузовой пилот? — Джимми скривился и потянул пиво из банки. — Тяжело сказать. — признался я. — Но это останавливает тебя от того, чтобы просто попробовать?       Скажи я сейчас что-то не то, он бы фыркнул и точно отказался от этой идеи. — Слушай, если ты у нас такой талантище, это не значит, что и я в том же деле добьюсь чего-то похожего. — Это ясно. Но это прекрасная возможность. Считай, лёгкие деньги. Сделаешь перевозку, может парочку. Само собой, я понимаю, что это будет трудно. Но если перемены — это боль на раз, то кое-что похуже… Гноится побольнее. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Он вряд ли мне поверил.       Может, я и был тем самым уёбком, какими кишмя кишела «Пони Экспресс». Который затягивает очередную ничего не подозревающую рыбу в свои сети.       Джимми побеждённо вздохнул. — Да чтоб тебя… — Отлично, тогда завтра я буду ждать тебя у офиса. Пока я ещё здесь, у тебя хотя бы будет проводник в этой пропасти дерьма и бюрократии. — Я хлопнул его по плечу и встал со стула. — Тебе ещё повезло!       Друг?       Я никогда не считал его другом.       Я давно его знал, да. Чёрт знает сколько лет. Но чтобы мы дружили — нет. Конечно, может быть, он считал это дружбой. Все считали это дружбой.       Мне было всё равно.       Это был тот тип человека, с которым не хочется слишком часто пересекаться. Каждый раз, как он исчезает из твоего поля зрения, он находит на свою жопу кучу очередных проблем и неприятностей такого сорта, что слушать это просто… Утомительно.       Потому что этот человек вечно сам себе на уме. Он не послушает совета, он не поймёт своей ошибки. Он будет падать раз за разом по своей вине, в лоб этого не замечая.       Зачем тогда я потащил его за собой на борт? А ведь это был именно я.       Наверное, я хотел попробовать помочь ему. Худшее решение в моей жизни.       Я собрал свою «команду мечты» ещё несколько лет назад. Её ядром, как ни странно, был я и Свонси. Через год к нам присоединилась Аня. Даже если она так и не поступила в медицинскую школу, подготовка к экзаменам и курсы «Пони Экспресс» сделали своё дело — она выполняла свои обязанности ровно так хорошо, как и требовалось от медсестры. Со Свонси вообще было забавно. В первое время он обращался со мной не как с капитаном, а как со стажёром, которого по удивительному стечению обстоятельств сунули на место капитана (никого не напоминает?), но позже мы сумели найти общий язык и всем стало гораздо легче. Наконец в предпоследний рейс в команду вписался Джимми, который, как ни странно, при всем его раздолбайстве и презрительном отношении к предписаниям и правилам неплохо справлялся со своими обязанностями и не был пойман за особо злостными промахами. К тому же, пересекаясь с ним в кокпите, мы даже немного сблизились.       Ненадолго я позволил себе поверить, что моё отчаянное положение наладилось.       …Подготовка к общему Дню рождения — одна из захватывающих частей каждого рейса. Не только потому, что это праздник, и он создан для того, чтобы немного выдохнуть. Сама суета вокруг этого события становится чем-то неотъемлемым. Обсуждаешь навигационную сводку, но мимоходом ненавязчиво спросишь, готовы ли, скажем, флажки для украшения зоны отдыха (не забудь, что лучше будет сделать их сине-белого цвета!). Или когда будет лучше готовить торт, чтобы успеть точно ко времени. Или медсестра вдруг зайдёт в кабину и вместе с новым отчётом подсунет скрытую между папками открытку, в которой уже намечены слова поздравления, которые лучше будет выучить до завтрашнего вечера. Со стороны посмотришь — глупость глупостью, совсем как дети. Но не для нас. Даже Джимми проникся атмосферой, удачно подогнав мне хорошую идею для какого-нибудь незамысловатого подарка. «Свонси сегодня такими матами крыл «Пони Экспресс», что мне оставалось только стоять и записывать.» — сказал он мне, зайдя в кабину. — «Короче, хочешь уважить старика, подари ему такой гаечный ключ, который не сломается от очередной ржавой гайки, как… Как он там выразился…»       Свонси, конечно, сиял от счастья. Но праздничный колпак, который протянула ему Аня, покорно надел.       К чему ж я всё это вспоминаю… Ах да. Свонси не любитель говорить речь, поэтому ограничился парой ёмких предложений, но после торта, умяв свои законные два кусочка, он подошёл ко мне и отвёл в сторону. — И долго вы всю эту вакханалию планировали? — Свонси ещё раз обвёл глазами украшенный синими флажками и шариками зал. Аня постаралась на славу. — А как же. — усмехнулся я. — Ради тебя и не такое сделаешь. — Охотно верю. Всё, лишь бы не работать.       Мы рассмеялись. — Так что случилось? Если ты говоришь с кем-то наедине, жди беды. — Я теперь ещё и плохая примета. — Свонси хмыкнул. — Ну спасибо, капитан… Уважил именинника. — Брось. Я же шучу. — Ясен хер… Просто хотел сказать, что попади я на какую-нибудь новёхонькую посудину, не пару нашему «Тулпару», где и работы было бы поменьше, и мороки, я бы всё равно гнул спину там в два раза мучительнее, чем здесь. — Это почему? — Потому что вы здесь капитан, Кёрли. И больше ничего.       Надёжный капитан надёжного судна.       В какой момент всё пошло не по плану?       Ночью меня швыряет из апатии в горячку и обратно. Я верчусь, не в силах замереть на месте. Выворачиваю шею, будто что-то душит меня.       Я рад, что Аня спит более-менее спокойно. Она тоже долго не может уснуть, но в конце-концов смыкает глаза.       Мысли вертятся, как проклятые.       Иногда я думаю, мог ли я что-то изменить. Разыгрываю спектакль в своей голове. Надеваю на человеческие тела носочные куклы и двигаю их по воображаемому кораблю.       Сколько бы ни пытался, мне всё время кажется, что на полпути все варианты резко меняют курс и сходятся в одну и ту же точку. В точку, подписанную как «разбитый «Тулпар». Иногда надпись меняется на «Вы сейчас здесь!».       Я знаю, что варианты всегда есть и будут. Но реальность неумолима. Из всех этих хороших и плохих исходов настоящим стал только один, и никакой иной.       Мне не хватает смелости рыдать. Или нет такой возможности. Я до конца не разобрался. Я просто думаю. Бесконечно думаю. Думаю, что бог слишком зациклился на Земле, и он забыл про существование нас.       Пару раз я начал молиться, придумывая слова на ходу.       А потом пошёл гулять по кораблю.       Раньше если я шёл по коридорам — всякий знал, где я иду и куда направляюсь. Мои верные ботинки отбивали мощный гул по сетчатому полу, который — я уверен — разносился по всему «Тулпару». Поэтому если ты хотел проникнуть куда-то без ведома остальных — ты должен был снять обувь и пройти туда, куда надо, в носках.

