За душу трепался с дьяволом
9 октября 2025 г., 23:42
У Генри Брауна никогда не было приичн для сомнений в себе. Даже наоборот, каждое его действие каждый день убеждало его в том, что он пришел в этот мир ради великой цели, вот правда для какой – оставалось для него вопросом.
Ребята из соседних домов, одноклассники и даже ребята постарше – все были в восторге от Генри.
Собственные родители, родственники близкие и дальние, родители друзей – все были в восторге от Генри.
Учителя и воспитатели – все в восторге от Генри.
Если бы маленького Брауна уже в его десять лет можно было бы выдвигать на пост президента, ну или хотя бы министра – кажется, все, кто его знал, проголосовали бы за это решение. Потому что кто, если не Генри?
Всех их можно понять: Генри Браун очень симпатичный мальчишка с быстро работающими мозгами и подвешенным языком – заболтает и убедит кого угодно и в чем угодно. Долго объяснять ему, что знания – сила, родителям не пришлось, сын схватывает все на лету. Внимательно смотрит на происходящее своими холодными серыми глазами, анализирует.
Никто этому особого значения не придавал. Парень просто увлечен своей жизнью и событиями в ней происходящими.
Подросший Генри, разбивший уже не один десяток сердец местных девчонок, не озвучивал, куда же он собирается поступать и какое образование хочет получить. Разве что очевидно, что самое лучшее, да и за что бы он ни взялся – во всем преуспеет. На самом деле, некоторые все-таки строили теории насчет того, куда же подастся такой выдающийся молодой человек.
Выберет политическую карьеру? Решит стать ученым? Врачом? Может быть, преподавателем? Даже если выберет служить в театре, наверняка его очень быстро приметят агенты из Голливуда, и будут рады видеть на подиумах и на экранах.
Долго ждать ответа не пришлось. Один вечер в неделю Генри железно посвящал своей семье, чему они были благодарны, но каждый раз напоминали, что это не обязательно – зачем ему, такому молодому и активному, терять время со своими стариками?
– Дорогой, не подумай, что я назидаю, это чисто мое любопытство – ты уже решил, чем займешься после школы? Может, возьмешь год перерыва, если еще не определился?
Пока отец читал газету после ужина, затягиваясь табаком из трубки, которую жена с сыном подарили ему на день рождения несколько лет назад, Кэрол мыла посуду, а Генри помогал с ее расставлением по местам.
– Зачем же, – попытался он придать своему голосу хотя бы толику удивления, но получилось все равно слишком спокойно, – я уже все решил. Я буду изучать теологию.
На пару мгновений в доме воцарилась тишина, даже струя воды из-под крана, кажется, потеряла дар речи. Семья Браунов, конечно, верила в Бога и прививала эту веру и сыну, но они никогда не были поклонниками священного писания настолько, чтобы от Генри можно было ожидать подобного… интереса.
– Что ж, чудно, что ты все для себя решил.
Отец кашлянул, но своего замешательства старался не показывать. Только взглянул на жену, подсказывая, что его стоит сейчас поддержать. Дважды Кэрол повторять не нужно – они достаточно хорошо понимают друг друга с мужем после стольких лет брака. Она быстро натянула свою привычную улыбку и, как ни в чем ни бывало, потрепала сына по плечу.
– Да, это и правда чудесно, что ты уже выбрал свой путь. Мы с отцом в любом случае тебя поддержим.
– Спасибо, – Генри вернул улыбку.
Понимая про себя, что надеяться на родителей не стоит.
