Не слушай ее голос

      Маргери хорошо запомнила свадьбу своей тети Линессы и Джораха Мормонта — ей было пятнадцать, и это было самое романтичное событие в ее жизни. У тети было белое платье от кутюр, их оранжерею, где проходил банкет, украсили гирляндами из роз, Джорах смотрел на свою невесту с таким обожанием, что Маргери стало даже завидно — она бы тоже хотела, чтобы кто-то однажды тоже смотрел на нее так.       Выйдя замуж, тетя не была счастлива. Она постоянно жаловалась. Джорах не уделял ей внимания, много времени проводил на работе, дружил не с теми людьми, не дарил ей подарки, постоянно все забывал, всегда с ней спорил, не слушал ее, думал только о себе, с ним было скучно… Однажды Маргери спросила, почему Линесса в таком случае просто не расстанется с ним, и Линесса, томно закатив глаза, сказала, что ее милая племянница еще дитя, которое ничего не понимает. Выйдя замуж, нельзя так просто бросить мужа, каким бы он ни был, да и что скажут люди?       Спорить с ней Маргери не стала — ей было шестнадцать и ее мнение не учитывалось. Но Джорах не казался ей таким уж ужасным. Он был, скорее… грустным. На семейных ужинах он чаще молчал и ни разу не возражал Линессе, даже когда она с ядовитой сладостью в голосе рассказывала о его очередной оплошности, а если все-таки начинал говорить, обычно она перебивала его, говоря что-то вроде «Ох, милый, не будь таким занудой» или «Это же такая ерунда!»       Хотя подарки, по словам Линессы, ей не дарили, выглядела она прекрасно, нося самые дорогие платья, туфли и украшения. Она говорила, что купила их сама, или что «Джорах раз в год сделал подарок», а Маргери хотела спросить, в чем проблема, какая разница, кто купил, если деньги зарабатывал именно ее муж, а она не работала ни дня?       Алерия говорила, что никто не знает, что происходит за закрытой дверью, и что Джорах может только выглядеть безобидным, Оленна считала так же, а Маргери не знала, что думать, но знала, что Линесса никогда ей не нравилась. Она была слишком деланной, жеманной и высокомерной. Как бы там ни было, Маргери это не касалось, да и у нее были свои дела, намного важнее, чем брак тети.              Наконец Линесса забеременела. На гендер-пати все было безупречно: канапе в виде пинеток, фонтан с розовым шампанским для гостей и виноградным соком для виновницы торжества, гигантский торт в виде коляски… Линесса в струящемся платье персикового цвета восседала в кресле и с видом королевы принимала поздравления. Джорах улыбался как-то странно — будто заставлял себя, а когда Маргери поздравила его, сказав, что он будет замечательным отцом, тетя тут же вмешалась, потребовав, чтобы он срочно налил ей сока.       Когда гости собрались вокруг огромной коробки с голубыми и розовыми конфетти для торжественного объявления пола ребенка, Линесса сказала тихо, но так, что слышали все ближайшие родственники:       — Надеюсь, это девочка. С мальчиком он, наверное, не справится. У него не тот характер.       Стоявший рядом Джорах побледнел.       Коробку открыли и в воздух взметнулось облако голубого конфетти. Улыбка Линессы застыла на губах.       Она просто капризничала, как все беременные, говорила потом Аллерия, и добавляла, что когда носила Маргери, извела Мейса требованиями… но Маргери почему-то не думала, что Аллерия говорила о муже плохо. Наоборот, если Оленна с присущим ей сарказмом высказывалась о сыне, Аллерия всегда отвечала, что на самом деле Мейс не такой… да и Оленна никогда не хотела оскорбить кого-то всерьез, у нее просто была такая манера общения, и если бы кто-то на самом деле сказал о ком-то из Тиреллов гадость, бабушка бы такого не потерпела.       Джорах же не был ни Тиреллом, ни Редвином, ни Хайтауэром, он приехал в Простор с Медвежьего острова и с самого начала не входил в круг «своих». Он не вырос на глазах у Оленны, как Аллерия и Линесса, и как Леонетта Фоссовей, которая встречалась с Гарланом, так что они вправду не знали, какой он.       И все равно… если он часто спорил с Линессой, почему ни разу не возразил ей прилюдно? Если она хотела, чтобы он больше зарабатывал, то как могла требовать, чтобы он проводил с ней много времени? Если, наконец, он ее не устраивал, почему она не пыталась ничего менять — если не уйти, то хотя бы временно разъехаться?       Жертвам насилия сложно расстаться с обидчиком, но Линесса меньше всего была похожа на жертву.       Маргери говорила себе не думать об этом. Она поступила в университет, за ней ухаживал Робб Старк, тетя была взрослым человеком и разобралась бы сама.       Все изменилось в обычный осенний полдень. Маргери готовилась к семинару в библиотеке, когда телефон на столе завибрировал — звонила мама. Чужим голосом она сказала, что Маргери нужно ехать домой.       Линесса умерла.       Алерия плакала в гостиной, и Мейс пытался ее утешать. Уиллас молча смотрел в окно. Гарлан сидел в кресле, растерянно глядя в пустоту. Лорас нервно постукивал кончиками пальцев по подлокотнику дивана. Оленна сухим четким голосом говорила по телефону, распоряжаясь организацией похорон. Лейтон и Рея Хайтауэры должны были приехать позже — родители Алерии и Линессы жили в Староместе, далеко от Хайгардена.       Роды начались в срок, все было как надо, и вдруг что-то пошло не так. Ребенок — мальчик — тоже не выжил.       Джорах выглядел так, что Маргери стало страшно — он, как обычно, молчал, но в глазах у него была такая пустота, что она отвела взгляд.       После похорон он не появлялся в Хайгардене. Не уехал домой, но и к Тиреллам не заходил, если это не было необходимо — после Линессы остались активы, счета, долги, которые она наделала, и ее доля в некоторых семейных фондах, так что Джорах должен был подписывать бумаги и являться на встречи с юристами.       Никто не обвинял его вслух, но Маргери кожей ощущала, что когда Алерия смотрит на него, то думает, что именно он виноват в смерти Линессы. Он не мог стать причиной внезапного кровотечения, но всю беременность Линесса провела в состоянии хронического стресса, а кто был источником этого стресса? Может, она злилась на него в тот день, прямо перед родами? Может, они снова поссорились из-за какой-нибудь ерунды, и это подняло ее давление? Может, он сказал что-то не то или сделал что-то не так, и это повлияло на нее?       Маргери казалось, что Джорах тоже так думал.

