Паучьи инстинкты

Питер Паркер, всегда ценивший самоконтроль, обнаружил, что теперь он полностью утрачен. Контроль над своими силами, эмоциями и даже над колкими шутками Дэдпула — всё это исчезло. Всё началось после стычки в заброшенной лаборатории. Какая-то странная зелёная субстанция, выплеснулась из разбитого контейнера, попала на его костюм, просочившись сквозь ткань. Он не придал этому значения – обычное дело. Но к вечеру… Его Паучье Чутьё, это шестое чувство, превратилось из надоедливого колокольчика в оглушительную сирену. Каждый звук был как удар, каждый запах – как удушающее облако. А прикосновения… Кожа горела так, будто её облили бензином, нервные окончания кричали от боли и наслаждения одновременно. Это было невыносимо. Почти. Потому что за этой невыносимостью скрывалось что-то ещё. Что-то дикое, первобытное, подавляющее. Желание. Животное, неукротимое желание. Он метался по своей квартирке, дрожа. Мысли путались, голова гудела так, что казалось, вот-вот взорвётся. Ему нужно было... что-то. Или кто-то. Внезапно, сквозь пелену сенсорного хаоса, он уловил его. Знакомый, едкий, но почему-то успокаивающий запах пота, химии и чего-то неуловимо… живого. Запах Дэдпула. Питер не думал. Он действовал инстинктивно, выпрыгнув в окно, ориентируясь на этот запах, как мотылёк на пламя. Его тело двигалось само, с невиданной ранее, животной скоростью. Его мозг кричал "нет, стой, это Дэдпул, что ты делаешь?!", но внутренний, животный голод был сильнее. Он нашёл его на крыше старого склада, где Уэйд, по всей видимости, только что "урегулировал" небольшой спор с местными бандитами. Дэдпул стоял, поигрывая катаной, а вокруг него валялись связанные, стонущие люди. — Паучок! Какими судьбами? Решил присоединиться к вечеринке? – голос Уэйда был как всегда полон ехидства, но Питер едва его воспринимал. Он видел только его. Его взгляд был прикован к Уэйду. Каждая клеточка его существа кричала: "Прикоснись! Дотронься! Почувствуй!" Паучье чутьё не предупреждало об опасности – оно кричало, словно сирена.  Дэдпул заметил что-то неладное. Обычно Питер начал бы ворчать про "чрезмерное насилие" или "незаконные методы". Но сейчас… Паучок стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась под костюмом, а зрачки были расширены до невозможного. Всё его тело дрожало. — Эй, дружок? Ты в порядке? Выглядишь так, будто тебе только что прислали счёт за электричество с процентами за просрочку, – Уэйд сделал шаг вперёд, но остановился, когда Питер резко дёрнулся. – Ого. Это что, такое возбуждение от встречи со мной? Я знал, что ты меня любишь, но чтобы так… прямо до дрожи. Питер издал низкий, гортанный звук, который совсем не походил на него. Он сделал шаг, затем ещё один, его движения были резкими, почти хищными. Он был голоден. — Уэйд… – прошептал Питер, и это слово прозвучало как самая отчаянная мольба. Мольба о спасении от себя самого. Дэдпул почувствовал, как что-то изменилось. Это был не обычный застенчивый Паучок. Это было что-то… другое. Его инстинкты, его звериная часть, подсказывали, что Питер не в себе. Но также подсказывали, что в его глазах сейчас горел первобытный, неукротимый голод. Голод, направленный на него. На Уэйда. — Окей, Паучок, – Уэйд поднял руки, словно пытаясь успокоить дикого зверя. – Что с тобой? Тебя что, укусила похотливая муха? Или ты нажрался какой-то сыворотки? Но Питер уже не слушал. Ему было не до мыслей. Он прыгнул. Не с ловкостью Человека-паука, а с яростной необходимостью, сминающей дистанцию между ними. Он сбил Дэдпула с ног, прижимая его к холодной, мокрой крыше. Уэйд охнул, когда Питер оседлал его, его колени больно впились в бёдра. Питер нежно, но с неожиданной