Никто и никогда

Попрощавшись с союзником, лорд направился в сторону своей башни. Закрытые вечеринки всегда вызывали в нем двойственные чувства: с одной стороны, вампир испытывал что-то вроде легкой гадливости к примитивности смертных и их игр, но с другой, чужая жестокость всегда возбуждала и его тоже. И если гости возвращались домой удовлетворенные и расслабленные, то внутри Астариона каждый раз словно сжималась пружина, требующая своей собственной разрядки. К счастью, лорд абсолютно точно знал, что ему сейчас нужно. Присутствие Этеры он ощутил не в спальне, а этажом ниже – в будуаре. Тихо, без стука, скользнул в незапертую дверь. Девушка сидела перед трюмо, расчесывая волосы, и сразу обернулась, увидев отражение в зеркале. Она ждала его. Никогда не посещала вечеринки сама, но знала, каким острым и резким Астарион оттуда приходит, и всегда дожидалась. Вид ведьмы стал смущенным, как будто вампир застал ее за чем-то неприличным, и она опустила глаза в пол. Сегодня на ней были только белые шелковые чулки, прикрытые полупрозрачным кружевом пеньюара – ни дать, ни взять невинная принцесса, в покои которой пробрался разбойник. И только выбивающаяся из образа ярко-алая помада выдавала ее истинные желания. Представив, как умело его обхватят эти губы, Астарион резко вдохнул и оскалился, ноздри раздулись в предвкушении. Он приблизился, подняв голову Этеры за подбородок – в ее взгляде мелькнула тщательно сыгранная тревога, усилив сходство с неопытной девственницей и всколыхнув эмоции мужчины до крайности. – На колени, милая, – прохрипел он как будто чужим голосом. Она подчинилась. Всегда подчинялась, когда видела его таким – напряженным, несдержанным. Удивительно тонко и безошибочно определяла, кто перед ней сейчас – любовник, с которым можно позволить себе капельку дерзости, или лорд, чьи приказы не оспариваются. Этим утром Астарион был для нее правителем, поэтому ведьма изящно соскользнула с мягкого пуфа перед трюмо, выжидающе замерев перед мужчиной на полу. Медленно, будто желая самому себе доказать, что он еще хоть что-то способен контролировать, вампир расстегнул ремень и пуговицы ширинки. – Дальше сама. Он же начал избавляться от двубортного жилета, в то время как девушка подалась ближе, скользнула ладонями снизу вверх, от коленей до пояса, чтобы приспустить с него брюки. Затем прямо через шелк прижалась лицом к паху, сквозь ткань потерлась щекой о давно напряженный член. Пальцы лорда наконец справились с застежками и жилет полетел на пол, рубашку он стянул через голову, отправив следом. Тело горело, хотя в башне было объективно прохладно. Зубами стянув с него белье, Этера провела по открывшейся плоти языком, раздразнив еще сильнее, но сейчас Астарион не был настроен на долгие игры – запустив обе ладони в прическу, он зафиксировал голову любовницы и толкнулся членом ей в рот. Грубо и сразу глубоко, почувствовав спазм в горле и то, как нервно сжались пальцы с острыми ноготками на его бедрах. Девушка попыталась закашляться, и лорд отстранился на мгновение, но лишь затем, чтобы повторить движение вперед – он не собирался ее щадить, только не сегодня. Невыносимо хотелось быстрой разрядки. Возможно, позже, когда они пойдут на второй круг, вампир будет с ведьмой более нежен… а может, и нет. Пока же он просто наслаждался, отстраненно любуясь потеками туши и смазанной помадой на лице чародейки. Ей идут эти символы покорности. В какой-то момент он толкнулся особенно глубоко и замер, за волосы удерживая любовницу на месте… хорошо, что ей больше не требовалось дышать. Он чувствовал, как пульсирует его плоть, погруженная во влажное сжимающее тепло, но оргазм так и не пришел. С разочарованным рычанием мужчина вышел и толкнул Этеру спиной на пол. Ведьма не успела даже