***

      Она рассталась с Роббом через год — без скандалов и сцен, никто никого не обидел, никто никому не изменил, просто оба поняли, что любовь исчезла. Маргери вышла из кафе, сунув руки в карманы плаща. Осенний ветер легко коснулся лица. Ей не было жаль, но все равно на душе было пусто и грустно.       Еще и годовщина смерти Линессы. Алерия с утра заказала поминальную службу в маленькой семейной часовне, а после службы они должны были вернуться домой на семейный ужин. Мать бы утирала слезы платочком, отец бы нервничал от ее слез, а бабушка снисходительно терпела бы горе невестки.       Маргери не хотелось идти домой. Она достала телефон, почти набрала номер Сансы, думая, что потом соврет, что была занята учебой (да и ее обязательного присутствия не требовалось — Алерия понимала, что у ее детей своя жизнь), но вспомнила, что совсем недалеко отсюда живет Джорах.       После смерти Линессы он продал свое поместье, чтобы покрыть долги, которые она набрала, и на вырученные средства купил квартиру в хорошем районе. Звонить ему Маргери не стала — что бы она сказала? «Здравствуйте, я знаю, что сегодня годовщина смерти вашей жены, которая была моей тетей, и я просто хочу зайти?»       Может, он и не хотел ее видеть, но она бы не узнала, если бы не попробовала.       Когда лифт поднял Маргери на нужный этаж, дверь в квартиру была уже приоткрыта (она нажимала на кнопку домофона). Джорах стоял в проеме — босиком, в простых темных штанах и футболке. Появлению Маргери он почти не удивился.       — Здравствуй, — глухо сказал, отступая на шаг, чтобы она могла войти.       — Здравствуйте, — Маргери светло ему улыбнулась. — Я… шла мимо, и подумала… — она запнулась, оглядывая почти пустую гостиную с одним лишь диваном и книжными полками.       Закрыв дверь, Джорах повернулся к ней.       — Тебе не нужно ничего объяснять, Маргери, — тихо произнес он. — Просто скажи, ты хочешь чай или кофе?       — Кофе, пожалуйста, — так же тихо ответила она.       Он кивком показал на диван и направился на кухню.       Кофе был черным, крепким и горьковатым, без сливок и сахара, но с едва уловимым ароматом кардамона. Маргери отпила глоток, тайком наблюдая за Джорахом, который сел в кресло напротив.       — Ты уверена, что тебе не будет здесь скучно? — наконец он первым нарушил тишину. — Я не лучший собеседник.       — Почему вы так думаете? — спросила Маргери.       — Потому что за последние годы я разучился говорить о пустяках, — ответил Джорах, глядя куда-то мимо нее. — И… я не хочу говорить о Линессе. Прости.       — Я тоже не хочу о ней говорить, — Маргери опустила глаза.       — Хорошо, — помолчав, сказал он. — Тогда… расскажи, как у тебя дела?       — Я рассталась с парнем, — она усмехнулась краем губ. — Он хороший, но… у нас все стало как-то слишком тихо. Что-то угасло, и мы оба это поняли.       Джорах прикрыл глаза.       — Вовремя понять — это правда важно.       — Вы вкусно готовите кофе, — Маргери отпила еще глоток из чашки. — Это особый рецепт?       — Да, так его варят на севере.       — На Медвежьем острове? — она склонила голову набок. — Вы никогда о нем не рассказывали. Какой он?       — Совсем не такой цветущий, как Простор, — невесело усмехнулся Джорах. — Неприветливый клочок земли, где постоянно дуют ветры и идет дождь, и где не растет ничего, кроме сосен и колючего кустарника. Море всегда свинцово-серое, и волны разбиваются о скалы с такой силой, что дрожит земля… А зимой всегда или пасмурно, или темно.       Маргери улыбнулась краем губ.       — Это… очень красиво.       — Красиво? — Джорах удивленно вскинул бровь.       — Разве нет? Это особенная, северная красота, — уверенно сказала она. — Когда я читала «Белого Клыка», меня восхитили описания Юкона, где каждое чувство, будь то голод, преданность или ярость, обнажено до самой сути. Думаю, север с пеленок учит людей быть сильными.       Джорах посмотрел на Маргери так, будто впервые ее увидел.       — За все годы, что я здесь, в Просторе, никто не говорил так об этом месте.       — Но я правда так думаю, — она пожала плечами. — Я люблю Простор, и уверена, что это лучшее место на земле, но это не значит, что другие хуже. Да и… красота в глазах смотрящего, так ведь?       Тогда Маргери впервые за долгое время увидела, как Джорах Мормонт улыбается.

