Последнее мгновение

Тишина. Не просто отсутствие звука, а гнетущая, могильная, давящая пустота. Заброшенное кафе, застывшее в одиночестве, будто вывернутое наизнанку временем. За пыльными окнами — ничто, чёрная бездна, выедающая душу. Холод, не от сквозняка, а из самой глубины костей, пробежал ледяными иглами по коже. —...Я бы на твоём месте не делал этого, — голос, прозвучавший из темноты, мог бы заморозить лаву. — Ты и сам прекрасно знаешь, что здесь произошло... Лицо Лололошки исказила гримаса боли, а по спине рассыпались ледяные мурашки. Он отчаянно не хотел верить, пытался отвергнуть саму возможность этого кошмара. — Может, вы не умерли, может, вы в порядке, нашли какое-то убежище... — в голосе Ло дрожал крошечный, но цепкий лучик надежды. В ответ повисла та же звенящая тишина, поглотившая его слова. — Ну естественно, Первый Лололошка никогда не слушает никого, — прозвучало с леденящим душу презрением. — Даже собственный голос разума. Непробиваемое отрицание очевидных вещей. Он с насмешкой оглядел разгромленное помещение, будто выискивая что-то в грудах хлама. — Что ты делаешь? — не выдержал Лололошка. — Да так... Ищу вот бункеры или скафандры со скинтонитом поблизости. — его слова были отточены, как лезвие, и так же больно ранили. — Джон... — тихо, почти беззвучно, выдохнул парень. Собеседник резко развернулся, спиной к Ло, уставившись в слепое чёрное окно. — Я действительно надеялся, что ты прислушаешься к моей просьбе, — в его голосе плескалась бездонная горечь. — Так же, как прислушиваешься к просьбам других. — Но Джон... — Лололошка шагнул вперед, рука сама потянулась к плечу того, но тот грубо оттолкнул его. — Ну давай, смотри это воспоминание. — слова прозвучали с надрывом. — Не успокоишься же, пока не увидишь всё своими глазами. И собеседника не стало. Он растворился в воздухе, будто призрак, порождение больного воображения и отчаяния. Лололошка снял очки. Его голубые глаза, обычно такие ясные, были полны бездонной тревоги. — Я теперь не уверен, стоит ли оно того, — в голосе зазвучали нотки сомнения. — Если они действительно не справились... я стану лишь свидетелем их невыносимой агонии и... Смерти. От собственных слов его бросило в дрожь. Взгляд упал на нетронутый клубничный милкшейк, что одиноко красовался на столе, свежий и соблазнительный, будто его только что приготовили. Приготовил... Он. Лололошка рухнул на стул и дрожащими, почти не слушающимися руками поднял бокал. Мир поплыл, потемнел в глазах, и его накрыла волна чужих, но до боли родных воспоминаний. Тьма отступила. В кафе, том самом, но полном жизни, стояли двое: девушка с волосами цвета морской пучины и мужчина с величественно расправленными крыльями. Окетра и Джодах... Друзья. — Мы... в воспоминаниях? — прошептал Лололошка, не в силах поверить. Он был здесь, рядом с ними, но... это была лишь тень, эхо того, что уже никогда не вернуть. — Такого ещё не было... — Ну, неудивительно. Воспоминания-то... мои, — из ниоткуда возник тот самый парень. Призрак. Тот, кого не было. — И в то же время... не совсем мои. Вспышка ослепительного света, будто миллиарды золотых осколков рассыпались по комнате. И появился Он. Джон. Тот, кто был всегда, но кого никогда не существовало. — Джон! — в один голос воскликнули Джодах и Окетра. Окетра застыла в изумлении. Джон был один. Без Лололошки. Джодах смотрел на него с немым негодованием, а на лице самого Джона читалась безмолвная печаль. — А где Лололошка? — вырвалось у Окетры. — Кажется... где-то очень далеко, — Джон отвел взгляд. — Если быть точнее — когда-то очень не скоро. Парень в белом халате не смотрел на них, уставившись в пол. — О чём ты? — голос Окетры дрогнул от нарастающей паники. — Что значит «не скоро»? — Джодах был на взводе. — Вы были в Пустоши? Джон бросил взгляд на стену, по которой до сих пор стекали розоватые подтёки — следы чьего-то разбитого в ярости стакана, и он понимал чьего. Игнорируя их, он молча двинулся за стойку, с механической точностью достал бокал, налил молока, добавил мороженого, сиропа, взбил, украсил сливками и клубникой. Действие, доведенное до автоматизма, но в нём не было ни капли души. — Отвечай! — рявкнул Джодах, уже не скрывая ярости. — Да-да, мы были в Пустоши, — отозвался Джон с показной, неестественной легкостью. — И что вы там делали, позволь спросить? — крылатый скрестил руки на груди. Окетра замерла в тревожном ожидании, её сердце сжималось от дурного предчувствия. Джон вышел из-за стойки, не отрывая взгляда от своего творения. Лицо его было маской спокойствия, но Лололошка, бывший лишь незримым свидетелем, видел — его руки едва заметно дрожали. Он подошёл к столику и облокотился на него, будто ища опоры. — Да что ж такое... — Джон сделал глоток. — Опять многовато сиропа, — пробормотал он, говоря явно не о коктейле. Окетра и Джодах приблизились, окружая его. — Джон, только не говори, что Лололошка опять где-то застрял, — это прозвучало не как вопрос, а как приговор, которого она боялась больше всего. — Хорошо, не скажу, — голос Джона дрогнул, и маска начала трещать по швам. — Джон! — девушка отчаянно топнула ногой. Они все его любили. Все боялись потерять. Он был тем, кто вытащил каждого из тьмы, кто дал им