***
– До отправления заявок в колледжи еще есть время, – перед сном в их спальне успокаивал шокированную заявлением сына Кэрол Бенджамин, – он все еще подросток, пусть уже и выглядит взросло. Завтра вечером он может вообще решить стать юристом. – Но почему именно теология? Кем он будет? Какое у него будущее? – не унималась мать. – Самое лучшее, – вздохнул отец, – мы обещали всегда его поддерживать. Нельзя отказываться от своих слов. Если это сделает его счастливым – пусть так. Если в процессе он передумает и решит начать заново – значит, ему просто нужно было получить этот урок. Кэрол задумалась. Действительно, мальчика могла просто увлечь эта тема в последнее время, так что он решил посвятить ей всю жизнь, но это не значит, что его не увлечет что-то другое в следующем месяце. Ее муж зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе оплатить обучение их ребенка практически в любом престижном колледже в стране, даже если Генри в процессе учебы решит поменять специальность. Она желает Генри счастья, но и не хочет, чтобы он растрачивал свой потенциал там, где его могут не оценить по достоинствам. «Для чего-то это нужно, – уже засыпая думала про себя Кэрол, – все, что происходит всегда для чего-то нужно.»***
Генри успешно сдал экзамены, на выпускном был единогласно признан королем бала и получил несколько приглашений в престижные вузы, в некоторые даже стипендии. За несколько прошедших с того разговора с родителями месяцев ничего в решении младшего Брауна не изменилось. Его стали чаще спрашивать о его планах, а он все так же отвечал, что хочет изучать теологию. И всегда вызывал этим своим ответом замешательство у собеседников. Многие старались сгладить неловкость пожелав молодому человеку удачи на выбранном пути и сменив тему. Но не все были так тактичны и хорошо образованы. – Ты че, хочешь стать священником? – фыркнул как-то один из ребят помладше на перерыве, когда вокруг Генри снова собралась толпа поклонников. – Пастором, – спокойно поправил его Браун, – протестантизм мне ближе. Но не исключаю, что во время учебы мое мнение может поменяться. – Разве не стоит тогда пойти учиться в семинарию? – неуверенно спросил девичий голос. – А кто сказал, что я собираюсь получить только одно образование? – снисходительно улыбнулся Генри. Удивлены и впечатлены были все. Никто не знал, как правильно реагировать на такое решение всеобщего любимца, поэтому предпочитали вести себя, как обычно. Тем не менее, все соседи и друзья провожали зеленый бьюик Браунов, когда семья отправилась с сыном в колледж – нужно же помочь мальчику перевезти вещи и разместиться в общежитии, посмотреть, с кем он проведет следующие четыре года (возможно). Непонятно откуда взявшееся напряжение сходило на нет с каждой милей, на которую машину увозила Генри Брауна все дальше и дальше от родного города. Все провожающие разошлись, многие почему-то вздыхали с облегчением, когда закрывали за собой двери своих домов. Даже влюбленные в Генри девчонки, которые должны были бы ждать каждого его приезда домой на выходные и праздники, надеялись, что он больше не вернется или они больше не пересекутся – не он один покидает родные пенаты из-за учебы, все потихоньку разъезжаются по разным уголкам страны. Еще какое-то время из вежливости особо близкие к семье будут живо интересоваться жизнью парня на новом месте и его учебой, но и это постепенно сойдет лишь к вежливым вопросам «как дела у Генри?». Лишь только когда какой-то смельчак вдруг случайно упомянет Генри в ностальгическом разговоре о былых временах, все понемногу начнут сходиться в том, что только сейчас понимают, что уезжал от них уже не тот парень-душа компании, которого все знали и любили. Где-то за полгода до его отъезда в нем не изменилось практически ничего, кроме взгляда. Это-то и было страшно. Потому что кажется, что с тех пор, это был уже совсем другой человек.***
Кэрол напрасно переживала за то, что сына не недооценят. Он покорил всех с самых первых дней своим умом и обаянием. Стал таким же любимцем преподавателей и завсегдатаем встреч с однокурсниками, каким был и в своем городе. Правда, с родителями почти не виделся, а домой не ездил совсем. Пару раз встречался с отцом и матерью в соседнем городе, когда Бенджамина туда забрасывало по работе, а Кэрол просилась поехать вместе с ним. Первое время они звали сына навестить отчий дом, но тот все время был занят, находил отговорки – и родители перестали это делать. Решили, что когда сам захочет – то приедет, он знает, что они ему всегда рады. Четыре года пролетели быстро. Генри блестяще защитился и получил диплом с отличием. Заметно постаревшие родители сидели в зале и очень гордились молодым теологом, подающим большие надежды. – Мне предложили остаться здесь, но вряд ли я получу больше, чем мне уже дали, – за