силой схватил его лицо в ладони. Перчатки Человека-паука были грубыми, но сейчас каждое касание обжигало, посылая волны по всему телу Уэйда. Дрожь. Первобытная дрожь. — Уэйд, – снова прорычал Питер, его голос был глухим и незнакомым. Он склонился, и его маска уткнулась в маску Дэдпула. Он вдыхал запах Уэйда, словно наркотик, жадно, глубоко, до головокружения. Дэдпул почувствовал, как его возбуждение нарастает, несмотря на осознание того, что что-то явно пошло не так. Он мог бы оттолкнуть Питера, он был сильнее. Но не хотел. Его собственное тело реагировало на этот дикий, необузданный призыв. Его член уже стоял колом. — Вау, Паучок, ты сегодня прямо огонь, – пробормотал Уэйд, пытаясь сохранить свою обычную манеру, но его голос был чуть хриплым, сдерживая рык. – Но это… это немного напугало меня. Если честно. Твоя жадность… Питер не ответил. Ему было не до ответов. Он начал неистово целовать маску Дэдпула, затем перешёл на шею, нащупывая ткань. Его пальцы двигались к застёжкам костюма Уэйда, словно стремясь к прямому контакту. К голой коже. — Мне нужно… мне нужно больше, – хрипел Питер, его руки шарили по телу Дэдпула, сжимая, гладя, требуя. Его паучье чутьё сводило его с ума от каждого шороха, каждого прикосновения, и он искал единственное, что могло заглушить этот хаос – физическое слияние. Глубокое, до боли. Дэдпул понимал, что это не обычное согласие. Это было животное влечение, вызванное чем-то извне. Но Питер хотел его. Его тело хотело. Его инстинкты требовали именно Уэйда. Требовали, чтобы он взял его. — Ладно, Паучок. Ладно, – Дэдпул принял решение. Он поможет ему. Он будет тем, кто даст ему то, что его тело требовало. С заботой, насколько это возможно для Дэдпула, и с полной отдачей. – Только потише, а то разбудишь всех суперзлодеев в округе. И тогда мне придётся их обезвредить, прежде чем я смогу, ну, закончить. Он перехватил руки Питера, осторожно, но твёрдо. — Давай я помогу тебе, а? Слишком много слоёв. Дэдпул начал расстёгивать его костюм. Он чувствовал напряжение в теле Питера, каждый мускул которого был натянут до предела. Глаза Паучка, наконец, освободившиеся от маски, горели лихорадочным блеском, не видя ничего, кроме него. Они были полны отчаянного, неудержимого голода. — Спокойно, Паучок, — пробормотал Дэдпул, его собственный голос стал чуть глубже, чем обычно. В нём не было обычной иронии, только странная смесь осознания ситуации и животного отклика на влечение Питера. Он быстро расстегнул молнию на спине костюма Человека-паука, а затем ловко стянул ткань с плеч Питера, обнажая потную, дрожащую кожу.  Когда прохладный ночной воздух коснулся обнаженных плеч Питера, тот вздрогнул, но не от холода, а от перегрузки. Это было ещё одно усиление ощущений, ещё один импульс, пронзивший его тело. Он снова припал к Дэдпулу, его губы нашли открытый участок шеи Уэйда, целуя, покусывая, вдыхая его запах с такой силой, будто хотел поглотить его. Уэйд обхватил Питера за талию, чувствуя его дрожь. Он знал, что это не обычное свидание, не просто горячий флирт. Питер был в плену своих инстинктов, и Дэдпул… Дэдпул был его якорем, его единственным выходом, его целью. Руки Питера спустились к поясу Уэйда, его пальцы, хотя и немного неуклюжие от возбуждения, нащупали молнию. Он издал нетерпеливый стон, похожий на рычание, когда ткань костюма Дэдпула не поддалась сразу. — Терпение, Паучок, — Уэйд хмыкнул, но поспешил помочь, расстёгивая свой костюм одной рукой, пока другой крепко держал Питера, не давая ему сорваться в полную потерю контроля. — Мы не хотим порвать мой любимый костюм, верно? Он дорогой. Они были на крыше, под открытым небом, вокруг лежали обезвреженные