✿ ❀ ✿ ❀ ✿
22 октября 2025 г., 13:27
— Приятного аппетита. Знаешь, кого я сейчас в очереди встретил?
Восторг в глазах Кати читается слишком явно, особенно, учитывая его причину. Хотя Дима за эти два месяца уже понял, что Катя чуть-чуть приебнутая, а потому радуется совершенно странным вещам. Например, когда вместо солнца целый день поливает дождь. Или когда предпочитает экстремальный и активный отдых загоранию на шезлонге (до этого Дима был убежден, что это интересует всех девчонок). Или когда у нее полная запись на маникюр, вместо пары девочек вечером. Или когда два самых строгих преподавателя потока пересекаются друг с другом в любом месте института.
О последнем Дима точно предпочел бы не знать, но напутствие мамы найти себе невесту в старом химическом НИИ на отшибе мира оказалось пророческим — и уже на линейке для первокурсников он по уши вкрашился. Влип. Втрескался. В Катьку Добрачеву, по счастливому стечению обстоятельств оказавшейся его одногруппницей. С того самого момента жизнь Димы стала походить на очень плохой ромком, где непутевый главный герой как только ни пытается добиться внимания девушки. В таких обычно еще таблички с пунктами составляют, а потом вычеркивают все под быструю нарезку кадров и прикольную музыку.
Пункт первый (и пока единственный): отношения — это общие интересы, поэтому необходимо про них узнать и, желательно, тоже заинтересоваться. Кто ж знал, что ему все уши прожужжат про то, как Шастун и Попов милуются после пар и домой за ручку ходят.
Но любовь зла — Диме слишком дорога Катина улыбка, так что иногда (почти всегда) источником материала становится он сам. Хотя, правды ради, не так уж это и сложно, даже увлекательно — считать, сколько раз за пару Шастун проверит телефон, и прикидывать, насколько близко они с Поповым стоят в очереди в столовке.
Вот как сейчас, например. Катя, встрепенувшись, убегает из-за стола поглядеть на этих двоих, пока Дима выставляет с подноса тарелки. В отличие от школы, здесь хотя бы кормят вкусно, а не пластиковым пюре, которое не падает с тарелки, даже если ее перевернуть и постучать по дну.
— Ну ты видел, видел! — Катя возвращается радостной козочкой и цепляется пальцами за рукав его толстовки. — Стоят рядом и воркуют, такие хоро-о-шие!
На его субъективный взгляд, никто между собой не ворковал, а эти два деда (кошмар, в два раза его старше!) наверняка просто обсуждали, как бы вновь испортить своим студентам жизнь. Конечно, ведь доклада с требованиями на три листа А4 и сроком в месяц не достаточно…
Но Катя, очевидно, другого мнения. Да уж, Дима никогда не думал, что когда-нибудь будет влюблен настолько сильно, чтобы с упоением заслушиваться тем, «как они нежно друг на друга смотрят», «стоят плечико к плечику» и «блин, Дим, ну как ты не видишь, что они мужья, это же очевидно!»
Впрочем, не то чтобы сама Катя придавала такое же значение его участию: если Дима не ошибался — а в отношении Кати он был уверен в своей правоте на девяносто девять процентов, — то у нее был целый чатик с девочками под названием «Икс» (потому что «совершенно секретно»), где обсуждалась личная — «ты просто слепой, раз не видишь эту химию» — жизнь Шастуна и Попова. В чатике состояла, кажется, вся женская часть ВУЗа: от первокурсниц до выпускниц, которым было уже под тридцатку, если не больше. И всем им было интересно умиляться исподтишка сделанным фотографиям, расследовать, из одной ли коллекции у «шастунов» запонки в очередной вторник, и периодически ворчать на главсека Ирину Викторовну, если та была замечена рядом с Антоном Андреевичем.
Последнее Дима хоть убей понять не мог: нормальная тетка, всегда помогает тонну макулатуры и документов распечатать, потому что у нее одной на весь институт принтер. Еще и леденцами всегда угощает потом и желает доброго дня (да, даже в девять утра и семь вечера). Все равно приятно.
