Короткие искры

--- С того момента, как Мишель подписала контракт с Red Bull, в загоне начался переполох. Ее прозвали «золотым новичком» — быстрым, бесстрашным и уже ставили в один ряд с действующим чемпионом, Максом Ферстаппеном. Сама она этому никак не препятствовала. Ее уверенность граничила с дерзостью, и, казалось, больше всех от этого страдал Оскар. Оскар был спокойным, логичным и сдержанным. Он гордился своим самообладанием, тем, что держал эмоции под замком. Мишель была его полной противоположностью. Она говорила, что думала, и ее слова больно ранили. Как-то раз в интервью она бросила шутку о том, что Оскар управляет машиной «как робот, который забыл свои эмоции в гараже». Этот клип разошелся по сети, и хотя она потом отшучивалась, Оскар не смог этого просто так забыть. Куда бы они ни попадали, между ними проскакивали искры. Пресс-конференции, спонсорские мероприятия, брифинги пилотов... их взгляды встречались, и в воздухе повисало что-то леденящее. Мишель с раздражением реагировала на взвешенные слова Оскара. Тот же стискивал зубы, когда Мишель хвасталась мощью Red Bull. Неважно, о чем шла речь — о гоночной траектории, стратегии или даже о банальном фуршете — они никогда не могли найти согласия. На трассе было еще хуже. Они сходились в виражах, бросая вызов друг другу, тормозя все позже и позже. Каждый раз, видя в зеркалах заднего вида вспышку ее Red Bull, Оскар сжимал руль так, что кости белели. Мишель, завидев впереди McLaren Оскара, выжимала из машины все до последней капли, гранича с безрассудством. В сети это стало мемом: «Оскар против Мишель: Враги в каждой вселенной». Но в глубине души это было не просто соперничество. Между ними витало напряжение. Настоящее, горячее напряжение, которое ни один из них не желал признавать. Их бесило, как легко другой проникал под кожу. Мишель не могла смириться с его невозмутимостью, сколько бы ни пыталась его вывести. Оскар не переносил того, что Мишель, казалось, всегда знала, какое слово больнее всего заденет. Их команды тоже это заметили. Макс порой поддразнивал Мишель, ухмыляясь, когда ловил ее на том, что она смотрит на Оскара во время пресс-конференций. Ландо донимал Оскара еще сильнее, подталкивая его и приговаривая: «Смотри, приятель, а она ведь у тебя в голове бесплатно поселилась». Но признаться в этом? Ни за что. Для всего мира они были врагами. Соперниками. Как огонь и вода. И все же... были моменты. Мелкие. Взгляд, задержавшийся на секунду дольше положенного. Перепалка, обрывавшаяся внезапным молчанием вместо новой колкости. Ночь на вечеринке после гонки, когда они почти столкнулись у бара — и ни один не сделал шаг в сторону. Так и началось это нарастание — то, что все вокруг принимали за ненависть, но на деле оказавшееся чем-то куда более запутанным, горячим и опасным. \\\ Впервые они сорвались в субботу вечером после гоночных выходных, которые для обоих сложились отвратительно. Мишель разбилась, пытаясь обогнать Оскара. Она пошла на обрывок, которого не существовало, и они оба оказались в гравийной ловушке. Оба в ярости, оба винят друг друга. Пресс-конференция была жаркой... Оскар — холодный и колкий, Мишель — саркастичная и не раскаивающаяся. К моменту вечеринки все ожидали, что они будут держаться друг от друга подальше. Что было бы разумно. Но Мишель не всегда выбирала разумный путь. Она заметила его у бара. Он стоял, как обычно, с бокалом в руке, словно был на деловой встрече, а не на вечеринке. Сначала он даже не взглянул на нее, пока та не приблизилась и не бросила: «Два шота. Один — мне, один — роботу». Оскар медленно повернул голову, уже раздраженный. «Я, блин, не пью с тобой». Она все же пододвинула один из шотов в его сторону. «Пропустим. Если, конечно, не боишься». Его челюсть сжалась. Он ненавидел, когда она так делает. Будто она бросала вызов, тыкая в единственный нерв, который, как она знала, среагирует. Так что, разумеется, он опрокинул шот. Один потянул за собой второй. Два превратились в четыре. И каким-то