С большим неуважением

Политическая философия. О, это самая любимая пара Томаса Джефферсона. Единственный день в неделе, когда он в полной мере может выпустить пар и удовлетворить свою потребность в интеллектуальном споре. Нет, его друзья не были глупыми, просто он их слишком любит, чтобы спорить, пока пар из ушей не повалит. Ни у кого из его близких друзей нет привычки повышать голос во время спора, завязывать словесную драку на ровном месте или плеваться ядом, пока оппонент сам не сдастся. До поступления в университет Томас вообще не подумал бы, что когда-то ему будет нравиться такое. Для него всё было очевидно: раздражение - это стресс, стресс - плохо, светская беседа всегда лучше, чем драка. Да и дебаты в школе ему никогда не нравились: слишком много людей, перед которыми нельзя терять голову и кричать. Но в какой-то момент в его жизни появился Гамильтон. Хотя нет, почему же в «какой-то»? Это был конкретный день, 1 сентября, 1 курс. 1 сентября, 2022г. Джефферсон ждал этого дня всё лето, страсть к учебе не пропадала ни на день, и вот наконец он на пороге своего университета. Занятий сегодня не было, только торжественная церемония открытия. Учреждение всё лето было на ремонте, так что им должны были провести экскурсию, начав с красивого разрезания красной ленты. Однако, стоило Томасу приблизиться к зданию, он увидел толпу и услышал крики. Мда, сегодня только первый день, а кто-то уже успел сцепиться? Парень протиснулся сквозь толпу, чтобы рассмотреть поближе, что там происходит - любопытство взяло своё. К тому же, он уже услышал несколько знакомых фамилий. — О чём спор? — спросил он у ближайшего парня, проходя в первый ряд. — Что-то за Александра Македонского. Я сам начало пропустил, увы. — Томас Джефферсон, приятно познакомиться, — улыбнулся Томас. Он решил не терять времени и сразу же начать заводить знакомых. — Какое совпадение, тёзка, получается, — парень пожал ему руку, — Томас Пейн. Преподаю политическую философию. Пару секунд Джефферсон стоял в замешательстве: что делает препод среди студентов? Смотрел сначала на него, потом на спорящих студентов. Пейн выглядел молодо, даже слишком, неудивительно, что Томас не сразу признал в нем преподавателя. — И вы не будете их разнимать? — Мне самому интересно. — улыбнулся тёзка, — Вмешаюсь, если завяжется драка, а пока пусть дискутируют. Что ж, мудрое решение. Спор действительно был интересным. Студент в зелёном, кажется, нарочно чётко проговаривал каждое слово, чтобы слышали все, так что Томас быстро влился. Второй парень утверждает, что тирания и жертвы, принесенные Македонским, не оправдываются его заслугами, а тот, в зеленом, доказывает, что Македонский - слишком великий завоеватель, чтобы не брать в расчет его успехи. Они так и не приходят к компромиссу, кто-то в толпе периодически выкрикивает «драка» или пытается их разнять, но разогнать толпу удается только ректору, который вышел произнести торжественную речь. После церемонии Джефферсон отыскал этого ярого защитника Македонского (благо, зелёный пиджак в толпе не заметить было сложно), по иронии судьбы его тоже звали Александр, только не Македонский, а Гамильтон. В ожидании экскурсии, они долго болтали, нахваливая ум и стратегии царя. Томасу даже показалось, что вот он — его первый друг в университете. Но тут дело дошло до государственного устройства… И теперь на месте второго студента был сам Джефферсон. На этот раз Томас Пейн всё-таки вмешался, распределив парней в разные группы. Если бы они вместе пошли в университетский музей, то точно разнесли бы всё здание. С удивлением он отметил, что Гамильтон умеет кричать так громко, что вылезают вены на лбу. В один из дней он наверняка сможет разбить парочку бокалов, пока будет доказывать, что эффективность - лучшая черта государства. … И с тех пор ни одна неделя Джефферсона не проходила без