понять, что происходит, когда он быстро избавился от остатков одежды, дернул ее руки вверх и оседлал грудь. Астарион овладел ее ртом снова, на этот раз делая амплитудные движения сверху вниз и почти до хруста стискивая хрупкие женские запястья пальцами. Он уже не просто стонал от удовольствия, а хрипел, словно дикое животное, совершенно не контролируя приближающиеся волны своего экстаза. Максимально эгоистичного, даже жестокого. Взрощенного на боли, слезах и беспомощности своей любовницы, но именно это стало тем, что ему сейчас нужно. Разрядка была долгой, яркой, на несколько секунд полностью отключающей разум, и кажется, в эти мгновенья он все-таки сжал руки Этеры слишком сильно – под пальцами раздался глухой хруст, а сама девушка дернулась и вскрикнула, насколько ей это позволил заполненный рот. И даже тогда Астарион отпустил ее не сразу, дав себе немного времени отдышаться и вернуть ясность ума. Он слез с чародейки и раскинулся на длинноворсом ковре рядом с ней, слегка ошалело глядя в потолок. Наслаждение растеклось по телу, поселив в мышцах приятную усталость, однако ощущение взведенной пружины никуда не исчезло, просто стало слабее. Ведьма долго откашливалась, затем перевернулась на бок и неловко, стараясь не опираться на руки, села. С уголка ее красных – теперь уже по другой причине – губ стекла маленькая жемчужная капелька. Поморщившись, она стала рассматривать свои запястья, на которых уже проступили темные следы от его пальцев. – Больно? – А сам-то как думаешь? – зашипела Этера, гневно сверкнув на мужчину вишневыми глазами. – Моя маленькая самоотверженная любовь, – ничуть не смутившись, промурлыкал вампир, обхватывая ее предплечье и привлекая ближе. – Иди сюда. Он уложил девушку головой себе на живот, еще какое-то время прислушиваясь к ощущениям в теле и перебирая спутавшиеся локоны. – Астарион? – тихо окликнула его Этера. – У тебя… все в порядке? – Я еще не понял, – абсолютно честно ответил лорд. Сегодняшний прием отличался от всех, что он устраивал раньше. Эмоционально, а не тем, что на нем происходило. Похоже, что в своем стремлении провести Рейвенгарда через весь ад, который он когда-то прошел сам, Астарион снова слишком глубоко погрузился в воспоминания тех лет. И теперь никак не мог избавиться от навязчивого, липкого ощущения, будто он снова раб Алого Дворца, а вовсе не хозяин. Девушка глубоко вздохнула – вампир ничего не говорил вслух, но знал, что она чувствует его. Возможно, не так хорошо и четко, как он ее, но связь, возникшая между ними после обращения, уже не позволяла лорду отшучиваться и скрываться за маской всеконтролирующего тирана. Теперь ведьма могла наблюдать его растерянным, притихшим, и, вероятно, она была единственным существом в мире, которому он это позволит. Астарион любовно провел пальцами по руке чародейки, покоящейся у него на груди – регенерация вампира без труда срастит перелом, но зачем ждать и терпеть, если можно этого не делать? – А вот ты сегодня была умницей и заслужила капельку награды, – скептически поднятая бровь в ответ. – Ха-ха, нет, милая, это не то, что первым делом пришло в твою прелестную головку. Хотя вынужден признать, что мое серебро на твоих губах смотрится великолепно. Взгляд ведьмы стал еще более выразительным. – Я имею в виду кровь. – Кровь? – Да, – ногтем большого пальца он сделал надрез на подушечке среднего и протянул руку к лицу Этеры. – Возьми ее. – Что? Ты серьезно?! – вместо ожидаемой благодарности в ее глазах мелькнул испуг. Она смотрела на выступившие алые капли так, будто они были ее личными врагами. Сначала лорд не понял, в чем причина такой странной реакции, а когда понял – расхохотался в голос. – О, милая! Ты подумала, будто я делаю это, чтобы освободить тебя от своей