Чёрт бы тебя побрал!

      — Е-мое, Антох, ну в самом деле?! Он же святоша, блин, душа светлее березовой коры, как тебя только на месте не испепелило? — Журавль обходит котел с другой стороны, чтобы подкинуть в печку дров (на правах профессионала, он все-таки банник), и его становится слышно чуть хуже.       Антон с головой ныряет в кипящее молоко, скрываясь от потока возмущения. Нет, он, конечно, Журавля любит и уважает, но иногда тот больше напоминает курицу-наседку, прости Она. Он в конце концов и статусом выше, и старше на пару тысяч лет…       — Э, не надо мне тут топиться! Это премиум-котел, между прочим, к таким не каждый грешник доступ имеет, а ты мне его мараешь! — сильная рука хватает за ворот рубахи и вытаскивает Антона наружу.       …но почему-то все равно получает, как нашкодивший щенок.       — Да я ж бессмертный, че будет-то?       С мокрых волос молоко течет прямо по лицу, и Антон облизывается — вкусно, что добру пропадать? Журавль смотрит на него как на идиота. Ну или как на того же щенка, только вдобавок ко всему крайне глупого, но очень милого.       — Да кто ж тебя знает, — вздыхает тот устало, — любой из нас огненным столбом бы горел, если вечно вокруг святых мест бы ошивался, а тебе вон, хоть бы хны.       Олеся, сидящая напротив и все это время с интересом наблюдавшая за этой позорной экзекуцией, согласно кивает и с громким звуком всасывает через трубочку какую-то сомнительную зеленую бурду.       — Вот верно Димочка говорит, это все не просто так, тут явно какие-то силы замешаны!       — Ничего подобного я не говорил!       — Значит, я опять случайно прочитала твои мысли, — отмахивается Олеся, игнорируя Димино «да в смысле, Олесь, блять!», и обращается уже к Антону: — А он хорош собой, наверное, да?       Антон неловко кивает. Арсений не то что хорош собой — он дитя Похоти и Тщеславия, поцелованный Ей, но обсуждать это с Журавлем и Олесей как-то странно. Вернее, Диме это знать вообще не обязательно — Олеська-то уже давным давно намагичила что-то в своем этом стеклянном шаре и Арсения разглядела со всех сторон.       — С другой стороны, — продолжает она, — тебе ж внешность не главное, важно, чтоб по характеру подходил: взрывной должен быть, непредсказуемый, чтоб сегодня одно, а завтра другое. Он такой? Хотя, конечно, на твоем месте я бы не смогла игнорировать эту задницу…       — Олесь! — одергивает Антон. Смущение затапливает шею, лицо, уши — интересно, оправдание, что ему просто жарко в кипящем котле, сработает?       — Тц, — цокает она и отпивает из бокала. Вполне вероятно, что там яд, чтобы если уж кто-то позарился на чужое, то не ушел безнаказанным. Антон, честно говоря, не горит желанием пробовать.       Журавль, закончив с дровами, одним махом заскакивает в котел, подплывает к Олесе и тянет руки в попытке потискать. Та с визгом отскакивает, баламутя и так мутное молоко, а крупные ладони Димы в миг опутывает какая-то магическая ленточка. Снять ее может только сама заклинательница, то есть Олеся, но зная ее злопамятность, Журавлю придется еще поумолять.       Его самого, правда, это мало волнует: связанные руки он закидывает за голову и вальяжно устраивается у стенки котла. Выглядит он уже менее возмущенным Антоновыми злоключениями, почти даже улыбается, спрашивая:       — А в какой момент вы пришли к тому, что этого Арсентия не нужно отправить к Ней как главного врага нежити и нечестивых?       — Ой, ты так рассуждаешь, будто можешь не только по мелочи пакостить и баньку топить, — язвит Олеся. — Я уж точно посильнее буду, знаешь.       — Охуели? Даже не думайте! — Антонов хвост раздраженно бродит из стороны в сторону, пощелкивая острым коником. — Я вас вообще позвал не для того, чтоб вы его угробили, мне не с этим помощь нужна.       — Никто его трогать не собирается, Антош, — заверяет Олеся, а сама с сомнением поглядывает в сторону Димы. Антон ей не верит: в Исподней они или нет? Тут никому верить нельзя, даже самым обаятельным ведьмочкам.       — Лучше скажите, как мне к нему подступиться? Как сердцем и душой завладеть?       — А-а, так ты сделку с ним хочешь! — понимающе тянет Журавль и ощутимо расслабляется.       Антон переглядывается с Олесей.       — Дим, ну вот ты если не понимаешь, что такое любовь, так может и не лезь лучше?       Олесе такое говорить можно: они с Зайцем уже как год выигрывают во всех рейтингах «самая милая пара Исподней».       — Да ну, любовь это скучно, — вздыхает Журавль, — то ли дело контракты, ритуалы, страшилки, да даже пакости!       — Ничего ты просто не понимаешь. Антош, хочешь я тебе зелье дам приворотное, у меня как раз с прошлой поставки осталось. Напоишь им Арсеньку — и будет за тобой бегать как миленький!       Антон качает головой. Ему эти отвары колдовские и даром не нужны, не умеет он с ними обращаться, шляпа точно выйдет. Да и непонятно, как быть-то с тем, что он черт и что это совсем не вяжется с любовью ко священнику. Опасная это история, а совета спросить не у кого — ошибка выжившего.       Он свои опасения озвучивает, а в голове проскакивает мысль, что, наверное, в этом котле никогда не было так задумчиво и тихо (не считая Олесиных бульков в трубочку). Тут же адские крики боли постоянно — любимый музыкальный жанр.       — А вы, ну, насколько близко общались? — кажется, Олеся что-то придумала. Неужели это все ее зеленый коктейль?       — В смысле?.. — кровь вновь подползает к щекам, оттого, что в голову лезут непрошеные картинки того, как нагой Арсений в его руках стонет, а по чужому виску катится капелька пота, которую Антон слизывает…       — Шаст! А ну прекрати, я же читаю мысли, побойся Ее! — Бля, ему теперь вдвойне стыдно… еще Журавль хихикает подленько, по-бесовски, кошмар. — В том смысле, ты его издалека просто видел или как?       — А-а, да нет, мы и на лавочке у церкви его сидели, и в деревню вдвоем ходили, и я ему с приходским огородом помогал…       У Журавля глаза по пять копеек, он кое-как со связанными руками подплывает к Антону и кладет сморщенные от влаги ладони на лоб.       — Антох, а ты не заболел? Может, сводить тебя к Позу, он посмотрит уровень темноты и Ее благословения в крови?       — Да я сам диву даюсь, что со мной происходит! — в растерянности восклицает Антон. Как хорошо все-таки, что у него есть такие друзья. — Я же дьявол, злейшее существо на свете, ужас крыльев, вернее, на крыльях ночи и все такое… А как с Арсением познакомился, стал хуже этих приторных купидончиков, фу!       Олеся умиленно пищит — Антон же во всей этой ситуации вообще не видит ничего милого. Он, древняя нечисть, увидел какого-то человечишку (внутри тут же что-то возмущается, как это понимать, «какого-то»?!») и в мгновение ока сменил рога и длинный хвост на глаза-сердечки, глядящие с собачьим обожанием.       Получается, не так уж неправ был Журавль, видя в нем щенка?..       В любом случае это какая-то вселенская шутка, что Антонова сущность рядом с этой чистейшей набожной душой (такие более всего ценятся в Исподней) не ведет ни ухом, ни носом, ни бровью (что у нее там?) и вопреки всем традициям тянется навстречу.       — Влип ты, братец, по самые уши Зайца, — «поддерживающе» бодает его в плечо Журавль.       — А он на тебя ответно глаз положил? — интересуется Олеся, смешно сморщив в любопытстве носик.       — Откуда ж мне знать? Я мыслей не читаю.       — Ну может, он смотрит на тебя по-особенному? Комплименты говорит?       Антон задумывается на несколько секунд, но в голову ничего не приходит, и он пожимает плечами. Олеся в ответ на это вновь цокает и постукивает наманикюренными магией пальцами по котлу. Тот отзывается глубоким гулом.       — Ему нравится, когда почесывают! — с детским восторгом объясняет Дима. — Кто тут хороший мальчик? Ты хороший мальчик…       — Вообще, мне кажется, — Антон завидует Олесе, способной не обращать на Журавля внимание, — ты просто не замечаешь. Не в обиду тебе, но ты тот еще олух, Антош. Но если уж ты не хочешь просто прозреть, так сказать, у меня есть парочка идей, как можно привлечь его внимание.       Лукавая улыбка не сулит ничего хорошего, но Антону шибко интересно, что там такого Олеся выдумала.       — Пойдешь вместе со мной и прочтешь его мысли?             — Ну что-ты, — хохочет она, — меня же на месте сожжет: на земле от ведьм самые сильные защиты ставят, даже самые несуеверные люди такими знаниями владеют.       — А что тогда?       Олеся смотрит на Журавля, все еще возящегося с урчащим котлом, загадочно ведет бровью, но Антон, видимо, слишком тупой, потому что не сращивает вообще ничего.       Причем здесь Дима?

***

      План, предложенный Олесей не внушал ни капли доверия. У Антона в таких делах, конечно, опыта не было совсем, но почему-то казалось, что, когда решаются вопросы любовные, всякие шутейки и подлости нужно оставить. С другой стороны, а кого еще слушать, как не Олесю, если нечисть вообще не часто личной жизнью занимается?       Суть плана заключалась в том, что под предводительством Журавля (как знатока земной жизни) Олеся отправляла к Арсению четверых черненьких чертенков, гораздых на разного рода пакости. Они должны были выполнять свою главную обязанность, то есть всячески мешать жить, а Антон бы шугал их (естественно, для вида) и таким образом становился в глазах Арсения рыцарем на белом коне, спасителем и просто очень хорошим человеком.       Тот факт, что Антон вообще не был никаким человеком, Олесей не учитывался.       Сначала его дьявольское начало веселилось, видя, что только не выдумывают головы этих четверых. Заяц (тот самый, Олесин) использовал свой врожденный дефект и на протяжении нескольких дней высовывал из всех углов свои заячьи уши, растущие вместо рогов, пугая Арсения тем, что на церковной территории завелись грызуны. Было забавно смотреть, как тот носится по всему двору с метлой и выманивает несуществующих крольчат на молодую морковку.       Горох обосновался в кухне и кладовке, мешая друг с другом крупы и открывая холодный погреб, где в итоге стухла вся рыба. Антон после с помощью Ее благословения все очистил и наколдовал более прочный замок, который ни топор, ни морок не возьмет, а в благодарность от Арсения получил признание, что сам бы он не справился, поскольку ненавидит рыбу.       В церковной библиотеке шороху наводил Гаус. По ночам он скидывал книги на пол с самых верхних полок, у некоторых вырывал страницы, в других рисовал странные знаки. Антон думал, что это будет так же смешно, как и прочее, но застав Арсения с синющими мешками под глазами от бессонной ночи в попытке выяснить, кто же этим занимается, зародились первые сомнения.       Когда Сережа, денно и нощно завывающий заупокойные мелодии под куполом, распугал всех прихожан, а одну старушку чуть не угробил, Антон понял, что надо это заканчивать. Несмотря на то, что он «отпугивал» четверку чертят и взаправду приходил на помощь, Арсений явно не связывал это все воедино, потому вскоре начал ставить в приоритет сон и охоту за хулиганами, а не время с Антоном.       И вот это Антону уже не понравилось. Надо было принимать меры.       — А ну брысь! И передайте Олесе, что ее план хуйня полная! — грозясь кулаком, кричит Антон в ночное небо, куда мгновением ранее улетели чертята.       — Антон? Ты чего тут так громко?       