~хз

Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. Примечание автора: вас ждёт длинная, напряжённая глава. Для тех, кто считает, что 20-я глава была слишком сложной, у меня есть ещё более неожиданный сюрприз (извращённо смеётся, доставая из-под плаща длинное, жирное, отвратительное, драматичное, напряжённое содержание) . Прошу прощения, если глава получилась слишком длинной и кажется скомканной и похожей на краткое содержание. Я делаю так, когда у меня есть настроение написать много текста, а сейчас я действительно хочу, чтобы сюжет развивался. Я, скорее всего, на 100 % вернусь и обновлю главы, добавлю больше сцен, описаний и т. д., но это будет в будущем. Сейчас мне нужно продолжить историю. Кроме того, эта глава с рейтингом M содержит откровенные темы и сцены насилия. Пристегните ремни, малыши. У Первого Хранителя чуть не случился сердечный приступ, но ему удалось взять себя в руки и выпалить: «Что?» Хьюге пришлось повторить её просьбу. Она этого ожидала. То, о чём она просила, было сродни самоубийству. Но она опустила свои длинные ресницы и заговорила с удивительным спокойствием: «Я бы хотела поехать в Коноху». Перед глазами Первого Хранителя проносились сцены, которые часто показывают в фильмах ужасов: армии клонов, высасывающие чакру, кровавая бойня, вороны, каркающие на поле боя, Хьюга, которую похищают и подвергают экспериментам с помощью бьякугана. Это лишь некоторые из множества возможных сценариев, которые могут произойти во время войны. Он отчаянно замотал головой и сглотнул комок в горле. Несмотря ни на что, он должен был убедить свою Жемчужину отказаться от её плана. Он крепко сжал её руки: «Хьюга, если это из-за того, что произошло в онсэне, мне правда очень жаль». Её сиреневые глаза расширились от удивления, но она промолчала. Её молчание заставило его нервничать ещё больше, и он начал бессвязно говорить. «Я была глупой и бестолковой. Мне нужно было признаться в том, кто я на самом деле, но я не знала, когда лучше поднять эту тему. Я думала, что смогу сблизиться с тобой, если стану «девушкой», но вскоре поняла, что это был очень глупый поступок». Хьюга просто сказала «А» и попыталась высвободить руки из его хватки, которая становилась всё крепче. На её спокойном лице не было ни гнева, ни смущения. На щеках появился лёгкий румянец. Не зная, как реагировать на её ответ, он почувствовал прилив тревоги и нервно облизал пересохшие губы. «Что бы я ни сказал, я был не прав. Пожалуйста, прости меня». Если бы она захотела, он бы встал перед ней на колени, сказал, какой он дурак, и извинился, сколько бы времени это ни заняло. Хьюга посмотрела на забинтованные руки Первого Хранителя, которые обнимали её, и, казалось, на мгновение задумалась над его просьбой. Но затем она покачала головой с сожалением и грустью в голосе: «Я... понимаю, что ты сделал это без злого умысла, Хранитель-сама. Но это не имеет значения. Я... действительно хотела бы отправиться в Конохагакуре до того, как силы Орочимару начнут вторжение». Его руки, обнимавшие её, сжались в тёплом пожатии. «Именно поэтому я не хочу, чтобы ты уходила». Он поморщился при мысли об опасности, грозящей Конохе и Хьюге. Он говорил так, словно пытался объяснить что-то ребёнку, но не снисходительно, а терпеливо и мягко: «Силы Ново-Орочимару уже проникают в различные альтернативные вселенные, чтобы устроить засаду на Царство». Они не разрастаются с пугающей скоростью, но лучше быть осторожными. Узумаки был непреклонен в своём отказе разрешить Хьюге отправиться в мир смертных. Несмотря на то, что новые Оротимару приближались к Конохе, он не мог принимать такие решения так же импульсивно, как раньше. Он опустил голову и попытался встретиться взглядом с Хьюгой: «Поверь мне. Я больше всего на свете хочу вернуться в родной город и помочь своему народу, но я не могу просто так оставить свой пост на Севере». Хьюга наконец подняла на него глаза, и в её взгляде читались невинность и искренность, которые могли легко сломить сопротивление любого человека. «Конечно, Узумаки-сама, вы ни в коем случае не должны покидать Север. Именно оттуда наступают силы Ново-Орочимару. Но Коноха уязвима. Враги наступают со всех сторон. Поэтому, пожалуйста, отправьте меня». Увидев нерешительность в его нахмуренных светлых бровях, она заговорила ещё более проникновенно: «Я буду ждать тебя, Узумаки-сама. Я никогда не покину Коноху, пока ты не вернёшься». С душераздирающей нежностью она попросила: «Я верю в тебя, пожалуйста...» Он на мгновение задержал взгляд на её светло-лавандовых глазах. Они завораживали своей естественностью и непринуждённостью. Если бы она была искусной кокеткой, умеющей пользоваться своим взглядом, она была бы менее опасна. Он видел насквозь манипулятивное использование женских уловок, но Хьюга не была искусной кокеткой, которая использует сексуальную привлекательность, чтобы добиться своего. Даже не имея опыта в искусстве соблазнения, Хьюга от природы был притягательным, как хрупкий на вид цветок, нежный и соблазнительный. Он ослабил хватку, поняв, что не в силах противиться мольбе Хьюги. Он открыл рот: «Я дам... тебе разрешение. Но при одном условии.» Хьюга опустила взгляд на мраморный пол и повторила свою просьбу: «Пожалуйста, отправьте меня в Конохакагурэ». Второй Хранитель ответил «нет» уже, кажется, в миллионный раз. Сначала он удивился, услышав, что Хьюга решила прийти в его личный кабинет, но не обрадовался, когда она озвучила свою просьбу. Его тёмная изящная бровь вопросительно приподнялась: «Ты получил разрешение Первого?» Он нахмурился и уставился на Хьюгу, который стоял, отдавая честь. Она ответила спокойным тоном с нотками вызова: «Да». Хьюга был уверен, что ей нужно покинуть Королевство. Силы Ново-Орочимару нависли над Конохой. Родной город Первого и Второго Хранителей был в опасности, и она не могла просто сидеть во дворце, пить чай и любоваться цветами, как будто всё в порядке. Все во дворце знают, что враги Хранителей пытаются взять их родную деревню в заложники. Она знала, что манипулирует им, но использовала «опыт онсэна» против Первого Хранителя, который поддался чувству вины и дал ей разрешение при единственном условии: она вернётся, если он не сможет почувствовать связь между их чакрами. Поскольку Хранители и Жемчужины связаны кровной клятвой, они могут общаться друг с другом посредством чакры, независимо от расстояния. Но если Жемчужина Хранителя теряет связь со своим хозяином, это означает, что она в смертельной опасности или уже мертва. Когда она сказала ему, что Узумаки смягчился, Учиха в ответ оскалился, словно дикий зверь, и положил руку на стол: «У тебя нет моего разрешения». Его тон был решительным и непреклонным, словно он бросал ей вызов. Она подняла свои переливающиеся сиреневые глаза на Второго Хранителя и заговорила чуть громче обычного: «Не понимаю, почему мне, Жемчужине Хранителя, нельзя участвовать в войне и защищать родной город моего господина». Тяжело вздохнув, Учиха переключил внимание на стопку бумаг, в которой были счета за оружие и урожай его армии. «Мы оба согласились не использовать Жемчужины Хранителей, пока ситуация не станет критической. Чёрный и Белый Зецу дежурят в Конохе. Вы оба нужны нам». Она сжала кулаки, но постаралась говорить как можно тише и сдержаннее. Он попал в самое больное место. «Дело не в Харуно, Учиха-сама». «Я всё равно запрещаю». Его холодный голос разрезал тишину. Она по-прежнему отказывалась уходить: «Узумаки-сама сказал, что я могу идти». Она хотела спросить его: как он может вести себя так, будто благополучие его родного города его совсем не волнует? Она предположила, что он, возможно, не слишком любит свой родной город, но разве не естественно испытывать какую-то привязанность к месту, где ты родился? Даже если бы она не могла простить то, что её народ сделал с ней в юности, она бы не стала закрывать глаза на то, что её родной город находится под угрозой, и на его новых жителей. Иногда она задавалась вопросом, ценил ли Второй Хранитель что-то ещё, кроме своей власти, и было ли ему небезразлично, что происходит с невинными людьми. Его ответ был жестоким. «Это потому, что он идиот». «Это не так», — поспешила она защитить своего хозяина. — Так и есть, — он приподнял бровь, глядя на неё, а затем опустил взгляд на свои бумаги. — Я уверен, что твой друг Юзумаки может это подтвердить. Она почувствовала, как краснеет. Переменив тему, она попыталась его переубедить: «Мне нужно остаться в Конохе только до тех пор, пока Узумаки-сама не приедет, чтобы укрепить крепость. Это займёт всего две недели». Его угольно-чёрные глаза не выражали ни малейшего удивления и не сулили ничего хорошего. «Твой аргумент о том, что Узумаки не заставит себя ждать и окажет поддержку, наивен. Война полна сложностей. Я думал, что научил тебя не путать безрассудство с храбростью». Ошеломлённая его словами, она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Какое-то время они стояли и смотрели друг на друга. Он вздохнул, закрыл глаза, помассировал виски, а затем посмотрел прямо на Хьюгу: «Путешествовать на большие расстояния за пределами Царства и отправляться в альтернативное измерение слишком опасно. Ты не был в мире смертных шесть лет. Могут возникнуть непредвиденные побочные эффекты. Что, если ты не сможешь должным образом управлять своей чакрой и враги схватят тебя?» Она кусала свою пухлую нижнюю губу до тех пор, пока ей не показалось, что вот-вот пойдёт кровь. Резким тоном она сказала: «Любой стратег разместил бы своё доверенное правое крыло на таком уязвимом посту. Но я забыла». Она повернулась к нему спиной и зашагала прочь. «Ты никогда не верил в мои способности. Я... я докажу тебе, что мои тренировки не были напрасными». Она услышала, как он окликнул её по имени, но закрыла дверь его кабинета и ушла. Ровно через час Второй Хранитель нашёл Узумаки и Хьюгу в главном дворе. Она несла тяжёлый рюкзак, набитый всем необходимым и оружием для путешествия в Коноху. У её ног сидел красивый павлин с переливающимся сине-изумрудным оперением и экзотической короной на голове. Царственная птица ворковала, тычась в её босую ногу, как собака, пытаясь поднять своей хозяйке настроение. Когда Узумаки услышал, что она собирается взять с собой в Коноху свою ручную птичку, он решил, что от неё будет только вред. «Эта штука слишком красивая и бесполезная в пылу битвы. Она вообще умеет летать?» Он скрестил руки на груди и недоверчиво посмотрел на красивую птичку. Хьюга покраснел: «Он... он умеет летать, Узумаки-сама. Он мой тренировочный призыв. Пока он не проявлял никаких особых способностей, но... я думаю, что он... он поздно расцвёл». При виде её милого павлина Хьюга не смог сдержать улыбку и погладил его гладкую голову. Издалека Учиха услышал, как она сказала: «Давай постараемся повеселиться по дороге, хорошо?» Второй Хранитель хмыкнул. Не замечая пристального взгляда Второго, Хьюга болтала с Узумаки, который вёл её к главным воротам: «Джуго-сан был так любезен, что дал нам немного антибиотиков и свежих семечек». Глядя на них издалека, Учиха вспомнила, как её питомец ещё вчера был в яйце. Прошёл месяц после их конфликта у водопоя, когда Учиха смог увидеть Жемчужину Первого Хранителя вблизи и в одиночестве в одном из уединённых садов. Было четыре часа дня, и она сидела на каменной скамье, опустив голову и держа что-то в сложенных руках. Подойдя к ней, он увидел, что она так бережно держит в руках: белое яйцо с лёгким желтоватым оттенком, размером чуть больше куриных яиц. Когда она подняла на него глаза, её светло-сиреневые глаза были полны слёз, а на лице виднелись следы недавних рыданий. Его глаза вспыхнули красным, и он сразу понял, что в яйце нет жизни. Яйцо было мёртвым, и Хьюга тщетно пыталась согреть пустую скорлупу своими маленькими ручками. Но было уже слишком поздно. Несмотря на всю её любовь, нежную заботу и молитвы, она не может вернуть тепло в пустое яйцо. Учиха узнал от Конана, что яйцо питомца Хьюги было найдено в куче пепла, оставшейся от монстра, с которым она сражалась во время турнира, — призыва Карин, Аргоса. По словам Конана, Хьюга очень хотел позаботиться о яйце, которое каким-то чудом уцелело в огне, поглотившем легендарного тысячеглазого монстра. Даже не зная подробностей, он может представить, какое утешение давало яйцо эмоционально уставшей и обременённой девушке. После тяжёлых обязанностей Жемчужины Хранителя она, должно быть, спешила в свою комнату и видела, что яйцо ждёт её. Возможно, она даже нежно проводила рукой по скорлупе, убеждаясь, что та достаточно тёплая, и улыбалась от удовольствия и волнения. И шептала безликому яйцу нежные слова любви и обещания. В отличие от него, Хьюга от природы была склонна к любви и обладала удивительной способностью любить, особенно отдавать свою любовь. Даже после всей той лжи и боли, которые причинили ей оба Хранителя (он узнал о сцене в «онсэне» от пьяного слуги и с тех пор его ненавидит), Хьюга продолжала отдавать свою любовь, но в холодном богатом Дворце не было места для такой любящей души. Он бы никогда не признался в этом вслух, но Учиха завидовал яйцу. Она заметила, что это был он, молча стоявший перед ней, но вместо того, чтобы сверлить его взглядом в молчаливом гневе или, как обычно, избегать его, она просто перевела взгляд на маленькое яйцо, которое держала в ладонях. Учиха знал, что это не значит, что она его простила. Её печаль из-за яйца затмевала гнев и горечь по отношению к мужчине, стоявшему перед ней. Он увидел, как на её руку упали полукруглые капли воды, и понял, что это она. Его голос, как всегда, был мягким и нежным: «Я почувствовал, что что-то не так, и... Я пошёл к Джуго-сану, — её голос задрожал, — но ничего нельзя было сделать». Она провела указательным пальцем по яйцу, рисуя воздушные круги: «И срок был уже почти…» Её голос затих, и она тихо всхлипнула. Она снова опустила голову, пытаясь скрыть слёзы. Её длинные чёрные волосы скрывали лицо, словно шёлковая завеса. Когда Учиха опустился перед ней на колени, он наклонился вперёд, чтобы смотреть прямо на неё. Она удивлённо вскинула голову, но он смотрел не на неё, а на яйцо. Он накрыл яйцо правой рукой и сосредоточенно поджал губы. Затем она увидела, как его левый глаз стал лавандово-серым, а в чёрной радужке начали кружиться томое. Внезапно она почувствовала необъяснимый страх и отдёрнула руку от его прикосновения: «Ва-Ваке-сама! Что ты делаешь?» Она прижала яйцо к груди, и её светло-сиреневые глаза расширились. Его глаза снова стали бездонно-тёмными, но она чувствовала, как её тело всё ещё дрожит, и пыталась выглядеть храброй. И тут она услышала: «Бах!» Когда она посмотрела на своё яйцо, то не поверила своим глазам: на