власти? – Я, конечно, очень молодой вампир, и многого не понимаю, но все, рассказанное тобой раньше, говорит, что именно так оно и работает. – И ты совсем-совсем не хочешь свободы? – искренний интерес в голосе. Капелька крови на кончике пальца наконец стекла вниз, и ведьма проводила ее хмурым взглядом. Дориан, имей он такую возможность, уже отхватил бы подарок вместе с половиной хозяйской руки, а девушка все медлила. – Я не хочу потерять ту связь, что между нами появилась, – уклончиво ответила она, тщательно подбирая слова. – Не потеряешь, дрогаценная, – проворковал Астарион, переворачиваясь и нависая над чародейкой сверху. – Как оказалось, кровь Вознесенного вампира работает… чуть-чуть иначе. Честнее было бы сказать “абсолютно не так, как надо”. Лорд понял это, когда впервые увидел свое возлюбленное дитя после обращения. Дать ей свою кровь в лесу было жестом отчаяния, последней хрупкой надеждой, и Астарион готов был получить в итоге свободного вампира, не подчиняющегося приказам. Готов пойти на такой риск, потому что альтернативой было потерять свою женщину навсегда. Однако те несколько алых капель, коснувшиеся ее губ, не просто не разрушили узы создателя и его творения, а укрепили их, как ни с кем другим ранее. Вознесенная кровь не освобождала порождений от контроля, она привязывала их окончательно – еще один неожиданный подарок от Мефистофеля, позволяющий лорду не опасаться повторения судьбы своих предшественников. Вот удивится Зарр, если однажды ему все-таки удастся изобрести способ добраться до запретного напитка из вен хозяина. Впервые подумав об этом и представив лицо Дориана, Астарион смеялся, как полоумный. – Не бойся, милая, я никогда от тебя не откажусь, – его ладонь застыла над лицом Этеры. – А это – исцеление. Наслаждение. Моя к тебе любовь… открой рот. В его словах не было внушающей магии, но девушка в очередной раз за сегодня ему подчинилась. Тонкий палец скользнул по ее губам и проник внутрь, коснулся мягкого языка. – Приятно, правда? – шептал он ей, чувствуя, как от пары крохотных капель крови по телу порождения волнами начинает расходиться дрожь, оно теплеет, зрачки расширяются, и взгляд становится пьяным, расфокусированным. Вместо ответа из груди Этеры вырвался стон, и она вцепилась ногтями ему в плечо, когда Астарион отнял руку. Конечно, чародейка хотела большего – такая жадная, такая нетерпеливая. И вампир с удовольствием даст ей желаемое… просто позже. Он выпрямился, подхватывая ее на руки. – Не думай, что мы на сегодня закончили, милая, – мурлыкал вампир, направляясь к лестнице в спальню. – Мне нужно кое-что сделать, а потом я займусь тобой по-настоящему. Астарион планировал развернуться и выйти, как только уложил любовницу в кровать, но чертова ведьма впилась в его губы, увлекая за собой на постель. Еще несколько минут пришлось потратить, борясь с вожделением, заставляя себя наконец отстраниться и встать. То, что он хотел сделать дальше, не подходит для Этеры – ранит ее сильнее, чем она способна выдержать, несмотря на все новые возможности ее тела. Но лорду просто жизненно необходимо разгрузить голову, поэтому нужно найти кого-нибудь другого, кого будет не жалко. Как только вампир покинул спальню, на лицо вернулась мрачная сосредоточенность. Он переоделся во все черное, недорогое, что не обидно потом будет выбросить. Выйдя из башни, Астарион огляделся и подозвал к себе первого попавшегося слугу. – Иди за мной, – приказал он молодому мужчине, имени которого даже не знал. Тот поставил на пол закрытую корзину, что была у него в руках, и без лишних вопросов проследовал за господином. За время его правления здесь Псарня почти не изменилась. Изначально Астарион планировал сжечь это помещение дотла, возможно, вместе со всем замковым крылом. Оборвать