Тембр

Он сидел напротив, говорил с кем-то из своих. Я даже не слушала о чём, да и русский жаргон мало понимала. Только смотрела, как медленно тает лёд в его стакане с каким-то импортным виски и как сигара, которую он уже не курил минут двадцать в его пальцах догорает. Кажется, и она ему надоела. А я ведь совсем рядом. В платье, которое стоит как две моих зарплаты, с бокалом дорогущего вина, которое официантка зачем-то назвала «фруктовым». Горькое, кислое, даже намёка на фруктовый вкус нет. Но это именно то, что нужно. Его шакалы и так подпортили мне настроение, а это вино лишь добавляет шарма к уже мрачноватому состоянию. Попрошу его больше не приводить меня в это злачное место. Только если я сама не захочу этого. Я делаю ещё один глоток. Не от желания, а от необходимости, чтобы хоть что-то обжигало грудь, кроме обиды. Он наконец смотрит в мою сторону — коротко, рассеянно, с лёгкой мутью в глазах от алкоголя. — Чего ты губы скривила? — Вино отвратительное. — Так не пей. — А ты не командуй. Он прищуривается, точно не выражая никакого раздражения, скорее просто оценивает моё состояние и недовольное выражение лица. — Что случилось, Лэйн? — Ничего. Просто сижу рядом с мужем, который весь вечер разговаривает со всеми, кроме меня. — Мы же не дома. — А я разве дома разговаривать умею? — усмехаюсь, наигранно разводя руками. — Забыл, наверное. Дмитрий долго смотрит, потом отставляет бокал, наконец тушит сигару, и поворачивается к залу. — Лидия, — зовёт официантку. — Попроси включить мою любимую. — Что? Что за песня? Я её знаю? — я даже не успеваю понять, что он имеет в виду, а Лидия уже уходит в зону для персонала. — «Дым сигарет с ментолом». Мы давно не танцевали, да? — Ты серьёзно?.. Медляк? — Вставай. — командует он, и я показательно закатываю глаза. Морщусь, когда делаю последний глоток этого мерзкого вина, ставлю бокал обратно на стол и встаю, подходя к нему. — Все же смотрят. — Пусть. Пусть знают, кто у меня самая красивая. Когда первые ноты тихо расползаются по залу, Дмитрий берёт меня за руку. Уверенно, как будто этот танец далеко не просьба, а приказ, которые он привык раздавать своим людям. Я не сопротивляюсь, но строю лицо, набивая себе цену, пока короткий проигрыш сменяется на до боли знакомую мелодию скрипки, исполняемую на электронном инструменте, уже задавая ритм нашим плавным движениям. Это была Chi Mai, кажется? Я задумалась, вслушиваясь в звук, льющийся из колонок, который отражается от стен, заглушает звук чьих-то аплодисментов, которые быстро стихают после грубого замечания Хмурого, а мой мужчина лишь хмыкнул, наклоняясь ко мне. Смотрю куда-то за его плечо, но взгляд возвращается обратно сам собой. Вокруг нас кто-то шепчет, кто-то смеётся, бокалы стукаются друг о друга, а мне всё кажется, что весь зал рассыпался, и остались только мы двое. — Даже не смотришь на меня, — тихо говорю, снова отводя взгляд куда-то в сторону. — Потому что если посмотрю — забуду, где мы. Я едва улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается. — Слишком пафосно, — шепчу, — ты не в кино. — Зато ты — как из кино, — отвечает он, наклоняясь ближе, его дыхание касается шеи. — И ведёшь себя, как актриса, которая обиделась по сценарию. Я закатываю глаза, но не отстраняюсь, просто снова отвожу взгляд, строю лицо. — Зря дуешься, — добавляет он. — Я тебя не забыл. — Ага, не забыл. Просто иногда исчезаешь, и… Он усмехается, поднимает взгляд, прижимает к себе, как только к мелодии синтезатора добавляются барабаны и гитара, я смотрю вверх, заглядывая в два бездонных океана в виде его глаз и тону в них, отрезая себе возможность всплыть на поверхность. — Тогда смотри. Пока я здесь, и никуда уходить не собираюсь. И в этот момент я верю ему. Хотя, может, просто момент слишком красивый, чтобы не верить в такие же