тонкой скорлупе образовалась небольшая трещина. Её первой реакцией был страх, что она случайно разбила яйцо, испугавшись внезапной трансформации Учихи. Но затем из трещины показался крошечный клюв, а вокруг стали появляться новые трещины. Но крошечный детёныш никак не мог разбить скорлупу. Пожалев его, она подняла палец, чтобы помочь ему, но Учиха схватил её за руку. Он говорил низким хриплым голосом, не сводя глаз с яйца: «Он должен сам разбить скорлупу. Если ты поможешь ему, это снизит его шансы на выживание». Она попыталась возразить: «Но...» Но не смогла ничего сказать, потому что Учиха слегка сжал её руку, и его крепкая хватка придала ей уверенности. Хьюга не знал, как долго они оба ждали появления детёныша. Он всё ещё стоял перед ней на коленях, упираясь правым коленом в землю, и продолжал держать её за руку. Его рука казалась большой — кожа не была гладкой, но пальцы были длинными и изящными, хотя и огрубевшими от долгих сражений. Она не знала, стоит ли ей смутиться от его тёплого прикосновения или продолжать делать вид, что она слишком сосредоточена на детёныше, чтобы что-то замечать. Её сердце забилось так же быстро, как птенец, который тыкался в скорлупу своим дерзким клювом. И вот наконец из треснувшей скорлупы показалась маленькая, но изящно изогнутая головка с закрытыми миндалевидными глазками, которые тут же распахнулись. Когда детёныш начал моргать, Учиха наконец отпустил руку Хьюги и резко встал. Когда Хьюга удивлённо посмотрел на него, он кашлянул в руку и отвёл взгляд. «Я... слышал, что детёныши узнают в первом, что они видят, свою „мать“». «Ах...» — она улыбнулась про себя. Он хотел, чтобы его не преследовал детёныш. Она смотрела на птенца, который склонил голову набок, а затем медленно взмахнул ещё влажными крыльями, пытаясь прижаться к её груди. Затем она уставилась на возвышавшегося перед ней Учиху. Она ахнула: «Как... как такое возможно? Джу-Джуго-сан сказал мне, что...» Такой дотошный и профессиональный специалист по животным, как Джуго, не мог ошибиться в том, что яйцо погибло. Но она не могла объяснить чудесное воскрешение детёныша. Учиха посмотрел на неё сверху вниз со своим характерным бесстрастным выражением лица и медленно произнёс: «Это была сила Риннегана. Она была у прошлого Второго Хранителя. И она есть у меня». Она в шоке открыла рот, а затем закрыла его. Её светло-сиреневые глаза всё ещё были широко раскрыты, как у совы, и казалось, что она не понимает, что птенец щебечет и пытается забраться в её тёплые руки, чтобы прижаться к своей «матери». Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя заговорить: «О силах Риннегана ходили только слухи, но... воскрешать мёртвых. Это неслыханно!» Его ответ был лаконичным: «Итак, теперь ты знаешь». Хьюга наконец услышала отчаянный писк птицы и, извиняясь, погладила пушистого птенца. Она задумалась: «Безопасно ли для Учихи-самы открыто демонстрировать мне силу своего Риннегана?» Словно прочитав её мысли, он посмотрел на неё сверху вниз: «Ты — Жемчужина Первого Пробудившего». Его светлое лицо особенно ярко контрастировало с тёмными, выразительными глазами и идеальными белыми зубами. А потом, к её удивлению, на его лице появилась ухмылка: «Эта «штука»... сейчас она милая, но подожди, пока она вырастет». Хьюга не поняла, что он имел в виду, но когда она отнесла птенца Джуго на медицинский осмотр, тот подтвердил, что это самец индийского павлина, известного как «павлин». Очнувшись от своих размышлений, Учиха вздохнул. Хьюга быстро забыла о его доброте, спеша позаботиться о своём новом питомце, хотя именно он его спас, и теперь она намеренно игнорирует его, отправляясь на поле боя в проклятую Коноху. Кроткий, неуклюжий и застенчивый Хьюга с каждой минутой становился всё смелее, и он должен был честно признать, что не совсем против этой неожиданной перемены. Он просто хотел, чтобы она не тратила огонь в своём сердце и свои навыки на таких никчёмных людей, которых он всё равно собирался убить. Обернувшись, он начал собирать волю в кулак: «Я должен уничтожить силы, пока она не привязалась к этому месту слишком сильно». Но это вряд ли произойдёт в ближайшее время. Узумаки был слишком занят сдерживанием продвижения вражеских сил на север. А Учихе нужно было защищать столицу и прилегающие к ней территории на случай, если они внезапно прорвут барьер чакры и проникнут в самое сердце Королевства. В то время как Хьюга откровенно игнорировал его приказы, Харуно была хорошей девочкой и помогала Учихе следить за обстановкой. Хотя Учиха не испытывал к своей Жемчужине ничего, кроме доверия как к подчинённой и товарищу, он не мог не признать, что её непоколебимая преданность была ему полезна. Он хотел бы, чтобы Хьюга была немного покорнее — ради её же безопасности, если не ради него самого. Но из-за того, что она самовольно ввязалась в войну, у Учихи появилось ещё больше причин подавить восстание. Если кто-то из них — он или Узумаки — найдёт факел сил Ново Орочимару, то восстание закончится и Хьюга вернётся в Царство. Он уже чувствовал себя неуютно из-за растущего расстояния между их чакрами. Хьюга склонила голову в знак благодарности Первому Хранителю, который проводил её до границы Царства и открыл портал в мир смертных. Когда она попала в мир смертных, то поняла, насколько похожи Царство и мир, который она оставила позади. С тяжёлым багажом за спиной она шла по дремучему лесу со своим большим, ярким, как радуга, павлином. Она посмотрела на свою любимую птицу и погладила её красивую голубую голову. Как бы она ни старалась, она не могла забыть их последний разговор с Учихой. Она тихо прошептала: «Я снова его разозлила...» Она знала, что он разозлится, если она будет настаивать на том, чтобы отправиться в Коноху, несмотря на его непонятное, но явное неодобрение её намерений. Её сиреневые глаза погрустнели: «С каких это пор я перешла ему дорогу? Он выглядел таким злым... Я думала, это его обрадует...» Её тёплая рука коснулась голубых перьев, которые отражали солнечный свет и сияли. «Должно быть, больно... ненавидеть место, где ты родился. Это всё равно что ненавидеть себя, не так ли?» Птица склонила свою гладкую изящную головку набок, словно в замешательстве. От этого очаровательного зрелища она хихикнула. Но её птица заговорила с ней на языке инфракрасных волн чакры: Хозяйка, но ты же сама из кожи вон лезешь, чтобы вызвать гнев Второго Хранителя сама. Под проницательным взглядом собеседника она покраснела как рак и пролепетала: «Я-я-я не...» Однако тебе, похоже, нравится его внимание. Но я уверен, что есть гораздо более эффективные способы привлечь его внимание. «Я... знаю...» Она опустила плечи. «Я так... по-детски веду себя с ним... Специально раздражаю его и делаю всё наоборот тому, чего он хочет... Как будто мне снова двенадцать». Но она широко улыбнулась: «Но на этот раз я докажу, что способна на большее. Он увидит, что я уже не ребёнок». Прошло два месяца с тех пор, как Хьюга телепатически сообщила двум Хранителям и Хауно с помощью волн чакры, что она успешно добралась до Конохи. Узумаки спросил: «Как тебе живётся в Конохе?» Он ухмыльнулся. В голосе Хьюги послышался тихий смех: «Мне это нравится, Узумаки-сама. Не могу поверить, что прошло уже два месяца». В голосе Харуно прозвучало любопытство: «Значит, если не было ни одного нападения или подозрительной активности, чем ты там занимаешься?» Голос Хьюги слегка дрогнул, прежде чем в нём послышались застенчивые, нервные нотки веселья: «Я... я подрабатываю помощником в кондитерской». Учиха нахмурился и ничего не ответил. Хьюга неуверенно прошептал: «Учиха-сама?» Она, похоже, сомневалась, что он на связи, потому что до сих пор он не сказал ни слова. «Ты здесь?» «Он здесь, Хьюга, — усмехнулся Первый Хранитель. — Он просто злится, что ты не последовал его совету и не остался. И он ненавидит сладости, так что ему тоже нечего сказать интересного». «О...» — после паузы он услышал её лёгкий, воздушный голос. — «Сегодня я научилась готовить торт с красным вином, и... он оказался не таким уж сладким, Вакер сама». Учиха слегка вздрогнул. «Проснувшийся сама». После их ссоры у водопоя она всегда обращалась к нему холодно и официально: «Учиха сама». Но то, как она это сказала, почти заставило его подумать, что она... нет, между ними уже никогда не будет прежних отношений. Он знал, что надеяться на это — полная глупость. Скорее всего, она разговаривала с Мёртвым последним. На мгновение его охватила чистая ненависть к старому другу и соправителю, но он сохранил молчание и скучающее выражение лица. Узумаки рассмеялся: «Это так здорово! Может быть, тебе даже понравится, кто знает? Что ж, в ближайшее время вторжения не предвидится, потому что мы близки к поимке главаря! Так что воспринимай это как отпуск!» Харуно сказал ей, что без неё во дворце пусто (а значит, у Харуно будет больше работы). Учиха по-прежнему ничего не говорил. Даже если все согласны с тем, что с ней всё в порядке, пока она с Зецу, он всё равно разочарован тем, что она решила уехать так далеко. Интуиция подсказывала ему, что восстание может закончиться не так просто, как предполагает Узумаки. И он ненавидел себя за то, что его интуиция оказалась права. Всего за три часа Хьюга прошёл путь от обучения выпечке и украшению тортов в безопасной, обычной деревне до столкновения с опасными нападениями кровожадных солдат-клонов. Запыхавшись, Харуно подбежала к нему и распахнула дверь в его кабинет. «Учиха-сама, Коноха в осаде! Силы Ново-Орочимару сыграли с нами злую шутку». Она тяжело дышала, прижав руку к груди, чтобы отдышаться. «Они решили обрушиться всей мощью на твой родной город после того, как отступили из Королевства!» Он уставился на неё широко раскрытыми тёмными глазами, и фломастер в его руке разломился надвое. Два Хранителя и Харуно уставились на панорамный экран, созданный их чакрой, который показывал, что происходит в альтернативных измерениях. Враги карабкались по каменным стенам Конохагакуре, а в небе летали горящие стрелы, но они не могли пробить невидимый барьер из чакры, который защищал армии клонов от сил Ново Орочимару. Харуно заметила: «Похоже, защитный барьер триграммы Хьюги не продержался так долго. Должно быть, она исчерпала свою чакру, пытаясь защитить всю стену». Поскольку у Харуно не было большого опыта путешествий за пределами столицы, она спросила Учиху: «Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Конохи?» Она заметила, как бледнеет лицо её хозяина, когда он смотрит прямо на экран. Он ответил хриплым голосом: «Четыре дня, если мы не поймаем главаря банды. Час, если поймаем». Он уставился на миниатюрное изображение стен Конохи на экране. Где-то за этими стенами Хьюга отчаянно сражается, чтобы спасти людей. Позади них появился Дейдара и сообщил ещё более печальную новость: «Зецу ранен». Повисла тяжёлая тишина, когда все осознали последствия. Учихе уже надоела вся эта чушь, из-за которой он не мог побежать к Хьюге и спасти её, но он должен был признать. Главное — это главное, и прежде чем отправиться в Коноху, он должен обезглавить главного зачинщика этого мятежа. Если он отправится в Коноху, не выполнив свою задачу, столица будет уязвима, и это будет означать конец для всех. Второй Хранитель тихо сказал: «Вражеские силы — довольно молодая организация, поэтому, как только мы уничтожим их лидера, вся группа падёт. Нам не нужно беспокоиться о том, что на смену старому лидеру придёт новый, и в группе, скорее всего, начнётся внутренний хаос.» Узумаки кивнул и направился к выделенной ему территории, чтобы продолжить осмотр. Харуно обеспокоенно посмотрел на Узумаки, а затем на Учиху: «Справится ли он? » Он повернулся и ответил с тихой уверенностью: «В трудные времена он даже лучше меня справляется с ролью детектива. С ним всё будет в порядке». Найти лидера в этой толпе солдат — всё равно что найти иголку в стоге сена, но Учиха верил в способности Узумаки. Собравшись с силами, Узумаки последовал за ним в Царство и стал Первым Хранителем в надежде убедить его отказаться от плана мести. Он был единственным, кого он мог уважать как соперника, и он не подведёт его, тем более что в этом замешан Хьюга. Как только Узумаки подтвердил смерть главаря, Учиха отправился в Коноху. Зецу судорожно кашлял, сидя в углу офисного этажа в башне Хокаге. В опустевшем офисе было не только грязно и неуютно — в нём не было никого, кроме Зецу и Хьюги, которые были измотаны и обессилены после боя. Стулья и столы были разбросаны. Ваза с орхидеями разбилась, и коричневая земля рассыпалась повсюду. Когда они оба побежали к башне Хокаге, они ожидали, что Хокаге и члены совета готовятся нанести удар по захватчикам. Но вот в каком состоянии они оказались. Башня Хокаге, символ власти и ответственности государственных деятелей Конохагакуре за защиту своего народа, была пуста. Хьюга смотрела в окно, держа в руках защитную триграммную стрелу и лук. Прозрачная голубая сеть из чакральных клинков кружилась вокруг неё, как голограмма. На окне всё ещё сидел её павлин, наблюдая за вражескими силами, которые за стенами крепости казались муравьями. Она заметила несколько особенностей в армии противника. «Враги любят сбиваться в стаи, почти как пчёлы. Не будет ли стратегически лучше, если они рассредоточатся и попытаются окружить стену?» Зецу, кашляя, произнёс: «Это всего лишь армии клонов, Хьюга. Это безмозглые боты. Они не способны мыслить стратегически». Хьюга не ответила. Она не поверила словам Зецу. «Я в это не верю. Они нападают на нас из-за спины... за этим стоит кто-то главный. Они не просто безмозглые боты, как говорит Зецу-сан... Но почему они не могут оторваться друг от друга?» Затем она услышала, как Зецу разразился ужасным кашлем, и тут же деактивировала своё защитное оружие-триграмму и подбежала к нему. Она опустилась на колени рядом с ним и в панике уставилась на его скорчившуюся фигуру: «Зетсу-сэнсэй!» Зецу ухмыльнулся, услышав, как она неправильно использует суффиксы, но снова закашлялся. «Хьюга... ты должен сбежать. Оставь меня здесь. Я выиграю немного времени. Уходи». Сначала она уставилась на него широко раскрытыми от удивления глазами, но затем её взгляд стал твёрже: «Нет». Она вскочила и бросилась обратно к окну, откуда наблюдала за вражескими силами. Снова активировав свой защитный лук и стрелы с триграммами из 64 ладоней, она крепче сжала лук и натянула тетиву из чакры. Прикусив губу, она пристально вгляделась в чёрные рои голов и выпустила стрелу. Там, куда попала стрела, на мгновение образовался просвет, но солдаты с пугающей скоростью размножались, как быстро распространяющиеся дрожжи, и их становилось всё больше. Зецу покачал головой: «Это бесполезно, Хьюга. Если ты будешь