***

      Все это было неправильно.       Часто, когда Джорах смотрел на Маргери, он ловил себя на том, что ищет в ней черты Линессы — но не находил, и от этого становилось только хуже.       Прошло полгода с того дня, когда она впервые пришла к нему, и с тех пор приходила часто. Часто — без повода, он же сам сказал, что ей не нужно ничего объяснять, и она не объясняла, просто входила, улыбалась той улыбкой, от которого у него переворачивалось все внутри, рассказывала что-то, звала его куда-то. Почему именно он, Джорах не спрашивал, но точно видел, что это не из-за сочувствия.       Из-за чего тогда, он боялся думать, но потом понял, что Маргери… флиртует. Легко, непринужденно, почти незаметно, но он замечал… и даже отвечал на ее флирт. Не должен был, не имел права, но…       Ей было двадцать. Ему — двадцать девять. Не такая ужасная разница, но Джорах чувствовал себя древним солдатом рядом с юной королевой. Маргери сияла, благоухала розами, казалась ему воплощением самой жизни и он тянулся к ней — не мог не тянуться. Само ее присутствие пьянило и исцеляло.       Идея подарить ей нож появилась случайно. Обычно леди не принято дарить ножи, но Маргери с удовольствием рассматривала коллекцию его охотничьих трофеев, и говорила, что когда она была маленькой, Лорас пытался научить ее держать рапиру, но бабушка чуть не сошла с ума, увидев это. Она выросла с братьями, в детстве играла с мальчишками, ей явно нравилось оружие, и Джорах, выбрав клинок из прочной, но не грубой стали, лично вырезал на рукояти розы. Когда Маргери развернула подарок, ее зеленые глаза вспыхнули неподдельным восхищением.       Теперь они стояли на его кухне у раковины, и Джорах учил ее точить подаренный нож — показывал угол, под которым нужно держать лезвие относительно точильного камня, направляя ее тонкие пальцы своей рукой. Маргери прижималась спиной к его груди, от ее волос пахло дождем и, как всегда, розами… от Линессы никогда так не пахло. Она выбирала приторно-сладкие ароматы, резкие, щекочущие нос, и отзывалась о розах Тиреллов с откровенным пренебрежением.       — У меня получается? — Маргери обернулась, чтобы посмотреть на него, и ее щека почти коснулась его губ. Джорах тут же забыл о Линессе. Забыл даже свое имя, утопая в ее глазах.       — Да… получается.       — Точить нож или выводить тебя из равновесия? — лукаво улыбнулась она.       — Маргери, — коротко усмехнулся он. — Ты прекрасно обращаешься с ножом, но второе у тебя получается гораздо лучше.       — Правда? — она взмахнула ресницами. — И что же я для этого делаю?       — Просто существуешь, — тихо сказал Джорах.       Медленно она отложила нож и так же медленно повернулась к нему лицом. Отпустив запястье, он положил ладонь ей на талию. Хотел сказать, что так нельзя, что они не должны, что-то еще, что угодно, но Маргери опустила взгляд на его губы и это сломало что-то внутри. Склонившись к ней, Джорах накрыл ее губы жадным поцелуем, и она тут же ответила с не меньшим жаром.       Это было неправильно — целовать ее, раздевать, ласкать, слышать ее стоны, это было неправильно, но это было единственное, чего он хотел. Это было лучшее, что случилось с ним за всю жизнь, самое прекрасное, самое яркое, самое невозможное.       Самое настоящее.

***

      В течение рабочего дня Джорах постоянно смотрел на часы, высчитывая, сколько осталось до того момента, когда он поедет за Маргери к университету. Они ходили в кино, выбирая места в заднем ряду, и он не запоминал ничего из фильмов — только то, какие были на вкус ее губы. Он дарил ей цветы — всегда только розы, потому что знал, что они ей нравятся; Маргери сама была розой, и Джорах часто называл ее так. Она любила готовить разные сложные блюда, оказавшись хороша еще и в этом — тартар из тунца с манго, паста с вялеными томатами и козьим сыром, нежные профитроли. Он искал для нее редкие книги в букинистических лавках, заказывал изящные украшения вроде кулона в виде медведицы из темного серебра, мог внезапно увезти ее на выходные в старинный замок-отель, где она могла попробовать особенные вина, привел ее к парфюмеру, который создал для нее уникальный аромат… И она принимала все это с восторгом, с благодарностью, с радостью, так что Джораху хотелось бросить к ее ногам весь мир.       Он мог обеспечить счастье Маргери. Его фирма процветала, он был одним из лучших в своем деле, у него были деньги и статус, и Джорах был уверен, что женится на ней, но сначала ее семья должна была принять это. Он был готов ждать, заслуживать это право, смотреть в глаза Алерии и говорить с ней начистоту.       Он был готов на все ради своей королевы-розы.

***

      Разбирая почту, среди счетов, деловых предложений и журналов, Джорах обнаружил плотный кремовый конверт с именем юридической фирмы «Тарли и Фрей», которая когда-то вела дела Линессы. Личных писем от них он не ждал, все давно было урегулировано… Зачем тогда им понадобилось писать?       Это было уведомление от поверенного, в котором сообщалось, что при разборе архива после ухода на пенсию старшего партнера было обнаружено дополнение к последней воле покойной Линессы Мормонт, датированное за месяц до ее смерти. Согласно этому документу, принадлежащее ей поместье, старый особняк в стиле тюдор на окраине города, переходило в собственность ее племянницы, Маргери Тирелл.       Джорах медленно опустился в кресло. В этом доме они прожили первые два года брака, и он всей душой ненавидел его — сбежал оттуда при первой же возможности, уговорив Линессу переехать, поклялся себе никогда не возвращаться, а после ее смерти мысленно стер его с карты своего мира, но теперь ключ от этого места вручали Маргери. Именно Маргери, а не кому-то из ее братьев.       Это было похоже на последний укол Линессы из могилы, Как будто она знала.       Джорах провел ладонью по лицу.       Нужно было сказать Маргери.