красивые слова. Я прикусываю щёку изнутри, пытаясь сдержать эмоции и сглатываю, когда он прижимает меня к себе ещё ближе, позволяя уткнуться ему в плечо, напрягая слух в который раз. От него пахнет тяжёлым парфюмом, который я купила специально для него, когда в прошлый раз была в Штатах. Терпкая хвоя вперемешку с табаком и каким-то церковным ароматом. Интерлюдия сменяется на чувственный мужской голос, но я не особо вслушиваюсь в текст. Мне сразу стало понятно, что песня слишком грустная. А я не хочу рядом со своим мужчиной думать о грустном. Хотя в последнее время это было редкостью. Я снова вдыхаю родной аромат, целую его адамово яблоко, провожу по нему носом, а Дмитрий лишь сжимает мою талию, пока я не успокаиваюсь, и не поднимаю покрасневших глаз. — Ты даже не представляешь, — выдыхаю, слова сбиваются, язык заплетается, и акцент звучит куда тяжелее и мой русский становится намного неразборчивее, — как… how hard it is, быть рядом, когда ты… когда ты всё время где-то не здесь… Дмитрий слегка наклоняется, его подбородок касается моей макушки, а рука массирует кожу головы, успокаивая. — Что ты сказала? — Я… ничего, — шепчу, но голос дрожит, и я обвиваю его шею руками, скрепляя ладони за шеей пока я двигаюсь в медленный такт его движений. Когда наконец успокаиваюсь, продолжаю: — Просто… тяжело. Иногда я думаю, ты не видишь меня вообще. Он мягко берет меня за подбородок, заставляя поднять взгляд, проводит по линии челюсти, и целует в нос, прежде чем отстраниться и положить руку мне обратно на талию. Мужской голос в песне надрывается, беря высокие ноты, и я смотрю на своего мужа, ища хоть какое-то успокоение. — Скажи на своём, — просит негромко. — Тебе будет легче мысль выразить. Я киваю, шмыгаю носом, устало переступаю с ноги на ногу, пока мы медленно кружимся в танце, поднимаюсь на носочки, чтобы сказать ему на ухо то, что меня гложет, а мужчина наклоняется, чтобы мне было комфортнее, и я шепчу ему на ухо: — You forgot how to look at me. You see me, but you don’t see me. Он медленно выдыхает, прикрывает глаза, утыкаясь подбородком мне в макушку, и, спустя пару мгновений тишины отвечает, явно взвешивая слова. — No, Lane, — отвечает он по-английски, со слегка смешным акцентом, — I see you. Always do. But I can’t show you how… It’s hard for me… These last few months. And… I’m sorry. И в этих словах — всё. И извинение, и тоска, и то, чего я так ждала. Его ладонь скользит по моей спине, пальцы запутываются в волосах на затылке, я чувствую его дыхание у самого уха, льну ближе, сжимая его в крепком объятии, слушаю ритм его сердцебиения, а песня становится лишь фоном, хотя я всё же начинаю концентрироваться на печальном тексте произведения. — Don’t run from me, — шепчет. Я нервно смеюсь через слёзы, вспоминая момент, когда я уехала из Петербурга в Москву на неделю, не предупредив его, а его люди вломились в арендованный дом с оружием, думая, что меня там держат насильно и кто-то меня похитил, а я пол дороги обратно выслушивала крики, кричала на него сама, пару раз влепила ему пощёчину, на что Дмитрий лишь ухмылялся и всё норовился усадить к себе на колени, отшучиваясь. Он будто не слушал, что я говорила про нас, почему позволила себе такую вольность в надежде отрезвить. Или просто не хотел слушать. Не хотел вслушиваться, чтобы не думать о плохом, которого и так много после смерти отца. Пустить на самотёк. Только вот это было на него совсем не похоже. Он не тот человек, который стал бы это делать. Он ответственен, а сейчас… Как же он поменялся. Так сильно поменялся, а я ничего с этим не могу сделать, потому что сколько бы раз я не заводила разговор у него либо не было настроения, либо ему срочно нужно было куда-то бежать. Но сегодня — другой вечер. Сегодня он прямо удивил, сказав, что мы едем праздновать открытие