Арсений появляется словно из ниоткуда: уставший, неспавший, доведенный всеми этими пакостями до ручки. Антон вновь себя не узнает, потому что вместо злорадства чувствует лишь угрызения совести. Такого Арсения хочется обнять, но сначала, наверное, нужно объясниться.       — Да ничего, там ворона пролетала, — отмахивается от на вопрос. — Пойдем, может, прогуляемся?       — Ночью? — Арсений насмешливо вздергивает бровь и засовывает руки в карманы рясы.       Точно, Антон совсем забыл, что Арсений человек, который нуждается во сне… Он неловко поводит плечами, но Арсений, подумав, кивает в сторону березовой рощи, за которой находится небольшое озерцо.       Они доходят до воды, зеркалом отражающей луну, садятся на берегу. В Антоне играет какое-то странное, ранее не испытываемое желание, и он подползает поближе, касается плечом, ребром ладони и бедром — а Арсений, судя по всему и не против. На тонких губах тень легкой улыбки — Антон считает эту картину совершенством.       — Спасибо, что прогнал тех четверых, — вдруг говорит Арсений с признательностью в глазах.       — Как ты узнал?! Вернее, что? Каких четверых? — бормочет Антон, внутренне седея от страха — физически поседеть он не может.       Арсений же для такой минуты выглядит на удивление спокойным.       — Подошел чуть раньше и видел, как ты отправляешь их восвояси. До этого не догадывался, — хмыкает Арсений.       С Антона сходит несколько потов, он с шумом сглатывает, и Арсений на этот звук поворачивается удивленно. Вот бы его в эти растерянные губы сейчас поцеловать…       — Все в порядке?       — Да, я, кхм, — прокашливается Антон. Ладони потеют, и он пытается их вытереть о траву, но та уже покрылась росой, — хотел сказать, в общем, что я их знаю.       — В каком плане?       — В том, что я знаком с чертями, потому что я сам…       — Черт? — подсказывает Арсений, а Антон в шоке, почему тот не убегает, сверкая пятками. Ему что, каждую ночь так признаются? От этой мысли в желудке клубком сворачивается ревность, но Антон ее гасит.       — Дьявол, — Арсений многозначительно молчит. — И это я подговорил тех чертят, чтобы на их фоне выглядеть лучше? — к концу предложения интонация становится вопросительной, а Антон все гадает, его сейчас ошпарят святой водой, ударят или оставят сидеть в одиночестве, запретив приближаться к церкви?       Чего он не ожидает, так это того, что Арсений расплывется в улыбке, показывая верхние клычки, и покраснеет.       — Антон, а с чего ты взял, что тебе нужно передо мной выслуживаться, чтобы получить внимание? — он, видно, выглядит совсем невдупленышем, потому что Арсений заливается самым красивым смехом на свете, но не зло, а как-то ласково. — Ты что, если бы ты мне не понравился, я бы в самый первый день прошел мимо.       — А как же то, что я нечисть, а ты священник? — растерянно спрашивает Антон.       — Во-первых, священник не означает, что я чист душой и помыслами. Во-вторых, именно поэтому я в тебя верю как в существо. И мои чувства к тебе не отличаются от тех, что я мог бы испытывать к человеку, — Арсений произносит это со всей серьезностью, глядя глаза в глаза — те сверкают в лунном свете прекрасными камнями, и Антон им верит. — Более того, ты слишком меня очаровал: такой добрый, солнечный, смешной, красивый — ни в жизнь не поверил бы, что ты из Преисподней.       — Вообще-то, из Исподней. И насчет красивого: у меня так-то рога есть и хвост.       — Серьезно? — прыскает Арсений. — Вот видишь, ты меня удивляешь даже в таких мелочах!       Он молчит еще с минуту, а после сдвигается ближе и тычется губами в ухо. У Антона краснеет все, хуже, чем в котле с кипящим молоком, когда он слышит:       — И не думай, что раз я веду службы в церкви, то никогда не представлял, как хорошо меня берет дьявол вроде тебя… С рогами и хвостом… Покажешь?       Чужое горячее дыхание липнет к шее, тонкий нос зарывается в кудри. О, эта ночь обещает быть долгой.