веру и надежду. — Рассказывай, что случилось, — присоединился Джодах. — И куда ты затащил его в этот раз. — Затащил я его в один... крайне изолированный мирок, закрытый завесой. Архей называется. — Никогда не слышал о таком, — нахмурился Джодах. — Ты много о чём не слышал, пернатик, — Джон попытался вернуть себе привычный саркастичный тон, но получилось неубедительно. — Продолжай! — встряла Окетра. — Так вот... — уверенность таяла в его голосе с каждой секундой. — Если коротко: мы искали источник происхождения Вспышки. — И как, нашли? — Джодах усмехнулся, ожидая очередной нелепой истории. — Нашли, — отрезал Джон. Усмешка застыла на лице Джодаха. Зрачки сузились. В кафе повисла гробовая тишина. — Харрис, — голос Окетры дрожал от сдерживаемых эмоций, — почему после того, как мы месяцы потратили на поиски, затем на разработку плана, потом на строительство этого чёртова портала... — она говорила всё быстрее, её руки летали в воздухе, — а про то, что нам пришлось оставить половину Алотерры без света, чтобы его запитать, я вообще молчу! Она была на грани, её глаза метали молнии. — И это все мы проделали, чтобы ты опять у нас его забрал?! — выкрикнула она. — Да я и не забирал, в общем-то, он сам согласился. — попытался оправдаться Джон. — То есть он просто взял и... — Джодах не мог подобрать слов. — Бросил нас? — голосок Окетры стал крошечным и беззащитным. — Не-не-не, спокойно! — заторопился Джон. — Это я был слишком настойчив... Но после всего, что мы пережили вместе, я... В его груди что-то кольнуло, перехватив дыхание. Перед глазами промелькнули все их общие испытания, боль, страх, ссоры и примирения. Та связь, что сплела их воедино, была прочнее стали. — Я понимаю, что был неправ... И, вообще, я по вам тоже скучал, — выдохнул он. Окетра и Джодах переглянулись в изумлении. Старый, холодный Харрис никогда бы не сказал такого. — С тобой всё в порядке? — опасливо спросила Окетра. — И подожди, в смысле «после того, что вы пережили»? Прошёл ведь всего... — начал Джодах, но его резко оборвали. В кафе внезапно похолодало. Холод пронизывал не тело, а самую душу. По полу пополз дым, и появился Он. Смотрящий. Воплощение Времени, такого медлительного и такого стремительного. Его появление означало лишь одно — время вышло. Джодах с тоской посмотрел на темноту, и всё понял. В горле встал ком. — Оу... Я понял, — тихо произнёс он. — Что такое? — испуганно обернулась к нему Окетра. — Всё в порядке, дружище, я понимаю, — говорил Джодах, обращаясь к Смотрящему. Джон с глухим стуком поставил бокал на стол. Он всё понял без слов. Пришёл конец. Его некогда непоколебимое лицо исказилось от горя, на глазах выступили слезы. — Простите... что не уберег его, — это была исповедь, полная саморазрушения и боли. — Знаете, я даже рад, что его сейчас с нами нет, — Джодах попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. — Да что происходит?! — закричала Окетра, охваченная паникой. Но объяснять уже было нечего. Времени не осталось. — А ещё я рад, что свои последние мгновения проведу с друзьями, — Джодах заплакал и бросился в объятия к Окетре. Девушка, не успев издать ни звука, мгновенно испарилась, будто её и не было никогда. Будто и времени не было. Джон и Джодах рухнули на колени. Боль, что пронзила их, была за гранью понимания. Они чувствовали, как само их существо стирается из реальности. Они пытались бороться, но это было бесполезно. Это был финал. Время смотрело на них. Оно ждало. У их ног мягко шлепнулся пистолет. Да, так будет быстрее. Джон первым схватился за него. — Я всегда хотел... Вернее, я уже умер... — его сознание путалось, распадаясь на атомы. — Прости... Я всегда хотел сказать... Сказал... Люблю тебя, Ло... Треск. Выстрел. Удар. Бездыханное тело рухнуло на пол, алая кровь растеклась по белой плитке веером. Его конец был быстрым. Второй выстрел. Тело Джодаха упало следом. Две лужи крови медленно поползли навстречу друг другу. Иного выхода не было. Яркая белая вспышка. На мгновение возникла женщина в голубой форме, что-то помечающая в блокноте, и... Тьма. Лололошка резко открыл глаза. На его лице застыл животный, немой ужас. Он был бледен, как полотно, тело обдал ледяной пот, а зубы выбивали дробь. — Джон...! — он закричал в пустоту, туда, где только что кто-то был. — Джон! — его крик повторился, но теперь уже не было никого. Ни души. Кому он кричал? Рыдания подступили к горлу комом. Он пытался сдержать их, утирая слёзы ладонями, но они лились рекой, жгучие и безжалостные. Сердце замерло. Этого не может быть... — Джодах... Окетра... — их имена были похожи на стон. Словами нельзя было описать ту бурю, что бушевала внутри. Ужас. Боль. Отчаяние. Вина. — ДЖОООН!!! — его крик разорвал гнетущую тишину кафе. Он с размаху ударился головой о столешницу, пытаясь физической болью заглушить ад внутри. Но ничто не помогало. — Прости... Прости, что я не был тогда с тобой... — его голос превратился в хриплый шепот, горло перехватывали спазмы. Пришёл Конец. Конец времени. Конец всего. Ему казалось, что он умер внутри. Не осталось ни воспоминаний, ни друзей, ни любви... — Я люблю... Люблю тебя, Джон... — это были его последние слова, прежде чем сознание поглотила беспросветная, финальная тьма.