Брось эту мысль. Возьмись за другую.

      Я много вспоминал ту самую ночь, когда это случилось. Самое ужасное было в том, что я ничего не слышал. Именно в ту ночь я загнался, как собака, и вырубился почти сразу, как свалился лицом на подушку. Возможно, и ему пришлось снять для этого обувь. Тихо открыть дверь, что вполне возможно, если приноровиться, и…

Нет-нет-нет, оставь эту мысль, оставь, не трогай, не смей, брось, брось, брось

      Аж досадно. Столько ночей сна ни в одном глазу, но как только понадобилось быть начеку — бессонница исчезла, будто её и не было. Что за идиотские шутки у моей жизни. Если бы только она знала, что это совершенно не смешно.       Надёжный капитан надёжного судна.       Когда тебе не нужно открывать двери или обтекать препятствия, очень легко не замечать, куда идёшь.       Я стоял над постелью Джимми в зоне отдыха.       Не знаю, что именно я надеялся увидеть. Мучение? Страх? Ночные метания, похожие на мои собственные? Просто отсутствие сна? Пожалуй, всё, что угодно, кроме, как ни удивительно… Сна. То, что Дайске посапывал рядом с приставкой в руках, меня нисколько не волновало. Но Джим…       И снова эта глупая досада. Что-то, похожее на зависть. От собственных мыслей меня слегка затошнило.       Я просто подумал: неужели ему ничего такого не снится? Да как может быть такое, что ему совершенно плевать? Ни единого проблеска вины, ни малейшего самобичевания, просто… Ничего.       После всего, что он натворил. — И это я ещё по-твоему любимец удач…       Мой голос оборвался, не успев закончить фразу.

