Tiny Possession

Вечер застал их в гостиной Марка. Сумерки мягко ложились на мебель, окрашивая комнату в сизые тона. Фернандо, растянувшись на диване, смотрел запись гонки, его босые ноги были закинуты на подлокотник. Он оживлённо жестикулировал, что-то доказывая экрану, а в голосе звенел возмущение и азарт. Марк наблюдал за ним с другого конца комнаты, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд скользил по лицу Фернандо, освещённому светом монитора, и задерживался на крепкой, по-спортивному мощной шее — казавшейся сейчас странно уязвимой. — И он просто меня подрезал! — Фернандо повернулся к Марку, горящими глазами, — Ты видел? Это же чистый идиотизм! Марк не видел. Он смотрел, как капризно изогнулись губы Фернандо, и как задралась футболка, обнажив полоску кожи. Мягкой и, как он знал, невероятно податливой. Подойдя к дивану, он сел на край, перекрыв обзор телевизора. Рука сама собой легла на оголённый живот, большим пальцем проводя по тёплой коже. Фернандо вздрогнул, но не оттолкнул. — Тебе вообще интересно? — спросил он, в голосе не было раздражения, лишь знакомая Марку игривая нотка. — Нет, — честно ответил Марк. Его пальцы скользнули под футболку, нащупывая тот самый мягкий бок, который сводил с ума. Он был именно таким, каким Марк его помнил — упругим, но с той самой прослойкой, что делала прикосновения блаженством, — Мне интересно вот это. Фернандо фыркнул, пытаясь сохранить маску безразличия, но тело его выдало. Он слегка выгнулся, подставляя живот под ладонь Марка. — Вечно ты со своим, — он не договорил, закусив губу, когда пальцы Марка впились в его чуть сильнее. — Со своим что? — тихо спросил Марк, наклоняясь ближе. Он чувствовал его дыхание — горячее. — Ничего, — буркнул Фернандо, отводя взгляд. Его рука поднялась и легла на предплечье Марка, сжав плотную мышцу, будто проверяя, насколько тот напряжён. Кожа под ладонью была горячей, сухой. Это было не просто прикосновение — молчаливое разрешение, жест, в котором чувствовалось и вызов, и привычная игра. Его способ подлить масла в огонь. Марк знал этот сценарий до мельчайших деталей. Фернандо обожал отрицать очевидное — то, как ему нравилось, когда его трогают, когда на него смотрят с голодом, будто сейчас сожрут. Отрицать свою компактность, свою лёгкость, которая рядом с Марком выглядела почти хрупкой. И всё же он неизменно сам подставлялся: чуть ближе, чуть дольше, чем стоило бы. Заигрывал, дразнил, бросал вызов. Как и сейчас — взглядом, движением, каждым нервом под кожей. Марк наклонился ещё ниже, его губы почти касались Фернандо. Он чувствовал исходящий от него жар, вдыхал знакомый запах — дорогого мыла, пота и чего-то неуловимого, что было чисто Фернандо. — Ты сегодня флиртовал с тем новичком из «Вильямс», — прошептал Марк прямо ему в ухо. Это не был вопрос, а констатация факта. Фернандо напрягся, не отстранившись. — Я просто давал совет. А ты, как всегда, драматизируешь. — Совет, — усмехнулся Марк, и его зубы легонько сомкнулись на мочке уха. Фернандо ахнул. — Ты стоял так близко, что мог бы сосчитать веснушки на его носу. И смотрел на него так, будто ещё шаг — и он бы не удержался. — А ты ревнуешь? — Фернандо попытался вырваться, но Марк был уже начеку. Он легко, почти без усилий, перевернул, прижав к подушкам дивана. Фернандо взвизгнул от неожиданности. — Марк! — Заткнись, — мягко сказал Марк, его руки легли на его бёдра поверх тонкой ткани штанов. Он обожал эти бёдра. Их форму, упругость, то, как они идеально ложились в его ладони. Он сжал их, чувствуя, как мышцы под ними напряглись, — Ты сделал это специально. Чтобы я видел. — Я не.. — начал Фернандо, но голос его дрогнул, когда Марк провёл по внутренней стороне его бёдер, чуть ниже ягодиц, — Прекрати. — Врёшь, — Марк наклонился, прижимаясь всем весом, его губы нашли чувствительное место у него на затылке. — Ты обожаешь, когда я тебя трогаю. Когда я напоминаю, кто здесь главный. Его руки скользнули под пояс штанов, нащупав голую кожу — горячую, словно раскалённый песок. Под пальцами дрогнули мышцы, и Фернандо весь напрягся, будто ток прошёл по телу. Дыхание сбилось, сорвалось с губ неровно. Он пытался сопротивляться — вырваться, оттолкнуть, но это было не сопротивление — просто старая привычка, их