убивать их одного за другим, их станет только больше. Тебе нужно бежать». Она с недоверием смотрела на устрашающую численность солдат: «Как они могут так быстро размножаться? » «Понятия не имею». Ситуация казалась безнадёжной. Они быстро продвигались вперёд, и вскоре стены должны были рухнуть. Они перелезали через каменные стены. Конохские ниндзя не продержатся долго без своей чакры. Хьюга закрыла глаза. Её чакра на исходе. В руках у неё были дрожащие лук и стрелы с защитной триграммой. Это был её последний выстрел, и она не могла тратить его на одно и то же. «Что бы сделал... Вакеро сама?» Этот вопрос, который не давал ей покоя, вызвал в памяти события, произошедшие у водопоя перед турниром «Жемчужина Хранителя». Они только что закончили тренировку у водопоя. Она промокла до нитки и плелась за ним, накинув на плечи его плащ, чтобы хоть как-то прикрыться. Они возвращались в том же направлении, что и Дворец, но вдруг Второй Хранитель остановился и пристально вгляделся во что-то на лесной подстилке. Ученик с любопытством посмотрел туда, куда был направлен его взгляд. Путь им преграждал рой огненных муравьёв — маленьких насекомых с восковой кожей цвета кайенского перца. Их было очень много, целые полчища огненных муравьёв, которые своими телами строили мост через грязную ванну, и единственным способом перебраться через них был огромный прыжок. Хьюга побледнел. Эти муравьи ужасны — их укусов достаточно, чтобы заразить жертву отвратительными язвами и жаром. Когда она нанесла муравьям лёгкий удар кулаком, погибла лишь небольшая группа муравьёв, на место которых тут же пришли другие. Некоторые муравьи, разъярённые её атакой, даже бросились на неё. В панике она отступила назад. Но мужчина, стоявший перед ней, просто вытащил меч из ножен. Он направил острие на плоскую каменную плиту, под которую забирались муравьи. Хьюга нахмурился. Теперь, когда она это заметила, ей стало интересно, зачем муравьям забираться под эту плиту, если они могли просто обойти её. Это казалось серьёзным неудобством. Затем он внезапно перевернул плоскую каменную плиту своим мечом, и Хьюга увидела под ней рой муравьёв, греющихся на солнце. Там она заметила одного муравья, такого же размера и цвета, как и остальные, но с одним заметным отличием — выпуклым брюшком в форме колокола. Прежде чем она успела с любопытством взглянуть на этого необычного муравья, Второй Хранитель раздавил его и окружавших его легионеров своим ботинком из тёмной кожи. Он ещё и растёр подошву для верности. И тогда муравьи, которые шли величественной процессией, начали в панике разбегаться и вскоре очистили дорогу, спрятавшись в траве. Когда она вспомнила тот случай, на ум ей пришло всего несколько слов: «Муравьи... королева... » «Если есть вероятность того, что у армий клонов Ново Орочимару была «королева», то становится понятно, почему они так легко восстанавливают свою численность. Наличие ключевой фигуры, от которой зависит их размножение, также объясняет, почему они не могут рассредоточиться по разным частям во время вторжения». Она схватилась за свой лук: «Но как я могу найти источник их жизни, если не могу активировать свой бякуган?» Затем она услышала голос: Моя госпожа, здесь я могу вам помочь. Она перевела взгляд на источник звука — своего павлина, которого она призывала во время тренировок. Пока что её призыв не демонстрировал особых боевых навыков. Как он мог помочь в этот критический момент? Почувствовав её сомнения, он взмахнул своими великолепными гладкими крыльями. Я — реинкарнация Аргоса. Феникс, рождённый из его пепла. Я могу подарить тебе вездесущее зрение. Хьюга посмотрел на её павлина. Она была так тронута его готовностью помочь, но всё ещё сомневалась. «Но, Аргос, мне нужны глаза. Много-много глаз». Как я уже сказал, у меня есть лишняя тысяча. Я не понимаю... ах! Но затем с короны павлина слетело что-то похожее на жёлтую пыльцу и разлетелось за стены, как семена одуванчика. Внезапно на неё обрушился шквал звуков и образов: боевые кличи клонов, цокот копыт их боевых коней. Все эти видения, которые материализовались в её голове, словно на экране, были переданы «воздушными глазами» Аргоса. Наконец она увидела нечто похожее на голубокожую девушку с длинными распущенными волосами и шестью ногами, которую клоны несли в карете, как императрицу. Осматривая инфраструктуру вокруг «королевы», Хьюга быстро подсчитал: «В районе, ограниченном круговой диаграммой с углом в одиннадцать часов и пять минут, находятся главные ворота». Затем она выпрыгнула из окна и побежала по крышам зданий. Она мысленно считала: «Пять...» Когда в поле её зрения появились главные ворота, она продолжила: «Четыре...» Маленькая девочка с голубыми волосами активировала свой защитный меч-триграмму, который обвился вокруг её руки и засиял голубым. «Три...» И она взлетела над головами солдат-клонов, которые пытались её поймать, но она была недосягаема, как птица. Затем она наконец увидела их «королеву» и в ту же минуту, как только взглянула в её холодные, безжизненные, презрительные глаза, разрубила барьер своей сияющей голубой катаной и прижала ладонь к груди, прошептав: «Сначала нежно». От удара изящного кулака Хьюги тело шестиногой королевы отлетело назад, и она пошатнулась. Её лицо оставалось бесстрастным и холодным, как у робота. Когда Учиха наконец прибыл в Коноху, первое, что он увидел, были разрушенные до основания стены и гражданские, которые таскали кирпичи, чтобы восстановить утраченное. Его красивое лицо помрачнело. Его тёмные глаза метались из стороны в сторону, перебегая слева направо в поисках головы, увенчанной волосами цвета полуночи. Его сердце забилось чаще, когда он, переступив порог своего самого ненавистного места в мире, безуспешно стал искать её взглядом. Он и представить себе не мог, что вернётся в Коноху без чёткой цели отомстить. Что он вернётся, не планируя причинять вред людям. Он и подумать не мог, что вернётся с мирными намерениями. Если бы не упрямая белоглазая Жемчужина Хранителя, он бы никогда не вернулся в качестве вежливого гостя. Пока что он чувствует связь между их чакрами. Она в безопасности, но то, что он не может её обнаружить, медленно действует ему на нервы. Затем он услышал, как кто-то зовёт его: «Почему это не сам достопочтенный Второй Хранитель?» Он бросил злобный взгляд в сторону того, кто так громко поздоровался. Это был Зетсу, перевязанный медицинской лентой. Увидев, что его господин не в настроении любезничать, Зецу всё равно продолжил: «Вы бы видели Хьюгу, Учиха-сама! Она была героиней войны! Благодаря ей все в Конохе живы!» Он продолжил, торжествующе ухмыляясь при виде явного удивления на его лице: «Я спросил её, откуда она узнала, что у клонов есть „королева“, и она ответила, что вдохновилась тобой!» Губы брюнета сжались в тонкую линию, и Зецу продолжил: «Интересно, что это значит, потому что я действительно...» Но не успел он договорить, как мимо него проскользнул человек в тёмно-сером плаще. Подойдя к груде кирпичей, которые складывали в стопки, он наконец увидел её. Она помогала гражданским, которые занимались восстановлением. Девушка с волосами цвета полуночи несла камень, который, вероятно, весил столько же, сколько и она сама. Он догадался, что она убирала остатки главной стены Конохи, которые теперь представляли собой лишь груду камней, загромождавшую дороги. Рядом с ней стояла деревянная тележка, которая, должно быть, знавала и лучшие времена. Она быстро погрузила гигантский камень в тележку, стараясь не засунуть под него пальцы в грязных перчатках. На мгновение она так увлеклась работой, что не заметила его. Но он остался там, где впервые увидел её, и смотрел на неё, не делая никаких попыток подойти или уйти. Когда она наконец подняла и положила на место ещё один камень, то мельком увидела высокого смуглого мужчину, который стоял, пригнувшись к земле, всего в нескольких метрах от неё. Он тоже хорошо разглядел её лицо: левая сторона её круглого подбородка была испачкана углём, а волосы слегка растрепались из-за работы на улице на ветру. Её светло-сиреневые глаза расширились при виде неожиданного гостя. «Проснись, сама!» Она быстро сняла перчатку с левой руки и поспешила к нему. В спешке она чуть не споткнулась о большой камень, но довольно неуклюже удержала равновесие. Она не сводила глаз с его тёмных глаз, которые бесстрастно смотрели на неё в ответ. «Ты здесь! Ты видел, как мы восстановили стены?» Она не смогла сдержать гордость и ликование в своём голосе, когда быстро подошла к нему. Она не замечала, что широко раскинула руки, а на её грязном лице расплылась широкая улыбка. «Я смог это сделать, Вакер-сама!» Это был самый громкий звук, который она издала за всё время их знакомства, за исключением того случая, когда она случайно призналась, как сильно заботится о своём «посланнике сама» на банкете у Уэйкеров шесть лет назад. Даже когда она говорила громко, её голос звучал успокаивающе. Может быть, её обычная речь слишком мягкая, как отблеск солнечного света на рассвете, который был, но не полностью. Её мягкий, но взволнованный голос был подобен весне. Он вспомнил, как часто она сравнивала свою «ангел-саму» с «весной», но весна не такая громкая. Знала ли она, что сама была более точным воплощением этого времени года? — подумал он. «Я просто хотел сказать, что должен победить их, потому что...» Но, похоже, в тот день ему очень хотелось перебивать людей. Когда она подошла к нему достаточно близко, всего в нескольких шагах, она широко развела руки. Внезапно она поняла, что не знает, что делать с этими широко раскинутыми руками, но оказалось, что ей не о чем беспокоиться. Потому что он сам преодолел расстояние в несколько шагов, почти набросившись на неё. Он словно падал под действием силы притяжения и тянулся к ней руками, спускаясь с небес. И хотя она не знала, что делать, и явно была не в себе, она широко раскинула руки и заключила его в объятия. Прежде чем она успела полностью осознать происходящее, она успела лишь заметить его идеально очерченное, красивое лицо, склонившееся над ней так близко, что их носы почти соприкасались. От вида его лица так близко к своему у неё перехватило дыхание. Она не знала, что сказать или сделать, и её лиловые глаза расширились от шока и удивления. И в ту же минуту, когда она почувствовала, как его руки обхватывают её, а большие ладони притягивают к себе, прижимаясь к ней всем телом, она ощутила, как замирает её сердце. Она увидела, как его тёмные глаза смотрят на неё сверху вниз, а веки, обрамлённые невероятно густыми чёрными ресницами, опускаются. Их носы соприкасаются, и она смотрит на него широко раскрытыми глазами. «Боже мой, это что, поцелуй?!» Дейдара вскрикнул. С его точки зрения и с точки зрения тех, кто последовал за ним, было трудно сказать наверняка. Учиха незаметно прикрыл их рты своими плечами, когда прыгнул на ничего не подозревающего, удивлённого Хьюгу, из-за чего было крайне сложно понять, сделали ли они это В голосе Харуно слышалось беспокойство, хотя она изо всех сил старалась его скрыть: «Конечно, нет, Дейдара-сан! Следи за тем, что говоришь!» Не обращая на неё внимания, Дейдара крикнула Конан, которая просто смотрела на них издалека, подперев рукой подбородок и глубоко задумавшись: «Но, чёрт возьми, так сложно сказать! Если бы только его плечи не загораживали обзор, чёрт возьми!» Конан покачала головой: «Я тоже не уверена, Дейдара-сан. Без чего-то вроде кэккэн гэнкай сложно сказать. Но у меня такое чувство, что Первый Хранитель-сама будет не в восторге от этого». Затем сплетники из Акацуки почувствовали, как у них волосы встали дыбом, когда они услышали позади себя знакомый мужской голос: «Что такое, Конан?» Но когда Первый Хранитель увидел, что происходит всего в нескольких метрах от него, он быстро понял, о чём они говорят, и широко раскрыл глаза, глядя на высокого смуглого мужчину, который буквально поглощал миниатюрную девушку в своём плаще. На мгновение воцарилась напряжённая тишина, но высокий блондин сделал шаг вперёд и призвал Жемчужину своего Хранителя: «Хьюга!» Из рук Учихи выглянула маленькая головка с волосами цвета индиго, похожая на милую голубую луговую собачку. Затем она вырвалась из его рук, чтобы поскорее выполнить приказ своего хозяина. Когда она подбежала к нему, он пристально вгляделся в её лицо: щёки были красными, как розовые яблоки, и она выглядела растерянной. Узумаки мысленно застонал: «Чёрт, я не могу понять, целовались они или нет, просто глядя на неё. Хьюга краснеет от всего. Если бы на ней была помада, блеск для губ или что-то ещё, я бы понял, но сейчас — никак». «Д-д-да, Узумаки-сама? Т-ты звал меня?» Он начал лихорадочно соображать, как бы ему оправдаться за то, что он ей звонит: «Эм-м-м, да, мне нужно получить обновлённую информацию. О том, что произошло». Сначала она в замешательстве склонила голову набок, но потом её осенило: «О, да-да, конечно! Дело в том, Узумаки-сама, я...» Он перебил её: «Я хочу поговорить с тобой наедине». Её глаза слегка расширились от его необычной официальности, но она быстро кивнула и послушно последовала за ним туда, где, по его мнению, можно было провести закрытое совещание, — в башню хокаге Конохи. Следуя за своим господином, она оглянулась через плечо и увидела, что Второй Хранитель смотрит на неё. «Он выглядит таким одиноким», — подумала она. Она не могла отвести от него взгляд, но, вспомнив о своём долге, последовала за Узумаки в самую дальнюю часть деревни. Она осторожно коснулась губ рукой и густо покраснела. Она почувствовала, как у неё из ушей пошёл пар. Всё произошло так внезапно. Она не знала, что и думать. Ей...