***

      Лишенные листьев и мокрые от недавнего дождя ветви тянулись к бледному небу. Землю устилала опавшая листва — уже не золотая и багряная, как в середине осени, а коричневато-бурая пахнущая тлением. Только на каштанах еще держались последние упрямые листья, яркие, как капли крови.       — Я не верю, что он просто друг семьи, — сказала Санса, когда они вместе вышли из старого корпуса. — Он постоянно приезжает за тобой… и так смотрит на тебя…       — Как? — смущенно порозовела Маргери, скосив взгляд на Джораха, который, как всегда в последние недели, ожидал ее у своей машины, прислонившись к дверце и скрестив руки на груди.       — Как на сокровище. Видишь, ты покраснела! — заметила это Санса. — Так что, вы правда встречаетесь?       — Пока нет, — Маргери решила быть честной; Санса всегда доверяла ей и она знала, что тоже может ей верить. — Но будем.       — А-а, — понимающе протянула Санса. — Ну… иди к своему северному рыцарю, не заставляй его ждать.       Взмахнув рукой на прощание, Маргери быстро подошла к Джораху. Он наклонился, чтобы привычно коснуться губами ее щеки, но поцелуй получился каким-то механическим, а когда открыл перед ней дверь машины, не положил руку на талию, а лишь бегло коснулся спины.       Несколько минут они ехали в тишине, Джорах смотрел на дорогу, и сначала Маргери ждала, что он сам заговорит, но он молчал.       — Джорах, что случилось? — не выдержала она наконец.       — Мне пришло письмо от адвокатов Линессы, — сказал он, крепче сжав руль. — Было найдено ее дополнение к завещанию… В общем, она завещала тебе дом.       — Мне? — удивилась Маргери. — Почему мне? Не думаю, что мы были очень близки.       О Линессе они никогда не говорили. Еще с тех пор, как она впервые пришла к Джораху и он сказал, что не хочет обсуждать покойную жену. Маргери тоже не горела желанием ее обсуждать, она никогда не была близка с тетей и не особенно ее любила, а когда по-настоящему сблизилась с Джорахом, поняла, что Линесса была вдобавок эгоцентричной и неблагодарной.       — В письме адвоката была приложена ее сопроводительная записка. Она написала, что ты «единственная в этой семье, в ком есть искра жизни», и что дом должен принадлежать кому-то, кто сможет его оживить… а еще она хотела дочь, — в его глазах мелькнула печаль. — Ты единственная дочь Тиреллов… может, поэтому.       — Мило с ее стороны, — попыталась улыбнуться Маргери.       Джорах молча кивнул. Еще пару кварталов они проехали в молчании, пока он не заговорил снова:       — Тебе нужно будет туда поехать. Оценить состояние, решить, что делать с этим домом… Продать, оставить… Если ты не против, я поеду с тобой.       — Конечно, я не против, — немного растерянно сказала Маргери.

