Короткие искры

Остров Солнце на острове Ивиса было другим — не палящим, как на гоночных трассах Бахрейна, а бархатным, ласковым. Оно заставляло расслабляться даже его, Фернандо Алонсо, человека, чье тело десятилетиями было заточено под напряжение. Вы лежали на шезлонгах у частного бассейна на вилле, скрытой от посторонних глаз кипарисами и оливковыми деревьями. Он читал книгу — не автобиографию гонщика, а какой-то исторический роман. В простых шортах и с солнцезащитными очками на голове он выглядел... обычным. Невероятно привлекательным, но обычным. И в этой обычности была своя, особая интимность. «Ты смотришь на меня, как будто видишь впервые», — его голос, без микрофона и шума двигателей, был глубже и мягче. «Просто не могу поверить, что ты можешь вот так... ничего не делать». Он убрал книгу и повернулся на бок, подперев голову рукой. Его глаза, самые выразительные в «Формуле-1», прищурились от улыбки. «Это самое сложное. Ничего не делать. Но я учусь. У меня хороший учитель». Он потянулся и провел пальцами по твоей голой щиколотке. Простое прикосновение вызвало мурашки. Здесь, вдали от всего, каждое касание ощущалось в десять раз острее. Вечером вы ужинали на террасе под звездами. Он налил тебе вина, потом себе. Поднял бокал. «За отсутствие расписания. За то, что не надо никуда бежать». «За то, чтобы поймать момент», — добавила ты. «Да, — его взгляд стал серьезным. — Именно. Поймать момент». Он встал из-за стола, протянул тебе руку. «Пойдем купаться». «Сейчас? Ночью?» «Правил нет, помнишь?» Бассейн был подсвечен изнутри, превращая воду в жидкое сапфир. Фернандо сбросил шорты и вошел в воду. Его тело, не такое худощавое, как у молодых гонщиков, а плотное, сильное, с сединой на груди, в этом свете выглядело как изваяние. Он был воплощенной историей. «Не боишься?» — он стоял по грудь в воде и смотрел, как ты нерешительно стоишь на краю. «Холодно». «Я согрею». Ты сделала шаг, и вода и вправду оказалась прохладной. Но когда он обнял тебя, вся прохлада ушла. Его руки скользнули по твоей мокрой спине под купальник, разомкнув застежку. Ткань уплыла в сторону. Он прижал тебя к себе, и кожа к коже в прохладной воде вызвала такой контраст, что у тебя перехватило дыхание. Его губы нашли твои. Этот поцелуй не был стремительным, как его обгоны. Он был медленным, глубоким, как само море ночью. В нем был вкус красного вина, оливок и чего-то неуловимого — его сущности, которую он так редко позволял кому-либо чувствовать. Он повернул тебя спиной к себе, так что твоя спина оказалась прижата к его груди. Его руки скользнули с твоих грудей на живот, прижимая тебя к его твердости, ощутимой даже сквозь мокрые плавки. «Я так не спешил сто лет», — прошептал он тебе в ухо, его губы скользнули по мочке уха, заставляя тебя дрожать. Его руки были повсюду — они ласкали твои бедра, живот, грудь, словно заново узнавая каждую клеточку. Он вошел в тебя прямо в воде. Это было нежно и неумолимо. Вода выталкивала, делала каждое движение плавным, почти невесомым. Он держал тебя за бедра, его ритм был не быстрым, а невероятно глубоким и выверенным. Он не торопился кончать. Он растягивал наслаждение, как растягивал свою карьеру — с мастерством, доходящим до гениальности. Ты кончила тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в его мокрое плечо, твое тело билось в конвульсиях в его руках. Он лишь глубже вошел в тебя, его собственное дыхание стало прерывистым. Он вышел из тебя, развернул и снова поцеловал, жадно, пока его пальцы сами довели тебя до второго, еще более мощного оргазма. И только тогда, прижав твое тело к краю бассейна, он позволил себе отпустить, с тихим, гортанным стоном, который утонул в ночной тишине. Вы лежали потом на шезлонгах, завернутые в один большой пляжное полотенце, смотря на звезды. Его рука лежала у тебя на талии. «Знаешь, — сказал он задумчиво, — два чемпионских титула... десятки побед... Но такие моменты... их не повторить. Их можно только прожить». Ты прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце. Гонщик, легенда, человек, который все время куда-то спешил, нашел, наконец, время остановиться. И позволил остановиться тебе. И в этой остановке было больше страсти, чем в любой гонке.