***

      На то, чтобы как следует удивиться, у меня сил не хватило. Хотя я живо вообразил себе, как подскочил бы на моём месте какой-нибудь Дайске. Он заорал бы что-то в стиле: «Мамочки, что это было?!», а потом огляделся бы с видом потерянного щенка.       Это, впрочем, сделал и я. Меня встретили жестяные стены, вроде тех, которыми обвешан «Тулпар», однако посреди комнаты стояла… Песочница. В ней, деловито орудуя ведёрком и лопаткой, сидел пацан лет двенадцати. Тёмные волосы в хвосте, взгляд хмурый, одежда чёрная. Я сразу его узнал. — Джимми.       Джимми поднял на меня глаза и скривился. — Опять ты. — Не волнуйся, я тоже не слишком рад тебя видеть. — Улыбка, которую я попытался растянуть на лице, мгновенно потухла.       Где я, чёрт возьми?       Никакой чёткости в окружающем меня «мире» не было. Линии хрустели и плыли, сохраняя лишь очертания, подобия настоящих коридоров «Тулпара».       Сон? — И какого чёрта ты здесь делаешь? — фыркнул Джимми, перевернув ведёрко вверх дном. Как положено, он постучал лопаткой по донышку и одним аккуратным движением поднял ведёрко.       Песок рассыпался в бесформенную кучку. — Не могу тебе ответить. Пока что наблюдаю за тем, как ты старательно строишь замок из сухого песка. — Пошёл ты к чёрту! — огрызнулся пацан, набирая песок из этой же кучки обратно в ведёрко.       Я ненадолго умолк. Мне подумалось что-то вроде: «Жаль, что ему не снится, как он умирает, или что-то в таком духе. Типа, тонет в бесконечной глубине. Это было бы хоть чем-то.»       От мыслей меня отвлёк звук, напоминающий журчание. Я посмотрел под ноги и понял, что комната и правда начала заполняться водой. — Ай! — Джимми вскочил на ноги. Вода залилась за бортики песочницы и размешала песок в небольшую взвесь. Однако мокрый песок уже мало волновал пацана, который теперь в ступоре наблюдал за тем, как вода покрывает под собой его лодыжки, колени, а затем и талию. — Какого… Вытащи меня отсюда!       Он кричал это мне. Испуг на детском лице ненадолго смутил меня, но я быстро одёрнул себя. Это всего лишь сон. — Вытащить, говоришь? — Мой мозг не привык придумывать фразочки для психологического давления. — Как скажешь. Ответишь на мой вопрос — вытащу. — Какой ещё вопрос?! — Зачем ты сделал это с ней? — Сделал что? — Зачем ты изнасиловал Аню? — Образ Джимми рассыпался и внезапно принял уже более привычные для меня очертания — взрослый в форме «Пони Экспресс». Он посмотрел меня со злобой и готовностью обороняться. Вода уже была нам по грудь. — Я? Да я… — Тебе хоть понравилось? — бросил я скучающим тоном.       Вопрос смутил его. Поставил в тупик.       Чем дольше он думал, тем сильнее меня трясло. Вода вдруг одним большим взмахом накрыла нас с головой и стала ярко-красной.       Джимми безуспешно держал воздух в лёгких, уперевшись ладонями в потолок.       Я схватил его за грудки и притянул к себе. Его молчание выбесило меня лучше, чем любой ответ, и я взревел: — ТЕБЕ ХОТЬ ПОНРАВИЛОСЬ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С НЕЙ, СУЧИЙ УБЛЮДОК?!       Вода вскипела. Его лицо исказилось, и он закричал — то ли от ужаса, то ли от боли. Я наблюдал, как он вдыхает воду, заходится в приступе удушья и опять пытается вдохнуть. Мне не нравилось за этим наблюдать, но что-то удовлетворяющее в этом определённо было. Он дёрнулся в последний раз, закатил глаза, и…