***

      Ноябрь затих в ожидании дождя. Ветер срывал последние побуревшие листья с кленов, окружающих особняк. Острые щипцы крыш пронзали свинцовое небо, маленькие окна казались слепыми глазами. По обеим сторонам от двери кто-то — то ли в шутку, то ли в насмешку — выставил две тыквы с вырезанными гримасами, которые простояли тут, наверное, с прошлого года: одна сгнила, обнажив черную изнанку, а с другой уродливо сползла вырезанная ухмылка, обнажая внутренности, выеденные слизнями.       — Выглядит не очень приветливо, — тихо проговорила Маргери, осматривая свое наследство.       Джорах достал ключ из кармана пальто. В замке что-то заело, так что ему пришлось толкнуть дверь плечом.       Внутри дом тоже выглядел мрачно. Массивную вешалку в прихожей покрывал слой пыли, в углу стояла зонтичная подставка из оленьих рогов, пахло едва уловимым, но стойким ароматом духов Линессы — приторно-сладким, напоминающим увядающие цветы. Гостиную украшал камин из черного мрамора. Всю мебель скрывали белые чехлы. На одном из подоконников стояла хрустальная ваза, в которой когда-то были розы, а теперь — истлевшие стебли. Сквозь тяжелые портьеры из бархата цвета старого вина просачивался тусклый осенний свет, и в лучах танцевали пылинки.       Маргери стало неуютно. Ей было неуютно с тех пор, как Джорах сообщил о наследстве — он стал более замкнутым, не пытался избегать ее, но чаще молчал и перестал улыбаться; ей было неуютно по дороге сюда, пока он снова молчал и пустым взглядом сверлил лобовое стекло; ей было неуютно сейчас, в звенящей тишине, пока Джорах мрачно смотрел в пустоту.       — Здесь так холодно, — сказала она. — Думаешь, камин еще можно растопить? Или… здесь вообще есть дрова?       Джорах медленно повернул голову, переводя на нее взгляд.       — Дрова, — повторил он глухо, будто это слово было ему незнакомо. — Должны быть… где-то.       Маргери хотела спросить, какого черта с ним происходит, но каким-то шестым чувством ощутила, что не нужно.       Дрова нашлись в нише рядом с камином. Джорах молча принялся раскладывать дрова. Нашел в ящике коробку спичек — первая вспыхнула и погасла, не зацепив растопку, вторая тоже, получилось только с третьего раза.       Сверху, с лестницы, что вела в спальни, донесся странный звук — будто стук. Маргери вздрогнула; если бы она не знала, что дом пустой, решила бы, что там ходит кто-то на каблуках.       Может, послышалось… или на улице какой-то шум, а ей кажется, что сверху?       — Ты слышал? — спросила она у Джораха. Он поднял голову, несколько секунд прислушивался, но стука больше не было.       — Это старый дом. Дерево оседает. Или ветер, — отряхнув руки, он встал. — Мы приехали его осмотреть, так что…       Они медленно поднялись по широкой лестнице. Наверху был длинный темный коридор. В спальне пахло дорогой пудрой, духами и тлением. На покрытом паутиной туалетном столике все еще стояли разные флаконы и лежала щетка для волос… но если все в комнате покрывала пыль, этот столик был абсолютно чистым. Серебряная ручка щетки блестела, будто ее только что протерли.       За спиной Маргери раздался скрип — большое трюмо в золоченой раме покачивалось, словно от чьего-то невидимого прикосновения.       Ветер, сказала она себе. Ветер. А столик… может, здесь был клинер. Сделал уборку только на столике… почему-то… не призраки же его протирали?       — Знаешь… если мы решим его продать, — заговорила Маргери неестественно звонким голосом, — думаешь, потребуется капитальный ремонт?       — Ремонт… — Джорах провел рукой по косяку двери. — Здесь все нужно менять. Проводка… трубы… Но все равно этот запах никак не выветрить. Никакой ремонт не поможет… — и, будто не в силах больше находиться здесь, резко развернулся, вышел в коридор и остановился у следующей двери.       — Ее гардеробная, — бросил он, толкая дверь.       Стеллажи и вешалки ломились от одежды. Платья, костюмы и шубы висели под белыми чехлами, похожие на привидения. Пахло нафталином и все теми же увядшими духами. Один чехол съехал, открывая вечернее платье цвета бордо.       — Чужая…       Маргери вздрогнула. Это не послышалось, это был не ветер, это был… шепот? Едва уловимый шипящий поток нечленораздельных звуков, но одно слово она уловила.       — Джорах? — позвала Маргери.       Он стоял спиной к ней, напряженный, как струна, и не оборачивался — ей показалось, что он тоже слышал этот шепот.       Прямо у уха Маргери прошипело нечто невидимое, обдав лицо ледяным холодом:       — Чужая…       Она отшатнулась, ударившись спиной о стеллаж. Чехлы на платьях заколыхались. Джорах резко обернулся.       — Что с тобой?       Маргери нервно встряхнула головой.       — Споткнулась. Тут так много всего.       Джорах недоверчиво нахмурился, шагнул к ней, но остановился, резко дернув головой, будто отмахиваясь от невидимой руки.       — Не трогай меня, — прошипел он в пустоту.       Маргери широко распахнула глаза, хотела спросить, в чем дело, но слова замерли на губах.       «Он такой нервный…»       Шепот перестал быть неразборчивым.       «Я оставляю его тебе, Маргери… Ты ведь поняла, да?.. Ты единственная, кто его достоин.»       Линесса, в ужасе поняла она. Линесса. Это ее голос. Шепот лился медом, обволакивая сознание.       «Ты должна показать ему, кто здесь главный… Напомни, сколько всего я для него сделала… Скажи, что он недостоин… что он никогда не найдет лучше нас… Он твой… Я дарю его тебе… Сломай его, как я, и он будет любить только тебя…»       — Нет! — вырвалось у Маргери.       — Выходи. Сейчас же, — скомандовал Джорах, схватив ее за руку. Дверь с грохотом захлопнулась. Маргери оперлась спиной о стену.       С ней говорила Линесса.       Ее покойная тетя.       Она с ней говорила и давала ей советы… насчет мужа… которого оставила в наследство…       С губ Маргери слетел нервный смешок.       — Или я схожу с ума, — пробормотала она, — или я перенервничала после экзамена, или Санса утром подмешала мне в колу наркотики, но последнее маловероятно, и я вроде бы не слишком нервничала, и у меня никогда не было галлюцинаций…       — Ты не сходишь с ума. Я… не знаю, что это, — Джорах покачал головой. — Но… я тоже слышу и чувствую… ее.       — Потрясающе, — снова хихикнула Маргери. — Всегда мечтала иметь дом с привидениями. Потом она будет звенеть цепями? Выть? Рисовать на полу кровавые пятна? — ее голос сорвался.       — Маргери…       Вместо страха Джораха охватила ярость.       Первый шепот настиг его еще в прихожей, пока Маргери осматривала гостиную — он исходил из темноты под лестницей:       «Скучаешь по мне?.. Я знала, что ты вернешься… Ты всегда возвращался…»       Потом, когда он стоял на коленях у камина, пытаясь разжечь огонь, шепот просочился из самой глубины дымохода:       «Не получится… Ничто не согреет тебя без меня… Ты замерзнешь…»       В гардеробной шепот прозвучал прямо у уха, будто невидимые губы коснулись кожи:       «Она тебе не пара… Она тебя бросит…»       Призраков не бывает, говорил себе Джорах, это просто потому, что он много думал о Линессе, о Маргери, нервничал, ему казалось… но Маргери тоже это слышала.       