бандиты, которых никто не побеспокоит до утра. Лишь молнии иногда освещали город, создавая драматические вспышки в небе. Но для Питера существовал только Дэдпул. Только его запах, его прикосновения, его тепло. Только он. Когда Уэйд, наконец, освободил себя от большей части костюма, Питер издал звук, похожий на голодный рык. Его руки тут же скользнули по голой коже Уэйда, чувствуя шрамы, бугристость мышц. Каждое прикосновение было для Питера шоком, разрядом, который одновременно причинял боль и приносил неземное наслаждение. Его паучье чутьё кричало, перегруженное, но в то же время оно указывало ему путь к удовлетворению. Дэдпул перевернул их, теперь он нависал над Питером, который лежал на спине, тяжело дыша. Глаза Питера были закрыты, но его тело изгибалось, искало контакта. Уэйд осторожно, почти нежно снял маску с головы Питера, отбросив её в сторону. Открылось молодое, покрасневшее от желания лицо, влажные губы, взъерошенные волосы. Чертовски возбуждающе. — Смотри на меня, Паучок, — прошептал Дэдпул, склоняясь. — Я здесь. Для тебя. Питер распахнул глаза, и его взгляд, хоть и затуманенный, сфокусировался на лице Уэйда. В этот момент, сквозь пелену инстинктов, проскользнула доля осознания, но она тут же была поглощена огнём желания. Уэйд целовал его медленно, нежно сначала, затем всё более требовательно, отвечая на неистовые, отчаянные поцелуи Питера. Губы Питера были горячими, его тело дрожало. Дэдпул чувствовал, как Паучок подаётся навстречу каждому движению, его руки крепко обхватывают спину Уэйда, впиваясь ногтями в кожу. Благодаря своей регенерации, Уэйд мог выдержать это. Мог выдержать всё, что Питер, в своём неуправляемом состоянии, мог ему предложить. И ему это нравилось. — Я… я не могу… — прошептал Питер между поцелуями, его голос надламывался. — Это слишком… много. — Я знаю, — прошептал Дэдпул, двигаясь бёдрами, чтобы облегчить трение. Его член пульсировал от желания. — Я здесь. Дай мне это. Дай мне всё, что тебе нужно. Он опустился ниже, целуя шею Питера, его грудь, скользя языком по соскам. Кожа Паучка была невероятно чувствительна. Каждый вдох Уэйда, каждый выдох, каждое прикосновение языка вызывало у Питера судорожный выдох, его тело выгибалось в арку. Паучье чутьё, обычно предупреждающее, теперь превратилось в усилитель оргазма, доводя Питера до предела. Дэдпул, хоть и безумный, был опытным любовником. Он умел чувствовать партнера, даже такого необычного, как Питер в этом состоянии. Он двигался медленно, но целенаправленно, подготавливая его, растягивая моменты удовольствия. Он использовал свои руки, свой язык, каждый сантиметр своего тела, чтобы заглушить крики инстинктов Питера и направить их в одно русло – чистого, необузданного наслаждения. До боли, до дрожи, до экстаза. Питер стонал, хватаясь за Уэйда, его тело было горячим, напряженным. Слова Дэдпула, его успокаивающее, хриплое бормотание было единственным, что удерживало его на грани. Он чувствовал, как Уэйд входит в него, медленно, растягивая. Боль и удовольствие смешались в единый, оглушительный аккорд, разрывающий его изнутри. — Уэйд… пожалуйста… — прохрипел Питер, его тело напряглось до предела. Его бёдра толкались навстречу, требуя больше. Дэдпул начал двигаться, сначала осторожно, затем всё увереннее, подстраиваясь под бешеный ритм Паучьего Чутья Питера.  