очередного казино в их ресторан. Сначала свозил в бутик, купил всё — вещи, обувь, новую сумку. Я, как обычно, ужасалась ценам, говорила, что мне не нужно, а он только бросал на меня тяжёлые взгляды и отсчитывал деньги. В одном магазине я попыталась добавить что-то со своих, а он сунул купюры обратно в мой кошелёк, добавляя лишних пару тысяч и шлёпнул по заднице, буркнув что-то недовольное. И вот теперь мы здесь. Под звуки песни, что уже буквально плачет финальными аккордами, обещая неминуемый конец момента и предстоящий тяжелый разговор, который я обязана провести сегодня, чтобы не делать больно хотя бы себе. Если это всё, и нас уже никак не спасти… Лучше пусть мы сразу это обсудим, а не продолжаем делать друг другу больно. Мне вдруг кажется, что это не про прощение. Это про начало. Ещё одно. Хотя за последние три месяца этих «начал» было слишком много. Может, эти мнимые начала это просто мои мысли. Я боюсь завести разговор — боюсь услышать то, чего не хочу знать. Может, это я всё испортила. Может, я слишком эгоистична. А может, он просто устал любить? Или я устала ждать, когда он снова начнёт. Он всё сильнее прижимает меня к себе, носом проводит по волосам, целует в макушку. Его ладони такие тёплые, уверенные. А я думаю: о чём он сейчас? О делах? О других? Или, может, всё же обо мне? Нам нужно поговорить. Сегодня. Обязательно. Мужчина утирает слёзы с моих глаз и нежно целует в лоб, когда музыка вот-вот остановится. — Then don’t make me want to, — отвечаю я. Я люблю его. Очень сильно. Но иногда кажется, что наши чувства с каждым днём требуют всё больше ухода, как сад, за которым давно никто не смотрит. Я вроде как и пытаюсь его поливать, но нужно убрать и бурьян, который своими корнями испортил почву. В нашем случае эти корни — корни его бизнеса, который разросся не только в пределах России, но и заграницей. И я всё сильнее боюсь узнать, что за бизнес скрывается за этими «ООО» тмывами денег. Он всё тот же — надёжный, собранный, уверенный. А я… всё чаще думаю, что не вписываюсь в его мир. В мир, где стриптиз-клуб — просто бизнес, а у меня это всё равно вызывает холод внутри. Одна из девочек там как-то сказала, что он даже самых настырных осаживает. И я тогда впервые подумала: может, дело не в ревности или его походах налево, которые я сама себе выдумала, как только он отстранился и стал приходить в усрань пьяный рано утром. Может, я просто скучаю по тому, каким он был со мной раньше. Но даже таким я его безоговорочно люблю. Люблю самой нежной любовью. А он, скотина такая, даже не замечает меня иногда. Правда, сейчас его взгляд только на мне. Музыка останавливается, и я моргаю, пытаясь прийти в себя. Дмитрий поворачивается, находит взглядом официантку, и тихо произносит губами: «Попроси повторить». Когда первые ноты мелодии снова разливаются по залу, он обнимает меня крепче. Я слышу слова песни: «А я нашёл другую, хоть не люблю, но целую…». Сердце предательски щемит, я поджимаю губы, и не выдерживаю: — Так это намёк? Что ты нашёл другую? — шепчу, стараясь, чтобы это звучало как шутка, но голос всё равно выдаёт мои чувства. Он тихо усмехается, целует меня в висок, а подбородок касается моей макушки. — Лэйн… я хоть раз давал тебе повод думать, что у меня кто-то есть помимо тебя? — спрашивает он, чуть наклоняясь, почти касаясь губами моего уха. — Не давал… но когда ты уходил по ночам, когда снова эти «дела с коллегами»… я не знала, где ты и с кем. А потом ты возвращался — злой, уставший, иногда пьяный. И я не знала, что думать. Он на секунду замирает. Его взгляд становится мягче, и в нём читается усталое сожаление. — Всё, что я делаю, я делаю ради нас, — тихо говорит он. — Ради того, чтобы у нас было завтра. Его пальцы скользят по моей спине, он целует в висок с особой нежностью. И я понимаю, что не