понравилось, просто это было... слишком неожиданно. Следуя за Узумаки в лазарет в правительственном районе, она улыбнулась про себя: «Я приготовлю для него торт с красным вином, рецепт которого узнала несколько недель назад!» Теперь, когда она об этом подумала, ей показалось странным, что Узумаки решил привести её именно в лазарет. Почему не в кабинет Хокаге или хотя бы в библиотеку? Тем не менее она подробно рассказала ему о том, как они с Зецу узнали, что члены совета и хокаге сбежали из деревни, как только стало известно о вторжении. Лицо Узумаки было непривычно серьёзным. Он поджал пухлые губы и скрестил руки на груди, глубоко задумавшись. «Что нам делать с чиновниками, которые бросили свой народ, Узумаки-сама?» — её пепельно-серые брови нахмурились от беспокойства. «Если они вернутся...» Он замолчал, скрестив руки на груди, а затем поднял на неё свои голубые глаза и сказал: «Если они вернутся, мы дадим им месяц на то, чтобы собрать свои вещи и передать свои обязанности более подходящим людям». Глаза Хьюги расширились от его логичного рассуждения. Он завершил свою речь словами: «Конохи заслуживают кого-то получше». Она кивнула в знак согласия. «Итак, Хьюга, ты готов взяться за что-то более серьёзное?» Он посмотрел ей прямо в глаза: «Это вопрос жизни и смерти, и мне нужно, чтобы ты ответил как можно точнее». Она сглотнула комок в горле. Затем её жемчужно-белые глаза засияли решимостью. Наконец он спросил: «Готов ли ты защищать народ Конохи? Ценой собственной жизни?» Она была поражена. Она думала, что война с силами Ново-Орочимару закончилась. Неужели ей предстоит сражаться с кем-то ещё? Немного подумав, она кивнула: «Мне всё равно, будет ли мне больно или я буду страдать. Я готова выполнять ваши приказы». Он прищурил свои голубые глаза: «Ты уверена?» Она сжала кулак и прижала его к груди: «Да». Глядя ей в глаза, он начал медленно кивать: «Тогда... я дам тебе инструменты». Затем он начал рыться в шкафчике в лазарете и достал пять белых восковых свечей. Достав свечи, он с облегчением вздохнул: «Я надеялся, что у них ещё есть запас свечей на случай чрезвычайной ситуации. Хорошо, что есть». Затем он достал из кармана под белым плащом красную нить и сказал: «Садись за стальной стол». Она села на стальной стол и уставилась на него немигающим взглядом. «Э-э, Хьюга, — он покраснел, глядя на красную нить, обвивавшую его перевязанные руки, — не мог бы ты снять рубашку?» Глаза Хьюги расширились, а по лицу, словно лесной пожар, разлился румянец. Она вдохнула и выдохнула, повторяя про себя: «Узумаки-сама сказал мне, что это вопрос жизни и смерти». Но всё равно это было очень странно. Открыв рот и замерев, как милая рыбка, она повернулась к нему спиной и стянула через голову блузку. На ней был чёрный бюстгальтер в сеточку, который больше походил на спортивный, чем на настоящее нижнее бельё. Она опустила голову, и её прямые чёрные волосы упали на раскрасневшееся лицо, словно занавес. Волосы у неё на затылке встали дыбом, когда она почувствовала его тёплое дыхание у себя за спиной: «Держись. Это может быть немного больно». Он расставил вокруг неё пять свечей, как в каком-нибудь джине или другом пространственном дзюцу, и перевязал ей запястья красными нитями. Затем он пробормотал несколько заклинаний и положил руку ей на поясницу. Внезапно Хьюга почувствовала жгучую боль, словно от огня, и стиснула зубы, чтобы не закричать. От свечей начал подниматься дым, и, взглянув на него, она заметила, что всё его тело пылает в режиме золотого мудреца. Когда странный ритуал был завершён, эфемерное жёлтое свечение, окутывавшее его тело, исчезло, и он снова стал самим собой. «Теперь в тебе половина Курамы, моего демонического лиса. Ты мой близнец-джиннурики. Моя вторая половинка. Мы неразлучны». У Хьюги словно камень с души свалился, и она быстро повернулась к нему: «Почему?.. Это делает тебя уязвимым! Зачем ты отдал мне половину своих сил?» Внезапно настала его очередь покраснеть. Румянец залил его нос, и он почесал затылок — нервный жест, который так понравился Хьюге. — Я просто хотел сказать... спасибо тебе... Спасибо, что спас деревню, Хьюга. Он медленно подошёл к ней и положил свои большие тёплые руки ей на плечи. Он смущённо опустил глаза. «Эта деревня — всё для меня. Ради неё я отказался от своей человечности. Мои родители... погибли, спасая эту деревню. Если бы жители деревни погибли, это убило бы меня». Её глаза расширились от удивления. Она не знала, даже не представляла, как много для него значит родной город. Она была просто рада, что смогла защитить то, что он любил. Затем он прижался губами к изгибу её бледной, нежной шеи. — Спасибо вам. И лёгкий, едва ощутимый поцелуй в лоб. — Спасибо вам. Невысокий мужчина с круглым лицом, лет сорока с небольшим, одетый в официальную форму и с эмблемой Конохи, поклонился ей: «Так вы и есть Жемчужина Узумаки-сама! Мы обязаны вам жизнью». Хьюга не удивилась, увидев, с каким безразличием её учитель Узумаки посмотрел на членов совета, которые виновато пробирались в деревню. Она всё же смогла вежливо, хотя и натянуто, улыбнуться одному из подошедших к ней членов совета. Она была уверена, что её улыбка выглядела натянутой и безрадостной, но ничего не могла с собой поделать, ведь она видела намерения советника насквозь. Было очевидно, что он надеялся вернуться к своей прежней власти, капитулировав перед Первым Хранителем и его Жемчужиной Хранителя. По крайней мере, так она сначала подумала. Но намерения советников были гораздо коварнее, чем она предполагала. Попрощавшись со своим господином, Хьюга собиралась заняться восстановлением деревни. Затем к ней снова подошли те же члены совета, которые обращались к ней ранее: «Хм, Хьюга-сама». Члены совета огляделись по сторонам, чтобы убедиться, что они с Хьюгой одни. Хьюга заметил, что рядом стоят ещё несколько членов совета, но, как ни странно, он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы заговорить с ней: «Не сочтите за навязчивость, но могу я задать вам несколько вопросов?» Она кивнула, но никак не могла предугадать его вопрос: «Какие у тебя отношения со Вторым Хранителем?» Ошеломлённая неожиданным вопросом, Хьюга покраснела и быстро махнула рукой, чтобы показать, что любые подозрения советника абсолютно беспочвенны. Она заметила, как глаза мужчины подозрительно сузились. «Вы... вы знаете об истории нашей деревни и Втором Хранителе?» В замешательстве она склонила голову набок: «Разве Коноха не родной город Учихи-самы? Я слышала, что Учиха-сама и мой господин были друзьями детства». «О да, конечно». — Мужчина, казалось, испытал странное облегчение от её простого ответа. Странная реакция мужчины разожгла в ней любопытство, которое всегда тлело где-то на задворках её сознания. «Но, как ни странно, — советник напрягся, услышав её слова, — я ещё ни разу не видел в Конохакагуре кого-то по фамилии Учиха». Она заметила, что среди них нет никого с фамилиями двух её хозяев. Разве не должно быть хотя бы нескольких родственников? Затем она спросила члена совета, широко раскрыв глаза и изображая невинность: «Есть ли в деревне кто-нибудь по имени Учиха?» Лицо советника внезапно побелело, и он начал сухо кашлять. Он быстро извинился, и все советники один за другим покинули зал. Хьюга нахмурился. Она пробормотала: «Как странно», — но, увидев, что уже потеряла столько времени, ахнула и побежала к месту строительства стены. Хьюга заметил, с каким восхищением и благоговением жители деревни смотрели на Учиху, когда он шёл по улице Конохи. Он, казалось, не обращал на них внимания, но никто не осмеливался подойти к нему. Они явно узнали в нём Второго Хранителя, божество теней, дождя и молний, уроженца их скромного городка, но их реакция была не такой, как у земляков, приветствующих давно не видевшегося соседа. Не было и открытой враждебности. То, что она наблюдала издалека, было чем-то более неопределённым и размытым — напряжённым ожиданием, полным восхищения и страха, как будто они в любую минуту ожидали взрыва бомбы. Узумаки, напротив, окружали старые соседи всех возрастов. Молодые хлопали его по спине в знак дружеского расположения, а пожилые складывали ладони лодочкой и кланялись в знак искренней благодарности. Разница была настолько разительной, что казалось, будто наступил день и вечер. «Как может быть такая разительная разница в обращении?» — задавалась она вопросом. «Оба — пробуждённые. Оба родом из этого города. Оба покинули город примерно в одно и то же время. Как странно». Когда она спросила своего коллегу и друга по кондитерской Мару, тот лишь покачал головой: «О, и что ещё странно, так это то, что Второй Хранитель-сама никогда не приходил к нему домой». Её глаза расширились: «Его дом всё ещё существует?» «Да, конечно!» — Мару добавил ещё сахарной глазури на свои кексы. «Первый Пробуждённый-сама просто обожает Коноху. Он навещает свою академию, дарит подарки своим старым учителям и устраивает пикники на своих старых тренировочных площадках. Учиха-сама более... как бы это сказать... отстранённый? Я впервые вижу его вживую». На самом деле все мои друзья до сих пор его не видели. — Он почесал затылок. — Он даже в особняк Учиха ни разу не заходил. — Мару кун, — она задумчиво нахмурила брови, — ты знаешь, где находится особняк Учиха? Я хочу знать. Глубокой ночью Хьюга стояла перед одной из самых необычных туристических достопримечательностей Конохи — районом Учиха. Никто не осмеливался войти в особняк Учиха. Перед входом стоял деревянный столб с красной надписью, предупреждающей о недопустимости проникновения. Её изящная рука с восхищением коснулась деревянной колонны у входа: «Как красиво...» Аргос в облике индийского павлина клюнул её за ногу. Мне это напоминает дом с привидениями. «Почему, — размышляла она, продолжая поглаживать колонну, — Учиха-сама отказывается даже приближаться к его дому?» Ты пробовал спросить Узумаки? Изысканная птица склонила голову набок. Они ведь друзья по городу, верно? «Я пыталась, но... ему было очень неловко, и он не хотел рассказывать мне больше о прошлом Учихи-самы... Как Жемчужина его Хранителя, я больше не могла на него давить», — с грустью сказала она. Затем Аргос активировал свои тысячи глаз: Хм... кровь... и много пятен засохшей крови. Здесь произошло что-то плохое. Мне это не нравится. От его слов её глаза расширились от ужаса, а тело застыло. Она уставилась на большой герб — разделённый на две части красно-белый веер, нарисованный на двери. Она прошептала: «Учиха-сама...» Затем она вздрогнула от звука низкого, глубокого, хрипловатого голоса: «Что такое?» Она смутилась и покраснела, сложив пальцы вместе. Вот он, в своём тёмно-сером плаще, как всегда суровый. Она закусила губу от чувства вины и выпрямилась, осознав, что нервно теребит руки. Даже если он не наведывается в свой дом, это всё равно его частная собственность. «Се-Второй Хранитель, я... я прошу прощения. Я не хотел вторгаться на вашу территорию». Его лицо оставалось бесстрастным, пока он смотрел на неё сверху вниз. Затем он поднял взгляд на полную луну, которая освещала всё вокруг своими жёлтыми лучами. После этого он сказал таким тоном, что Хьюга не совсем понял, было ли это обращено к ней или к нему самому: «Уже поздно». — Я провожу тебя... — Он замолчал, не зная, как назвать место, где она остановилась, кроме как «домом». Услышав его слова, Хьюга удивлённо посмотрела на него, а затем хихикнула. Он, в свою очередь, хмуро посмотрел на неё, не понимая, что на этот раз показалось ей таким смешным. Увидев, что он нахмурился, она быстро объяснила: «Ах, это просто... я — Жемчужина Пробуждающего, и даже самый искусный ниндзя не сможет легко меня ранить». Он хмыкнул и холодно посмотрел на неё сверху вниз, а затем зашагал дальше. Она побежала, чтобы не отставать от его длинных ног. Затем они пошли рядом. На тропинке было на удивление пусто. Хьюга выпрямилась, но всё равно очень нервничала. Она не понимала, из-за чего так волнуется. Они уже много раз гуляли вместе. Он первым нарушил молчание: «Значит... тебе нравится это место». Опять вопрос, сформулированный как утверждение. Она мягко улыбнулась и кивнула: «Да. Все здесь такие добрые и жизнерадостные. Ко мне относятся как к члену семьи, а не как к незнакомке». Он не ответил. Вместо этого он уставился прямо перед собой, слегка стиснув челюсти. Когда они наконец подошли к маленькой палатке, в которой она остановилась, он произнёс: «Я ненавижу это место». От его тона воздух вокруг них словно застыл. Придерживая ткань, закрывавшую вход в палатку, она замерла и обернулась. В его глазах, горевших красным в ночной тьме, читалась кипящая ненависть. «Но», — он подошёл к ней, возвышаясь над ней, как хищник или бугимен, которого она видела в своих детских снах. Она уставилась на него, краснея и вытягивая шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он посмотрел на неё сверху вниз, и она с облегчением увидела, что демоническое красное свечение в его глазах погасло и они стали обычными. «Я стараюсь», — он сосредоточился на её больших, как у оленёнка, глазах. Он нежно взял её за плечи и склонил голову, так что его чёрные волосы коснулись щёк, и рассеянно произнёс: «Я правда стараюсь». Его голос напоминал бархат. От того, как он смотрел на неё сверху вниз, она смутилась и так сильно покраснела, что легонько оттолкнула его. Она не успела как следует разглядеть выражение его лица. Может быть, он был удивлён. Или обижен. Но за эти несколько дней она пережила столько всего, что чувствовала себя подавленной и в два раза более застенчивой, поэтому она торопливо пожелала ему спокойной ночи и нырнула в свою палатку. Когда она легла на свой матрас, то продолжала спрашивать: «Что ты имеешь в виду, Вакер-сама? Что ты «пытаешься» сделать?» Той ночью она не сомкнула глаз. Восхищение Учихой со стороны ниндзя и гражданских Конохи разгоралось всё сильнее. Его привлекательная внешность, невероятная сила и подвиги, отстранённый характер и тот факт, что он был уроженцем Конохи, сделали его своего рода знаменитостью. Но не все были рады слышать об этом. Особенно высокопоставленные лица, которые были либо непосредственно вовлечены, либо связаны с теми, кто был вовлечён в его личную трагедию. Несколько членов совета собрались в тени башни Хокаге. В полумраке их лица казались мрачными и даже зловещими. Один из членов совета грыз ногти: «Мы должны что-то сделать. Они считают Учиху легендой, а нас — мошенниками!» Другой в страхе прошептал: «А что, если... они убедят Второго Хранителя возродить его клан здесь, в Конохе?» — Тогда, — один из членов совета побледнел как полотно, — значит ли это, что нам придётся снова устроить резню? «Если мы не остановим его раньше... — он сглотнул, — то на этот раз Учиха действительно могут нас одолеть». Наступила напряжённая тишина, пока другой, со змеиными глазами, не прошептал: «У вас всё ещё хранятся вещи клана Учиха в секретных архивах?» Другой кивнул, и они все вместе быстро направились к уединённому складу, где хранилось всё политическое «грязное бельё» Деревни Листьев. Они вытащили несколько коробок с проставленными на них кодами. Открыв их и просмотрев содержимое, члены совета торжественно кивнули, выражая удовлетворение. «Сойдёт». Старая боевая одежда Хьюги была порвана и пришла в негодность во время битвы с силами Ново Орочимару, поэтому она решила купить новую одежду на весеннем аукционе, организованном правительством. Это мероприятие больше походило на блошиный рынок, где на татами под открытым небом были разбросаны одежда, мебель и посуда. Странно было то, что слишком много людей вели себя возбуждённо на небольшом государственном блошином рынке подержанных товаров. Их глаза были остекленевшими, как у детей, которых она видела в своей пекарне. Там