праздничным ужином в симпатичном ресторане делится с родителями выпускник, – поэтому я уезжаю в Европу. Там больше возможностей, чем здесь. Снова, как почти пять лет назад, Кэрол шокирована заявлением сына. Кусок, который она только что отправила в рот, попадает не в то горло, она кашляет, задыхаясь, мужу приходится стучать по ее спине слишком сильно, за что потом извиняется. То, каким будничным тоном, между делом, сын сообщает родителям о своем переезде на другой континент поражает. Конечно, он уже точно взрослый, но родители надеялись на то, что их связь более крепкая и они представляют для Генри большую важность, чем, видимо, есть на самом деле. – Это… здорово. Тебе недавно пришло приглашение, да? – снова старается сгладить углы отец. – Полгода назад. Хотел вам рассказать раньше, но не получалось. Не получалось… за эти полгода они виделись раза три до выпускного и созванивались раз в две-три недели. Действительно не получалось рассказать раньше? Кэрол чувствовала, как ее материнское сердце разрывается от этого осознания. Неужели, неужели Генри совсем не думает о них? Ни во что не ставит? Неужели, они не были такой идеальной и счастливой семьей, как ей казалось когда-то? Они позже обсудят это с мужем. Возможно, она не раз будет засыпать на мокрой от соленых слез подушке, думая о сыне и о том, что же сделала не так. Но не сейчас. – Мы тобой очень гордимся, Генри, – только и говорит она, – ты большой молодец. – Да, Генри, так держать. – Под столом Бенджамин подбадривающе сжимает в ладони тонкие, дрожащие от переполняющей ее боли, пальцы жены. – Спасибо, – коротко отвечает Генри. Так же, как и тогда. Они видятся еще несколько раз перед его отъездом. Три раза только с отцом и два раза еще и с матерью. Генри как всегда вежлив, но холоден, и этот холод уже ничем не скрыть. Кажется, еще пара встреч, и родители бы уже начали его тяготить, но он улетает в Англию раньше, чем это успеет произойти. – Звони… хотя бы иногда, – просит Кэрол. – Хорошо, мама, – послушно соглашается сын, но Кэрол уже понимает, что в лучшем случае они услышат его голос еще раз пять. Она оказывается права. Очень скоро жизнь в Европе закручивает Генри настолько, что он находит время только на редкие письма и открытки по праздникам, которые доставляют в США с сильным опозданием, таким, что, кажется, новости в них уже совсем неактуальны. По крупицам родители собирают картину о том, как складывается жизнь сына в Англии. Ему дают небольшой приход где-то на юге страны в скором времени после выпуска из семинарии. В том же городке он быстро находит себе невесту – скромную девушку по имени Джейн. Кажется, особое удовольствие ему доставляет называть ее «даром Божьим» – по значению ее имени. О том, что они стали мужем и женой родители узнают тоже только через несколько месяцев – Генри оправдывает это тем, что не смог до них дозвониться, чтобы пригласить на свадьбу, сама церемония была настолько скромной, что на ней было всего три человека: Джейн оказалась сиротой, а до Штатов приглашение доходит уже тогда, когда все же по телефону молодой пастор сообщает новость о том, что скоро станет отцом. Кэрол тогда снова плачет в подушку – чего она не делала достаточно давно. Она мечтала до боли в груди понянчить внуков, но сын даже ни разу не пригласил родителей к себе познакомиться с невесткой, что уж там говорить о том, чтобы приехать домой самостоятельно. Вероломно врываться в жизнь новоиспеченного мужа и будущего отца не хотелось – казалось неправильным, казалось, что это окончательно оборвет все связи. Этого Кэрол не хотелось. Ей хотелось получать хотя бы по почте фотографии внука или внучки, хотя бы по телефону иногда слышать его или ее звонкий детский голосок. Господи, как она скучает по временам, когда Генри был маленьким! Каким очаровательным, смышленым малышом он был! Кэрол уже давно отпустила мечту о том, чтобы снова стать матерью, но стать бабушкой она еще могла… если ее сын ей подарит эту возможность. Сын возможность не подарил, скорее стоит благодарить судьбу и работу Бенджамина. Ему нужно было поехать в Лондон по рабочим делам и, конечно же, он не мог оставить жену одну. Тем более, когда он летит в страну, где сейчас живет их сын. У него в жизни очередные перемены, о большинстве из которых родители, как уже привыкли, узнают с ощутимой задержкой. Генри с семьей, состоящей уже из трех человек, перебрался поближе к столице, так что с тем, чтобы встретиться с родителями, проблем возникнуть не должно. Он будто бы даже немного смягчился с пополнением в своей семье – Одри родилась почти полтора года назад и судя по фотокарточкам, вложенных в письма, была очень похожа на отца в детстве. Бабушка и дедушка мечтали о встрече с внучкой. – Когда вам с отцом будет удобно встретиться? Наконец, познакомлю вас с Джейн и Одри, моей милостью