образом, вместо того чтобы занимать противоположные углы зала, они оказались на балконе, все еще препираясь громче, чем звучала музыка внутри. Мишель ткнула в его сторону стаканом, расплескав немного. «Ты вечно такой спокойный, такой идеальный. Но это не так. Ты просто скучный». Оскар парировал, прищурившись. «По крайней мере, я не несусь как сумасшедший. Ты чуть не угробила нас обоих сегодня». «Может, мне нравится жить на грани». Ее голос звучал вызывающе, но под ним сквозило нечто большее. Вызов. Оскар рассмеялся, горько и резко. «Да уж, а мне нравится не вылетать каждые выходные». Они уставились друг на друга. Близко, слишком близко. Она наклонилась вперед, а он не отступил. Воздух между ними сгустился, зарядившись, как перед ударом молнии. Мишель склонила голову. «Ты невыносим». «Взаимно, дорогая». И тут он просто... взорвался. В одну секунду они спорили, в следующую — она вцепилась в ворот его рубашки и притянула к себе в поцелуе. Никакой нежности. Сплошной хаос. Агрессия. Словно она пыталась заставить его замолчать силой. На секунду Оскар застыл. Мозг кричал: «Это Мишель, твой враг, что ты делаешь?» — но тело не слушалось. Его рука обвила ее талию, прижимая ближе. Он ответил на поцелуй так, будто копил это годами. Она ахнула, отрываясь от его губ. «Боже, как же я тебя ненавижу». «Я тебя ненавижу сильнее», — прошептал он ей в губы. На этом все должно было закончиться. Глупая, пьяная ошибка. Но не закончилось. Они, спотыкаясь, двинулись к коридору, все еще целуясь, натыкаясь на стену, потому что ни один не хотел останавливаться. Она втянула его в пустую комнату, задыхаясь и смеясь. «Ну что, видишь? Даже у скучных роботов есть потребности». Оскар бросил на нее испепеляющий взгляд, щеки пылали. «Ты никогда не затыкаешься, да?» «Заставь меня». Так он и поступил. Все было хаотично... неуклюжие руки, смех, прорывавшийся сквозь поцелуи, ее колкости, его вспышки. В какой-то момент она язвительно бросила: «Только не впиши это потом в свой дневник», — и он чуть ли не рыкнул, прижав ее к стене, чтобы стереть эту ухмылку с ее лица. Это было неправильно. Так неправильно. Но чертовски хорошо. Когда все закончилось, они стояли, тяжело дыша, волосы в беспорядке, глядя друг на друга так, будто ничего не изменилось — и в то же время изменилось все. Мишель нарушила тишину первой, ухмыляясь, пока поправляла топ. «Ну что ж... Это было... познавательно». Оскар провел рукой по волосам, тщетно пытаясь вернуть себе невозмутимость. «Мы никогда об этом не вспомним». «Конечно, нет», — она подмигнула. Но, выходя из комнаты, оба понимали — это далеко не последний раз. \\\ Прошли месяцы с той первой ночи. Месяцы притворства, что ничего не было. Месяцы притворства, что они все так же ненавидят друг друга. Но все в загоне заметили перемены. Их колкости стали острее, взгляды — продолжительнее, и каждый раз, когда они сближались, воздух накалялся. А потом все снова перевернулось. Оскар победил. Его первая победа в новом сезоне. Мишель финишировала третьей. Макс был вторым, так что весь подиум превратился в цирк. Брызги шампанского, звучащие гимны, но настоящий хаос начался позже... в комнате для отдыха. Мишель плюхнулась на диван, потягивая воду. «Ну надо же, Пиастри. Победа. Чудеса случаются». Оскар усмехнулся, отпивая из бутылки. «Моя восьмая победа... не завидуй. Третье место тебе очень идет». Она фыркнула. «Третье место — это просто второй неудачник». Макс поднял бровь. «Вы флиртуете, или мне стоит уйти?» Мишель швырнула в него полотенце. «Не льсти ему». Оскар откинулся на спинку дивана, спокойный, как всегда, но в глазах играли огоньки. «Она просто не может удержаться». Она закатила глаза так выразительно, что Макс расхохотался. «Честно, вы меня изматываете». Но суть была в том, что они и правда не могли остановиться. Даже под прицелом камер они продолжали подкалывать друг друга, словно дети, не знающие иных способов выражения симпатии. К началу послегоночной пресс-конференции шутки стали еще смелее. Один из журналистов