Короче, вся эта секретная история, в которой участвует пол-ВУЗа и о которой вторая половина знает не по своему желанию, еще полгода назад Диму бы знатно посмешила. Взрослые люди, им что, заняться нечем, кроме как фантазировать о двух престарелых геях? Еще образованные же все, умные дофига, а такая ерунда в голове — мда, треш, как модно сейчас в тиктоке.
Но Диме нравилась Катя, а потому он не смеялся и даже в мыслях себе запретил это делать: мало ли, вякнет что-нибудь не то случайно, и пиши пропало. Правда, от предложения вступить в этот чатик он все же отказался, так что Катя просто пересылала им добытые сплетни с подписью «от моего тайного информителя».
— Бли-ин, не могу, — расплываясь в улыбке, высоко тянет Катя, — у меня прям настроение поднялось.
— Ничего страшного, у нас сейчас Степанида Алексеевна заменяет, снова вгонит нас в тревожно-депрессивное расстройство, — с кислым лицом шутит Дима.
— Ой, фу, не напоминай. Если бы она не отмечала, я бы уже съебалась.
Устами женщины глаголит истина — Дима бы тоже был не прочь сразу после обеда завалиться в общагу и проспать до следующего года как минимум.
Но увы и ах, студенты бесправные существа, так что приходится тащиться на нудную пару и вслушиваться в болезный бубнеж, прерываемый громкими вздохами «ох, господи боже мой, Иисусе Христе, сыне божий, спаси душу мою грешную», после которых лекция по концепциям современного естествознания продолжалась как ни в чем не бывало.
Ох уж эти трудовыебудни.
***
В поп-культуре часто можно встретить романтизацию студенческой жизни, и раньше Дима искренне считал, что так оно и есть на самом деле. Не прошло еще и первого семестра, а он уже разочаровался в половине существующих фильмов и сериалов, с головой погрязнув в конспектах, докладах, вечно горящих дедлайнах и изменив состав крови кофеином процентов на пятьдесят. Если бы не Катя и парочка реально интересных предметов, он бы с уверенностью заявил, что универ — это просто хард-версия школы и ничего в этом приятного нет. Удивительно, но серую тяжкую рутину разбавляло шипперство. Вернее не оно само — Дима не изменил своего мнения, что все это выглядит крайне странно, — а то, что каждый день сопровождался бурным обсуждением, как там поживают господа Шастуны (почему никто не называл их Поповыми Дима так и не спросил: принял как данность). Но самое главное, что эти разговоры конкретно учебы касались постольку-поскольку, а потому здорово отвлекали мозг. Дима каялся, но все равно слишком часто зависал в компании щебечущих девчонок, разжижая мозги под свежие сплетни и умиленные возгласы. И все было бы неплохо, но в один момент, идя после пар в библиотеку за важными материалами и проклиная все вокруг, кроме себя, естественно, что не дошел до дальнего корпуса раньше, Дима ловит себя на мысли, что по закону жанра самый темный угол библиотеки обязан стать идеальным местом для тайного свидания. Шоку его нет предела, когда он реально сталкивается с преподавателями нос к носу, выходящими из фанерных псевдо-дверей. — Добрый вечер, коллега, — сбивчиво здоровается Шастун и за себя, и за высокомерного Попова, поправляя очки, которые до ужаса ему не идут и только увеличивают тоску в и так растерянных глазах. Дима отточенным внимательным взглядом отмечает, что копна волос у того торчит в стороны еще более сильно, чем обычно, да и все признаки волнения у того налицо. Мысленно он делает пометку и уже представляет, как его за это затискает Катя. На радостях он даже забывает, какую именно книжку ему нужно было взять, так что еще пять минут стоит посреди читального зала и наверняка глупо улыбается.***