цепи, раскрошить стены, чтобы ничто и никогда больше не напоминало ему о днях, проведенных внутри. Но потом в его жизни внезапно появилась Облодра, и вампир решил, что пыточная ему еще пригодится. А после он попросту к ней привык. Принял тот факт, что может ступать на эти окровавленные плиты пола палачом, а не жертвой, и даже стал получать от происходящего свое извращенное удовольствие. Смертный за плечом лорда начал шумно дышать и дрожать еще в тот момент, когда они пересекли лестницу в подземелье. Не говорил ничего, не пытался сбежать, зная, что это бесполезно, просто молча фонил страхом, распаляя чувства вампира еще сильнее. – Заходи, – спокойно, даже вежливо велел мужчина, пропуская человека вперед в абсолютный мрак комнаты. Тот, осторожно вытянув перед собой руки, сделал несколько шагов и вздрогнул, когда за спиной закрылась дверь. Астарион принялся зажигать масляные лампы: ему не нужен был свет, чтобы видеть, но кровь, ловящая отблески живого огня, смотрелась стократ эффектней. А крови сегодня вампир планирует пролить много. – Раздевайся и вставай в центр, – приказал лорд слуге, и только сейчас тому изменило самообладание. – П-пожалуйста, г-господин… Я вас чем-то прогневал? – руки человека тряслись так, что он едва ли смог бы самостоятельно расстегнуть хоть одну пуговицу на рубашке. – Я… я исправлюсь! Только скажите, в чем моя вина? – Ни в чем, – снизошел до ответа Астарион. В конце концов, даже этот ничтожный слуга имеет право знать, почему сегодня умрет. – Тебе просто не повезло. Выполняй приказ. Мужчина заскулил, словно побитый пес, попытался сделать шаг, но споткнулся на ровном месте и упал на четвереньки. Разрыдался уже в голос. Лорд наблюдал за ним безучастно, не чувствуя ни веселья, ни раздражения. Только отстраненно отметил, что Этера всегда с достоинством принимала его жестокость, даже будучи смертной. Это было важно для лорда, и за это он ее уважал. А слуги годятся исключительно на роль вопящего мяса. Поняв, что человек не спешит подниматься самостоятельно, вампир перестал церемониться – длинные тени обвили запястье жертвы и вздернули тело вверх, так что носки его туфель едва доставали до пола. Страх мужчины стал абсолютно бесконтрольным, заставляя дергаться и надсадно кричать, молить о пощаде, пока Астарион закреплял на его руках свисающие с потолка цепи и срезал одежду острым как лезвие щупальцем тени. Медленно. Впитывая каждую деталь происходящего: запахи, звуки, игру света на покрывшейся липким смертным потом коже. Он настраивался, как настраивается музыкант перед выступлением. – С чего бы нам начать, хм, – размышляя вслух, лорд прошелся вдоль стола с инструментами. – Пожалуй, сегодня я расположен к классике. Он небрежно подобрал свернутый кольцами кнут и обошел обнаженную жертву кругом. Мужчина уже перестал вырываться и теперь полубессознательно висел на цепях. – Эй, взбодрись! – вампир ткнул человека рукоятью под челюсть. – Иначе мне будет неинтересно с тобой играть. – Отпустите… пожалуйста… умоляю-у-у… – с унизительным подвыванием запричитал слуга, вынудив Астариона развернуться, отступить на несколько шагов и нанести ему первый удар поперек груди. В ушах зазвенело от крика, от запаха свежей крови затрепетали ноздри. Лорд бил достаточно сильно, чтобы кожа разошлась после первого же замаха, обнажив такую соблазнительно-алую плоть. Удивительно, но какими бы уродливыми и нелепыми смертные ни были снаружи, внутри каждого из них еще оставалась толика прекрасного. Астарион поиграл запястьем, прицеливаясь снова – ему нравился этот инструмент, нравились его эстетика и динамика. Всевозможные иглы и лезвия были превосходны, однако требовали от лорда собранности и точности, зато когда он использовал кнут – его собственное тело тоже пело. И