Каждый толчок, каждый глубокий вдох Питера, каждый его стон резонировал в Дэдпуле. Он видел, как Питер теряет себя в ощущениях, его лицо искажено чистым, животным наслаждением. Это было далеко не нежно, не романтично в привычном смысле, но это было настояще. И чертовски, умопомрачительно возбуждающе. Кончая, Питер крикнул. Громко, пронзительно, заглушая раскаты грома, сливаясь с ними. Всё его тело выгнулось, цепляясь за Дэдпула, как утопающий за спасательный круг. Он был полностью во власти своих инстинктов, и Уэйд был единственным, кто смог дать ему эту разрядку. Выбить из него всю эту похоть. Постепенно крики Чутья стихли. Тело Питера расслабилось, его дыхание выровнялось, хотя всё ещё было частым. Он лежал тяжёлый и обмякший, его голова покоилась на плече Уэйда, член Дэдпула все еще подрагивал внутри него, медленно сокращаясь. Уэйд крепко обнял его, крепко прижимая к себе. — Ну вот, Паучок. Чувствуешь себя лучше? — его голос снова вернулся к привычной ехидности, но в нём слышалась и непривычная нежность. — Или ты готов на второй раунд? Питер медленно кивнул, прижимаясь ближе. Он всё ещё был немного дезориентирован, но хаос в его голове наконец-то утих. Он чувствовал себя опустошенным, но невероятно спокойным. И в этот момент, когда первые волны удовольствия схлынули, реальность обрушилась на него с удвоенной силой. Он открыл глаза. И увидел. Он лежал посреди грязной, мокрой крыши, обнимая почти голого Дэдпула. Его собственный костюм был расстёгнут и сдвинут. Под ними – распластанные тела бандитов, мирно посапывающих после "урегулирования" Уэйда. С неба всё ещё срывался мелкий дождь, молнии освещали сцену, как прожектор на самом позорном спектакле его жизни. Он вспомнил. Все. Долбаные. Подробности. Как он набросился на Уэйда. Как он рычал. Как его тело вело себя, словно похотливое животное. Все эти стоны, эти прикосновения, это требование. Его лицо вспыхнуло, словно его облили кипятком. Это был не румянец от возбуждения, это был чистый, жгучий, невыносимый стыд. Он, Питер Паркер, примерный мальчик, Человек-паук, только что занялся сексом с Дэдпулом на крыше, под дождем, на глазах у (пусть и обезвреженных) бандитов, ведомый инстинктами. Он попытался отстраниться, его движения были резкими, паническими. — О боже… о боже мой… — пробормотал он, его голос был далёк от прежнего дикого рыка, он был тонким, полным ужаса. — Что я… что я наделал… Дэдпул, почувствовав его панику, крепче обнял его. — Эй, Паучок, спокойнее. Это было… феноменально. И я тебе помог, чувак. Ты был весь на нервах, и я дал тебе… разрядку. — Разрядку?! — Питер посмотрел на него широко раскрытыми глазами, полными отвращения к себе. — Я… я бросился на тебя, как животное! Я… я… о, господи! Я тебя изнасиловал! Последние слова вырвались из него с таким отчаянием, что даже Дэдпул на мгновение замер. — Эй! Никто никого не насиловал, Паучок! Ты был… ну, очень, очень, очень убедительным в своём желании. И я, знаешь ли, не жаловался. Я тоже был очень убедителен в своих ответных действиях. Это был консенсус инстинктов! Питер зажмурился, его лицо горело. — Но… я… я не был в себе! Я не контролировал себя! — Да, знаю. И что? Ты думаешь, я бы не остановился, если бы ты, ну, прям не хотел? — Уэйд чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его голос, на удивление, стал серьёзным, насколько это было возможно для него. — Твоё тело, твоё подсознание, твои инстинкты… они кричали "да". Я просто, ну, был хорошим слушателем. И хорошим исполнителем. Он помог Питеру сесть, затем начал быстро приводить свой костюм в порядок. Питер же сидел, обхватив себя руками, чувствуя, как каждая клеточка его тела горит от стыда. Бандиты, дождь, крыша, Дэдпул… всё это было слишком. — Мне… мне нужно идти, — пробормотал Питер, хватаясь за свой растрёпанный костюм. Его лицо было бледным, лишь уши горели адским огнём. Он хотел исчезнуть. И никогда больше не видеть Уэйда Уилсона. Он поднялся, его ноги дрожали. Натянул маску, отворачиваясь от Уэйда. Чутьё, теперь уже нормальное, не