Симфония тишины

когда-то в этой комнате пахло жасмином. душистым, сладким ароматом духов Джисона. Минхо закрывал глаза, вдыхал - и казалось, что за окном не серый город, а солнечный парк, где они впервые встретились. теперь воздух был спертым и тяжелым, с примесью пыли и чего-то еще - сладковатого и неприятного. он давил на грудную клетку, каждый вдох обжигал легкие. комната, когда-то их общее гнездышко, теперь казалась выцветшей, как старая фотография. двухспальная кровать, на которой они так любили лежать по утрам в обнимку, теперь была раздробленной и стояла, придвинутая к стене, словно от нее старались избавиться. напротив, как немой укор, стоял телевизор, на котором они когда-то смотрели фильмы, смеясь и держась за руки. теперь его экран был покрыт пылью. рядом - столик с одной-единственной рюмкой. дно ее было украшено темным налетом. Минхо бы сбежал. мысль об этом глодала его изнутри. он представлял, как хватает Хана на руки, как они садятся в машину и уезжают прочь от этой болезни, от этого угасания. он был готов на все, лишь бы вернуть те дни, когда его смех наполнял дом светом.

но он не мог. их держали. оба. кот, которого Хани обожал, и он сам.

***

«я ненадолго, солнышко», - говорил он каждое утро, наклоняясь к его кровати и целуя его в лоб. кожа была прохладной и влажной. в ответ он слышал лишь тихий, прерывистый стон. это разрывало ему сердце. он уходил на свою скамейку в сквере. не чтобы подышать воздухом, а чтобы выдохнуть боль. сидел неподвижно, глядя в одну точку, и мысленно умолял Бога, Вселенную, кого угодно, дать ему силы. силы смотреть, как тот, кого он любит больше жизни, медленно угасает. «еще час, - смотрел он на часы. - еще час, и тогда назад. надо его проведать, вдруг стало хуже». возвращение было пыткой. в подъезде он каждый вечер сталкивался с дочкой соседки. девочка с собакой. он кивал ей, пытаясь сохранить подобие нормальности, тень улыбки. а она в ответ бросала на него взгляд, полный непонятной, детской злобы и брезгливости, и проносилась мимо. «наверное, чувствует мою беду», - думал Минхо, стараясь не придавать значения.

***

его рука тянулась к ручке двери и замирала. что он чувствовал? всепоглощающую любовь? да. но под ней - леденящий страх. страх зайти и увидеть, что Джисону хуже. страх увидеть боль в его глазах. он тряс головой, собирался с духом, и с привычным, вымученным: «я дома, любимый!» - входил внутрь. и накатывало. волна. тихие, но такие пронзительные стоны. плач. и под этот аккомпанемент - протяжный, тоскливый вой кота, который днями не отходил от кровати, словно пытаясь разделить его страдания. кот сидел там, на подушке, и смотрел на Минхо огромными, полными скорби глазами, и выл. выл так, будто хоронил Джисона заживо. его Хан умирал. рак пожирал его изнутри, и он был бессилен. самое ужасное было в его отказе. «нет, Минхо, - шептал он, сжимая его руку. - никаких врачей. я не хочу. я хочу остаться дома. с тобой». он умолял, плакал, пытался уговорить. «пожалуйста, давай попробуем! я сделаю все!» но он лишь качала головой, и в его глазах читалась не боль, а какое-то странное, отрешенное спокойствие. он приняла это. а Минхо — нет.

***

спал он на матрасе на полу, чтобы быть рядом, на случай если Хан позовет. его стоны не давали ему уснуть, не потому что раздражали, а потому что каждый из них был ножом в его сердце. Ли лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как его собственная жизнь медленно рушится. с каждым днем ему становилось все хуже. от бессилия, от горя, от несправедливости. его начало трясти. сначала - легкая дрожь в руках. потом - настоящие судороги, сковывающие все тело.

2..

в тот день он не пошел на улицу. у него не осталось сил притворяться, что где-то там, снаружи, существует нормальная жизнь. что-то в нем перегорело. любовь? нет. надежда. ее сменила отчаянная, яростная решимость. он не мог больше ждать. он должен был до него достучаться. убедить. заставить бороться. Минхо шагнул в спальню. воздух был густым и сладковатым. кот, заслышав его, не завыл, а лишь глухо, предупреждающе заурчал. Минхо проигнорировал кота. его взгляд был прикован к кровати, к скомканному одеялу, под которым угадывался хрупкий силуэт. «Хан, хватит! - сказал он, и голос его дрожал, но не от злости, а от отчаяния. - не могу я больше так! ты должен бороться! думаешь, если укрыться с головой, боль уйдет? или ты там просто надеешься задохнуться, чтобы я наконец отстал? я не отстану! я люблю тебя!» он изо всех сил рванул на себя одеяло. ткань с шелестом соскользнула на пол.

и мир рухнул.

его ударило молнией. острая, обжигающая боль пронзила виски. он схватился за голову, чувствуя, как пол уходит из-под ног. перед глазами поплыли темные пятна, и в этой тьме, как вспышки, пронеслись воспоминания. настоящие. ...он стоит здесь, у кровати. Джисон смотрит на него, его глаза полны слез, но не от боли, а от страха. «Минхо, пожалуйста, - шепчет он, - соберем деньги. хоть на самый простой курс. я хочу жить. я боюсь». а Хо смотрит на него, и его переполняет не любовь, а усталость. усталость от работы, от долгов. и холодный, рациональный ужас. «хватит, Хан, - говорит он, и его голос звучит чужим и плоским. - все равно ничего не поможет. лежи. не мучай себя. не мучай меня». он видит, как свет в его глазах гаснет. навсегда. ...он забирает у Хана телефон. «никаких врачей. слышишь? ты только продлишь мучения. свои и мои». ...кот бросается на него, царапает руку, когда Минхо пытается грубо перевернуть Хана. со злости, с отчаяния, от непереносимой вины, он с силой швыряет кота в угол. раздается глухой удар, и вой прекращается. одеяло лежало на полу. и он увидел. увидел все. Хан лежал на боку. его лицо было восковым и неподвижным. глаза, широко открытые, смотрели в пустоту. из его полуоткрытых губ не доносилось ни звука. тот тяжелый, сладковатый запах, который он так старательно не замечал, ударил ему в нос с ужасающей силой. запах смерти. рядом с ним, прижавшись к спине Джисона, лежал кот. он не шевелился. его тело застыло. а на его шее темнело сине-багровое пятно - отпечаток его, Минхо, пальцев. след того дня, когда отчаянная попытка кота защитить хозяина столкнулась с его слепой яростью. не было ни криков, ни стонов. не было ничьей боли, кроме его. все это время он приходил в эту комнату и слушал тишину. тишину, которую разрывали лишь голоса в его голове и грохот его собственной вины. он не выдерживал его страданий. он выдерживал правду. правду о том, что это он - убийца Джисона. он убил в Хане надежду, а потом, своим равнодушием и отказом помочь, убил и его самого. а его верного защитника — своими руками. Минхо медленно опустился на колени. звук, который вырвался из его груди, не был ни стоном, ни криком. это был тихий, срывающийся вой, полный такого осознанного ужаса, от которого стыла кровь. дрожь, трясшая его тело, была не от горя. она была предвестником безумия, которое теперь накрывало его с головой. теперь ему некуда было бежать. потому что склепом был не этот дом. склепом был он сам. а его единственными сокамерниками были два безмолвных тела и правда, которую он не мог простить себе никогда.