Ночь перед казнью

Вэнь Цин даже в ранней юности не зачитывалась романами о прекрасных феях и благородных молодых господах, влюблявшихся в них слишком легко и быстро, и страдавших после слишком наигранно. О любви она тоже не мечтала, просто знала, что когда-нибудь ей найдут мужа, который войдет в их клан и будет удобен дяде, а если повезет — полюбится и ей. Но пока никто ее не торопил, ценя ее лекарские таланты, и ее это полностью устраивало. А потом все кланы пошли против Цишань Вэнь, и ее возможное будущее перестало существовать. Теперь она не сомневалась: в ее жизни не будет ни свадьбы с алым нарядом и короной феникса, ни брачного ложа. Это не радовало и не огорчало, она приняла этот факт так же легко, как прежние условия. Когда Вэнь Цин низко кланяется Вэй Усяню, обездвиженному ее иглой, собираясь искупить невольный проступок брата — слишком серьезный, чтобы после этого их оставили в покое, — и хотя бы так сохранить остатки своей семьи, она уверена, что поступает правильно. По всему выходит, что они должны были умереть еще давно. То время, что они провели на Луаньцзан, они просто взяли взаймы, а теперь и оно истекло. Брат уходит раньше, подождет ее в небольшой деревне, которую они совместными силами построили на склонах горы. Он думает, что она хочет поговорить с Вэй Усянем о чем-то важном, но на самом деле это не так. Есть кое-что, о чем она хотела бы его попросить или даже, возможно, взять сама. — Можешь выполнить мое последнее желание? — спрашивает она. — Какое? — хмуро отзывается он. Он все еще обижен тем, что она приняла решение за них всех, но стряхнуть вызванное иглой оцепенение больше не пытается, то ли смирившись, то ли выжидая удобной возможности, чтобы освободиться. Она не объясняет, просто начинает раздеваться. От холодного воздуха пещеры по телу сразу бегут мурашки, соски твердеют, будто от возбуждения. Она и в самом деле возбуждена, несмотря на холод: внизу живота тяжело, внутри — влажно. О том, что сможет возбудиться при таких обстоятельствах, она тоже раньше не знала. Осторожно ступая босыми ногами по холодным камням пещеры, она возвращается к Вэй Усяню. Пока она развязывает его пояс, разводит полы темных одежд, добираясь до голого тела, он тяжело сглатывает, смотрит почти испуганно — и она вдруг понимает, что у него тоже никого раньше не было, сколько бы он ни хвалился своей опытностью. — Ты что, серьезно? — спрашивает он, и Вэнь Цин вздыхает. Это будет сложнее, чем она хотела бы, но не настолько, чтобы это могло ей помешать. — Вряд ли ты хотел провести свой первый раз с женщиной так, я понимаю. Я тоже хотела для себя другого. Наверное, от удивления, он даже не спорит с тем, что она назвала его девственником. — Ну почему же… мне нравятся напористые девушки! Вот, помню, во время того соревнования на Байфэн какая-то сильная, но стеснительная заклинательница… Она не дает ему договорить: не хватало ей еще сейчас выслушивать про других заклинательниц. Тем более, эту историю она уже знает. Похоже, это было самый близкий его контакт с женщиной. Могла бы догадаться уже по одним этим восторженным рассказам… Она и сама никогда не целовалась, но делает все интуитивно: прижимается губами к его, а когда он от ее ласковых прикосновений приоткрывает рот — просовывает в него язык, вылизывает изнутри, не забывая дышать самой и давая дышать ему. Он не сопротивляется, даже наоборот — пытается отвечать, не всегда уверенно, но старательно, и от этого ее возбуждение и желание дойти до конца становятся все сильнее. Она с самого начала не исключала возможности, что ей придется воспользоваться еще одной иглой, чтобы чтобы привести его в полную боевую готовность. Но когда она наконец прерывает поцелуй, у него и так стоит. Торопясь сделать все прежде, чем начнет сомневаться, она садится на него верхом, опираясь кончиками пальцев в шершавую поверхность камня у его головы, и направляет в себя его член. По необходимости своего ремесла, она видела голых мужчин и раньше — и самого Вэй Усяня тоже. Сейчас она оценивает его фигуру с широкими плечами, тонкой талией и длинными ногами, крепкими мышцами под гладкой кожей не как целитель — и ей очень нравится то, что она видит. Вэй Усянь красив, смел и добр, многие женщины захотели бы идти вместе с ним по жизни и делить ложе. Она чувствует в себе его пульсирующую твердую плоть, и кажется себе слишком заполненной, неловкой. — Так и знал, что я тебе всегда нравился, — заявляет он с нахальной улыбкой, но она видит капли пота на его лбу, потемневшие от возбуждения глаза. Наверное, если бы он сейчас мог пошевелиться, он бы касался ее груди большими ладонями, гладил по животу и бедрам. Ей даже жаль, что он не может этого сделать. Вместо него она сама сжимает пальцами свой сосок, тихо стонет от неожиданно острого ощущения и чуть двигает бедрами. — У меня здесь просто нет других вариантов, — говорит она, надеясь, что так ему будет легче, когда она уйдет. Она проводит рукой ниже, вжимает пальцы рядом с его членом, ласкает плотную жемчужину клитора, и бедра будто сами движутся в ритме ее движений. Она была права: это все совсем просто, естественное знание тела, что ему делать, чтобы получить удовольствие. Несмотря на ее жестокие слова, Вэй Усянь продолжает смотреть на нее с удивлением и восхищением, разделяет с ней это удовольствие. Он вдруг стонет, и у нее перехватывает дыхание от такого явного подтверждения ее власти над ним, от собственной способности подарить ему наслаждение. Вэнь Цин наклоняется к нему и снова целует, продолжая двигаться. Она догадывается, что долго это не продлится, и стремится получить как можно больше. Ей удается довести себя до сияющего пика раньше него, и она слабо вскрикивает и дергается, судорожно пытаясь свести колени, а потом дрожит от пережитого удовольствия, лежа на теплой груди Вэй Усяня, слушая его частое сердцебиение и чувствуя, как ее наполняет горячее семя. Какая разница, у нее все равно не осталось времени, чтобы понести и родить ребенка. Только еще совсем немного полежать с ним, приходя в себя и успокаиваясь, чтобы брат ничего не заметил. — Останься, не надо этого делать, — тихо просит Вэй Усянь. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Все будет в порядке. Она сомневается, что здесь можно что-то придумать — сама долго перебирала варианты, пока он был в беспамятстве, и не нашла ничего другого. Но ей так хочется снова довериться ему, что с этой слабостью сложно бороться. Его губы мягко касаются ее виска, дыхание щекочет кожу, и уйти, как собиралась, становится еще тяжелее. Наверняка потом она еще будет винить себя за нерешительность. За то, что решила ему отдаться — точно не будет. Она тихо вздыхает и вытаскивает иглу из его шеи, откладывает в сторону. И почти сразу чувствует, как ей на плечи ложатся теплые руки, прижимают ближе. Вэй Усянь обнимает ее и ничего не говорит.