Тяжёлое

      Феликс был тяжёлым. Теперь, когда Фантина вспоминает всё по-другому, уже с одной только с горечью, это приходится признать. Она была слишком хрупкой для него. Наверное, он мог бы чаще опираться на локти и колени.       Его сигары были тяжёлыми. Не только их крепкий запах, выедающий затаившийся даже в самых мелких трещинах кровати воздух, но и само их тело: каждая была толще большого пальца Фантины.       Расставание было тяжёлым. Но только для неё одной. Обиднее всего, что у Фантины не получается, сколько бы раз она не пробовала, его винить. Ведь, в конечном счёте, он ничего не обещал. И ушёл с неподвластной совести лёгкостью.       Живот был тяжёлым. Наверняка были женщины, которым приходилось труднее, которых Господь благословил двойней. Но недоедающей Фантине даже некрупную Козетту было носить нелегко.       Дорога была тяжёлой. Столько колёс распахали её в грязь, а по грязи идти куда дольше. И это был единственный раз, что Фантина благословила свой лёгкий от нищеты дорожный узел.       Дочка была тяжёлой. Фантина, даже произнося это про себя, прикусывает язык. Нельзя так говорить о своём ангеле. Малышка Козетта ведь не виновата, что родилась у такой дурной и слабой матери.       Взгляд госпожи Тенардье был тяжёлым. Фантине казалось, что он способен обращать кровь в свинец — так обездвиживали и обезволивали её глаза.       … Но теперь всё позади. Работница Фантина повязывает передник. Сегодня начнётся новая жизнь, где её честный труд будет кормить её дочь. И как только она накопит достаточно, она найдёт способ снова взять Козетту к себе. Фантина улыбается в крохотное зеркало прекрасными зубами: тяжелее того, что было, точно не будет.