writober_40

Дыхание сбивалось, но он продолжал бежать. Если остановится, то всё закончится, и его жизнь подойдёт к концу. Они знают его имя. Они знают, кто он. Они желают его смерти. Желают прервать его жизнь. Человек, которого они знали как Готье, был их другом, но тот кем он был на самом деле - Киллиан, который был им никем. Ошибкой, которой не должно было существовать. Юноша, не имевший права вырасти. Мальчик, что должен был умереть. Умереть вместе со своей семьёй — той самой, что оставила его в тот день. И вот Паулина, сестра, которую он никогда не знал, но, которая, как оказалась была жива все эти годы. Сейчас она, забывшая его лицо, пыталась отнять у него жизнь. Мышцы Готье горели, каждый вдох был болезненным хрипом в горле. Стены переулка расплывались, превращаясь в туннель, сужающийся вокруг него. Он споткнулся, но поймал равновесие, оперевшись ладонью о грязную кирпичную поверхность, грубая текстура которой обожгла его. В глазах рябило, вспыхивали образы: глаза мамы перед тем как её дыхание остановилось, её последние слова, что тогда казались бредом, мольбы о прощении за то, что лишили его счастливой семьи, и теперь — Паулина. Её лицо, ожесточённое годами, которые он не мог вспомнить, лишённое всякого узнавания, но несущее в себе черты их семьи. Как она могла не узнать его? Она ведь носила его на руках. Именно она спасла его в тот день, хоть и поплатилась за это собственной свободой. Девушка перед ним не была той сестрой, какой он представлял её в своих одиноких мечтах. Та, что являлась ему во снах, была мягкой и нежной, пела по ночам и скрывала от боли, заботилась о нём и любила так тихо, но всем сердцем. Нынешняя же Паулина не была нежным цветком; она была хищником, его палачом, воплощающим саму трагедию, которая расколола их. Он кашлянул, сухой, надсадный звук, чувствуя вкус пепла и отчаяния. Шаги позади были ближе, ритмичные и неумолимые. Он узнал этот шаг. Это был её шаг. Он завернул за угол, но наткнулся на тупик — высокую стену, скользкую от дождя и грязи. Он в ловушке. Его сердце колотилось в груди, словно лихорадочный барабан в тишине, которая внезапно опустилась, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Затем Паулина вышла из теней, из которых он только что бежал. Её присутствие было пугающе спокойным, её глаза — словно осколки льда, отражающие резкий свет далёкого уличного фонаря. В её руке что-то блеснуло — длинный тонкий клинок, отражающий тот же неумолимый свет. Готье почувствовал, как странное спокойствие овладело им, оцепенелая покорность смыла панику. "Паулина", — прошептал он, хотя его голос был едва слышен. Он не ожидал, что она ответит, что вспомнит его, что остановится. Он просто хотел произнести её имя, возможно, в первый и последний раз. Он увидел вспышку, мимолётное, почти незаметное колебание в её глазах, быстро потушенное решимостью. "Династия Бёрко должна быть прервана", — заявила она, её голос был ровным, лишённым эмоций, скорее приговором, чем личным обвинением. Эти слова были мантрой, вбитой в неё, целью, которая поглотила её личность, стирая любую семейную связь. "Бёрко должны исчезнуть, — подумал он. — Но что тогда произойдёт с ней после того, как я погибну? Неужели она умрёт следом от чужой руки?" Киллиан желал лишь одного: чтобы она познала счастье, пусть ради этого ей и придётся лишить жизни своего младшего брата. В этот момент Киллиан понимал, что сейчас для Паулины он не был братом; был лишь последней нитью ненавистной для нее родословной. Он закрыл глаза, принимая неизбежное. Не было спасения, ни от неё, ни от прошлого, которое привело их к этому ужасающему воссоединению. Он почувствовал, как холодная сталь пронзила его бок, резкая, внезапная боль, расцветающая невыносимым огнём. Его колени подогнулись, и он опустился на землю, руки инстинктивно схватились за рану, пальцы были мокрыми от собственной крови. Когда его зрение померкло, последнее, что он увидел, было её лицо, всё ещё бесстрастное, всё ещё красивое в своей холодной отстранённости. Его сестра смотрела на него, но по её щекам текли реки слёз, которые она пыталась остановить. Её губы дрожали, и он услышал всхлипы. — Прости меня... Я хотела подарить тебе мир, построить империю, в которой ты сможешь прожить спокойную и мирную жизнь, но в итоге лишила тебя всего. Прости меня, Киллиан, нет... Готи... Прости свою глупую старшую сестру... Он закрыл глаза, ощущая лишь горячие слёзы и тепло её объятий. Быть может, это его последние мгновения, но сейчас он счастлив, ведь сегодня он ощутил то, чего был лишён столько лет.