даже были толпы людей, которые явно не имели отношения к Листовой деревне, о чём свидетельствовали символы на их повязках и одежде. Как и остальные, она присела на корточки и стала рыться в кучах одежды. Затем её взгляд кое-что привлёк. Размер был как раз подходящий. Он прижал её к ближайшему дереву, как только его взгляд упал на её одежду. От удара она поморщилась от боли и в страхе уставилась в его злые глаза. Его шаринган активировался, чёрные томоэ бешено вращались на красных радужках. «Где... где ты взял эту форму?» Ошибки быть не могло. На ней было то же, что и на его брате, когда тот стал капитаном Анбу в возрасте тринадцати лет. Учиха не мог не заметить, во что был одет Итачи в год их трагедии. В её светло-лавандовых глазах появились слёзы, она задрожала от страха, и, поняв, что причинил ей боль, он отпрянул, как будто её тело было в огне. «Учиха-сама...» Но его гнев был всепоглощающим. Он думал, что все его вещи и вещи его семьи находятся в районе Учиха, закрытом для посторонних. И Хьюга никак не мог проникнуть в его дом и украсть одежду его семьи. Он взревел: «Ответь мне!» «Блошиный рынок, — в её голосе дрожала дрожь, — члены совета... они организовали сбор средств... чтобы собрать деньги на восстановление...» От её слов его глаза медленно расширились от ужаса, а затем он бросился прочь и побежал к своему старому дому. Но они уже начали продавать особняк Учиха с аукциона. Когда она узнала правду о его трагической истории от Узумаки и побежала в особняк Учиха, было уже слишком поздно. Когда она умоляла Узумаки рассказать ей правду, она не была готова услышать то, что он сказал. Когда ему было шесть... его старший брат Итачи однажды ночью убил всю его семью и членов его клана. Она побежала в сторону особняка Учиха и взмолилась: «Пожалуйста, Уокер-сама, пожалуйста... подожди ещё немного, пожалуйста». Оказалось, что... хокаге и советники Конохи в то время... поставили Итачи перед выбором: убить всю его семью или пощадить хотя бы одного из них. У неё на глазах выступили слёзы, когда она представила себе юного, бледного, темноволосого мальчика, дрожащего в темноте в заброшенном доме. Её сердце сжалось, готовое разорваться на миллион осколков. Она почувствовала настоящую боль в груди, когда представила себе маленького ребёнка с пухлыми щёчками, слишком слабого и хрупкого, чтобы понять, что происходит. Итачи пощадил Саске. Ей стало трудно дышать. «Что бы он подумал, увидев, как я наивно радуюсь жизни в этом городе? Пеку кексы, ни о чём не беспокоясь. Улыбаюсь тем, кто бросил его и лишил жизни? О, Ваке-сама...» При виде открытой главной двери района Учиха у неё упало сердце. От вида лежащего у входа тела у неё внутри всё сжалось от ужаса. Когда она вошла в главный двор, то увидела, что с серебристого лезвия его кусанаги капает кровь, оставляя алые следы на главном крыльце особняка. В тёмной тени своего дома стоял Учиха, держа в руках кусанаги. Казалось, что тени — это тьма, исходящая от всего его существа. Пятна крови, чужой крови, портили его бледное, полупрозрачное лицо, и он смотрел на неё сверху вниз. На главном крыльце лежали тела людей, которые выглядели как невинные граждане, возможно, жадные и глупые, но всё же безобидные. При виде некоторых знакомых лиц у неё на глазах выступили слёзы. Тех, кого ей удалось защитить. От запаха крови у неё закружилась голова, и она едва не упала. Он стряхнул кровь со своего кусанаги и медленно направился к ней. «Хьюга, видишь ли, я действительно пытался простить это богом забытое место. Ты ведь знаешь, верно? Я действительно пытался. Увидев, как сильно ты любишь это место и отдаёшь себя ему, я попытался. Ты ведь понимаешь, верно? Как сильно я старался не уничтожить это место». Он спустился с крыльца. Вздрогнув, она отступила на несколько шагов, но он продолжал медленно приближаться к ней. «Но... теперь я понимаю, что этому не суждено было случиться. Эти подонки, которые притворяются героями и добропорядочными жителями деревни, — просто негодяи, которые должны гнить в аду. Как они смеют тянуться своими грязными руками к имуществу Учиха? Когда каждый Учиха погиб из-за них. Неужели им было мало того, что они лишили их жизни за одну ночь? Сколько ещё они будут меня испытывать?» Классический политический ход, направленный на психологический геноцид. Продажа с аукциона имущества уничтоженного клана была идеальным способом развеять фантазии общественности о недосягаемом, почти мифическом клане, который в одночасье погиб из-за политической динамики. Идеальный способ унизить Учиху в глазах каждого гражданского и покрыть их имена позорной славой. Мысли роились у неё в голове, пока она смотрела, как он парализует её тело своим горящим взглядом. Настала ли её очередь? Собирался ли он убить её так же, как убил членов совета, их семьи и ни в чём не повинных потенциальных покупателей, которые поддались своей глупой фантазии о покупке знаменитого поместья Учиха? Чьё единственное преступление состояло в том, что они были настолько глупы, что не смогли устоять перед идеей купить это давно окутанное тайной поместье? Собирался ли он убить её, как убил всех, даже невинных зрителей, на аукционе? Её голос дрожал, пока она пыталась заставить своё тело бежать. «П-пожалуйста... не надо». Как ни странно, он остановился. Человек, который в приступе ярости за считанные секунды убил сотни людей, остановился. Он выглядел удивлённым из-за страха и напряжения, которые она испытывала. Он протянул руку: «Хьюга...» Её губы задрожали, и она почувствовала, как стучат зубы, словно она умирала от переохлаждения. «Уходи... прочь...» Затем между ними пролетел синий расенган: «Отойди от неё!» Пошатнувшись от удара, которого он едва избежал, Учиха закашлялся кровью и рухнул на землю. Он едва держался на ногах, но быстро сформировал чидори на правой руке и бросил его на землю. Порыв ветра, поднявшийся от удара, затуманил зрение Узумаки, и он исчез из их поля зрения. Хьюга взбежала по лестнице и посмотрела на главную стену Конохи. Стена вернулась в своё первоначальное состояние, и она смогла увидеть панораму лесов, окружавших деревню Скрытого Листа. Она попыталась позвать его: «Учиха-сама!» Но тут она почувствовала, как чья-то железная хватка развернула её, и увидела горящие голубые глаза. Его голос был хриплым и скрипучим: «Хьюга». «Узумаки-сама, — на её глазах выступили слёзы, — нам нужно найти Уэйкера-сама. Мне кажется, он ранен. Мне нужно поговорить с ним, я...» Ей нужно было найти его. А после того, как она его вылечит, ей нужно будет сначала выслушать его историю. А потом, возможно, она сможет помочь ему найти способ спастись от своего прошлого. Но тон блондина был резким и холодным: «Он не может быть слишком далеко. И он заслужил это за то, что пытался с тобой сделать». Она широко раскрыла глаза и покачала головой. Она начала спрашивать, почему он решил именно сейчас предать своего самопровозглашённого лучшего друга, который прошёл через ад. Она быстро замолчала, увидев, что он не собирается ей помогать. Она повернулась, собираясь спрыгнуть со стены: «Я пойду и...» Но она снова быстро повернулась к нему лицом, когда он вцепился длинными пальцами в её руки. «Хьюга», — пробормотал он, и в его горле послышалось лёгкое рычание. «Узумаки-сама!» — она попыталась оттолкнуть его, но разница в их росте и силе помешала ей. Она тяжело дышала, раздражённо глядя на него снизу вверх. «Что не так...» «Что не так?» — начал он кричать на неё. «Хьюга, как… как ты можешь вести себя так, будто готова отдать жизнь за Учиху? После всего, что он с тобой сделал?» Он крепче сжал её плечи. «Это просто верность Жемчужине Хранителя? Или что-то ещё?» Он опустил голову, и его светлые волосы скрыли черты лица. Его голубые глаза впились в её глаза. «Ты... его женщина?» Она уставилась на него в изумлении. «Узумаки-сама, — на её лице медленно отразилось понимание, — раньше я возводила тебя на пьедестал и поклонялась тебе издалека». Её голос звучал спокойно, когда она смотрела на него снизу вверх. «Когда... когда я начала работать твоей Жемчужиной-Хранительницей, я начала видеть в тебе человека и понимать тебя. Я начала видеть грусть за твоими улыбками, одиночество и тоску по дому в твоих глазах. Это заставило меня решить, что я отдам за тебя жизнь, если ты попросишь об этом». Его взгляд дрогнул, когда она продолжила: «Сколько себя помню, я всегда была твоей женщиной, но ты меня не замечал. Твой взгляд всегда был устремлён куда-то вдаль. А я, в свою очередь, пренебрегала тем, кто всё это время был рядом со мной». Её тяжёлые веки сомкнулись, а затем снова открылись, и по щекам потекли хрустальные слёзы. Она посмотрела на него снизу вверх, а он уставился на неё, не веря своим глазам. «Я всегда была твоей женщиной, но теперь я понимаю, где моё место». У неё перехватило дыхание от переполнявших её эмоций. «Так что, пожалуйста... Я больше ни о чём не прошу. На этот раз отпусти меня». Внезапного удара расенганом Узумаки в грудь было достаточно, чтобы ослабить его боевые способности, поэтому он сбежал из деревни Коноха в самые глухие уголки Леса Смерти. Несмотря на протесты Харуно, он встал, как только она залечила его раны, и побежал обратно в Коноху. Он положил руку на одно из деревьев, на которое запрыгнул, и, пригнувшись, зашипел от боли. Наконец он оказался перед восстановленной главной стеной Конохи. Его тело обмякло, но он крепче вцепился в кору дерева. Он тяжело дышал: «Я... Я должен объяснить... Я должен сказать ей...» Он начал представлять её лицо, улыбающееся какой-то неведомой тайне. Он сказал себе: «Она поймёт. Она должна понять. Она поймёт». Затем он застонал от боли, но решительно поднял взгляд на стену Конохи. Но тут его глаза расширились от увиденного. На стене был Хьюга. И Узумаки. Похоже, они спорили. Именно его обострившиеся чувства уловили голос Узумаки, доносившийся с вершины каменной стены. Он услышал, как Узумаки в отчаянии закричал: «С каких это пор ты стала моей женщиной?» Прежде чем Учиха успел понять, что происходит, Узумаки наклонился к Хьюге и нежно, жадно поцеловал его. Несколько дней спустя, как только Учиха вернулись в Королевство и вторглись во дворец, между Учиха, Узумаки и Конохакагуре разразилась полномасштабная война. Узумаки оставил её, чтобы защитить жителей Конохи. Он отказал ей в просьбе сопровождать его в противостоянии с Учихой. Они почти не разговаривали с тех пор, как она оттолкнула его в гневе и унижении из-за их вынужденного поцелуя. Затем за посланником появилась высокая женщина с розовыми волосами. Выражение лица Хьюги стало суровым. Даже если это было против её воли, Харуно принимала активное участие в войне, убивая без разбора невинных людей, гражданских и ниндзя. Она понимала, что в какой-то степени Жемчужины Пробуждения должны подчиняться своим хозяевам, но она также знала, что, если бы Харуно этого не хотела, Учиха не стал бы заставлять её продолжать отнимать жизни. Хьюга видит в её стремлении убивать невинных лишь отчаянную попытку угодить своему хозяину. «Твой хозяин, возвращайся во дворец». Это всё, что сказала Харуно, прежде чем развернуться и уйти. Она заплакала, увидев своего хозяина в таком состоянии. Она протянула к нему руку, но решётка не позволяла ей до него дотянуться. Он проиграл не из-за того, что уступал противнику в боевом мастерстве. Предательство Акацуки сломило его, и им удалось полностью парализовать его Курама, вторую половину её Курама, притворившись нейтральными. Он лежал на тюремном полу, словно в глубоком сне, полностью погрузившись в свой собственный мир, не в силах проснуться и понять, что происходит. Она знала, что Второй Хранитель может быть жестоким, но не знала, что он способен превратить в растение своего единственного друга. Конан в смущении опустила голову: «Нам жаль, Хьюга-сама. Все Акацуки были тесно связаны с бывшим Вторым Хранителем, который был старшим братом Учихи-сама». Хидан поморщился: «Мы... поклялись защищать его младшего брата вместо него». Она не подавала виду, что слушает, и смотрела на Узумаки со слезами на глазах. Когда Дейдара подошла к ней и попыталась коснуться её плеча, она вздрогнула. Она так сильно стиснула челюсти, что заскрипели зубы. Схватившись обеими руками за ржавые прутья, она опустила голову и взмолилась: «Пожалуйста... просто оставьте нас в покое». Учиха появился и встал на том же месте, не делая никаких попыток оставить её наедине с её горем. Он смотрел на её скорбь с лёгким восхищением. «Я... я сделаю всё, что угодно, так что, пожалуйста...» Стоявший позади неё Второй Хранитель бесстрастно смотрел на её дрожащую фигуру. «Что ты предложишь, — усмехнулся он, — за жизнь своего золотого мальчика?» Когда она произнесла «что угодно», он повернулся к Акацуки и Харуно, которые стояли позади него, и сказал: «Вы все, уходите». Но он не ушёл. Он холодно посмотрел в её вопрошающие глаза и сказал: «Десять минут». Её бесцеремонно швырнули на трон Первого Хранителя. Но вместо того, чтобы сесть на трон, она рухнула на пол, уткнулась правой стороной лица в оранжевую шёлковую подушку и стала теребить кисточки. В её глазах было пустое, кукольное выражение, и она не замечала Второго Хранителя, который смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша и не в силах отвести взгляд. Она удивилась, услышав досаду в его голосе: «Ты не хотела быть на виду ни у кого и не желала уединяться». Он выплюнул эти слова: «Ты счастлива?» Её безжизненные светло-лавандовые глаза блуждали по пустому приёмному залу дворца. Там, где всё началось, включая этот ад, в котором она оказалась. В просторном, тускло освещённом конференц-зале было холодно. Там не было никого, кроме неё и Учихи. Она отказывалась смотреть на мужчину, который предал её всеми возможными способами. Но она также боялась. Боялась того, что сделает её сердце на этот раз, если она посмотрит в его глубокие обсидиановые глаза. У неё больше не было ничего, что он мог бы забрать. И она точно не собиралась отдавать ему своё сердце, если оно ещё осталось и он его не разбил. Он назвал её, задыхаясь от напряжения: «Хьюга». Ответа не последовало. Он прикусил нижнюю губу. «Ты думаешь, — он крепко сжал кулаки, — ты думаешь, что я... — он почувствовал, как к горлу подступает желчь, — бездумный убийца». Он поднял руку и обхватил нижнюю часть лица, словно пытаясь сдержать приступ тошноты. Он был бледен. Девочка, которую он любил, девочка, которая всегда дарила ему цветы, по-прежнему не отвечала ему. Её молчание было утвердительным ответом. Она злилась на него. Даже ненавидела его. Он почувствовал тупую боль в груди, как будто кто-то вонзил в него нож. «Не трогай меня!» Она оттолкнула его руку, которая потянулась к её плечу. «Почему... почему ты...» Её полные слёз глаза с печалью смотрели на него. «Почему ты так меня мучаешь?» В ту же минуту, как она оттолкнула его руку, он застыл. Как и его сердце. Она разбивала его сердце, пока от него ничего не осталось. Сработал его защитный механизм, и он превратился в ледяную статую. «Потому что, если ты не со мной, — его тёмные глаза сверкнули хищным блеском, — ты мне мешаешь». — Тогда убей меня. — ...