Линесса посмела ее пугать.       — Маргери, — позвал ее Джорах, стараясь говорить спокойно. — Все в порядке.       Сняв с плеча свою сумку, он достал бутылку с водой, открутил крышку и протянул ей. Маргери взяла и отпила глоток.       — Ты правда тоже слышал? — нервно спросила она.       Джорах сжал губы.       — Да, так что ты точно не сошла с ума. Мы не будем здесь ночевать, это исключено, но… — он запнулся, не зная, как закончить.       — Но надо все-таки все осмотреть, — продолжила Маргери. — Жить я точно здесь не буду, так что это место надо продать, а чтобы продать, нужно составить отчет о состоянии и убедиться, что нет скрытых проблем. Просевшего фундамента, плесени, поврежденной проводки… Про призраков потенциальным покупателям вряд ли стоит сообщать, — она нервно улыбнулась краем губ.       — Тогда быстро осмотрим и все, — решил Джорах. — Не отходи от меня, и если почувствуешь или услышишь что-то снова, что угодно, сразу же говори мне.              Подвал оказался на удивление сухим и опрятным. Здесь была старая, но исправная бойлерная система, ящики были аккуратно сложены, не было никаких следов плесени или протечек.       — Похоже, с фундаментом и коммуникациями тут все в порядке, — отметила Маргери, проводя пальцем по одной из балок. — Можно даже написать в отчете «в отличном состоянии».       Когда она отошла к дальней стене, чтобы проверить счетчики, Джорах почувствовал знакомое ледяное дуновение у виска.       «Я научила ее, как с тобой обращаться… Как заставлять тебя подчиняться… Она будет еще лучше меня… Я оставила тебя ей… Она знает все твои слабые места… Знает, как довести тебя до тихого бешенства… Как заставить чувствовать себя ничтожеством… Разве не прекрасно?..»       — Все в порядке? — обернулась Маргери, заметив, как он замер на месте.       Джорах кивнул.       — Да. Все… технически исправно. Дом в хорошем состоянии. Можно продавать.       Маргери не выглядела испуганной, значит, ничего не слышала… сейчас, а раньше… Это звучало, как безумие: Линесса оставила ей в наследство дом и мужа и сообщала, как… его покойная жена учила свою племянницу, как себя вести… Джорах не верил, что Маргери может быть такой же. Он пытался сравнивать их с Линессой и не находил ничего общего. Вообще ничего. Маргери не спрашивала, сколько стоят вещи, которые он покупал ей, не ревновала (он никогда не дал бы повода), не закатывала скандалы на пустом месте и Джорах был уверен, что не стала бы. Он помнил ее пятнадцатилетней девочкой — когда они с Линессой навещали дом Тиреллов, всегда замечал ее. Просто потому, что ее невозможно было не заметить: младшая любимая дочь, Маргери сияла ярче всех. Ее окружали вниманием, ее обожали родители, братья и бабушка, и такие девочки часто бывают капризными, но Маргери вела себя совсем не как избалованная принцесса. Если Линесса любила говорить колкости даже сестре, сообщая ей что-то вроде «красивое платье, жаль, что оно тебя полнит», то от Маргери он никогда такого не слышал. У нее было много подруг, и она умела искренне за них радоваться, рассказывая Джораху, как Санса хорошо сдала экзамен, какое у Мирцеллы очаровательное платье, как Мира наконец пошла на свидание с хорошим парнем. Она всегда была вежливой со всеми, включая прислугу, тогда как Линесса, наоборот, любила унижать служанок.       Нет, в ней не было ничего от Линессы.       Постепенно они проверили все, и сделали вывод, что технически дом почти идеален. Чердак был пыльным и заваленным старыми сундуками, но абсолютно сухим, смесители в ванной позеленели от времени, но работали исправно, мебель под чехлами была целой. Везде был относительный порядок.       — Остался кабинет, — Маргери остановилась перед последней неисследованной дверью в конце коридора. — И можем уезжать.       Джорах открыл дверь. У стены стоял письменный стол, за ним — окно в сад. Здесь запах духов Линессы был таким ярким, будто она только что вышла, оставив за собой шлейф аромата. Пока Джорах проверял состояние оконных рам, Маргери медленно обошла комнату, посмотрела на книжную полку и среди потрепанных томов заметила небольшую тетрадь в темно-бордовом кожаном переплете. Она выглядела новой, и… почему-то Маргери захотелось ее взять.       «Бери… — услышала она шепот. — Это мой подарок… Узнай, как сделать его по-настоящему твоим…»       Джорах говорил, чтобы она сразу сказала ему, если услышит шепот, но… что, если там было написано что-то важное? Маргери протянула руку и взяла тетрадь. На форзаце было написано «Линесса Мормонт». А ниже — первая запись, датированная несколькими годами назад.       3 июня.       «Он так на меня смотрит. Будто я его солнце. Это приятно, но странно. Он так сильно меня любит, что это почти пугает. Интересно, что будет, если я сделаю вид, что расстроена из-за его опоздания? Всего на десять минут. Посмотрим, как сильно он будет чувствовать себя виноватым. Я хочу приручить его. Нельзя, чтобы он увидел, что я не идеальна или подумал, что может найти кого-то лучше.»       Маргери перелистнула страницу.       15 августа.       «Сегодня ему звонил его друг. Я сказала, что Джорах занят, и положила трубку. Потом объяснила ему, что эти люди тянут его назад, напоминают о том, кем он был, а не о том, кем он должен стать. Он спорил, но я сделала вид, что плачу, сказала, что он предпочитает своих друзей благополучию нашей семьи, и он пообещал, что будет видеться с ними реже. Они ему не нужны. Я хочу, чтобы он был только моим.»       10 сентября.       «Вчера он купил те самые продукты, которые я просила. Сегодня я ему сказала, что он все перепутал и купил не то, и что из-за него у нас теперь нечего готовить. Он пытался спорить, настаивал, что я сама составила список, но я оскорбилась на его упрямство, и в итоге он извинялся полчаса, хотя был прав. Это даже приятнее, чем когда он просто соглашается.»       5 января.       «Устроила ему сцену в банке — сказала при всех, что он не может обеспечить семью, что мне приходится копить на самые простые вещи, пока он тратит деньги на свои глупые проекты.»       Март, числа не помню.       «Я сказала, что его подарок безвкусный и дешевый. Ждала, что он будет оправдываться, а он просто замолчал и молчал весь вечер. Меня бесит этот его взгляд. Он может быть очень упрямым. Ненавижу это!»       Июль, кажется 20-е.       «Он купил себе новый планшет для чертежей. На свои деньги. Не спросил у меня, можно ли. Я устроила сцену, кричала, что он неблагодарный, что мы не можем себе этого позволить (хотя мы можем), что он меня не уважает. А он посмотрел на меня этим своим взглядом, сказал: «Это моя работа, Линесса. Мне это нужно»… и вышел из комнаты! Просто ушел!»       