могу ему не верить. Понимаю, что в нашем случае «другая» — это про его работу. Работу, власть, дела, бизнес. «А когда я её обнимаю, всё равно о тебе вспоминаю» это про то, что как бы он ни был занят, он всё равно заботится обо мне. Всегда посылает шофёра со мной, все эти месяцы холода приносил мне дорогущие букеты и какие-то импортные сладости, игристое, мы ужинали в ресторанах… А я, дура, решила, что он ходит налево и пытается как-то замаскировать это. Я поднимаю к нему голову, дыхание сбивается, и в этот миг понимаю: доверие очень хрупкая вещь, и он делает всё, чтобы я не сомневалась в нём. Но я всё равно себе это позволяла. Дмитрий прижимает свои руки к моим лопаткам, я чувствую, как мои плечи расслабляются. Его ладонь скользит вверх по моей спине, пальцы путаются в волосах, дыхание опаляет моё ухо, пуская табун мурашек по позвоночнику, и я позволяю себе прикрыть глаза. И в этот миг я верю, что он полностью здесь, что всё остальное это не больше, чем просто фон. Мы то целуемся, то Дмитрий аккуратно утирает слёзы, целует мокрые глаза и прижимает к себе, наконец даря тепло, которого мне так не хватало последние месяцы. Мы заканчиваем, и я шепчу ему на ухо, что голодна. Мужчина ведёт нас обратно к столу, подзывая официантку. Я сажусь на диван и оглядываюсь, замечая, что людей уже стало куда меньше. Остались только его правая рука Хмурый, и несколько близких коллег, включая нашего водителя. Дмитрий сидит рядом, одной рукой обнимает за плечи, другой крутит свой рокс с остатками виски, изредка делая маленькие глотки. Я наконец начинаю есть, думая запихнуть в себя хотя бы пару кусочков, чтобы не кружилась голова, но в итоге съедаю всю тарелку и прошу ещё одну порцию мяса. Он что-то тихо говорит Хмурому, когда тот возвращается, проводит пальцами по моему позвоночнику, затем сжимает моё бедро, забирается под платье и оглаживает своей шершавой ладонью внутреннюю часть, а я стукаю его в плечо — чтобы неповадно было. За столом напротив переговариваются его люди, смеются, кто-то, кажется, парня зовут Грек, окликает его, когда смех стихает: — Дима, у нас образовался вопрос по документам, глянем? Он даже не поворачивается. Только кивает в сторону. — К Хмурому иди. Разрулит. Тот, кого назвали, уже поднимается со своего стола, направляясь к «комнате переговоров». На деле там просто стоял бильярдный стол и несколько стульев. Муж возвращает внимание ко мне. — Ешь. А то скажешь, что я тебя морю голодом. Я усмехаюсь, щипая его бок, на что получаю такой же щипок в ответ. После нашего танца и разговора мне впервые за вечер не хочется уходить раньше мужа. Дмитрий сидит рядом, уже почти расслабленный, с тем редким выражением лица, где нет ни напряжения, ни маски. Я доедаю кусочек мяса, мужчина что-то тихо говорит, и в его голосе снова появляется то тепло, которого мне было катастрофически мало. Норковые шубы и свитера из мохера уже не грели. Мне нужно было тепло моего мужа. — Вот и улыбаешься, — шепчет, — а то весь вечер будто не моя. — Может и не была, — поддеваю его, но он только усмехается, тянется ближе. Его ладонь ложится на моё бедро, пальцы скользят чуть выше, чувствую, как дыхание сбивается, и невинно хлопаю глазами, улыбаясь. — Теперь точно моя, — произносит почти у самого уха, прикусывая мочку. Кто-то из его знакомых смеётся в другой части зала, музыка играет на фоне, но он не обращает внимания, втягивая меня в очередной поцелуй. Я почувствовала, как его рука поднимается за моей спиной. Видимо, подал сигнал водителю, чтобы шёл на улицу и грел машину. — Ты сегодня красивая. Настолько красивая, что мне хочется, чтобы все видели… — продолжает он, и, не давая мне ответить, мягко тянет к себе, подхватывая под колени. Я успеваю лишь пискнуть, когда оказываюсь у него на коленях, а его руки ложатся поверх моих бёдер. Я