спросил Мишель, что она думает о победе Оскара. Она наклонилась к микрофону с сахарной улыбкой. «Было мило наблюдать. Он даже не забыл помахать толпе. Просто прелесть». Зал взорвался смехом. Оскар сохранял каменное выражение лица, мягко парируя: «Спасибо, Мишель. Рад, что ты наконец-то меня заметила». Зал ахнул. Макс закрыл лицо рукой, бормоча: «Дети, вы оба». Другой журналист поинтересовался их битвами на трассе. Мишель заявила: «Он все еще слишком осторожен». Оскар парировал мгновенно: «А она все так же безрассудна». И они оба улыбнулись друг другу — острые, опасные улыбки. Никто из зрителей не понял, что нога Мишель намеренно коснулась лодыжки Оскара под столом. Его челюсть сжалась, а она довольно ухмыльнулась. Позже тем же вечером, когда официальные мероприятия закончились и начались вечеринки, Мишель вернулась в свой гостиничный номер. Она только надела платье и каблуки и листала телефон, когда в дверь постучали. Она открыла, ожидая увидеть Макса или кого-то из команды. Но на пороге стоял Оскар, в рубашке с пуговицами, с глазами темнее, чем когда-либо. Не дав ей и слова вымолвить, он захлопнул за собой дверь и прижал свои губы к ее. В этом не было ни спокойствия, ни осторожности. Лишь отчаяние. Месяцы сдержанности, месяцы напряжения — все вырвалось наружу в одном поцелуе. Мишель ахнула, спотыкаясь назад, а его руки обвили ее талию, притягивая так близко, словно между ними все еще оставалась пропасть. Телефон выпал из ее рук, мгновенно забытый. «Оск...» — попыталась она выдохнуть, но он заглушил ее имя новым, еще более жадным поцелуем. «Закройся», — прошептал он в ее губы. «Я ждал этого с той самой секунды, как мы разошлись в клубе месяцы назад». Ее тело вспыхнуло. Она обвила его шею руками, ноги сами собой обхватили его бедра. Он подхватил ее, легко приподняв, и она рассмеялась прямо у него в губы. «Что-то ты припозднился». Он отнес ее к кровати, уложил, но не отпустил, застыв над ней с диким взглядом. Его волосы были в беспорядке, грудь вздымалась, и она поклялась бы, что никогда не видела его таким. Никакой холодности, никакой расчетливости. Лишь... дикая страсть. «Ты сводишь меня с ума, — прорычал он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Каждая гонка, каждое слово, каждый взгляд... Я не выношу тебя». Она ухмыльнулась, стаскивая его рубашку и притягивая ближе. «Забавно. А я-то думала, это я тебя не выношу». И они снова слились в поцелуе — жарком, глубоком, с руками, исследующими друг друга, сжигая месяцы воздержания дотла. Его губы скользнули по ее шее, и она выгнулась, задыхаясь. Оскар навис над ней, но Мишель не собиралась уступать ему главенство. Резким движением она перевернула их, и теперь уже он лежал на матрасе с широко раскрытыми глазами. Она оседлала его, прижав его плечи к кровати, ее волосы упали на лицо. «Думал, ты тут главный?» — прошептала она, касаясь губами его уха. У Оскара перехватило дыхание, и впервые за долгое время он не нашелся, что ответить. Его обычная холодность рухнула. Он смотрел на нее с немым изумлением, но не сопротивлялся. Его руки сомкнулись на ее бедрах, крепко удерживая, будто опасаясь, что она исчезнет. Мишель наклонилась, медленно проведя языком по пульсирующей жилке на его шее. Сердце Оскара забилось чаще под ее прикосновением. «Такой спокойный на трассе, — прошептала она, — а здесь?» Он застонал, и ухмылка тронула ее губы. Она медленно, дразняще провела ногтями по его груди, заставляя его содрогнуться. Мускулы вздрагивали под ее пальцами, его голова откинулась на подушку, глаза закрылись — будто он проигрывал битву за самообладание. Легкое движение ее бедер — и она ощутила его напряжение, жесткое, неоспоримое. Воздух между ними раскалился докрасна. «Мишель...» Она лишь ухмыльнулась, подвинув бедра так, чтобы заставить его сдавленно выругаться. «Что, робот? Даешь сбой?» Его пальцы впились в ее бедра, теперь уже с оттенком отчаяния. «Ты сведешь меня с ума». «Так и задумано». Последовавший поцелуй не имел ничего общего с игрой. Он был