сигнализировало об опасности, но кричало от неловкости. — Эй! Паучок! Подожди! — крикнул Уэйд, уже полностью одетый, когда Питер попытался запустить паутину. Питер не остановился. Он просто рванул, исчезая в ночи, оставляя Дэдпула одного на крыше. Уэйд лишь печально хмыкнул. Он знал, что Питер сбежит. Но это было лишь временным решением. Питер Паркер не мог уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он видел ту крышу, слышал свой собственный дикий рык, чувствовал прикосновения Уэйда. Его щёки горели, а под рёбрами разливалась холодная волна стыда. Он избегал патрулирования, где мог бы столкнуться с Дэдпулом, игнорировал все его звонки (а их было много). Утром следующего дня, Питер сидел в своей квартире, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании, когда услышал стук в окно. Стук, который не мог принадлежать никому, кроме… На подоконнике сидел Дэдпул, держа в руках бумажный пакет. Он был без маски, с обычным, покрытым шрамами, но на удивление… понимающим выражением лица. — Слушай, Паучок. Или Питер. Как тебе удобнее, — начал Уэйд, его голос был мягче, чем обычно. — Мы тут подумали… я и Голос в моей голове… что ты, вероятно, чувствуешь себя полным отстоем из-за того инцидента. Питер вздрогнул, его лицо мгновенно покраснело. — Уэйд… пожалуйста… — Нет-нет, выслушай, — Дэдпул поднял руку. — Никто никого не насиловал. Серьёзно. Ты был… ну, невероятно горяч и убедителен. И, я тоже хотел этого. Очень. И если бы это было неправильно, я бы остановился. Я не такой ублюдок, каким кажусь, даже когда ты не в себе. Он поставил пакет на подоконник. Из него доносился аппетитный запах. — Я принёс тебе… пиццу. Твою любимую, с пепперони и дополнительным сыром. И, — Уэйд вытащил из пакета две бутылки пива. — Вот. Для снятия стресса. Питер молчал, глядя то на пиццу, то на Уэйда, то на свои дрожащие руки. — Я… я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — Уэйд жестом пригласил его сесть. — Просто… поешь. И послушай. То, что случилось, было… дико. Необычно. Но это было настояще. И, черт возьми, Питер, я не жалею. И ты не должен. Ты был… собой. Своими инстинктами. И эти инстинкты выбрали меня. Питер, всё ещё красный, но уже не такой напряжённый, медленно сел на пол. Запах пиццы действительно был слишком хорош. — Это… это было очень… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. —Горячо? Феноменально? Охренительно? — Уэйд подмигнул, но тут же стал серьёзнее. — Я знаю, это неловко, Паучок. И я не жду, что ты вот так сразу бросишься мне на шею и скажешь, что любишь меня. Но я просто хотел, чтобы ты знал. Что я не собираюсь дразнить тебя этим. Что это был… момент. Между нами. Он протянул Питеру кусок пиццы. Питер взял его, его пальцы слегка коснулись пальцев Уэйда, и он почувствовал легкий, уже знакомый жар. Паучье чутьё на этот раз лишь нежно покалывало, но не кричало. — А теперь, — сказал Уэйд, откусывая свой кусок. — Давай поедим. А потом… ну, посмотрим. Может, ты захочешь рассказать мне, что ты на самом деле любишь в постели, когда твои инстинкты не пытаются тебя убить. Питер чуть не подавился пиццей. Его лицо снова вспыхнуло, но на этот раз, сквозь стыд, проскользнула искорка чего-то другого. Чего-то, что было очень похоже на… предвкушение. И, возможно, даже смех. — Уэйд… — пробормотал Питер, но на этот раз с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Ты неисправим. — Знаю, — Дэдпул самодовольно хмыкнул. — Но зато я твой. Даже когда твои паучьи инстинкты сходят с ума. И, посидев в молчании, они начали есть пиццу, между ними зависло неловкое, но уже не такое болезненное молчание, полное невысказанных вопросов, ответов и чего-то очень, очень нового.