пока жертва на цепях корчится в агонии, мышцы вампира звенят от наслаждения. Второй удар. Третий. Четвертый. Лорд рассмеялся – громко, безумно, запрокинув голову к потолку. Пальцы тревоги, взявшие его сердце в тиски этой ночью, наконец начали ослаблять свою хватку, и однажды Астарион обязательно переломает их к чертовой матери, чтобы они больше никогда не смели к нему прикоснуться. Но это будет позже. А пока в мире существовали только двое – убийца и его приговоренная добыча. Пятый. Шестой. Пол под человеком уже окрасился красным, запах сводил с ума, кончик кнута щедро рассыпал по стенам брызги крови. Седьмым метким ударом вампир выбил смертному глаз и расхохотался снова – уж больно похож этот тип стал на истерзанный кусок мяса, в который гости превратили Рейвенгарда. Астарион немного перевел дух, критически оценивая плод своих трудов – так художник смотрит на эскизы, скульптор на камень, музыкант на ноты. Вампир же писал произведение чужими болью и стонами – теперь уже стонами – на то, чтобы кричать, сил у смертного не осталось. Спустя минуту лорд продолжил. В какой-то момент он даже перестал понимать, кого видит перед собой, и кого хочет видеть. Уилла? Этеру? Себя самого? Жалкого раба Псарни из совсем недавнего прошлого, наполненного таким же беспросветным кошмаром? Ответа у него не было – только жестокость и приятное, растекающееся по телу тепло от вида чужих страданий. Закончив с кнутом, Астарион без всякого почтения отбросил его прочь и приблизился к жертве. Он знал, что такие поверхностные травмы крайне болезненны, но не опасны для жизни – значит, играть можно будет еще долго. Однако, чтобы мужчина не отключился от боли, лорд влил ему в рот порцию стимулятора. – А вот теперь пришло время познакомиться поближе, – дождавшись, пока взгляд человека прояснится, вампир прижал к его животу руку и начал давить внутрь, погружая острые ногти в горячую плоть. Слуга заорал так сильно, что Астарион всерьез задумался над тем, чтобы в следующий раз воспользоваться восковыми заглушками для ушей. *** Этера ворочалась в их с лордом огромной постели, но так и не смогла уснуть: сначала ждала его возвращения, а потом солнце поднялось так высоко, что провалиться в сон попросту не получалось. Яркая, почти наркотическая эйфория от пары капель вознесенной крови оставила девушку уже через час после этого неожиданного подарка и полностью забрала с собой боль, что Астарион причинил. Треснувшие кости срослись рекордно быстро, не осталось даже синяков на запястьях. Мужчина нередко бывал жесток, возвращаясь со своих закрытых вечеринок, но чародейку это не пугало: в его садистских порывах она чувствовала обезоруживающее обнажение, уязвимость, а в его самоконтроле – свою безопасность. Этера позволяла лорду проявляться так, как он хочет, особенно теперь, когда причинить ей непоправимый вред стало действительно сложно. Позволяла приходить к ней оголенным нервом, брать властно и сладко, а затем умиротворенно засыпать у нее на груди. Это была реальность, в которой они оба чувствовали себя комфортно, только сегодня все получилось иначе. Даже когда чародейка ощутила на своем языке солоновато-горький привкус, напряжение любовника никуда не исчезло… в отличие от него самого, уже несколько часов пропадающего где-то в глубине дворца. Этера спустилась на этаж ниже, умылась, сбросила с себя “наряд неопытной девственницы” и переоделась в простое домашнее платье. До нее долетали отголоски эмоций создателя – его сердце теперь билось сразу за них двоих, и девушка почти всегда могла сказать, когда оно неспокойно. Интуиция, рожденная узами крови, безошибочно привела чародейку ко входу в Псарню, если, конечно, спустя столько лет за этими дверями все еще она. Этера вошла без стука, рассудив, что