После того случая что-то неуловимо меняется. Дима буквально чувствует, как его скептицизм с каждой неделей просачивается песком сквозь пальцы. Когда Катя с подружками по фактам доказывает очередной разгон (после всплывшей в чатике новости, что у «этих козлов» удивительно схожий музыкальный вкус), он понимает, что впервые слушает с реальным интересом и, кажется, начинает убеждаться. Стоит только осознать и принять эту мысль, как Дима, кажется, прозревает. Потому что начинает видеть все. Абсолютно, мать его, все. Катя как-то шутит, что он просто наконец достиг определенного профессионализма в натягивании сов на глобус, но Дима уверен, что ничего он не натягивает. Чем больше становится деталей всей этой истории, тем яснее становится картина — пазл, как в детективах, складывается, и ты уже просто не можешь отрицать очевидное. Последний аргумент против, за который Дима цепляется, что это все проделки психики и вообще самообман, потому что, мол, он очень сильно хотел поверить. Но эта мысль такая слабая, что в глубине души он открыто признается себе в том, какая же это хуйня. А вот то, что два старых грозных препода химического НИИ в самой жопе мира, могут быть супругами, хуйней перестает казаться очень быстро. Однажды он пересекается с Поповым в туалете. Тот привычно глядит поверх всех голов, зажав переносицу спущенными очками, из-за чего даже дышать, кажется, начинает гнусаво. Дима кидает ему будничное «здрасьте» и так же буднично не получает ответа, направляясь к раковине. И тут кое-что привлекает внимание. Исподтишка Дима пытается подсмотреть, но из него актер, как из Попова воспитанный человек, так что его тут же выводят на чистую воду: — Дмитрий, у вас ко мне вопрос? От этого тона обосраться на месте можно, какие еще вопросы… — Нет, я просто… — Дима призывает все свои импровизаторские способности, стараясь не превратиться в кучку пепла под этим взглядом, — пиджак у вас новый? Очень идет. Брови Попова взлетают вверх. На своем лице растягивается нервная улыбка, Дима настойчиво вытирает руки — хочется исчезнуть вотпрямщас. — Спасибо, но не нарушайте, пожалуйста, субординацию, — чуть менее холодно чеканит Попов и обходит его дугой. Только оставшись наедине с собой, Дима понимает, как был напряжен. Эта встреча, естественно, запечатляется надолго и становится из разряда тех, о которых думаешь перед сном еще десять лет кряду и ругаешь себя, что надо было ответить по-другому. Не удивительно, что когда на пару к ним заявляется Шастун в этом самом пиджаке, у Димы отвисает челюсть. — Кать, — шепча, толкает он ее легонько в бок локтем, — у них реально один гардероб на двоих, я Попова в том же видел. Катины глаза, и без того огромные, округляются до размеров блюдец, как в сказке. Дима почти плывет. Она одними губами произносит «пизде-е-ец» и тут же лезет строчить в телефон. Дима в шаге от того, чтобы попроситься в этот их «Икс».***
Под Новый Год хочется посмеяться в лицо тем, кто что-то говорит про праздничное настроение и напевает «джингл беллз» — для последних вообще приготовлен отдельный котел в аду. А что такого? На улице слякотно, мерзко, дождеснег идет сутками напролет… У студентов вообще первая часть сессии, имеют право. Лично Диме вот прям сильно не до праздников: первые экзамены всегда страшно, а когда уже вбил себе в голову, что согласен только на красный аттестат, то вообще пизда котенку, срать не сможет. Или там не так было?.. Оттого вдвойне приятней, когда последний на декабрь предмет сдан, через три дня он умотает к семье в Воронеж, а саму новогоднюю ночь проведет с Катей. История, вообще, забавнейшая вышла: он все мялся, мялся, а вчера она сама к нему подошла, сказала, что не хочет никаких тусовок, лучше они вдвоем на общажной кухне посидят с оливье и запеченной курочкой. Дима за курочку мог душу дьяволу продать, а тут еще и с Катей — ну что за счастье-то! В мыслях даже пробегает одна шальная — а что если ее под бой курантов поцеловать, чтоб красиво, как в кино было?.. Внутри аж все расцветает, и Дима несется на крыльях любви по скрипучим коридорам к Ирине Викторовне подписать