Сентябрь.       «Сегодня на приеме он разговаривал с женой нашего архитектора. Всего пару минут, но она улыбалась ему… По дороге домой я все время молчала. Он извинялся, спрашивал, в чем дело. Я сказала, что мне больно и стыдно, что мой муж так открыто флиртует с другой женщиной на моих глазах. Он был в панике, клялся, что ничего не было, целый вечер ходил за мной по пятам, пытаясь заслужить прощение… Это просто потрясающе. Мне нравится, когда ему больно из-за меня.»       Маргери бросило в дрожь. Ей никогда не нравилась Линесса, но она не думала, что тетя на самом деле жестокая. Она была противной и эгоистичной, выдумывала проблемы на пустом месте, но… получается, именно она была проблемой.       Перелистнув страницу, Маргери увидела свое имя. Запись была датирована неделей до смерти Линессы.       «Маргери смотрела на него совсем не как племянница на дядю. Эта чертова роза стала такой красивой! А он улыбался ей… мне он никогда так не улыбается! На моем празднике! Когда должны были объявить пол моего ребенка! Я не выдержала и сделала замечание: пусть все видят, что он мой, эта маленькая розовая стерва не может вертеться вокруг него! Он смутился, но потом… посмотрел на меня и в его глазах было разочарование. Как будто это я вела себя недостойно и он имел право меня осуждать!»       — Что ты читаешь?       Голос Джораха прозвучал прямо у нее за спиной, и Маргери, вздрогнув, уронила дневник ему под ноги. Наклонившись, он поднял тетрадь, пробежал глазами первые строки и побледнел.       — Маргери…       — Я не должна была читать, — быстро сказала она. — Я не хотела, но она… она говорила…       — Я же просил сказать, если ты услышишь шепот!       — Я должна была это знать! — вспыхнула Маргери. — Она оставила это мне! Дом… дневник… Боже, Джорах, она говорила, что оставила мне тебя!       — Меня?..       — Да, хотя вот здесь, — Маргери ткнула пальцем на нужную страницу, — она называет меня маленькой стервой!       Прочитав отрывок, Джорах невесело усмехнулся.       — Конечно… Ты ей не нравилась. Ты моложе и красивее, ты светлая и чистая…       Пыль замерла в луче света. Тишина стала звенящей. Из угла комнаты, из-за тяжелых портьер, раздался новый шепот:       — Именно…       Джорах вздрогнул, инстинктивно шагнув вперед и закрывая собой Маргери.       — Она моложе и красивее… Она роза Простора, взлелеянная в теплице… И ты думаешь, что можешь сделать ее счастливой? Ты ничего не понимаешь в искусстве… в вине… ты грубый… ты правда как медведь…       «Там красиво», — говорила Маргери, услышав о Медвежьем острове.       «Красота в глазах смотрящего».       — Она будет с тобой из жалости… или же потому, что считает тебя интересным… она молода и ей хочется развлекаться… потом она заскучает… вокруг нее много красивых мужчин ее возраста и ее круга…       Маргери тихо охнула, вцепившись Джораху в руку так, что на предплечье остались бы следы от пальцев.       — Но ведь ты не хочешь его потерять, правда, милая?.. — шепот зазвучал с иной интонацией. — Он сильный и гордый… Он не будет принадлежать женщине, которую считает равной… Ему нужна твердая рука… только так он будет по-настоящему твоим…       Джорах чувствовал спиной, как Маргери трясет.       — Напомни ему, кто он без тебя… Напомни, что он должен быть благодарен… Устрой небольшую сцену… потом еще… обвини его в невнимательности… в том, что он недостаточно хорош для тебя… он будет стараться заслужить твое прощение… ты почувствуешь свою власть… это так приятно…       Маргери тихо всхлипнула, и Джорах не выдержал.       — Прекрати! — рявкнул он пустоте. — Оставь ее! Говори со мной! Не смей ее пугать!       — Как трогательно… — засмеялся шепот. — Ты защищаешь свою новую хозяйку… Ты всегда был таким преданным…       Джорах сжал кулаки и сказал ей то, что всегда хотел сказать:       — Заткнись, Линесса.       Портьеры возмущенно зашуршали.       — Ты завидуешь, — продолжил он. — Ты просто завидуешь… и ревнуешь. Да, ты ревнуешь, потому что видишь, что другую любят больше, чем тебя.       — Твоя любовь…       — Не только моя, — перебил ее Джорах. — Где твои родители, Линесса? Почему я никогда не слышал о них от тебя? Почему я слышал о них только от твоей сестры? Почему твоя сестра никогда не обнимала тебя? Почему у тебя не было подруг? Ты хотела, чтобы я перестал встречаться со своими друзьями, и я перестал, но где были твои собственные друзья?       — Как ты смеешь…       — Как ты смеешь говорить о вкусе? — с презрением бросил Джорах. — Твои «изящные и утонченные» платья были кричащими. Ты путала Ван Гога и Гогена. Твои якобы любимые книги пылились на полках нетронутыми, и ты просто заучивала цитаты из них, чтобы при случае вставить в разговор… Ты думала, я не замечал?       — Молчи!.. — яростно зашипела пустота.       Тишину разрезал новый звук — жалобный детский плач. Он длился всего несколько секунд и так же внезапно оборвался. Джорах застыл.       — Где ты был, когда твой сын умирал у меня внутри?.. Он сдался, потому что унаследовал твою слабость… Ты не смог спасти его… Это ты его убил…       Маргери впилась в его предплечье еще сильнее, но боль от ее ногтей отрезвила.       — Я был там, где должен был быть, — отрезал Джорах. — А что делала ты? Доктор говорил о постельном режиме, а ты поехала на званый обед, потому что это было важно для твоей репутации! Ты устраивала сцены акушеркам… Я умолял тебя слушать врачей, а ты говорила, что я паникер! Не смей говорить о нашем сыне. Я не смог спасти его, но я не мог его убить.       Шторы недовольно качнулись.       — О, конечно… зачем думать о мертвом сыне, когда есть та, с кем у тебя будут другие дети? Милые маленькие розочки… у которых будут ее глаза и ее улыбка… ты видел детей Тиреллов? Они все похожи на отца… в них нет ничего от моей сестры… и от тебя ничего не будет…       — Знаешь, — устало сказал Джорах. — Это совершенно не твое дело.       Портьеры дернулись так резко, что одна сорвалась с карниза и упала на пол облаком пыли. По комнате пронесся ледяной вихрь, опрокидывая книги и безделушки со стола.       — Не мое дело?!       Шепот стал пронзительным визгом. Маргери спрятала лицо у Джораха на плече.       — Я твоя жена! Я мать твоего ребенка! Я все, что у тебя было!       — Было! — закричал Джорах, пытаясь заглушить шум. — Было! Тебя больше нет! Думаю, что я даже рад этому! — и уже не так громко, но очень четко добавил, — Убирайся в Ад.       Стены дрогнули, окна зазвенели, пол под ногами тряхнуло так, что Маргери почти повисла на Джорахе, чтобы не упасть — и все затихло.       Запах увядших цветов исчез. Осталась только сорванная портьера и опрокинутые книги.       Джорах обернулся к Маргери, обхватил ее лицо ладонями, заглянул в глаза — она все еще дрожала.       — Все, — сказал он. — Все. Ее больше нет. Поехали отсюда.       Маргери быстро кивнула.