обвиваю руку вокруг его шеи, прижимаясь ближе, и расстёгиваю первую пуговицу его рубашки, оголяя ключицу. — С ума сошёл? — шепчу, пряча улыбку в его волосах, когда его рука ныряет мне между ног, проходясь по белью, заставляя меня сжаться и вопросительно поднять брови. — Давно, — отвечает спокойно. — Ещё до тебя, не беспокойся. Дмитрий прижимает меня ближе, губами касается щеки, шеи, оставляет багровую отметину на ключице, сжимает мою задницу, прежде чем громко шлёпнуть по ней, заставляя меня прикусить нижнюю губу. Его ладонь на талии, горячее дыхание, запах виски и сигаретного дыма, и всё это сливается в белый шум. Я слышу, как за столом кто-то шутит, как звенят бокалы, но для нас зал будто исчез, а для меня нету ничего важнее его взгляда и касаний. — Пойдём домой, — рычит он, прижимая моё бедро к своему паху. Я чувствую его возбуждение и сглатываю, опуская руку, чтобы сжать его член через ткань, заглядывая в глаза. — Уже? — Я своё отпраздновал. Он ставит бокал, поднимается, притягивая меня к себе за талию, и направляется к выходу, попутно говоря в сторону своих: — Хмурый, закрой за нами. Тот молча кивает из-за стола, встаёт, чтобы проводить, и сопровождает до входной двери ресторана, дожидаясь, пока Дмитрий накинет мою шубу мне на плечи и подаст сумку. Я наблюдаю за их рукопожатием и улыбаюсь, когда Хмурый под недовольным взглядом Дмитрия целует тыльную сторону моей ладони и позволяет себе сказать пару комплиментов в мой адрес. Дмитрий прощается с ним, и мы выходим. Нас уже ждёт его лысый водитель, а супруг открывает дверь машины, позволяя мне забраться первой, и я здороваюсь с шофёром. Его так и называли — Шофёр. — Вези домой. Мужчина кивает, начиная движение, и я тут же оказываюсь в крепких объятиях мужа, который целует мой висок и наклоняется, чтобы тихо прошептать на ухо: — Устала? Я киваю, лениво утыкаясь в его плечо, целую его шею, линию челюсти, затем губы, а он прижимает меня всё ближе, отрывается от меня на секунду, и сжимает меня в объятиях до хруста, нежась со мной, щекоча меня время от времени, играя с прядями волос, иногда оттягивая их, заставляя меня стукнуть его в мощное плечо, на что я сразу же получала жестокий щипок в бедро, а он в ответ недовольный писк и попытку достать пистолет из его кобуры, которую он от греха подальше снял и спрятал за собой. Машина остановилась у нашего дома, он открывает дверь подъезда, мы поднимаемся на лифте и входим в квартиру. Дмитрий помогает мне снять шубу, вешает её на плечики, перед тем как стянуть своё пальто и стащить ботинки, поставив их рядом с моими сапогами, повесить кобуру на вешалку, открыть двери в гостиную для меня. Я прохожу в комнату, беру два коньячных бокала из бара, ставлю их на кофейный столик и разливаю алкоголь, маня его пальцем к себе. Он улыбается, садится на кожаный диван, который тихо скрипнул под его весом. Откинулся назад, раскинул руки на спинке, и развалился, уверенно занимая пространство. Я села к нему на колени, протянула бокал с коньяком, а он осушил его в один глоток и потянулся к застёжке моего платья. Вжавшись в Дмитрия, я позволила его пронырливым пальцам расстегнуть молнию, провести их кончиками по позвонкам ниже, спустившись к ложбинке моих ягодиц, минуя преграду в виде белья, а затем снова провести вверх, расстегнув бюстгальтер одним ловким движением. Я встаю с его колен, ставлю наши бокалы на край столика, опускаю бретельки платья и лифчика вниз, позволяя им упасть к ногам с мягким шелестом, оставив меня в одних хлопковых трусах. Мужчина хмыкнул, кладя свою ладонь на выпирающую ширинку брюк, пока я плавно опускаюсь на столик, становлюсь на четвереньки, выгибаясь, точно кошка, виляю задницей, снова выгибаюсь, раскачиваясь взад-вперёд, имитируя фрикции, делая вид, что он берёт меня, подымаю стопы вверх, оттопыривая