споров с этим наглым первокурсником (впрочем, они оба первокурсники) с экономического. Что ни срачка, то болячка, что ни вопрос - то скандал. Казалось, что у них по каждой теме полярно противоположные мнения. Или Гамильтон нарочно занимает критично отличающуюся позицию. И если до первой сессии они спорили только в перерывах между парами, а потом расходились, как только начинали опаздывать, то во втором семестре Томас взял себе электив - политическую философию, ту самую, которую ведет Томас Пейн. И… да, Гамильтон тоже его взял. Так что их дискуссии стали регулярными. До пары, на паре, после пары - они использовали это время по максимуму. Особенно рьяно влезал в перепалку Александр: он как только видел своего оппонента, сразу же принимался напоминать, на чем они остановились в прошлый раз. Сначала Джефферсон бесился. Каждый раз Гамильтон его раздражал, доводил до того, что пар тёк из ушей. К тому же, было неловко заводить при всех спор с криками (по-другому Алекс не умел), но со временем Томас и к этому привык. А через ещё несколько таких словесных драк, это и вовсе начало ему приносить удовольствие. Если до этого Джефф не повышал ни на кого голос, спокойно обходясь светской беседой, то теперь перекрикивания с Гамильтоном казались даже азартными и интересными. Ему не терпелось найти новую тему для дискуссии, скорее поспорить с Алексом и обязательно напомнить о том, как он ошибается во всем, что делает или говорит. И настолько же, насколько это было развлечением для Томаса, это было мучением для их однокурсников. Сначала они слушали с интересом, записывали выражения и оскорбления, а потом все привыкли и заскучали, ибо все равно не понимали половины того, что они говорили. И каждую пятницу готовились к тому, что аудитория превратится в поле брани. Пейна первое время всё устраивало, он и сам слушал, а потом эти двое уже начали мешать его лекциям, срывали семинары, умудрялись завязать спор, даже находясь в разных группах и делая разные проекты. Сначала он просил их ругаться шепотом (выходило плохо), потом начал сразу пресекать любые задатки конфликта. Грозил, что не будет впускать в аудиторию их двоих, если они «будут заняты друг другом и совсем не будут слушать преподавателя». Но что Джефферсон, что Гамильтон, были слишком в своем деле хороши, так что конспектировать и спорить одновременно ничего им не мешало. … Вот и в эту пятницу всё должно было пройти, как обычно, но Томас с удивлением отметил, что его привычное место на последнем ряду рядом с Гамильтоном кто-то занял. Разбираться и выяснять что-то было бы унизительно, так что он молча сел на место прямо перед Александром. Они никогда не здоровались друг с другом, так что в этом Джефферсон не увидел ничего подозрительного. И вот, наконец, звучит фраза, которая моментально будоражит мозг Томаса: — …Вечные споры вызывает противостояние корпоратов и фермеров. Стоит ли государству опираться на крупные корпорации? Или лучше поддерживать мелкие хозяйства? Разберем детально ближе к концу лекции. — рассказывал Пейн интересно, этого не отнять, только вот вне семинара перебивать его и начинать спор было строго запрещено. А потому Джефферсон вырывает из тетради двойной листок и быстро строчит. Предложение совсем коротенькое, но он знает: этого вполне достаточно, чтобы занять себя на ближайший час. «Очевидно, что зависимость от корпораций - это добровольное рабство. Свобода у тех, кто работает на своей земле. А если нет свободы, то это не государство, а тирания и монархия.» Записка с аккуратным почерком передается назад, Томас даже не смотрит на Гамильтона, просто ждет ответа и продолжает записывать слова препода. Только вот ответа нет. Листок не возвращается к нему ни через 2 минуты, ни через 5, ни через 15. Либо Алекс настолько оскорбился в прошлый раз, когда Джефферсон назвал его «монархистом», что решил