игра, повторяющаяся снова и снова. Каждое движение, каждая попытка удержаться лишь сильнее подстёгивала Марка. — Такой маленький, — прошептал Марк, скользнув зубы по позвонку на шее. — Такой компактный. И весь мой. — Я не маленький! — выдохнул Фернандо, но протест утонул в стоне, когда пальцы Марка впились в его ягодицы, сжимая плоть с такой силой, что должно было остаться след. — Блять. — Маленький, — настаивал Марк, его голос был низким и густым, словно мёд, — Идеально сложенный. Чтобы я мог взять тебя вот так. И он поднял его. Легко, как будто Фернандо весил меньше воздуха, перекинув через плечо. Фернандо взвыл от возмущения, кулаки барабанили по спине Марка. — Пусти, ты сумасшедший ублюдок! Спусти меня! Марк лишь шлёпнул его по мягкому месту, заставляя замолчать, и понёс в спальню. Сердце Фернандо бешено колотилось, сдавленные ругательства рвались на испанском. Пьянящее чувство власти окутало Марка — право дотрагиваться, брать, нести. В спальне аккуратно, но решительно сбросил его на кровать. Фернандо откатился на спину, глаза сверкали в полумраке — смесь гнева, возбуждения и вызова. Грудь его тяжело вздымалась, пальцы сжали простыню, словно пытаясь ухватиться за что-то, чтобы удержаться. — Доволен? — выпалил он, голос дрожал. — Показал, какой ты сильный? Марк медленно снял его футболку, движения уверенные, размеренные, как будто каждый жест был рассчитан. Лёгкое напряжение в плечах и руках ощущалось даже через ткань его одежды. — Нет. Ещё нет. Он наклонился, захватил Фернандо за подбородок, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились, и в мгновение промелькнуло всё — смятение, желание, напряженная игра. — Ты весь дрожишь, — прошептал Марк, проводя большим пальцем по нижней губе, — И мне нравится, как ты выглядишь, когда злишься. Фернандо не мог отвести взгляд. Дыхание сбивалось, грудь подскакивала с каждой выдохнутой фразой, а сердце билось так громко, что казалось слышно даже Марку. Каждое движение, каждое прикосновение было словно электрический разряд, усиливая их давний, почти инстинктивный танец. Губы Марка нашли его. Поцелуй был не нежным, а жадным, требовательным. Сначала Фернандо сопротивлялся — руки упёрлись в грудь, пальцы цеплялись за ткань чужой рубашки, но постепенно сопротивление ослабло. Пальцы разжались и впились в плечи Марка, притягивая ближе. Тело Фернандо обмякло, сдаваясь на милость победителя. Марк не спешил. Руки скользили по его телу словно по своей собственности, обводя каждую линию, каждый изгиб. Они нашли бока, задерживаясь на мягких местах, заставляя Фернандо вздрагивать и прижиматься ближе. Он растянул его на кровати, прижимая своим телом к матрасу. Каждый сантиметр обнажённой кожи Марк отмечал губами — плечи, ключицы, грудь — словно запоминая каждый изгиб, каждую реакцию. — Марк… — его имя прозвучало как стон, когда зубы Марка сомкнулись на одном из сосков. — Тихо, — приказал Марк, его рука сползла вниз, к поясу его штанов. — Я хочу насладиться. Он стянул с него всю одежду, отбрасывая её на пол. Фернандо лежал перед ним обнажённый, тело покрылось мурашками, глаза были огромными и тёмными. Марк смотрел на него и чувствовал знакомое, почти головокружительное сочетание нежности и дикого, животного желания. Он был так чертовски красив. И весь его — для него. Марк опустился между его ног. Ладони скользнули по верхней части ног, раздвигая их с лёгкой, уверенной силой. Мягкая поверхность под пальцами реагировала на каждый контакт, дрожь пробегала по нему волной до груди. Фернандо пытался вдохнуть ровно, но дыхание сбилось, сбивая ритм сердца, которое стучало так громко, что Марк ощущал каждый удар. — Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил он, глядя ему прямо в глаза. Фернандо молча кивнул, его губы дрожали. Он склонился ниже, и его дыхание коснулось чувствительной плоти. Фернандо замер, все мышцы напряглось в немом вопросе, а в глазах мелькнула тень неуверенности, тут же сменённая предвкушением. Вместо ожидаемой грубости его ждало влажное, обжигающе нежное прикосновение языка. Марк не спеша, почти лениво водил им по напряжённому входу, и Фернандо не смог сдержать тихий, сдавленный вздох. Его бёдра непроизвольно дёрнулись, но Марк уверенно удерживал их. — Да, — вырвалось у Фернандо, когда