Что? «Убей меня. Тогда Узумаки-сама сможет вернуть себе оставшуюся чакру, а я освобожусь от твоих убийственных лап». От её слов его глаза расширились от недоверия. «Что ты имеешь в виду, — его голос опасно понизился, — у тебя его чакра?» Она вызывающе посмотрела на него: «Я отдала своё тело Кураме-сама в обмен на половину его силы». Она продолжила, с удовлетворением наблюдая за выражением шока на его лице. «Ты так сильно любишь этого придурка, — его пальцы сжали её подбородок, — что стала его джинчурики?! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Это значит, что ты привязываешь себя к нему навечно!» Её сердце забилось от другого чувства, не от ужаса, когда его тёмные глаза впились в неё взглядом, и ей пришлось отвести глаза. Словно загнанный в угол кролик, она вцепилась зубами в руку, которая давила на её челюсть. Когда он резко зашипел и убрал руку, она услышала немыслимое: «Пока я могу забыть тебя, я счастлива». Вот и всё. Его последняя капля самообладания иссякла. Быстрым движением он поднял её и усадил в кресло Первого Хранителя, а затем прижал её мягкое тело к своему, не давая пошевелиться. «Что...» — потрясённая тем, как бесстыдно он прижал её к креслу Первого Хранителя всем своим телом, она воскликнула: «Что ты делаешь?! » Она посмотрела в сторону и в защитном жесте подтянула ноги к коленям. Затем она попыталась спрыгнуть с трона, перегнувшись через левое кресло. Но он быстро схватил её за бедро и перекрыл все пути к отступлению. Когда она неуклюже перегнулась через спинку стула, на его губах появилась ухмылка. Так ему было ещё удобнее. Она словно предлагала ему себя на стуле. Ужас на её лице разжёг его страсть, и он придвинулся к ней, а ухмылка исчезла с его лица. Она отвела взгляд, смущённая его горящим взглядом и своей неподобающей позой: она лежала на боку, лицом к нему. «Нет...» Он начал насаживаться на неё, почти болезненно вжимаясь в неё своим одетым тазом, пока пригвождал её к стулу Первого Хранителя. На её нежных чертах появилось выражение боли и смущения, и она жалобно застонала. Она никогда не испытывала такой необычной боли в нижней части тела. Ревность, вспыхнувшая в нём при виде того, как Хьюга плачет из-за Первого, ослепила его в приступе ярости, и он был не в том настроении, чтобы вести себя мягко и нежно с девушкой, которая так легко променяла его на Узумаки. «Учиха-сама!» — выдохнула она. На её лице отразилась боль, и она смутилась из-за того, что не смогла скрыть свои эмоции. «Ах!» — боль усилилась, когда он продолжил ритмично входить в неё, усиливая давление внизу живота. Её неопытное тело задрожало, когда она почувствовала, как грубая ткань её собственных брюк трётся о бархатистые складочки. Ей казалось, что её разрывают надвое. «Ааах!» «Тебе это нравится, Хьюга?» — он садистски рассмеялся. «Сможешь ли ты забыть меня после этого?» Он погладил её по боку своими длинными ловкими пальцами. Его взгляд, устремлённый на неё, был холодным, но в то же время горячим. «Передай привет Кураме». Она покраснела от его непристойных слов и покачала головой, а на её лице отразились боль и страсть. Он раскачивал её тело, заставляя его двигаться вперёд и назад, прижимаясь к её интимным складочкам. Его глубокий бархатный голос нашептывал ей на ушко похотливые насмешки о том, как отреагирует Доб, увидев, что Жемчужина его Хранителя осквернена на его стуле. Когда его рука коснулась её едва созревшей женской прелести, скрытой от посторонних глаз, она ахнула и заёрзала от страха и удивления, ведь она никогда раньше не испытывала подобных ощущений. Она взмолилась: «Нет... пожалуйста». Она с облегчением вздохнула, когда он убрал руку, но ахнула и стала сопротивляться ещё сильнее, когда он сжал её ягодицы, чтобы было удобнее, и начал сильнее в неё вжиматься. Что-то твёрдое и тёплое продолжало тереться о её обтянутый одеждой живот. Капли слёз падали на холодный мрамор, а её ногти впивались в оранжевую подушку сиденья. Затем он услышал её всхлипы: «Вайкер сама...» Его шатающиеся движения прекратились, тело пару раз дернулось вперёд, а затем он полностью замер. Он быстро перевёл взгляд на неё. Его взгляд был рассеянным и полным надежды. Когда она почувствовала на себе его горячий взгляд и ощутила, как его руки ослабили хватку на её бедре и запястье, она покраснела от своей непреднамеренной оговорки. Она отвела взгляд и пролепетала: «Я-я имела в виду У... Узумаки...» Затем она почувствовала, как он резко схватил её за воротник и впился в неё поцелуем: «Уф!» Это был не поцелуй. В этом поцелуе не было ничего прекрасного или романтичного. Он был вынужденным и грубым, и Хьюга застонала, ударяя его по широкой спине кулаками. — Хм... а! Её лицо покраснело от вздохов и стонов, которые она невольно издавала, когда его длинный влажный язык вторгся в её рот, быстро обхватил его и погрузил её в пучину наслаждения. «Нет!» Когда ей удалось отстраниться и глотнуть воздуха, он просто схватил её за затылок, притянул к себе и просунул язык между её плотно сжатыми губами. «Уф!» То, как его влажный язык сплетался с её языком, требуя, чтобы она отдалась ему, заставило её покраснеть и почувствовать себя невероятно уязвимой и даже обнажённой. Она чувствовала, как этот сильный и влажный орган жёстко и напористо входит в её рот, а затем дразняще играет с её собственным застенчивым языком, который не знает, как реагировать. Он умело прижимает её язык к нёбу и толкает его, как хулиган, а затем медленно смазывает его своей тёплой слюной. Она слышала, как он довольно мычал, продолжая ласкать языком девушку, у которой не было опыта в таких вещах. То, что для него было самым элементарным сексуальным актом, для неё было сродни прыжку с обрыва, и она была в восторге, но в то же время напугана. Пока он продолжал двигаться, насаживаясь на неё, она расплакалась, точно зная, что пути назад нет. Они оба были одеты, и он не прикасался к её коже, за исключением лица и рук. Но для её неопытного, наивного ума это было не «приобретением опыта». Это было сродни потере невинности. Пока он продолжал тереться об неё, она краснела и удивлялась, откуда в этом обычно сдержанном мужчине столько животной страсти. Когда он медленно отстранился и тяжело вздохнул, она прошептала: «Учиха-сама...» Она зажмурилась и взмолилась: «Если... если ты продолжишь делать «это», — она имела в виду, что он трётся своей эрекцией через одежду о её промежность, — что, если... я забеременею?» Он замер, и на его лице, как обычно, появилось безразличное выражение, но с небольшой разницей — его глаза расширились. Она запнулась, покраснела и, дрожа, высказала свою обеспокоенность: «А... эм, то, что делает детей... может ли оно», — она глубоко вздохнула, — «проникнуть через одежду?» Она посещала уроки полового воспитания, но учителя, как правило, лишь бегло касались темы полового акта. Он выглядел ошеломлённым. От его тела исходил невыносимый жар. — Я... я имею в виду, — пролепетала она, — мы... мы... особенно эти «части», — она икнула, — настолько близки, насколько это возможно. Она заговорила со скоростью света: «Я-я слышала, что можно забеременеть и при про-про-защите!» Она мысленно застонала. Ситуация становилась всё хуже. Но она действительно волновалась. Она никогда не делала ничего даже отдалённо похожего на то, что делал он. Затем она услышала тихий хриплый стон. Она упрямо возразила: «Мне-мне н-не нужно это знать!» Но она замолчала, когда он оторвался от неё, медленно наклонился и прижался губами к её правому веку. Её сердце бешено заколотилось, когда она услышала его шёпот: «Не волнуйся. Как бы мне ни хотелось восстановить свой клан, ты не скоро забеременеешь». Он лениво провёл языком по её нежному ушку. Она услышала его смешок: «Ты ещё слишком мала для ребёнка». Когда она попыталась отчитать его за поддразнивание, он быстро прижался губами к её губам и заставил замолчать нежным, целомудренным поцелуем. Он осторожно поцеловал её ещё раз, прежде чем встать со стула. Он посмотрел на неё сверху вниз и лениво вытер тыльной стороной ладони слюну, стекавшую по подбородку. Она выглядела уставшей, и вид её раскрасневшихся щёк и пустых опаловых глаз возбудил его сильнее, чем следовало бы. Он быстро отвёл взгляд. Он сказал: «Дух пробудится через несколько дней». При этих словах она навострила уши. «Он сражался со мной, когда только отдал тебе половину своего курамы. Это сделало его слабее. Вот почему ему так трудно восстанавливаться после моих атак». Он продолжил, хотя она смотрела в пол, отказываясь встречаться с ним взглядом: «Но не пойми меня неправильно, Хьюга». Его тёмные глаза прищурились: «Как только он полностью восстановится, мы сразимся». Он провёл длинными пальцами по её шелковистым голубым локонам и повернул её лицо к себе: «И скоро у тебя будет только один хозяин, которому ты будешь служить». « Первый « Предыдущий Глава 21 из 33 Следующий » ОбзорОтказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. От автора: ох, я так близок к завершению прошлого! История! У меня смешанные чувства. Я, наверное, вернусь и многое обновлю. Я также немного обновил свою последнюю главу из-за длинных предложений, сухих описаний, недостатка деталей и прочего. Мне действительно стоило разбить последнюю главу на две. Я многое изменил в описании Риннегана и способностей Итачи по сравнению с каноном. Поэтому, если вы заметите несоответствия, пожалуйста, отнеситесь к этому с пониманием, ведь это было необходимо для сюжета. Гах, мне правда не нравится, как я написал эту главу. Но я не мог сдержаться. Пожалуйста, оставьте отзыв. TT TT Следующая часть будет посвящена! Хинате, которая встречает! Саске. Был поздний вечер, когда Учиха вошёл в охраняемую комнату Хьюги. Работа отнимала у него всё время, и он не собирался приходить к ней так поздно. Смущённый тем, что пришёл так поздно, он несколько раз кашлянул в кулак, стоя за дверью её спальни. Было одно место, куда он хотел её отвести. Не прямо сейчас, а на следующее утро. И он хотел дать ей понять, что ведёт её в место, которое дорого его сердцу. То, что он собирается ей показать, изменит её мнение о любви к Узумаки. Он надеялся. После нескольких ударов он не услышал ответа. Затем его словно осенило, и он распахнул дверь. «Хьюга-» Но всё, что он увидел, — это Хидан, который должен был следить за ней, лежащий без сознания на полу с закрытыми чакрами. Окно было открыто, ночной ветерок проникал в комнату и играл с его волосами. Хьюги нигде не было видно. Он стиснул зубы: «Узумаки...» Когда он пришёл в тюрьму, Первого Хранителя там не было, а все тюремные охранники были без сознания, как и Хидан. Хьюга успешно сбежала из своей маленькой тюрьмы и спасла своего хозяина. Слишком удивлённый, чтобы даже разозлиться, Учиха терпеливо ждал, пока Хидан и стражники проснутся. Ему было любопытно, как ей удалось сбежать. Когда Хидан наконец пришёл в себя, Учиха назвал его по имени и больше ничего не сказал. Но Акацуки знали, что он требует объяснений, как Хьюге удалось сбежать. Но Учихе не потребовалось много времени, чтобы понять, что невинная Хьюга решила применить на практике сомнительное дзюцу, которому она научилась у своего белокурого учителя. Хьюга не знал, что Хидану и охранникам пришлось биться головой об пол и отжиматься без помощи рук. всплеск- Окунув чистое полотенце в таз с водой, Хьюга осторожно вытерла пот, выступивший на лице Узумаки. Он был без сознания три дня, и не было никаких признаков того, что он очнётся. Устав от того, что жители Конохи беспокоились и с нетерпением ждали его выздоровления, она попросила правительство выделить ей уединённую хижину, где она могла бы получать медицинскую помощь и ухаживать за своим господином. Аргос улёгся у её ног, радуясь тому, что его хозяйка вернулась в Коноху. Страх потерять помощь Жемчужины Первого Хранителя побудил их выполнить её просьбу, и с тех пор она заботится об Узумаки. Она чувствовала, как у неё сжимается сердце при виде его состояния. Иногда он извивался и бормотал во сне что-то вроде «Курама» и «выпусти меня». К счастью, Учиха сдержал слово и прекратил нападения на Конохагакуре, как и обещал. Но не было никакой гарантии, что он не устанет ждать и не перережет горло её бессознательному господину прямо у неё на глазах. Рядом с ними стоял один из пожилых шиноби-ветеранов Конохи. «Хьюга-сама, что-то случилось с Первым Пробуждающим?» Она вздрогнула и уставилась на него широко раскрытыми глазами. После паузы она ответила. Ей нужна была любая помощь, какую она могла получить: «Узумаки-сама нуждается в отдыхе». Шиноби побледнел: «Даже до того, как Узумаки-сама повзрослел, он обладал удивительной способностью восстанавливаться даже после самых травмирующих событий». Она виновато прикусила губу и почувствовала, как у неё снова заслезились глаза и защипало в носу. Она тоже размышляла о причинах его медленного восстановления, но ей хотелось верить, что Узумаки справится и снова встанет на ноги. Но шиноби быстро привлёк её внимание: «Хьюга-сама, в древних писаниях о Кураме, девятихвостом лисе, говорится, что джунъюри, в котором он обитает, может встречаться с ним наедине в своём подсознании». Он продолжил: «Может быть... ты сможешь достучаться до той части Кьюби, которая находится в тебе. В конце концов, ты — сосуд для половины духа лиса». И он остался стоять на посту у хижины. Она посмотрела на лицо своего господина. Он выглядел почти спящим. Она подумала: «Может быть, шиноби прав... Во мне действительно есть половина Курамы...» Затем она вспомнила, что сказал ей Учиха в порыве страсти, когда прижимался к ней всем телом. Передайте привет Кураме Она покраснела и быстро ударила себя по щекам. Почему она вдруг вспомнила об этом? Но тут ей в голову пришла мысль: «Учиха-сама... не сказал бы этого, если бы не думал, что я могу связаться с Курамой». Внезапно она почувствовала уверенность, которой ей так не хватало до того, как она вспомнила слова Учихи. Она прижала руки к груди и прошептала демонической лисе, которая, предположительно, жила в ней и её хозяине: «Я... не знаю, какова твоя история или... что тебе нравится». Смиренно поклонившись, она извинилась за то, что нарушила его покой. Затем она спросила: «Ты держишь Узумаки-сама в заложниках? Поэтому он так долго спит?» Её голос был мягким и печальным, но в нём не было