если создатель не стал запираться, то не будет против ее визита. Астарион даже не заметил появления любовницы, ну, или сделал вид, увлеченно орудуя скальпелем по телу, которое некогда, вероятно, принадлежало кому-то из слуг. Сейчас же перед вампиром висел наполовину выпотрошенный кусок мяса – еще живой, судя по вялому подрагиванию конечностей. В любое другое время увиденное бы повергло Этеру в ужас, но ее вампирская природа сделала разум удивительно равнодушным к подобным зрелищам. – Соскучилась, милая? – лорд наконец-то обратил внимание на ее присутствие и отстранился от смертного. – Да. – Проходи, я как раз закончил. Он отложил в сторону скальпель и попытался оттереть ладони платком, но кровь присохла намертво, так что мужчина вскоре бросил эту затею. Этера брезгливо подобрала подол платья и подошла ближе: ей нравился вкус человеческой жизни – не мог не нравиться – но кровь, разлитую по полу, она воспринимала не иначе как грязью. – Я тоже скучал, – игриво прошептал Астарион, заходя ей за спину. – Думал о тебе все то время, что был здесь. – Правда? – она скептически покосилась в сторону искалеченной жертвы, сердце которой едва-едва билось. – Хотел бы видеть меня на его месте? Мелодичный смех над ухом. Спустя последние пару часов чародейка больше не ощущала мужчину бомбой с зажженным фитилем – лорд снова был легким и расслабленным, ироничным, внимательным. Что бы ни терзало его разум недавно – оно ушло, вытекло вместе с жизнью из вен случайного смертного слуги, которому сегодня не посчастливилось попасться вампиру на глаза. – У меня много фантазий на твой счет, милая, – он приспустил шелк платья с ее плеча, касаясь губами кожи. – Но я не безумец и хорошо понимаю твой предел. Хотя… цепи на твоем теле выглядят великолепно. Девушка задышала чаще. Единственный раз, когда Астарион видел ее в цепях, был еще в лагере гоблинов, а спустя годы это воспоминание окончательно превратилось из пугающего в нечто пикантное, горячее. Нечто, что интересно было бы повторить в иных обстоятельствах. – Я, конечно, никогда не использовал Псарню для этих целей, но раз уж ты сама сюда пришла… раздевайся. В его голосе разлилась та самая властность, не оставляющая шансов на неповиновение. Не магия, но чистое и безоговорочное превосходство мужчины над женщиной, дарящее наслаждение им обоим. Платье заскользило вниз – по рукам, по талии, осело у ног. Астарион не помогал ей, но Этера знала, что он любуется, стоя у нее за спиной. – Туфли оставь, – велел он, когда чародейка перешагнула сброшенную ткань и выпрямилась. Сзади раздался грохот – это полетели на пол пыточные инструменты. – Иди сюда и наклонись на стол, руки за спину. Девушка сделала, как он хочет, опустившись грудью на прохладное дерево и скрестив запястья на пояснице. – Ноги шире. Каждое слово, произнесенное этим приказным тоном, восторгом отзывалось где-то внизу живота. О том, чтобы сопротивляться, не возникало даже тени мысли. На бедра Этеры легла горячая ладонь, ласково заскользила по ягодицам на секунду задержавшись между ними. – Боги преисподней, ты просто невероятная шлюха! – полным удовлетворения тоном прошептал он, погружая два пальца внутрь. – И тебе это… нравится, – прерывистым от наслаждения голосом ответила чародейка, позволив себе капельку дерзости. Потому что дерзость Астариону тоже нравилась. – Я не разрешал тебе говорить! – вампир сопроводил замечание звонким шлепком по ягодице. Будто задавшись целью вынудить любовницу окончательно забыть вообще все слова, лорд надавил ладонью на ее поясницу, второй рукой продолжая ласкать мягкую влажную плоть. Нежнее, чем девушке было привычно, но оттого не менее сладко. Металлический звон пряжки, шелест расстегиваемых брюк, и уже через пару секунд пальцы сменились кончиком