жадным, влажным, беспорядочным — сплошные языки и зубы, словно они пытались поглотить друг друга. Она прижимала его, не давая подняться, заставляя оставаться внизу, пока его разочарование не переросло в неистовство, а пальцы на ее коже обещали синяки. Каждая клетка его тела рвалась из оков самообладания. И каждую клетку ее тела это заводило. --- Начало откровенной сцены. Будьте осторожны. --- Ее бедра скользнули по его ногам, и она ощутила твердый напор его члена даже сквозь ткань одежды. Ухмыляясь, она потянула его за воротник, расстегивая пуговицы. «У меня нет времени на твои игры», — простонал Оскар, хотя его руки уже скользили по ее бедрам. «У тебя его никогда нет, — мурлыкнула она, — но ты всегда в них ввязываешься». Ее пальцы быстро справились с его рубашкой, ногти скользнули по коже. Она чувствовала, как его тело отзывается на прикосновения, как дыхание перехватывает, когда ее пальцы добрались до пояса брюк. Отлично. Она хотела, чтобы он был в отчаянии. Хотела, чтобы он мучился от желания. «Мишель», — снова выдохнул он, но она лишь рассмеялась, расстегивая его ремень. «Закройся», — приказала она. Она стянула с него брюки, освобождая его член — твердый, пульсирующий, — и обхватила его рукой, медленно проводя снизу вверх. Его бедра дернулись, и она ухмыльнулась. «Посмотри на себя. Как же ты изголодался, Оск». Не дав ему ответить, она толкнула его обратно на кровать и снова оседлала. Платье слетело с нее за секунды, брошенное на пол, оставив ее лишь в черных кружевных трусиках, плохо скрывавших влажный жар между ног. В его глазах она увидела голод, потемневший взгляд, скользящий по ее телу, но облегчать ему задачу она не собиралась. Он прошипел, его руки потянулись к ее бокам, но она отстранила их. «Нет, — сказала она, наклоняясь так, что их губы почти соприкоснулись. — Тебе пока нельзя меня трогать». Она провела бедрами по нему, и тонкая ткань трусиков не смягчила ощущение его члена, упирающегося в нее. Так близко. Но недостаточно. Она чувствовала, как его тело напряглось под ней, как сжались мускулы челюсти. «Пожалуйста», — вырвалось у него, голос сдавлен, но она проигнорировала мольбу, откинувшись, чтобы снять трусики и отбросить их. Расположившись над ним, она направила его к своему входу и медленно, мучительно медленно, опустилась на него. Она не сводила глаз с его лица, наблюдая, как веки смыкаются, как дыхание застревает в горле. Она была такой тугой, такой обжигающе теплой, и ей нравилось, как он выглядел, когда она принимала его вот так, целиком, находясь у него во власти. «Вот так, — прошептала она. — Чувствуешь, как я мокра для тебя? Как ты заставляешь меня желать?» Ее бедра плавно, неспешно вращались, поглощая его все глубже с каждым движением. «Но ты не кончишь так просто». Ее руки легли на его плечи, прижимая, пока она продолжала неспешно двигаться. Она чувствовала каждый сантиметр его внутри себя, растягивающий, наполняющий ее самым что ни на есть совершенным образом. Но она не собиралась позволить ему кончить. Пока нет. Она хотела, чтобы он чувствовал каждое мгновение, помнил, кто держит контроль. «Ты чертова дразнилка», — простонал он, голос хриплый от нарастающего отчаяния, но она лишь улыбнулась, наклонившись, чтобы закусить его нижнюю губу. «А тебе это нравится, — выдохнула она ему в губы. Ее бедра вновь двинулись, стиснув его так, что он застонал. — Не так ли?» Его руки снова поднялись, чтобы схватить ее за талию, и на этот раз она не остановила. Она ощущала отчаяние в его прикосновении, как пальцы впиваются в кожу, будто он пытался удержать что-то, что вот-вот ускользнет. «Черт, Мишель, — взвыл он, бедра непроизвольно двинулись навстречу. — Ты убьешь меня». Она рассмеялась и двинулась резче, сохраняя контроль, но с такой силой, что заставила его сдавленно ругнуться. Она чувствовала, как нарастает напряжение в ее собственном теле, тепло разливается между ног, а удовольствие тугим узлом закручивается в животе. Но отпускать его она пока не собиралась. И тут, внезапно, он