В каждой бочке затычка

      Арсений всегда про себя знал, что он ебанутый. Он это понял еще в детстве, когда странные взгляды сверстников и осуждающие — родителей — ловил на себе чаще, чем какие-либо другие. Даже Антон любил приговаривать, что Арсений больше инопланетянин, чем человек, но он, в отличие от остальных, чужую ебанутость воспринимал с восхищением и каким-то детским восторгом.       С таким же восторгом (хотя в этом контексте от слова «детский» тянет блевать) он сегодняшним утром затыкал торчащую вверх задницу Арсения пробкой. Ебанутость же Арсения проявилась в том, что он эту идею и предложил.       «Хочу носить твою сперму в себе целый день, чтобы чувствовать, что ты всегда со мной».       Вот прямо так и сказал. Раскрасневшийся, взмокший от волнения и переизбытка ощущений от чужого языка. Антон сначала половины не понял (или не услышал — уж извините, но Арсений своими «наушниками» гордится по праву), но вот когда до него наконец дошло! О, Арсений давно не видел такого блеска в глазах.       Возможно, Антон тоже был ебанутым, просто в чуть меньшей степени.       Теперь же подозрительный Сережин взгляд не дает расслабиться. Не то чтобы Арсений физически может это сделать: все же анальная пробка способствует удовольствию только в очень конкретный момент, и обсуждение очередного товара в онлайн-магазин — это вообще не он. Еще и стремно, что из-за его вечного ерзанья там что-то сдвинется и все вытечет наружу, промочит Арсению джинсы, испачкает ткань дивана и весь офис будет на это смотреть…       Блять.       Зря он это представил. Очень зря. Потому что возбуждение переваливается через тонкую грань, по которой он ходит уже несколько часов, и сворачивается узлом внизу живота. Дурацкий кинк на публичность — Арсений же в курсе, что тот у него есть…       Но больше всего будет обидно потерять эту Антонову частичку. Стоять перед ним, оправдываться, как он позволил себе не справиться, не отследить, не выносить… ведь будь он женщиной, после такого эксперимента точно бы забеременел. Фантазия уплывает на дальние берега, где Антон гладит его округлившиеся бедра, живот, где Арсений чувствует того двадцать четыре на семь, потому что у него внутри развивается новая жизнь. В реальности у них не может быть детей (и слава богу), но картины того, как он мог бы выглядеть, как могли бы выглядеть они вдвоем, упорно лезут в голову.       Он опускает взгляд на свой живот, скрывшийся под объемной Антоновой футболкой, и ему кажется, что тот взаправду увеличился и как-то смягчился. Шею начинает печь, Арсений ощущает, как капелька пота скатывается вниз по спине. Ох, если бы они сейчас были наедине, его бы пробрало стоном, он уверен. Но остается довольствоваться лишь малым: поглубже вдохнуть, потому что воздуха не хватает, облизать липкие от сухости губы — как же жарко…       — Арсений, ты норм? Весь красный какой-то, точно не заболел?       Голос Стаса заставляет вздрогнуть всем телом — пробка сдвигается почти к простате, и Арсений молит всех богов, чтобы из горла не вырвался непроизвольный стон.       — Все супер, просто под кондеем вчера простыл, к вечеру пройдет, — отмахивается он.       Оказывается, вся креативная команда странно косится в его сторону, но Арсению так похуй: он ловит потемневший, абсолютно бешеный взгляд Антона, такой, что тело пробивает дрожью, а в голове появляются первые опасения, как бы не кончить прямо здесь и сейчас. Чтобы в нескольких парах глаз поселилось дремучее отвращение, чтобы Арсения выжигало изнутри стыдом и понимаем того, насколько же он грязный. Мерзкий. Словно он не человек даже, а вещь — сейф для хранения чужой спермы.       Собрание заканчивается. Он без понятия, к чему там в итоге пришли — спросил бы вечером у Антона, но голова того наверняка была занята не магазином и очередным высасыванием денег. Арсений в этом уверен, потому что хорошо знает Антона.       Арсений получает еще большее подтверждение, когда идет в туалет умыться и сбить жар, а уже через несколько секунд чувствует горячее тело вплотную к себе и огромные мокрые ладони на боках. Храни боже их единственную туалетную комнату, как в квартирах.       — Ты выглядишь так отвратительно, я чуть прямо там не повалил тебя на стол, — шепчет Антон, зарываясь носом в мокрые завитки на затылке. — Извелся уже, да, меня внутри носить?       Арсений в ответ мычит и выгибается, проезжаясь задницей по чужому паху — как же ему доставляет, что они так идеально совмещаются! — Антон притирается вставшим членом еще ближе, нависает сверху, перехватывая под грудью.       И… о черт. Арсений чувствует, как сперма вязким теплом течет еще глубже, наверняка оставляя за собой след.       