члена, остановившегося у самого входа. – Чего ты хочешь, Тера? – ладони мужчины заскользили вверх по ее телу и замерли на лопатках. – Тебя… – ожидание стало совершенно невыносимым. – Кто я? – все тот же спокойный мурлыкающий шепот. – Мой лорд. – Подумай еще раз, – снисходительный смех за спиной. – Мой бог, – ответила чародейка, прекрасно поняв, что Астарион хочет услышать. – Да-а, – страстно выдохнул он, толчком погружаясь внутрь. Мягко и совершенно не грубо, как будто успел потратить весь запас жестокости, развлекаясь со смертным, и теперь хотел чистого, не разбавленного болью наслаждения. Он бывал таким нечасто, но Этера ценила эти моменты, радуясь, что мужчина умеет быть разным. Необузданным, диким или же чутким и деликатным, как сейчас. Но даже в этом случае, когда лорд щадил ее максимально, чародейка не переставала ощущать его власть над собой. Свою принадлежность ему. Сила Астариона сквозила в каждом его жесте, прикосновении, каждом толчке бедер, и это уверенное превосходство побуждало девушку доверять ему всю себя – свой оргазм, свою кровь… жизнь. Лорд отстранился, хотя они оба были еще далеки от кульминации, сел на краешек столешницы и поманил Этеру к себе. – Иди сюда, – он помог ей забраться наверх и оседлать свои бедра, хотя не спешил проникать в нее повторно. Вместо этого его пальцы скользнули между ягодиц, недвусмысленно поглаживая ее анус. – Дьявол… – прохрипела чародейка, совершенно забыв, что лорд запретил ей говорить. Впрочем, его это не рассердило. – Вампир, милая, – улыбнулся он, покрывая поцелуями ее лицо. – Как и ты. Этера прижалась к нему всем телом, ожидая, что он придумает дальше, но вместо решительных действий услышала вопрос: – Как ты хочешь, чтобы я тебя взял? – его палец при этом дразняще проник внутрь, как будто намекая, какой ответ будет правильным. Из горла вырвался новый стон. За время, проведенное вместе, она научилась по-настоящему наслаждаться той близостью, что он предлагает. Чародейке нравилось, когда он брал ее сзади, как нравилось ощущать себя щепкой в руках океана. – Без остатка… – только и смогла выдавить из себя девушка, нетерпеливо качнув бедрами и впиваясь в его губы поцелуем. Астарион неожиданно рассмеялся. – Мое любимое жадное дитя, ты ведь понимаешь, что это физически невозможно? – он вопросительно поймал ее полный вожделения взгляд. – Впрочем… разве для меня существует хоть что-то невозможное? Закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу. Вампир провел кончиками пальцев по ее векам, как будто усомнившись, что силы слов будет достаточно. Затем чуть приподнял за бедра, опустив уже на свой член – снова традиционным способом – направил движение таза ладонями, задавая ритм. Этере казалось, что все будет, как раньше, и только последний приказ создателя хранил интригу, заставляя ожидать чего-то необычного. Но, даже подозревая что-то, чародейка все равно была не готова к прикосновению еще одной пары рук, обвивших ее сзади. – Тише, тише, – Астарион со смехом в голосе удержал дернувшуюся любовницу на месте. – Это всего лишь я. Еще один я. Еще один лорд? Тень? Касания незнакомца были холоднее и тверже, косвенно подтверждая догадку. Об этом же говорили отсутствие запаха и сердцебиения, но взглянуть на него и убедиться Этера пока не могла. Чужие руки погладили ее плечи, переместились на грудь и живот, два пальца замерли на клиторе, в то время как настоящие ладони Астариона продолжали обнимать ее спину. Ощущение было таким новым и острым, что сводило с ума. А потом вампир прекратил двигаться, вместо этого раздвинув ягодицы чародейки, и через секунду она почувствовала, как в анус упирается кончик еще одного члена. – Ты просила взять тебя без остатка? – казалось, лорда искренне забавляли ее тревога и