перевернул ее, прижав к кровати с силой, вырвавшей у нее возглас. Его руки были повсюду — на ее горле, бедрах, груди, — и она не сопротивлялась. Не в этот раз. В его глазах пылал огонь, и он смотрел на нее так, будто она принадлежала ему, и только ему. Его дыхание обожгло ухо, а его вес пригвоздил ее к матрасу, заставив сердце бешено колотиться. Не дав ей ухмыльнуться или бросить новую колкость, его руки впились в ее бедра, пальцы вдавились в плоть, когда он развернул ее и поставил на четвереньки. «Думала, ты здесь главная?» — прорычал он, сжимая в кулаке ее темные волосы и оттягивая голову назад, выгибая ее спину. Мишель прикусила губу, пытаясь подавить стон, но он вырвался — смесь боли и наслаждения, лишь подстегнувшая его. «Уже не так самоуверенна, да, дорогая?» Оскар не стал ждать ответа. Он вошел в нее, его член вновь заполнил ее, растягивая влажную плоть. Его бедра с силой ударялись о ее ягодицы, и каждый толчок отзывался волнами удовольствия, растекавшимися по телу. Она чувствовала грубую силу в каждом движении, то, как он полностью подчинил ее, превратив в дрожащее, стонущее существо. «Это то, чего ты хотела? — насмехался он, крепче сжимая ее волосы. — Хотела быть главной? А теперь посмотри на себя — вся моя». Дыхание Мишель сбивалось, ногти впивались в простыни, пока он безжалостно вгонял в нее. Ей ненавистно было осознавать, как это приятно, как он сводил ее к одному лишь чувству — к потребности в нем. Она пыталась бороться, вернуть хоть толику контроля, но каждый раз, когда она собиралась с силами, он попадал в ту самую точку, от которой ноги подкашивались, а разум пустел. Его рука переместилась с волос на бедро, удерживая ее, пока он трахал ее сильнее, быстрее. Звук шлепков кожи о кожу наполнял комнату, смешиваясь с их тяжелым дыханием и ее стонами. Она чувствовала, как нарастает пик, тело предательски отзывалось на каждое его движение. «Скажи это, — потребовал Оскар. — Скажи, что ты моя». Мишель стиснула зубы, отказываясь доставить ему удовольствие. Но тогда он слегка сменил угол, и следующий толчок достиг той самой чувствительной точки, заставив ее вскрикнуть, а ее сопротивление — рухнуть. «Твоя, — выдохнула она, слово сорвалось с губ, когда она сдалась нахлынувшему удовольствию. — Я твоя». «Вот так... И не забывай об этом». Он продолжал двигаться в том же неумолимом ритме, каждый толчок глубже и интенсивнее предыдущего. Мишель чувствовала, как напряжение внутри закручивается туже, туже, пока наконец не разрывается. Она кончила с резким криком, тело содрогнулось, захлестнутое наслаждением. Оскар не остановился, продолжая двигаться, пока его собственное семя не излилось с хриплым стоном. --- Конец откровенной сцены. Выдыхайте --- В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием, когда Оскар вышел из нее и рухнул рядом, его рука собственнически обвила ее талию. Мишель лежала, все еще дрожа от накала страстей, ум затуманен вихрем противоречивых чувств. «Ты невыносим», — пробормотала она, хотя в словах не было прежней колкости. Она повернула голову, глядя на него, темные волосы растрепаны по подушке. «Но ты все равно возвращаешься за новой порцией», — парировал Оскар с ухмылкой. Он потянулся, чтобы убрать прядь волос с ее лица, и его прикосновение было на удивление нежным после недавней грубости. Мишель закатила глаза, но не отстранилась. «Не льсти себе». «Я? Льстить? — Он хрипло рассмеялся. — Это ты тут минуту назад умоляла». «Продолжай верить в это», — дразняще сказала она, но Оскар прервал ее, приникая губами к свежему следу на ее шее. Мишель хотела было возразить, но он вновь захватил ее губы в страстном поцелуе, их языки сплелись в борьбе за доминирование, от которой у них обоих перехватывало дыхание. «Ты бесячий», — проворчала она, хотя не могла сдержать легкую улыбку, трогавшую уголки губ. «Просто признай, Мишель. Ты так же одержима мной, как и я тобой». Она фыркнула, но не стала отрицать, лишь прильнула головой к его груди, и они лежали там, сплетенные в объятиях.