проигнорировать его, либо он прямо сейчас пишет огромное эссе, где подробно описывает, в каких позах имел мнение Томаса и всю его родословную к тому же. Что-то ему подсказывало, что второе. Только вот даже если бы это было так, на правду похоже мало: Гамильтон - страшный человек, он умеет писать с чудовищной скоростью. В обычной ситуации он за 5 секунд исписал бы три страницы, глазом не моргнув. В ожидании худшего, Джефферсон решает всё же поторопить своего «врага». — Хэй, ты там «Войну и мир» перепи…— не глядя начинает Томас, но замирает на полуслове. Его заклятый враг, человек, который при каждом споре от злости брызжет слюной, у которого валит из ушей пар, краснеет лицо; оппонент, который всегда полон энергии, готовый несколько часов подряд спорить, лишь бы доказать свою правоту; Александр Гамильтон, который, каким бы убитым не приходил, всегда был активным на паре, который писал огромные эссе без остановки, пользуясь каждой секундочкой данного ему времени, как будто от этого зависит его жизнь… мирно сопел на паре, сложив голову на руках. Расскажешь - не поверят. Этот человек, казалось, вообще не умеет спать или отдыхать, а тут вот тебе на! Впрочем, как бы сильно не удивился Томас, будить его не стал. Он поглазел на него ещё пару секунд, а потом забрал листок на парте. Видимо, Алекс уснул недавно: он даже начал писать ответ. Теперь у Джефферсона ещё больше вопросов: как мог АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН уснуть посреди аргумента? Это сколько бессонных ночей? Томас был немного раздражен, потому что 1. Его почерк и без недосыпа не подарок, он жертвует аккуратностью в пользу скорости, а теперь это и вовсе набор каракуль: Гамильтон явно клевал носом, но старался держаться. 2. Высказать всё ему не получилось, придется ждать еще неделю. 3. Если бы они сидели рядом, заснуть у Алекса точно не получилось бы, но кто-то занял его почетное место! 4. Ответ обрывается на самой интересной части, заканчивая словами «…без сильной финансовой системы и капитала эти фермеры окажутся беззащи…». После этого он уже начал просто водить ручкой по листу. (Этот мужчина даже во сне пытается писать — действительно страшный человек!) Однако, не мог злиться на того, кого от усталости вырубило прямо за столом. Джефферсон просто продолжил слушать препода, аккуратно конспектируя всё важное. В отличие от Гамильтона, он не пытался записать каждое слово, а лишь выбирал важную информацию, так что не считал упущенные парочку минут критической потерей. … — На этом лекция окончена, все свободны. Встретимся в следующую пятницу. Некоторые моментально выбегают из аудитории, кто-то еще долго собирается, Томас не торопится: для него это последняя пара. Перед выходом он немного трясет за плечо Александра и, не убеждаясь, что он проснулся, уходит. Джефферсон недолго ждет в коридоре, когда вслед за ним выходит и потрепанный Гамильтон. Тот моментально окидывает его презрительным взглядом, на что Томас лишь улыбается в своей привычной манере. — Держи, спящая красавица, — Том протягивает тетрадь. Алекс сканирует его неприятельским взглядом. — Что это? — Ты же пропустил лекцию, можешь списать мой конспект, — Джефферсону уже было неловко стоять с протянутой рукой, — Возьми, в понедельник вернешь. У нас всё равно эта пара раз в неделю. Наконец, Алекс переступил свою гордость и принял помощь. — Спасибо. До встречи, — коротко попрощался он, оставляя Томаса только улыбаться вслед. *** В понедельник Томас с удивлением обнаружил в своей тетради 4 вложенных листа, где Гамильтон подробно расписывает свое мнение по той теме. Некоторые люди совершенно не меняются! В конце аккуратным почерком выведено: «Ты специально оставил тот лист со спором на моем столе, а? Вот и ответ. И вообще, я не засыпал. Просто один лист - слишком мало для гения-меня. С большим неуважением, А. Гам»