ни капли обиды или гнева. Она говорила ласково, как ребёнок. «Если ты не против, не мог бы ты вернуть его мне? Если он не вернётся, многие снова умрут». Но потом она предположила, что демоническую лису не так уж волнуют жизни простых смертных. Но это всё, что она получила. После паузы она наконец сказала: «Пожалуйста... не задерживайте его так надолго». Она закрыла глаза, словно в молитве. Она надеялась, что холодное сердце Курамы дрогнет и он услышит искренность и уважение в её мольбе. Затем она встала и вышла. Увидев шиноби у входа в палатку, она склонила голову. — Спасибо, — она посмотрела на шиноби, который казался надёжным человеком, — пожалуйста, присмотри за Уэйкером-сама и дай мне знать, если что-то пойдёт не так. Увидимся утром. Он кивнул и почтительно поклонился: «Да, Хьюга-сама». Уставшая и встревоженная Хьюга решила, что ей не помешает хорошенько выспаться. Но как только она нырнула в свою палатку, то вспомнила о тех ночах, что провела со Вторым Хранителем, который теперь был предателем Царства и Конохи. "Но тогда, может быть, он и не был предателем Королевства", - подумала она, задувая свечу. "Его поклонники были бы более чем счастливы служить им в качестве их короля или императора". Ей стало немного горько, но она быстро отогнала неприятные мысли, вспомнив что-то приятное. Например, свою ночную прогулку со Вторым, которая состоялась незадолго до того, как случилась беда и всё пошло наперекосяк. Их ночная прогулка от особняка Учиха была довольно спокойной, но когда он не дал ей войти в палатку, она почувствовала, как между ними нарастает напряжение. Она покраснела, вспомнив, что он ей сказал Я стараюсь. Снимая с себя одежду, она загрустила: «Я ужасная Жемчужина Пробуждающего... Как я могу думать о враге моего господина, который ранил его, даже когда он лежит больной на своей кровати? » Но ей не терпелось узнать, что Учиха имел в виду под «попыткой». «Что он имел в виду? » — задавалась она вопросом. «Как бы я хотела спросить его... но этого никогда не случится». Ей стало грустно, когда она поняла, что их отношения уже никогда не будут прежними. Он стал для неё недосягаемым, как звезда. От одной этой мысли ей захотелось плакать, и она, как ребёнок, уткнулась лицом в подушку. Когда ночь сгустилась и она закрыла глаза под одеялом, то втайне предалась запретным чувствам, которые он пробудил в ней. В уединении своей палатки, в темноте, она протягивала пальцы к своему сокровенному и вспоминала, что он говорил ей в тот момент. Её щёки покраснели в темноте. Она знала, что это ужасно — желать мужчину, который чуть не убил её хозяина. Но она хотела хотя бы на мгновение забыть о низости своих желаний. Завтра, с рассветом, она рискнёт жизнью ради Узумаки, но сейчас она представляла себя в объятиях Второго. Прикасаясь к себе, она краснела от непристойности своих фантазий. Чтобы хоть немного унять стыд за своё желание снова пережить этот момент, она сопротивлялась и вздыхала «нет», даже когда двигалась в унисон со своей иллюзией Учихи. По крайней мере, представляя, что она говорит «нет», она чувствовала себя менее виноватой и менее бесстыжей. Она пробормотала: «Ах... нет, я не должна... пожалуйста, не надо». Когда она вдоволь насытилась, то, тяжело дыша, перевернулась на другой бок и заставила себя заснуть. Но тут она услышала, как кто-то зовёт её по имени Хьюга, Хьюга Когда она открыла глаза, то оказалась не в своей палатке. Она была в странном месте, где не было ничего, кроме гудящего голоса, который звал её. Затем она увидела перед собой гигантское пылающее животное на четырёх лапах, с золотистой шерстью, которое смотрело на неё горящими глазами — чашами пламени. Ещё до того, как существо что-то сказало, она поняла, кто это. — Ты, должно быть, — она спокойно посмотрела на него, — Курама, дух, живущий в моём хозяине. Дух демонической лисы посмотрел на неё сверху вниз и кивнул: Я не был уверен, что ты понимаешь, что значит быть моим джинчурики. Пылающее животное усмехнулось, обнажив зубы: Но, похоже, у тебя есть хоть капля здравого смысла. — Я, — она задрожала, — я прошу прощения, если чем-то вас обидела. Пожалуйста... — она со слезами на глазах посмотрела на него, — пожалуйста, верните нам Узумаки-сама. Он нам нужен. Кьюби зарычал. Какое мне до этого дело? Жив он или мёртв, меня это не касается. Я пожизненно заперт в его теле. Затем челюсти гигантской лисы сомкнулись в злобном оскале, который на самом деле мог быть попыткой улыбнуться. Это было отвратительно и пугающе. Но мне интересно, как всё пройдёт с тобой, джинчурики-близнецом Узумаки. Я мог бы проявить снисходительность и отпустить его... Её лицо озарилось. Дьявольский дух не забыл добавить: При одном условии. Затаив дыхание, она подняла на него глаза. Она ни в коем случае не хотела расстраивать эту дьявольскую лисицу. Её характер казался непредсказуемым и переменчивым. Она была готова ко всему, что та могла попросить взамен, но не была готова к требованию духа. Вам нужно найти слабое место Учихи. Ошеломлённая, она какое-то время просто смотрела на него. Затем она опустила голову, и тень от чёлки упала на её лицо. Она пробормотала: «Я не могу причинить ему боль...» Она почувствовала, как смягчается её сердце, когда она вспомнила, как он смотрел на неё сверху вниз, словно был выше всех. Он всегда держался слишком высокомерно, чтобы испытывать презрение или ненависть, но слишком отстранённо, чтобы испытывать любовь или сочувствие. Она задумалась. Почему она всё ещё испытывала любовь к этому человеку и была готова принять на себя гнев лисьего демона и дальнейшие страдания ради него? Курама уставился на нее сверху вниз и снисходительно прищелкнул языком. Человеческие женщины, он усмехнулся. Даже самый бессердечный, кровожадный убийца может показаться вам милым и невинным, как младенец. Слова существа кольнули её в самое сердце. Это было правдой. Иногда Второй Хранитель выглядел таким милым и безобидным, как спящий младенец. Ей хотелось погладить его тёмные волосы, которые падали ему на лицо, но она отводила взгляд, когда их тёмные безмолвные глаза встречались. Видя, как рушится её защита, монстр решил подлизаться к ней. Тебе не нужно причинять ему боль. Я всего лишь хочу поближе рассмотреть врага моего сосуда. Я хочу понять, есть ли у него какая-нибудь слабость, которую я могу заметить. Она подняла голову и вызывающе посмотрела на него: «Если я... откажусь? Что тогда произойдёт?» Я взорву твоё тело. Я тоже существую в тебе. Ты ведь знаешь об этом? «Если ты существуешь во мне, — фыркнула она, — то должен знать, что я не боюсь умереть». Она сама удивилась своим словам. Возможно, гордость сделала её слишком дерзкой. Она не собиралась делать всё, что приказывал ей демон-лис, только потому, что решила стать его джинчурики. В любом случае их отношения должны были быть взаимовыгодными, а не как у хозяина и рабыни. Чудовище зарычало, а затем наконец показало свой козырь, который разрушил все её попытки выглядеть храброй. Тогда твой хозяин никогда не откроет глаза. Ты же не хочешь, чтобы он умер, не так ли? Она замерла и уставилась куда-то вдаль. «Я была дурой... — она зажмурилась. — Это демон. Неважно, как давно он знал Узумаки-сама. Он даст ему умереть, если я не сделаю то, что он говорит». Увидев, как она испугалась, Курама ухмыльнулся, обнажив зубы в агрессивной улыбке, и смягчил тон: Всё, что тебе нужно сделать, — это пойти к Учихе и Хьюге. Если ты это сделаешь, я отпущу Узумаки. На мгновение воцарилась тишина. Наконец она заговорила: «И ещё кое-что...» Дух лисы замолчал, прислушиваясь к её слишком мягкому голосу: «Я слышала от Узумаки-сама, что ты не раз пытался завладеть его телом. Пообещай мне, что ты не сделаешь этого со мной». Повисла тишина, продлившаяся добрую минуту или две. Чудовище размышляло. Она изо всех сил старалась не теребить пальцы и не показывать, что нервничает. Хитрый дьявол наверняка заметил признаки её слабости и воспользовался ими. Наконец Курама недовольно хмыкнул и коротко кивнул. Я даю тебе слово. Если я не освобожу твоего хозяина... ты можешь меня запечатать. Когда на её лице отразилось недоумение, монстр хмыкнул, удивляясь её невежеству, и объяснил: Это значит, что ты заблокируешь мои силы, и я не смогу ничего контролировать, пока ты не освободишь меня, назвав моё имя. Когда она всё ещё колебалась, Курама вызвал в памяти образ Узумаки, такой яркий, словно он стоял между ними. Он сражался в своём мире с другим Курамой. Другой дух лиса швырял его, как будто он весил не больше набивного мяча, и она ахнула, увидев, как он ударился о каменную стену. Куски известняка и камня обрушились на его бездыханное тело, словно лавина. «Узумаки-сама!» — воскликнула она. При виде его страданий у неё защемило сердце. Она поклонилась демону-лису. У неё не было выбора. — Остановись, — её голос звучал тихо и приглушённо, — отпусти его... Тебе не нужно мучить его из-за моего упрямства. Она прошептала: «Я сделаю, как ты скажешь. Но... не отказывайся от своего слова». Лиса посмотрела на неё сверху вниз решительным взглядом, в котором читался гнев, и предупредила: «Не отказывайся от своего слова». Она слышала только эхо ответа Курамы: Я обещаю, — и белизна вокруг померкла, а она снова оказалась в своей палатке. Тревога! Злоумышленник! Тревога! Злоумышленник! Несколько куноити набросились на неё с кинжалами и кунаями, но Хьюга одним плавным движением уклонилась от их атаки и вырубила их внутренними ударами запястий и плоскими ладонями. Он не мог поверить, что она стоит перед ним, даже когда она отбивалась от людей, которые пытались оттеснить её или схватить. Стоя на крыше, он наблюдал за ней, принявшей боевую стойку. «Что ты здесь делаешь?» — перед ней появилась Харуно с кунаем в руке. — «Предательница!» Хьюга хранил молчание. Это было странно. С её точки зрения, предателями были Харуно, Акацуки и дворцовая стража. То, что она считала абсолютными ценностями — долгом, верностью, — оказалось сложнее определить, чем она думала. Она сжала кулаки и прошептала Кураме: «Пока я вижу его перед собой... ты отпустишь Узумаки-сама?» Зверь внутри неё усмехнулся: Конечно. Как только я решу, что мне уже достаточно, я отпущу твоего любимого хозяина. Хьюга собралась с духом. Сейчас важно только то, чтобы Узумаки очнулся. Она обратилась к Харуно с безупречным спокойствием: «Я пришла за твоим хозяином. Мне нужно с ним поговорить». Харуно прорычал: «Ты не приблизишься к моему господину». Хьюга застонал: «Харуно... дай мне пройти. Узумаки-сама в опасности». При этих словах в изумрудных глазах Харуно отразилась внутренняя борьба. Хьюга молился, чтобы это было прощение. Но вскоре ей в лицо полетел кулак, и Хьюга едва увернулась от сокрушительного удара. Пока Харуно вкладывала всю свою чакру в удары, Хьюга активировала свои двойные львиные кулаки и уклонялась от атак. Как всегда, удары Харуно были смертоносно точными и быстрыми, и Хьюга почувствовала, как её силы иссякают, пока она тщетно пытается нанести удар ногой. Когда Харуно убежала, она бросила на Хьюгу сердитый взгляд: «Почему ты не отдаёшь всё, Хьюга? Ты что, издеваешься надо мной?» Тяжело дыша, её противник схватился за живот: «Я-я не могу, Харуно... Мой-мой учитель болен. Я-я отдавал свою чакру, чтобы поддержать его». Внезапно позади них появился Учиха. Он грациозно приземлился на землю и посмотрел прямо в удивлённое лицо Хьюги. Он монотонно спросил: «Что привело тебя сюда?» Харуно заворожённо смотрела на своего господина. Хьюга смотрел на него с ужасом. Разница в выражении их лиц была настолько разительной, что он не мог этого не заметить. Какое-то время Хьюга просто смотрела на него, широко раскрыв глаза от страха и чего-то более глубокого, что было трудно определить. Затем она отчаянно замотала головой. Она мысленно обратилась к Куроме: Теперь я могу идти, верно? А теперь освободи Узумаки-сама. Зверь усмехнулся: Не так быстро. Я хочу, чтобы ты больше времени проводила с ним. Она огрызнулась: У него нет слабых мест. Это всё, что я могу тебе показать. Курома пригрозил ей: Если ты не хочешь, чтобы твоего хозяина задушили, лучше делай, что я говорю. Странное поведение Хьюги заставило Харуно задуматься: «Что с ней не так? Может быть, она просто хотела хоть раз увидеть Учиху-саму и уйти?» «Хьюга», — его глубокий голос проник сквозь внутреннее смятение Хьюги и слишком быстро разрушил её защиту. Она попыталась что-то сказать, но Учиха быстро перебил её. «Следуй за мной». Он повернулся. «Я должен отвести тебя кое-куда». Когда Хьюга замешкалась, внутренний голос Курамы рявкнул в её голове: Следуй за ним! Иначе я выверну Узумаки наизнанку! Ахнув, она бросилась за ним. Она сказала своему внутреннему Кьюби: «Ещё... несколько часов. А потом ты должен отпустить его, иначе твои силы исчезнут». Существо хихикнуло: Конечно, Жемчужина Хранителя. Конечно. Но я думаю, что это ты не хочешь покидать Учиху. «У-Учиха-сама», — её ноги словно готовы были подкоситься. Они шли уже очень долго. По какой-то причине Учиха настоял на том, чтобы идти пешком, а не лететь на призыве или перепрыгивать с дерева на дерево. Она понятия не имела, куда они направляются и почему оказались на земле смертных. Он даже не обернулся и не посмотрел на неё, когда она позвала его. Он спросил: «Что такое?» Она почувствовала, как её тело слегка дрожит от страха. Она не хотела давать демону внутри себя шанс обнаружить свою слабость. Но она также не хотела оставлять своего господина одного в Конохе. «Г-где мы?» Он на мгновение замолчал, а потом сказал: «В какое-нибудь знакомое мне место». Она тихо последовала за ним, отставая всего на несколько шагов. «Лучше покончить с этим», — подумала она. Затем она спросила: «Это место... дорого тебе?» После короткой паузы он сухо ответил: «Полагаю, что да». Её голос разносился ветром, который нёс с собой снег посреди весны: «Это... дом?» «Нет, — ответил он, — не обязательно». — Это... — спросила она более неуверенно, — могила? Даже в столь юном возрасте он был окружён смертью. Это было её лучшее предположение. «Нет», — тихо ответил он, как будто они играли в какую-то игру на угадывание. Он продолжил: «Новое не может появиться из могил». «Тогда почему, — её голос дрожал от горя, — ты...» Она просто не могла договорить. День за днём она боролась с запахом смерти, который он оставил в Конохе. Она хотела спросить его, зачем ему было убивать столько людей и создавать столько свежих могил. Зачем ему было убивать всю деревню. Но она просто не могла задать этот вопрос. Потому что в глубине души она знала ответ. У мужчины, идущего впереди неё, была израненная душа. Его тёмные глаза блеснули, когда он посмотрел прямо перед собой: «Когда твой брат, на которого ты