задницу, снова прогибаюсь в спине, прижимая лоб к холодной поверхности стола. Я поворачиваюсь на бок, убираю волосы за спину и прохожусь по ключицам своей левой рукой, опускаюсь к бюсту, сжимаю одну из грудей, оттягиваю сосок и слежу за реакцией своего мужчины. Вид, похоже, доставляет ему удовольствие — он тихо, оценивающе присвистывает. Дмитрий расстёгивает ремень, приподнимает бёдра, оттягивает брюки с боксёрами вниз, высвобождая налитый кровью член, начинает стимулировать себя, молча наблюдая за моим представлением. Мужчина грубо сжимает свои тестикулы, оттягивает их, и я вся сжимаюсь, чувствуя, как между ног начинает разливаться тепло. Я кусаю нижнюю губу, меняю положение, опираясь правой рукой о поверхность позади меня, наклоняюсь назад, беру стакан с алкоголем, выливая содержимое себе на грудь. Он останавливает движения, наблюдая как капли катятся вниз по моему телу, облизывая пересохшие губы. — Блядь… Он проводит подушечкой большого пальца по уретре, шикает, убирает руку от своего члена и расстёгивает рубашку, наблюдая за тем, как я снимаю своё бельё, расставляю ноги, облизываю пальцы и опускаю руку вниз, останавливаясь на уже слегка влажной вульве, нажимаю на клитор и вздрагиваю, прикрывая глаза, свожу ноги вместе и издаю слабый стон, но когда слышу стон Дмитрия сразу же открываю глаза, переводя взгляд обратно на возлюбленного. Мужчина всё это время не сводил с моего лица глаз, хотя мог бы смотреть на любую часть его тела — ему не нужно было спрашивать разрешения. — Лэйн… Какая же ты сексуальная, — говорит он, снова хватая сжимая свою плоть рукой, начиная стимулировать себя в такт движениям моих пальцев на клиторе. Я стонаю, и у него просто закатываются глаза, которые он тут же возвращает на меня, улыбается, останавливается, когда останавливается и моя рука, а я меняю своё положение, уперевшись правой стопой в край столика, переместив свой вес на левое предплечье, продолжая стимулировать себя. Дмитрий облизывается, кусает губы, наблюдая за мной пока я ввожу в себя безымянный и средний палец, оставляя подушечку большого на клиторе и стонаю, откидывая голову назад. Меня невозможно сильно возбуждает эта ситуация. Мужчина обычно был в лидирующей позиции, всегда именно он был тем, кто во время любой близости подстраивал темп под себя, будь то простой петтинг, будь то что-то серьёзнее. А сейчас... Я могла бы остановиться и уйти, точно зная, что он не продолжит. Я застонала, кончая, сжимая свои пальцы стенками, продолжила массировать свой клитор, доводить себя до дрожи, а когда выпрямляю ногу в экстазе, поднимаю её вверх, в блаженстве выкрикиваю имя возлюбленного, ложась на столешницу, и закрываю глаза. Я обмякла, вытащила пальцы из своего пульсирующего лона и посмотрела на Дмитрия. Его грудь была покрыта спермой, которая медленно тянулась к его кубикам пресса. Я наблюдаю за этой картиной и прикусываю губу, а сам мужчина тяжело дышит, не сводя с меня своих голубых глаз. Я внезапно смутилась, отводя взгляд и сводя ноги, мужчина тяжело вздохнул, хлопая по своему колену, заставляя посмотреть на него снова. Я подымаюсь со столика, почти задевая бутылку с оставшимся алкоголем, и сажусь к нему на колени, обвивая шею рукой, прижимая свой бок к его торсу, а его рука останавливается у моей промежности, нажимая на клитор, он целует меня в шею, проводя по линии челюсти носом, останавливает губы напротив уха, опаляя его горячим дыханием, круговыми движениями стимулируя мой чувствительный клитор, заставляя меня сжаться после волны дрожи, что пробежалась по позвоночнику. Я оттянула его руку от своего лона и улыбнулась, когда почувствовала его желание, снова прижимающееся к моему бедру. — Ты прекрасна. Я не говорю тебе это так часто, как ты этого заслуживаешь. Простишь дурака? — Прощу дурака. Пошли в душ.