язык скользнул глубже, аккуратно, но настойчиво. Он зажмурился, грудь подскакивала с каждым вдохом, пальцы бессильно вцепились в простыню, будто ищут опору. Его бравада, которую он носил словно броню, растаяла, оставив лишь уязвимость и нестерпимое желание. Каждое прикосновение отзывалось электрическим током: спина напрягалась, плечи дрожали, бёдра непроизвольно поджимались. Внутри него боролись стыд и наслаждение — и одновременно оно обжигающе манило. Его дыхание сбивалось, вырываясь прерывистыми вздохами, прикусив губу, глаза закатывались. Когда напряжение наконец спало, он полностью сдался, бессознательно поддавшись прикосновениям, безмолвно умоляя о продолжении, о каждой новой волне ласки. Внутри него разгоралась смесь тревоги, жгучей потребности и восторга, и он не мог отвести взгляд от того, что Марк делает с ним, ощущая, как каждое движение усиливает его пульс и оставляет след не только на коже, но и в сердце. Только тогда пальцы Марка, смазанные слюной, осторожно нашли его. Первый палец скользнул внутрь с лёгким сопротивлением, и Фернандо ахнул, выгибаясь. Боль была тупой, быстротечной, и тут же растворилась в нарастающем тепле, которое обволокло его, а дыхание сбиться. Он тихо скулил, почти неслышно, дрожь пробежала по спине, и каждая клетка словно требовала ещё, не в силах сопротивляться. — Марк… — его имя снова сорвалось с губ, на этот раз как мольба, с примесью растерянности, желания и трепета, которые захлёстывали его одновременно. Марк ощущал, как тело под ним реагирует на каждое движение — с каждым медленным вкручивающим движением пальцев Фернандо тает, становится мягким, податливым, готовым принять его полностью. Когда второй палец начал двигаться внутри, Фернандо застонал глухо и глубоко, больше не в силах сдерживать свои ощущения. Дыхание стало прерывистым и частым, по телу прокатывались короткие, непроизвольные толчки наслаждения, а спина слегка выгибалась, отражая каждое движение Марка. — Видишь? — тихо прошептал Марк, губами касаясь вздрагивающего живота. Его голос был хриплым от возбуждения. — Как ты раскрываешься для меня. Фернандо мог лишь бессвязно соглашаться, запрокинув голову. Он полностью погрузился в ощущения, разум помутнел, уступив место первобытному, необузданному импульсу. В висках стучало так громко, что казалось, что он оглохнет, а дыхание сбивалось, прерывистое и тяжёлое. И только тогда, убедившись, что он готов, Марк наклонился и впился зубами в бедро. Алонсо вскрикнул, выгибаясь, его тело реагировало на каждый укус. Боль тут же смешалась с острым, разгорающимся жаром, который разливался по венам. Марк не отпускал, пока на коже не проступил чёткий, багровый след — его след, его знак, который вызывал одновременно страх, восторг и полное смятение. — Мой, — прошептал он, переходя к другой стороне и оставляя ещё одну метку. Фернандо стонал, пальцы вцепились в простыню, слёзы блестели на глазах, и он не пытался их скрывать. Он знал: Марк обожает видеть его таким — сломленным, беззащитным, полностью открытым. И сам он, как бы странно это ни звучало, жаждал этого. Мгновения, когда можно перестать думать обо всем и просто стать человеком, который хочет, чтобы его прижали, обвили, оставили свой след — бесценны. Марк поднялся выше, его руки снова нашли бёдра, теперь уже без преград. Он сжал их, пальцы впились в мягкую плоть, и вошёл в него одним медленным, неумолимым движением. Фернандо закричал — резко, гортанно, ощущая, как каждая клетка его тела реагирует на давление и глубину. Ноги обвились вокруг поясницы Марка, непроизвольно притягивая его глубже, а грудь подскакивала с каждым толчком. — Боже, — выдохнул он, голос сорвался, дрожь пробежала по спине. — Марк. — Я здесь, — прошептал Марк, начиная двигаться. — Я всегда здесь. Каждое движение было не просто толчком. Оно было посланием, напоминанием, обладанием. Марк держал его, направляя, контролируя глубину и ритм. Фернандо ощущал каждую руку, каждый взгляд, каждое слово — как электрический разряд по всему телу. Чувствовал, как по щекам медленно стекают слёзы, дыхание рвётся короткими порывами, а внутри всё будто сжималось и разрывалось одновременно. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно хочет вырваться наружу, каждый удар отзывался в нём дрожью и трепетом. — Ты принимаешь меня так хорошо, дорогой, — губы Марка скользнули по мокрой щеке, подхватывая солёную влагу. — Так идеально. Ты создан для этого. Для меня. Фернандо не мог ответить. Он только стонал, тело трепетало, реагируя на каждое прикосновение, на каждое слово. Похвала сводила его с ума сильнее любого движения. — Никто не видит тебя таким, — продолжал Марк, его голос срывался от наслаждения. — Никто не знает, как ты любишь, когда тебя прижимают, когда тебя заставляют плакать. Только я. Всегда я. Он ускорился, чувствуя, как его собственное тело приближается к краю. Его руки сжали бёдра Фернандо так, что наутро останутся синяки в форме его пальцев. — Кончай, — приказал он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Кончай для меня. Дай мне увидеть. И Фернандо, с перекошенным от наслаждения лицом, с рыданием, вырывающимся из самой груди, подчинился. Его тело затряслось в оргазме, каждое нервное окончание отзывалось, и Марк, наблюдая это, потерял контроль сам, заполняя его с тихим, хриплым стоном. Он оставался неподвижным несколько минут, лежа на нём, ощущая, как сердца бьются в унисон. Потом медленно высвободился и перевернул Фернандо на бок, прижимая к себе. Тот не сопротивлялся, полностью расслабившись, влажный и горячий, позволяя Марку чувствовать каждую реакцию. Дыхание постепенно выравнивалось, грудь поднималась и опускалась с прежним ритмом. Марк провёл рукой по его спине, ощущая выступающие позвонки и дрожь, пробежавшую по плечам. Он дотронулся до следов своих зубов на бёдрах — они были горячими, слегка припухшими, оставляя напоминание о том, что принадлежит ему. — Больно? — тихо спросил он. Фернандо мотнул головой, уткнувшись носом в его шею, ощущая тепло и безопасность. — Нет. Они лежали в тишине, и только их дыхание нарушало покой. За окном уже совсем стемнело. Марк чувствовал, как веки тяжелеют, но не хотел засыпать — он хотел впитать этот момент полностью: тепло, которым исходил Фернандо, смешанный аромат страсти, остатки близости, которые будто обволакивали их. Абсолютная, тихая близость, которая не нуждалась в словах. Через некоторое время Фернандо пошевелился, слегка ворочаясь и тихо фыркнув. — Я хочу пить. Марк не отпускал его. Он легко поднял его на руки — теперь с удивительной нежностью — и понёс на кухню. Фернандо обвил его шею, позволяя носиться с собой, ощущая каждый ритм шагов, каждое прикосновение. Марк поставил его на стол, налил воду и подал стакан. Фернандо пил маленькими глотками, глаза — огромные, чуть влажные — следили за Марком, а пальцы невольно сжимали его рубашку. Марк стоял между его ног, ладони обвивали бёдра, большие пальцы мягко водили по коже, вызывая легкие дрожи и непроизвольные вздохи. Когда Фернандо допил, Марк убрал стакан, вернулся и просто обнял его. Голова Фернандо уткнулась в плечо, дыхание теплом струилось по Марку, вызывая и умиротворение, и лёгкое возбуждение. — Ты мой маленький идиот, — прошептал он, касаясь волос. В голосе не было насмешки, только тихая, редкая нежность. Фернандо фыркнул, но сжал спину Марка, не отпуская. — Сам ты идиот. Марк усмехнулся, снова поднял его на руки и понёс обратно в спальню. Уложил в кровать, забрался рядом и накрыл одеялом. Фернандо тут же прильнул к нему, голова нашла привычное место на плече. Дыхание постепенно стало ровным и глубоким, грудь поднималась и опускалась, а руки непроизвольно обвивали Марка. Он тихо ворочался, слегка подёргиваясь во сне, но не отстранялся, позволяя Марку ощущать каждое движение. Все «взрослые» заботы, гонка за чемпионством, давление — всё исчезло. Здесь, на этой спальне, с этим человеком рядом, существовала только простая, настоящая правда. Он был его. И это было всё, что имело значение. Марк повернулся на бок, притянул Фернандо ещё ближе. Тот, бессознательно ворча во сне, прижимался сильнее, наслаждаясь безопасным теплом. Марк закрыл глаза, чувствуя его удушающее доверие, и позволил себе улыбнуться. Завтра — новые тренировки, новые взгляды, новые ситуации. Но вечером он снова будет здесь, в постели, в объятиях, с отпечатками зубов на бёдрах и запахом, который принадлежал только ему. И это знание согревало сильнее любого чемпионского титула, оставляя ощущение полной, тихой победы.