Божьей. Родителям хотелось посмотреть на то место, где теперь обосновался их сын. А поселился он в древнем городе Кентербери, где уже обзавелся верной паствой. Городок милый, а дом пастора очень и очень скромный – кажется, даже слишком, если сравнивать с домом, в котором он вырос. Но Генри и он вполне устраивал. Джейн старалась добавить как можно больше уюта их гнездышку, и ей это будто бы даже удавалось. И она была очень внимательна к дочери. Малышка Одри уже вовсю бегала по дому, топая маленькими ножками, и потихоньку начинала говорить – несложные фразы и слова, но кажется, будто у нее получалось лучше, чем у многих сверстников. «Вся в отца!» – всхлипывала про себя Кэрол. Джейн очень скромна. Даже слишком. И занимает сильно меньше пространства, чем муж. Родители ожидали увидеть рядом с сыном девушку более яркую и интересную, но, если он с ней счастлив – они за него рады. Тем более, она подарила им замечательную внучку, за которую они ей благодарны. В голосе и взгляде Генри стали же очень заметны жесткие ноты. Супругу было не за что упрекнуть, как и дочь, но иногда он смотрел на них так, или так строго говорил что-то, что даже у родителей по спине пробегался холодок. Неужели в семинариях будущих священнослужителей так закаливают, что не оставляют в их сердцах даже толики любви и нежности для семьи – все нужно давать Богу? Пастор Генри не ответит им на этот вопрос, даже если они осмелятся его задать. Пастор Генри дежурно поблагодарит жену за вкусный ужин, а родителей за их визит и подарки для внучки. Из приличия скажет, что двери их дома для них всегда открыты, но всем очевидно, что родителям, если они решат еще раз приехать, лучше предупредить о своем визите заранее. На свою родину пастор Генри свою семью не повезет – им там делать нечего. Их жизнь здесь. Это была последняя встреча Браунов с сыном. Причина, по которой они больше не связывались совершенно дурацкая и очень обидная – молодой пастор снова переехал и сменил номер телефона, о чем не сообщил родителям. Как они ни пытались, но выйти на сына хотя бы ради общения с внучкой, тоже не вышло. Смотря на соседских детей, которые либо остались в городе и обзавелись семьями здесь, либо приезжали на праздники, Кэрол не могла сдержать слез. Как бы Бенджамин ни старался заглушить эту боль, она оказалась сильнее. Кэрол не стало спустя несколько лет после той поездки в Англию, в тот год, когда Одри уже подросла и пошла в школу. Бенджамин довольно скоро ушел за супругой. За что Брауны заслужили такой трагичный конец, никто не понимал. Генри приехал почти сразу, как только получил письмо о необходимости вступить в наследство и закончил все срочные дела в зарождающейся секте. Деньги никогда не бывают лишними. Он остановился в соседнем городе и поручил вопрос продажи дома и машины, оставшихся от родителей, агенту – тот справился с делом буквально за пару дней: покупатели нашлись быстро. Одри не знала, куда отец уехал почти на неделю, но, кажется, это была самая счастливая неделя в ее детстве.***
Генри Брауну действительно была уготована великая судьба, какой бы путь он ни выбрал. Он должен был стать сенатором и запомниться как настоящий добродетель, всегда думающий о благополучии людей. В университете он должен был встретить красавицу и умницу Саманту Джонс, с которой у них была бы красивая свадебная церемония, на которой была бы почти сотня гостей, через год Саманта родила бы сына, а еще через два – дочку. В Вашингтоне был бы очень красивый белый двухэтажный дом, куда раз в пару месяцев на несколько дней приезжали бы Кэрол и Бенджамин, чтобы провести время с детьми. Они бы прожили более долгую и счастливую жизнь. Но этого всего не случилось. Генри стало попадаться на глаза то, что тянуло его в бездну какой-то неведомой силой. Он считал самого себя волевым человеком. Это было действительно так – на то, чтобы его сломить, ушло больше времени, чем планировалось. Он увлекся религией, но не такой, какую ему прививали родители, а другой – более раболепской, более принижающей человека просто за то, что он на этот свет появился. А еще он видел себя единственным, кто понимает суть всего сущего. Только он, избранный, может донести до людей истину. Душа становилась все чернее и чернее, а его взгляд терял человечность, которой в нем всегда было с лихвой. Он сам не понял, как ему пришла мысль об этом. Кажется, его кто-то звал. Постепенно он узнал, что этим кем-то был некто, зовущий себя Зверем. Их встреча произошла вскоре после этого осознания. Генри уже жаждал величия, признания, поклонения. – Какова цена? – он уже был готов расстаться с тем, что для него не представляет никакой ценности – с душой. Зверь усмехнулся. – Мне она не нужна. Но я знаю кое-что поинтереснее, что ты мог бы мне предложить взамен на исполнение твоего заветного желания…
