Короткие искры

Слипстрим, обгон, шестое место. Не провал, но и не победа. Недостаточно. Никогда не достаточно. Джордж Расселл вошел в свой гостиничный номер в Монако с лицом, высеченным из камня. Он с силой швырнул ключ-карту на консоль, и тихий щелчок прозвучал как выстрел. Ты сидела на диване, поджидая его, как и договаривались. Но, увидев его взгляд, поняла — тот мягкий, игривый сценарий, который вы обсуждали, сегодня не состоится. Сегодня правил он. Настоящий он. Не тот улыбчивый парень с пресс-конференций, а тот, что скрывался под маской — холодный, требовательный, неумолимый в своем стремлении к совершенству. Он молча снял пиджак, его пальцы медленно развязывали галстук. Его глаза, обычно светлые и ясные, были темными, почти черными. «Привет, папочка», — тихо сказала ты, следуя вашему ритуалу. Он не ответил. Он подошел, встал перед тобой, заслонив собой свет. Его рука поднялась, и ты инстинктивно прикрыла глаза, но он лишь взял тебя за подбородок, грубо заставив посмотреть на него. «Я видел, как ты смотрела на него сегодня», — его голос был низким и ровным, без единой нотки эмоций. «На Пястри. Когда он проходил мимо тебя в паддоке. Ты улыбнулась». Твое сердце упало. Это была правда. Мимолетная, вежливая улыбка коллеге. Но для него в таком настроении это было предательство. «Это была всего лишь...» ШЛЕПОК. Его ладонь со всей силой обожгла твою щеку. Не чтобы причинить боль, а чтобы заткнуть. Чтобы утвердить власть. Слезы брызнули из твоих глаз мгновенно, от шока и резкой боли. «Я тебя не спрашивал», — прошипел он. Он схватил тебя за волосы у затылка и потащил с дивана. Ты споткнулась, едва успевая встать на ноги. «Сегодня я проиграл. Потому что был слаб. Потому что позволил себе отвлечься. И ты будешь наказана за это. Потому что ты — мое отвлечение. Моя слабость». Он приволок тебя в спальню. На кровати уже лежала его гоночная перчатка — часть вашей личной игры. Но сегодня это не была игра. «Разденься», — приказал он, отпуская твои волосы. — «И стань на колени. Лицом к кровати». Ты, дрожа, послушалась. Хлопковая ткань платья зашуршала, падая на пол. Воздух холодил обнаженную кожу. Ты опустилась на колени, положив ладони на прохладное шелковое покрывало. Ты слышала, как он расстегивает ремень, снимает его с петель. Шуршание кожи было самым страшным звуком в мире. «Ты знаешь правила, малышка, — его голос раздался прямо у твоего уха. Он провел кожаным ремнем по твоей спине, и ты вздрогнула. — За каждый потерянный папочкой пункт — десять ударов. Я потерял десять. Посчитай». Первый удар обжег кожу, оставляя за собой полосу огня. Ты вскрикнула. «Один!» — твой голос дрожал. Второй удар пришелся чуть ниже. Боль была острой, унизительной, пьянящей. «Два!» Ты считала, слезы текли по твоему лицу и падали на покрывало. К десятому счету твоя спина и ягодицы горели, а в животе закрутился тугой, горячий клубок стыда и возбуждения. Боль очищала, стирая все мысли, оставляя только его — его гнев, его власть, его внимание. Он бросил ремень, его руки легли на твои пылающие ягодицы, сжимая их. «Хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе впервые появились нотки одобрения. — Ты так красиво принимаешь свое наказание. Вся красненькая, вся моя». Он развернул тебя и грубо уложил на спину. Его глаза были дикими. Он навис над тобой, его колени раздвинули твои ноги. «Теперь, — сказал он, его пальцы впились в твои бедра, — я покажу тебе, что происходит с маленькими шлюшками, которые улыбаются не тому гонщику». Он вошел в тебя без предупреждения, с одним резким, разрывающим толчком. Ты закричала, цепляясь за простыни. Он не дал тебе привыкнуть, начав двигаться с жестоким, безжалостным ритмом. Это не было любовью. Это было утверждение власти. Наказание. Каждый толчок был напоминанием: Ты моя. Только моя. Каждая твоя часть. «Чей ты?» — рычал он, вгоняя в тебя себя все глубже. «Твой! Папочка, твой!» — рыдала ты в ответ, твое тело полностью ему подчиняясь. «Правильно. И если я еще раз увижу, как ты на него смотришь... — он слегка изменил угол, и толчок достиг такой глубины, что у тебя потемнело в глазах, — ...я привяжу тебя к этой кровати и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как его зовут. Поняла?» Ты могла только кивать, захлебываясь стонами. Боль от ремня смешалась с пронзительным удовольствием, создавая гремучую смесь, от которой твой разум отключался. Ты кончила с разрывающим душу криком, твое тело билось в истерике под ним, и только тогда он позволил себе последовать за тобой, с глухим, победным рыком, заполняя тебя своим семенем. Он рухнул на тебя, его потное, тяжелое тело придавило тебя к матрасу. Вы лежали в тишине, слушая, как бьются ваши сердца. Он медленно перевернулся на бок, не выпуская тебя из объятий. Его пальцы нежно коснулись покрасневшей полосы на твоей щеке. «Прости, что ударил так сильно», — он прошептал, и его голос снова стал тем, привычным — голосом твоего Джорджа. Ты покачала головой, прижимаясь к нему. «Я заслужила. Я твоя. Только твоя». Он поцеловал тебя в макушку, и его губы тронула улыбка. «Да, моя. Моя хорошая, непослушная девочка. И завтра... завтра я выиграю. Ради тебя».