***

      Она была такой испуганной, что Джорах вел ее за руку к машине. Только когда за окном начали мелькать знакомые улицы, Маргери наконец расслабилась и прислонилась головой к стеклу. У себя дома Джорах усадил ее на диван, укутал в плед и сделал им обоим две большие кружки горячего какао с зефиром.       Только после второго глотка Маргери заговорила.       — Прости, я… перенервничала.       — Конечно, — усмехнулся Джорах. — Не каждый день доводится встретить призрака тети.       — Да уж, — она ответила такой же усмешкой. — Поразительно… я никогда не думала, что у вас все настолько…       — Это уже прошло, — сказал он. — Не стоит об этом вспоминать.       — То, что она говорила…       — Маргери, — Джорах коснулся ее руки. — Мало ли, что она говорила?       — Я никогда не считала, что ты…       — Я знаю.       — Я не собиралась…       — Маргери, я знаю, — повторил Джорах. — Я очень хорошо тебя знаю. Я люблю тебя больше всех на свете.       — Это даже немного страшно, — прошептала Маргери. — В дневнике… было написано, что ты так сильно любишь ее, что это почти пугает… правда пугает. Я хочу быть достойной…       — Боже, Маргери, — он покачал головой. — Ты достойна всего.       — И она говорила о детях, — Маргери смущенно порозовела. — Что в них не будет ничего твоего… и я не знаю… мы все правда похожи на отца. Бабушка тоже говорила, что все Тиреллы одинаковые.       — Если так, — улыбнулся Джорах, — у нас будут самые красивые дети.       Наконец Маргери рассмеялась и прижалась к нему.       — Я продам тот дом, — сказала она. — Каким-нибудь очень скучным людям, которые превратят его в спа-отель для котов или что-то в этом роде.       — Прекрасная идея, — он поцеловал ее в макушку. — Может, давай спать?       — Да, — Маргери устало прикрыла глаза. — А на следующей неделе, если хочешь…       — Будет день рождения Алерии, — кивнул Джорах. — Я думаю… это подходящий момент, чтобы сказать твоей семье, что мы вместе.       — Думаю, идеальный, — заулыбалась Маргери. — Бабушка на прошлой неделе сказала мне, что я стала гораздо спокойнее с тех пор, как мы… ну, с тех пор, как ты появился в моей жизни. А мама спросила, не собираюсь ли я наконец перестать делать вид, что прихожу к тебе «за книгами», как будто у нас дома нет своей библиотеки.       Джорах коротко и счастливо рассмеялся.