Запрещено

Прошло целых полгода с тех пор, как Ким Минджон и Ю Джимин впервые по-настоящему почувствовали, как бьются их сердца друг для друга. Для двух юных девушек, чьи жизни только начинались, это было целой вечностью. Их любовь была робкой, неумелой, сотканной из первых, несмелых прикосновений и трепетных взглядов. Ни одна из них не знала, как правильно держать руку, как действовать, когда сердце бьется так сильно, что кажется, готово вырваться из груди. Но в этой неопытности была своя невероятная искренность. Их пальцы сплетались неуверенно, словно боясь спугнуть нежное чувство, а каждый поцелуй был как первое дыхание – дыхание чего-то нового, волнующего, захватывающего дух. Внутри все замирало, каждый удар сердца отзывался дрожью. Джимин могла бесконечно долго тонуть в глазах своей Минджон. Её мягкая, почти кукольная внешность, окутанная нежным сиянием, казалось, излучала тепло, которое согревало Джимин изнутри. Минджон была для неё целым миром, затмевая всех вокруг одним своим присутствием. Каждая улыбка Ким становилась ударом в сердце Ю, заставляя его замереть, мир словно становился ярче, и уже никто, кроме любимой не имел значения для Джимин. Она мечтала ласкать кончиками пальцев её нежную кожу, очерчивать контуры её лица, шептать, как сильно она её любит, пока их дыхание не сольется в одно. Минджон отвечала на эту любовь с не меньшей силой. Она видела в Джимин опору, готовую пройти сквозь любые испытания ради неё. Каждое проявление заботы, каждая поддержка были для Ким бесценны. Она старалась отвечать тем же, быть для Джимин тем надёжным пристанищем, в котором та нуждалась, не оставляя её ни на шаг. Ким Минджон обожала осыпать свою возлюбленную комплиментами. Наблюдать, как бледные щёки Джимин начинают тихонько розоветь, как её нежные, такие любимые Минджон пухлые губы слегка приподнимаются в ответной, робкой улыбке – это было для неё дороже всех сокровищ. В такие моменты по телу разливалось ласковое тепло, а внутри, словно крылья бабочек, трепетали сотни крошечных мотыльков, предвещая новую волну счастья. Видеть улыбающуюся Джимин, видеть, как её глаза светятся от нежности – это было всё, что нужно Минджон. Каждый раз, когда Ю оказывалась рядом, сердце Минджон замирало в предвкушении, и она бережно, с трепетом, старалась не спугнуть это хрупкое, драгоценное счастье, что родилось между ними. Но, несмотря на всю ту трепетную, робкую и совершенно неумелую любовь, наполненную чистой искренностью, в их отношениях таилось огромное "но", что грызло обеих девушек изнутри, словно ненасытное, тихое пламя. Их любовь расцветала вопреки всему. Обе девушки выросли в семьях, где слово "нормально" было синонимом строгих, незыблемых традиций Южной Кореи. Гомофобия была не просто мнением, а негласным законом, впитанным с молоком матери. Родители Джимин, как и родители Минджон, исповедовали патриархальные взгляды, которые неумолимо отпечатались в их сознании: "Женщина – для мужчины, мужчина – для женщины. Всё остальное – противоестественно, неправильно!" Эти слова, словно семена сомнения, были посеяны в их душах с самого детства. Именно потому их чувства друг к другу были не просто любовью, а тайной, драгоценной и опасной. Каждая встреча была тщательно спланированной операцией: "гуляем с подругой". Родители верили, наивно или просто не желая видеть правду. А они уходили далеко, туда, где мир принадлежал только им двоим. Туда, где поля, наполненные нежными, трепетными цветами, становились зеркалом их собственных чувств. Эти цветы, распускающиеся под ласковым солнцем, были так похожи на их любовь – каждый день расцветали всё ярче, крепчали, наполняясь силой. В этой уединённой колыбели цветов они могли быть настоящими. Сбрасывать маски, обнажать самые сокровенные уголки своих душ, делиться страхами и мечтами, не опасаясь осуждения, потому что единственным свидетелем их откровений была лишь сама любовь.