необходимые документы, чтобы все результаты внесли в ведомость. В институте осталось три с половиной человека, но канцелярия, по ощущениям, работает круглосуточно: из приоткрытой двери сумрак коридора разрезает полоска света, а Ирина Викторовна в деловом костюме, фасон которого никогда не меняется — только цвет, и широких квадратных очках сидит на своем месте, как и всегда, когда Дима к ней приходит. Даже завалы бумаг на столе будто бы не меняются в своем количестве и хаосе. — Добрый день, Дмитрий, — Ирина Викторовна поднимает взгляд и вежливо улыбается. — Здравствуйте, я вот, принес, — говорит он, протягивая папку. Однако есть и новая деталь, за которую глаз цепляется, пока Ирина Викторовна копается в документах. Букет. Свежий, ароматный, стоящий в ведре на полу у стола. Язык чешется спросить, кто же подарил такую красоту, но сплетни — это привилегия старших курсов, Диме до этого еще расти и расти. Его удел — девчачий шипперский чатик. В памяти всплывает, как пару дней назад на страничке института опубликовали фотографии с какой-то конференции, где Шастун и Ирина Викторовна на половине снимков стояли рядом. В чатике тогда произошел взрыв и глобальный срач, до сих пор часть сидит дуется, а Дима так и не понял, что главсек делала на научной встрече. Что ж, новость про букет он, конечно, вкинет: страсть, как любопытно поглядеть на новый скандал — будет что обсудить с Катей вечером. От сладких мыслей его отвлекает сама Ирина Викторовна, протягивающая папку обратно. Дима рассеянно ее забирает, поздравляет с наступающим, оставляя секретаршу в своем вечном безвременье, а выйдя в коридор, думает, что с Шастуном они бы смотрелись просто ужасно. То ли дело с Поповым… Сначала ему кажется, что это галлюцинации. Прислушивается вновь — да, все верно, это действительно их голоса, раздающиеся из небольшой аудитории, где у них обычно проходят пары по иностранному языку. Дима знает, что подслушивать нехорошо, но любопытство берет свое, и он замирает на месте, прижимая папку к груди, в которой от волнения яростно колотится сердце. — Арс, ну в самом деле, сколько можно уже? Они прекрасно без тебя справятся, а я нет. — В этой дыре никто ничего сам не может, ты же знаешь, вот даже тебе я нужен, — вздыхает Попов — вау, он умеет звучать тепло, как человек, а не бесчувственный робот! — По-моему, это неплохо, — улыбку Шастуна слышно даже через дверь. Дима впервые думает, что в отвратительной звукоизоляции есть плюс. — Это очень хорошо, но совсем не уменьшает мне работы. — А если я скажу, что сегодня возьму на себя ужин и, например, пожарю картошки? — Продолжай, — звучит неожиданно низко и игриво. Дима застывает в шоке. — Отключим звук на телефонах, откроем то вино, что стоит на верхней полке, а пока будем смотреть твое любимое советское старье, я сделаю тебе массаж и… Кажется, Димина психика уже никогда не будет прежней. — Меня все устраивает, — мурлычет Попов, и Дима понимает, что надо уходить. Приходит в себя он только ближе к общежитию. В голове мелькает, что надо было включить диктофон — вот девочки в «Иксе» бы ахуели, — но потом приходит понимание, что нет. Не надо было. Потому что одно дело просто хихикать и разгонять, другое — предоставлять реальные факты. Дима воображает себя на их месте, что было бы, если б кто-нибудь его спалил с… парнем — аж передергивает. — Катюш, привет, — расплывается он в улыбке, застав ее в своей комнате. Из головы еле-еле удается выгнать «шастунов», которые реально, выходят, Шастуны, все-таки Катя его интересует намного больше. — Как день прошел? Устала? Что на ужин хочешь? А прикинь, Ирине Викторовне кто-то букет подарил, прям офигеть красивый… Все-таки, что-то должно оставаться тайным. А за срачем последить — дело святое, пусть Дима теперь и знает, что тот совершенно безосновательный. Но всем остальным эта информация ни к чему.