смущение, ее тяжелое дыхание, невозможность даже оглянуться на своего второго любовника. – И я с радостью исполню твой маленький грязный каприз. Наслаждайся, драгоценная. Тень стала прижиматься плотнее, медленно проникая внутрь, заставив Этеру буквально повиснуть на плечах создателя. Ароматного масла для подобных практик у них не было – да и откуда ему взяться в пыточной? – но вампира эта мелочь нисколько не смутила. Его копия настойчиво, по миллиметру ввела свой член, а затем мужчины стали двигаться одновременно. Неторопливо и плавно, позволяя привыкнуть к ощущениям, однако уже этого оказалось достаточно, чтобы чародейка начала скулить, прижавшись щекой к кудрям лорда. Боль и удовольствие смешались так тесно, что из глаз потекли слезы, но предложи ей кто остановить это мучение – Этера бы ни за что не согласилась. Ведь она действительно получила то, что хотела – чувство принадлежности Астариону каждой клеточкой своего тела. Дав ей достаточно времени примириться с ощущениями, Тень стала двигаться активней. Она потянула чародейку спиной на себя, плотно прижав к груди, одна ее рука грубо сжала горло, пальцы второй оцарапали ногтями кожу от ключицы до самого низа живота и уже нежнее повторно коснулись клитора. Настоящий Астарион удерживал запястья девушки, не оставив даже малейшей возможности сопротивляться пытке наслаждением. Не выдержав и минуты такого темпа, Этера закричала – громко, хрипло, запрокинув голову назад – и рука Тени переместились с шеи в ее рот. Если бы глаза чародейки были открыты, то в них бы сейчас плясали искры. Мужчины больше не двигались, только копия лорда заставила любовницу напоследок облизать каждый палец, а затем сразу четыре руки ласково обвили ее торс. – Теперь можешь посмотреть, – хриплый голос Астариона наконец разрезал темноту ее реальности. Открыв глаза, она столкнулась с его выжидающим взглядом – самодовольным, удовлетворенным. Рубиновым, совсем не похожим на воду, но Этера окончательно в нем утонула. – Мой лорд. Два слова, в которых было все: восхищение, признание, безграничное море любви, на которую, как она всегда думала, вампиры и вовсе не способны. Но они с Астарионом буквально были созданы, чтобы нарушать законы природы. – Моя, – ответил мужчина, положив ладонь ей на щеку. Черные руки Тени, обхватившие чародейку поперек живота, постепенно становились все прозрачней и легче, пока не растворились полностью. Ощущение наполненности сзади тоже исчезло, но ненадолго – Астарион вытащил свой член и ввел его в анус любовнице, продолжив двигаться уже к своей собственной разрядке и сопровождая каждый толчок внутрь тяжелым дыханием. За секунду до оргазма мужчина впился ей в шею и застонал уже со стиснутыми зубами. Для порождения, которым она стала, укусы Вознесенного теперь были терпимы, даже приятны. Этера с глуповатой удовлетворенной улыбкой обняла его голову обеими руками – она отдала своему божеству все, что имела, и она была счастлива. Совсем скоро эта эйфория ее отпустит, но пока… пока девушка может еще несколько драгоценных секунд побыть с лордом одним целым. – Знаешь, возможно, стоит почаще выводить Рейвенгарда в свет, – уже позже, когда они начали одеваться, пошутил Астарион. – У вечеринок с ним оказалось очень… сладостное послевкусие. – Боги, он что, еще жив? – удивилась Этера, уверенная, что политические недруги растерзают человека в клочья, едва им представится такая возможность. – Мои гости умеют растягивать удовольствие, – довольно мурлыкал мужчина, застегивая чародейке платье. – Не так хорошо, как я, – кивок в сторону все еще живой жертвы, висящей в цепях, – но они всего лишь смертные, будем к ним снисходительны. – Разумеется, мой лорд, – Этера подхватила его игривый тон. – Никто не сравнится с тобой. Никто и никогда.