***

      …Проснулся. Подскочил на месте и ошарашенно огляделся, глубоко дыша. Я стоял на том же самом месте, наблюдая за ним сверху вниз. — С-сука… — выдохнул он, всё ещё не в силах побороть одышку. — Да чтоб тебя…       Своего я добился, верно? Я с улыбкой пожал плечами и удалился обратно в медотсек.       Экипаж, небось, наивно полагает, что я не злился на него. Будто меня вообще не касалось всё, что он говорил или делал.       Отчасти это было так. Когда он нёс херню, я просто смотрел мимо него, и половина всего, что он говорил, таяла в моих мозгах, как сахар в горячем чае.       Пока чай не стал похож на приторный сироп.       Аня права — он ничерта не изменился бы. Я был уверен, что он просто нытик и дохляк, который не сделает ничего слишком тупого.       Сделал. Дважды. Несколько раз. Слишком много. ***       Утро следующего дня. Дайске стоял в проёме, сложив руки на груди. Я мог не вглядываясь понять, что его пригнал Свонси, и что по своему желанию он бы вряд ли сюда сунулся. — Аня, слушай… — Он переступил с ноги на ногу. — А… Капитан… Кёрли… В каком вообще состоянии? Он меня… Слышит вообще? — Он не говорит и почти не двигается. Но слышит. И всё понимает. — Аня неловко улыбнулась. — Боишься что ли? — Нет… — неуверенно отозвался Дайске, наконец пройдя вглубь медотсека. Он ненадолго оживился. — Аня, ты подготовила бинты? — Да, конечно. — А могу я… Поговорить с капитаном? Кёрли… Наедине?       Аня обернулась на него и кивнула. — Одну секунду. Захвачу с собой руководство и оставлю вас. Если что, зови. — Ага… — Дайске, совсем как Свонси, подтащил к себе стул и устало сел. Днём Аня убирала свою постель в сторону, так что ему ничто не мешало сесть поближе.       Но он предпочёл сохранять дистанцию.       Дверь закрылась. Судя по удаляющимся шагам, Аня направилась в зону отдыха. — Доброе утро, капитан. Кёрли. Иисусе, как же это непривычно… — Дайске положил перебинтованную руку на шею. — Я ведь всегда о вас так… Уважительно отзывался. Как все остальные. Даже Свонси не позволяет себе ничего лишнего о вас сказать. По сей день, между прочим… — Он запнулся. — Хотя я до сих пор не понимаю, почему.       Дайске с надеждой глянул на голубой глаз, ища знака, что его слышат. Глаз выжидающе смотрел в ответ. — Капитан, вы же были… Чёрт, да всем вы были! Как живая легенда, клянусь. Загадочная фигура, как какой-нибудь дофига умный преподаватель в старшей школе, о котором только байки и ходят. Свонси шипел на вас, но никогда не говорил ничего плохого. Я ещё удивлялся — вы моложе его, намного моложе, и Свонси так… Тушуется перед вами. Я думал, если даже шеф пасует перед капитаном, то что это за человек должен быть! Гигантище! Аня то же самое. Спросишь про капитана, она глазки закатит и скажет — лучший в мире! «Тулпару» крупно повезло заиметь себе такую лошадку! И ответственный, и умный, и исполнительный. Скрытный, но она говорила, что это потому, что быть капитаном — тяжкий труд. И я сам, глядя на вас… Я и сам немного пасовал.       Он ненадолго предался воспоминаниям. — Капитан, я одного не пойму. Вы точно знаете, о чём я. И я очень жалею, что вы молчите. Лежачего не бьют, и я даже оскорбить вас как следует не могу — вы же даже технически ответить мне не сможете.       Дайске умолк, разбитый собственными словами до основания. Я прогуливался по кабинету взад-вперёд. — О чём вы думали перед тем, как корабль разобьётся? «Только не говорите мне… Я должен был… Я не… Чёрт, чёрт, чёрт!» Что-то вроде этого. А до того — звенящая тишина. И паника. — Я не хочу ныть перед вами, что я такой бедный и несчастный.       Отлично. Значит ты уже лучше Джимми. — Но я хочу знать. Вы не думали о тех, кого тащите за собой? Вы же «ответственный» капитан. Разве нет? Так почему…       Дверь медотсека распахнулась. — Тет-а-тет с Кёрли? — Джимми прикрыл дверь и подошёл к Дайске. — Прости, что помешал. Свонси сверлит мне мозги. Ждёт свои бинты. — Сейчас буду. — отозвался Дайске. Однако со стула так и не встал. — Капитан. — М? — отозвался Джимми. Я усмехнулся. К этому быстро привыкаешь, да? — Вы ведь знали Кёрли долгое время, так? — Глаза Дайске не отрывались от тела на койке. Обида ненадолго взяла над ним верх. И я не мог его винить. — Да. Вроде старых друзей. Ну. Бывших друзей. А что? — Я просто подумал… Кёрли и правда был хорошим капитаном?       Он нарочно говорит так, будто меня тут нет.       Джимми набрал воздуха в лёгкие, усиленно раздумывая над ответом. Ему явно не нравилась постановка вопроса, но он не подал виду. — Об этом говорила почти каждая команда, с которой Кёрли доводилось летать. Так что, думаю, да. Слава заслуженная. — Тогда что случилось на этот раз?       Опять пауза. Думай, Джимми, думай. У тебя отлично получается придумывать сказки. — Я вроде говорил, что думаю на этот счёт. — Это верно. Но плохому капитану не было бы жаль никого в его экипаже. Даже того, кто и пожить не успел. Кёрли на всех было плевать. Будь на борту ребёнок, он бы и его без раздумий угробил.       Я впервые видел Дайске таким расстроенным и злым.       Не могу не отметить, насколько же Дайске зрил в корень. Пусть и сам того не понимая. — Не поспоришь. Ты прав. И на тех, кто своё отжил. И на тех, с кем он был близок. И на тех, кто не успел взобраться даже на свою первую лестницу. Выражаясь твоими словами, и пожить не успел.       Джимми тоже посмотрел на моё тело с презрением и злобой.

«Надеюсь, это больно.»

      Надеюсь, это больно. Почему в моей голове внезапно всплыла эта фраза? Ничего не помню…       Хотя отчего-то я был уверен, что это ненадолго.