Стон заглушает быстро среагировавшая Антонова ладонь. Арсений закупорен везде. От этого осознания прошибает волной жара, в голове не остается уже никаких связных мыслей — Арсений спичка, голая сгорающая спичка, и если бы не Антон, он давно бы лежал на грязном полу, изнывая от желания.       — Тише, мой хороший, давай, укладывайся, аккуратнее, — заполошно бормочет Антон, устраивая его грудью на раковине.       Как они оба лишаются штанов и белья, Арсений даже не запоминает. Просто в какой-то момент ловит себя на том, что кусает собственную ладонь чтобы не застонать, и чувствует прикосновения его любимых длинных узловатых пальцев, кружащие у стоппера пробки.       — Ты понимаешь, что сюда может зайти кто угодно? — хриплым голосом спрашивает Антон.       О, Арсений понимает. И от этого понимания коленки подкашиваются еще сильнее, потому что он хочет этого риска. Он же ебанутый.       — Хорошо, — больше звучит, чем действительно произносит Антон, — тогда смотри: сейчас я вытащу пробку, а ты тут же сожмешься, чтобы ничего не вытекло, и будешь держать так, пока я не войду. Моргни три раза, если понял.       Арсений встречается с Антоном взглядом в зеркале. Тот выглядит сумасшедше, ошалевше: Арсений — пепел от такого взгляда и от того, что сам же является его причиной. Если бы они не были с Антоном знакомы, он бы это быстро исправил.       Моргнув трижды, отворачивается, сосредотачиваясь на ощущениях. На том, как медленно раскрывается сфинктер, пропуская самую широкую часть пробки. На том, как нежных стенок касается прохлада воздуха. На том, как прикладывает все усилия, чтобы не проронить ни одной драгоценной капли, потому что это Антон. А все, что связано с Антоном, для Арсения на первом месте.       Видимо, он справляется хорошо, потому что в густой тишине различает восхищенный Антонов выдох. Так похуй, если кто-то его таким увидит и обзовет шлюхой, так похуй, ведь самое важное быть для Антона самым лучшим. В груди теплеет от мысли, что для этого хватает просто факта его существования.       Антон входит одним мощным толчком — все же в пробках есть плюс, — до ушей Арсения долетает звучный хлюп. К лицу приливает кровь, но это смущение идет только на пользу, разливая в мыслях сплошной туман и обостряя ощущения. Собственный член стоит колом и истекает смазкой. Очень хочется к нему прикоснуться, но он боится, что если уберет хоть одну руку, то расквасит себе лицо о керамическую раковину.       Судя по звукам, под ними сейчас лужа, которую потом придется оттирать. По бедрам течет горячее — смазка, смешанная со спермой, — и Арсению так хорошо от того факта, что он весь в Антоновых телесных жидкостях. В голову приходит шальная мысль, что дали бы волю, он бы в этом коктейле искупался полностью, но до такой степени ебанутости он, наверное еще не дошел. Хотя…       Антон вдруг прижимает Арсения к себе сильнее, срывается на хаотичные толчки (на Арсеньевой ладони красным наливаются укусы, поскольку сдерживаться все сложнее) и напрягается. К утренней, почти вытекшей сперме добавляется еще порция. Сил держать это все в себе Арсений не находит, а Антон с пробкой не спешит, так что он позволяет себе пустить все силы на то, чтобы не упасть. По ногам течет, свежая сперма из ануса выходит, пузырясь и почвыркивая. Под этот прекрасный аккомпанемент Антон додрачивает Арсению — тому хватает пары движений.       — И как нам теперь все это убирать? — спрашивает сипло Арсений спустя несколько минут, когда приходит в себя.       — Видимо, с кайфом, — фыркает Антон, притягивая Арсения для поцелуя. Они оба грязные, потные, вонючие, но кому это мешает?       Внезапно ручка двери дергается несколько раз. Адреналин резко врывается в кровь и так же быстро отпускает, когда слышится приглушенный мат Стаса и отдаляющиеся шаги.       — Козел! Так дверь все это время закрыта была!              Антон же в ответ заливается смехом, глядя на отскочившего в испуге Арсения, и, по его мнению, вполне заслуженно получает несильный толчок в плечо.       — Я не могу позволить себе наносить психологические травмы такой тяжести, — шутит тот и тут же серьезнеет. — Тебе что, реально доставило, что дверь якобы открыта?       — Нет, ну почему сразу…       — Ты хочешь попробовать на публике? Прям, ну, рисково чтоб было?       Арсений сглатывает, воображая, как оно могло бы быть, и кивает. Взгляд Антона меняется: с внимательного на задумчивый, превращаясь в итоге в какой-то очень нехороший с темным огнем.       — Но это точно в другой раз, — Арсений облизывает губы.       — В другой. Точно, — низко вторит ему Антон.       Как же хорошо быть ебанутыми на пару.