равнялся, убивает твоих родителей, оставляя тебя сиротой, одного этого достаточно, чтобы свести тебя с ума. Но представь, что ты позже узнаёшь, что все жители деревни были причастны к их смерти... Они играли с твоим невежеством, позволяя тебе верить, что твой брат был просто сумасшедшим». Она промолчала. Она знала историю Учихи из рассказа своего учителя, но услышать её от него было совсем другое дело. Она не может представить, что её брат за одну ночь убил всю её семью, включая родителей. А если бы она узнала, что у её брата не было другого выбора, кроме как уничтожить свой клан, чтобы она могла жить и становиться сильнее... она бы не была собой. Он продолжил: «Когда Итачи умер, я наконец узнал правду о роли Скрытого Листа. Именно поэтому я собираюсь стереть Коноху с лица земли». Она молчала. Она понимала, почему он был полон решимости убить тех, кто виновен в смерти его клана. Но требовать, чтобы вся деревня, включая детей, удовлетворила его жажду мести... Она просто не могла этого понять. Но она не на его месте. Она никогда этого не узнает. Но она задавалась вопросом: хотел ли этого его брат Итачи? Чтобы его младший брат поддался разрушительному желанию увидеть кровь всех вокруг? По иронии судьбы, именно благодаря своей спокойной и наблюдательной натуре Хьюга научилась вести приятные беседы с людьми. Она быстро научилась задавать правильные вопросы, чтобы поддержать разговор. В любом случае, её сильной стороной было умение слушать, а не вести беседу. Она спросила: «Значит... то место, куда ты меня ведёшь. Там для тебя началось что-то новое». Она восприняла его молчание как согласие. Она спросила: «Где находится... это место, Учиха-сама?» Наконец он остановился. Они шли уже два часа. Он заговорил низким хриплым голосом: «Здесь». Одинокая хижина, окружённая горами, которые защищали её от цивилизации, стояла посреди равнины, поросшей ярко-жёлтыми и пурпурно-красными чертополохами. Из трубы поднимался дым, свидетельствующий о том, что в хижине кто-то есть. Хьюга робко последовал за Учихой, который подошёл к двери и несколько раз постучал. Время шло, но никто не отвечал, и она подумала, что ему, наверное, нужно постучать ещё раз, но он стоял неподвижно, как будто было вполне естественно так долго ждать, пока дверь откроется. Наконец дверь со скрипом открылась, и она увидела старика сгорбленной спиной и сильными широкими плечами. Его глаза были голубовато-молочного цвета, что указывало на катаракту. Его сильные руки были покрыты сажей. Хмурое выражение лица старика смягчилось, когда он почувствовал в воздухе запах дождя и дыма. «Ты пришёл». Учиха кивнул и вошёл в хижину, пригнув голову, чтобы не удариться о низкий потолок. Хьюга без труда вошёл в маленькую хижину. Она с удивлением оглядела хижину. В дальнем углу стояла раскалённая до оранжевого цвета печь, а на крюках из нержавеющей стали висели стопки палок. На стене висели самые разные мечи, не только древние японские, а на широком деревянном столе мастер вырезал узоры на металлических лезвиях. «Сюда я приношу кусанаги», — ответил стоик на её невысказанный вопрос. Он кивнул старику, который взял меч обеими руками: «Я не доверяю его никому, кроме того, кто его для меня сделал». Перламутровые глаза смотрели на кузнеца, который начал использовать свои тактильные способности, чтобы оценить состояние Кусанаги. Она с удивлением посмотрела на пожилого художника: «Так это он создал кусанаги...» Учиха кивнула, пристально глядя на Кусанаги и кузнеца. Калека-художник был так сосредоточен на Кусанаги, что она была уверена: он даже не слушает их разговор. Когда кузнец неуклюжей походкой удалился, чтобы отполировать кусанаги, Учиха и Хьюга на мгновение остались одни. Она осторожно спросила: «Сколько тебе было лет?» Она оглядела грязную мастерскую, где ковали различные клинки: «Когда ты взял в руки кусанаги?» Он пристально посмотрел на старика, который продолжал готовить меч к полировке. Он резко ответил: «Семь. Но я научился этому искусству только в четырнадцать». Она взглянула на него с сочувствием и некоторой жалостью в глазах: «Такой молодой... Он получил меч почти сразу после того, как потерял семью». Учиха спросил кузнеца своим характерным холодным тоном: «Сколько времени это займёт?» Надев очки на нос, оружейник слегка наклонился и вгляделся в увеличенное изображение клинка. «Как обычно». Он довольно кивнул и вышел из хижины кузнеца. Не желая и дальше привлекать к себе внимание Курамы, Хьюга осталась в хижине. Она обернулась на добрый голос мастера по изготовлению клинков: «Почему бы вам не присесть здесь, мисс?» Мастер протёр тряпкой, смазанной маслом: «Я не могу предложить вам чай. Как видите, я не привык принимать у себя красивых дам. Но вы можете немного отдохнуть». «С-спасибо...» — пробормотала она, запинаясь. Она старалась вести себя как можно незаметнее. Она нервно присела на грязный табурет, который нашла. Она продолжала заворожённо смотреть на огромное количество мечей вокруг. Ни кунаев. Ни копий. Только мечи. Некоторые из них могли попасть сюда из других временных измерений. Но тут ей в голову пришла мысль: «Но чтобы изготовить меч по индивидуальному заказу у мастера-оружейника, нужно потратить непомерную сумму». Она задумалась: «Откуда у юного Учихи-самы деньги? Конечно, у него могло быть семейное состояние, но никто бы не отдал такое огромное имущество в руки шестилетнего ребёнка.» «У тебя ведь есть вопросы об Учихе-саме, не так ли?» Она повернулась к нему, её жемчужные глаза расширились, а лицо покраснело. Кузнец усмехнулся и продолжил: «Может, я и почти слепой, мисс, но, — он ухмыльнулся, демонстрируя удивительно хорошие для его возраста зубы, — я всё ещё неплохо разбираюсь в мыслях своих клиентов». — Можно, — она замялась, — я спрошу про Учиху-сама? «Конечно», — добродушно улыбнулся кузнец, снова переключив внимание на Кусанаги. Если бы ситуация не была такой серьёзной и напряжённой, она бы хихикнула и решила, что кузнец влюблён в Кусанаги, настолько сосредоточенным он выглядел. «Я... хотел спросить, как Учиха-сама получил свой меч. Ему было всего шесть лет. Купить меч — это уже дорого, но когда такой мастер, как ты, изготавливает кусанаги...» «Он этого не делал». Кузнец по клинкам сунул в рот сигару и осторожно брызнул чистой водой на гигантский полировальный камень, лежавший на его верстаке. Затем он начал свой рассказ. «Я уже некоторое время на пенсии из-за проблем со зрением, но раньше я был довольно известным мастером по изготовлению мечей, мисс. В расцвете сил моими клиентами были короли, принцы и воины, прославившиеся среди знати шиноби». Она кивнула. Она поверила его словам. Тот факт, что Учиха всё же пришёл к нему, чтобы тот позаботился о его мече, свидетельствует о том, что он доверяет навыкам этого старика. Мужчина начал намеренно водить лезвием по мокрому полировальному камню. «Так что, конечно, я тоже был самоуверенным. У меня было хорошее зрение и прямая спина. Я действительно чувствовал, что мне нечего бояться. Кроме пресыщенности, конечно. У меня было слишком много клиентов, которые считали покупку мечей дорогим аристократическим развлечением». На его загорелом лбу выступили капли пота, и он сел, чтобы вытереть лоб платком. Затем он снова провёл лезвием кусанаги по точильному камню и продолжил свой рассказ. «Много лет назад я увидел, как в мою мастерскую пришёл мальчик. Просто симпатичный мальчик. Ему было лет шесть или семь. Он был очень беден. Он был напуган до смерти. Очевидно, он приехал издалека». Хюга нахмурила тёмные брови, представив, как шестилетний Учиха в одиночку отправляется в хижину кузнеца, движимый лишь желанием отомстить за своих родителей. Хижина находится на окраине Страны Огня, так что кто знает, через что ему пришлось пройти, чтобы заполучить знаменитый меч. «Он поклонился до земли и попросил меч». Хьюга почувствовала, как её подхватывает поток повествования кузнеца, который продолжал: «Когда я потребовал денег, он протянул мне синее ожерелье и сказал, что оно принадлежало его матери». Одна только мысль о том, что её государь был маленьким мальчиком и держал в своей маленькой бледной руке то, что, должно быть, было единственным памятным предметом его матери, пронзила её сердце. Она почувствовала, как у неё зачесался нос и покраснели щёки. «Сначала, мисс, я подумал, что он просто ищет крутую игрушку. Он не был похож на... настоящего воина. Бледный как мел. Симпатичнее большинства девушек его возраста. Я подумал, что у меня нет времени на таких юных клиентов, и бросил ему старый побитый меч, который был одной из моих неудачных работ». Он указал на груду мечей, лежащих рядом с его маленьким мусорным контейнером. Некоторые лезвия были повреждены из-за небрежной полировки или ошибки в традиционной технике складывания, которая позволяет удалить загрязнения из металла. Изготовление мечей — сложный процесс. Она не удивилась, увидев столько неудачных попыток. Должно быть, он выбрасывал их, как только понимал, что они несовершенны. «Он был так счастлив, что кланялся мне, как будто я спас ему жизнь, снова и снова, сидя на полу, и прижимал его к себе, как сокровище». «И вот однажды тот же мальчик вернулся, вне себя от ярости. Должно быть, он чуть не погиб, используя то, что я ему дал. Он швырнул сломанный меч на землю и посмотрел на меня самыми холодными глазами, которые я когда-либо видел. Он стал другим. Было... мягко говоря, неприятно видеть такие глаза на лице маленького мальчика». Он протянул мне ладонь и потребовал вернуть ему мамино ожерелье, которое он променял на жалкий меч. Его голос зазвучал громче: «Я был в восторге. Наконец-то появился кто-то, кто может отличить один меч от другого. Кто-то, кто достоин моего искусства. Я потратил дни, недели и наконец создал кусанаги. С тех пор он мой постоянный клиент». Хьюга молчала. Такой Учиху она ещё не знала. Она слышала только звук острого металлического лезвия, скользящего по мокрому мрамору. «Однако на этот раз в его визите было что-то необычное». Она широко раскрыла глаза и в замешательстве склонила голову набок. Кузнец заметил её любопытство и продолжил: «Во-первых, он никогда никого не приводил с собой в мой магазин. Он всегда приходил один». Она спросила: «Ты знаешь... почему?» «Он не самый общительный человек, но, думаю, главная причина в том, что ему было некомфортно без меча. У него так много врагов. Кто знает, вдруг кто-то попытается воспользоваться его "безмечом"?» От его слов она слегка покраснела. Она не могла унять трепет в груди. Даже Харуно, его собственная Жемчужина, не сопровождала его в хижину. «Вторая странность, ха-ха», — рассмеялся кузнец, закончив работу, снял очки и посмотрел на лезвие. «Наверное, мне не стоит тебе рассказывать, чтобы не навлечь на себя его гнев». В его глазах таинственно блеснуло. Она задумалась, действительно ли он слепой. Учиха стоял на скалах в густом лесу. Он просто стоял и любовался видом. Это была альтернатива сидению в хижине в ожидании, пока старик закончит задание. Прохладный летний ветерок трепал его чёрные волосы, пока он смотрел вниз с опасно крутого утёса, на ущелье, где бурные воды казались тёмно-сине-зелёными. Он лениво представлял, как падает в бездну утёса, испытывая болезненное влечение к смерти от острых зазубренных камней или ледяной воды. Но его лицо ничего не выражало. В кармане под тёмным плащом он медленно нащупал украшение, от которого отказался много лет назад. По какой-то причине, когда он предложил мастеру деньги, тот упрямо отказался и, подмигнув и похлопав его по плечу, вернул ему ожерелье. Он помнил, что был немного раздражён и смущён этим необычным проявлением дружелюбия. Ни он, ни старик никогда не проявляли друг к другу тёплых чувств. Затем он услышал позади себя лёгкие шаги. Глаза Хьюги расширились, как у удивлённого кролика, когда он резко обернулся и пристально посмотрел на неё. Лёгкий ветерок трепал пряди её тёмно-синих волос. Затем её лицо снова приняло вежливое, почтительное выражение, и она склонила перед ним голову: «...кузнец велел мне передать вам... что это займёт ещё полчаса». Учиха нахмурился. Он был озадачен, потому что кузнец обычно не говорил ему, сколько времени осталось. Он был совершенно не против подождать, поэтому не понимал, зачем он отправил Хьюгу в такую даль, чтобы тот просто сообщил ему эту простую информацию. «Эм, я...» — она начала перебирать пальцами, — «я вот думаю, не... не помешаю ли я вам в этот момент, Учиха-сама». Он прищурился и спросил, что она имеет в виду под «нарушением момента». Хьюга никогда не будет навязчивым. Она пробормотала, опустив глаза на траву, которая колыхалась под её босыми ногами: «Может, мне стоит... уйти?» — Не надо, — вздрогнула она от его решительного тона. Он был раздражён. Она старалась как можно быстрее скрыться из его поля зрения. Он не причинит ей вреда. Почему она пыталась сбежать? Теперь он понял, почему старый кузнец заставил её искать его. Он направился к ней и прошёл мимо. Поняв его намёк, она поспешила за ним, как всегда отставая на шаг. Она бы никогда ему не призналась, но ей нравилось смотреть ему в спину. Его широкие плечи и высокий рост создавали впечатление, что он может победить кого угодно. Она могла бы вечно так за ним следовать. Когда они увидели хижину, он заговорил: «Старый кузнец знает, что такое уважение и честь. Он хранил ожерелье моей матери, пока я не вернулся, чтобы забрать его и заплатить ему деньгами». «Ах...» Она опустила глаза, вспомнив ужасные лица умирающих жителей Конохи. Они не думали, что отдадут свои жизни ради фамильных реликвий Учиха. Она была рада, что добрый кузнец избежал такой участи. Но тогда Учиха никогда бы не доверил единственный сохранившийся портрет своей матери тому, кто может быть одержим жаждой денег или славы. Когда они отошли от хижины на несколько метров, он внезапно остановился и повернулся к ней. Он вытащил руки из карманов брюк и посмотрел на неё так, словно хотел пронзить её взглядом. Подул ветер, и длинные локоны Хьюги цвета индиго затрепетали, закрывая её бледное удивлённое лицо. Его кулак, лежавший на бедре, сжался до боли. Он говорил тихим, спокойным голосом, но отведённый взгляд и покрасневшая шея выдавали его нервозность и беспокойство. «Это... что-то особенное для меня. Единственное, что мне удалось защитить от своего прошлого». Он потерял всё, что у него было до резни. Он плохо помнит, каким мальчиком был. Это всё, что у него осталось. Он протянул кулак Хьюге и разжал пальцы, показав ожерелье из мерцающих синих бусин. «Мой отец подарил его моей матери, и…» — он закусил губу, делая паузу, и наконец продолжил: «Она почему-то отдала его мне, а не Итачи». Его мысли были заняты воспоминаниями о потерянном детстве: «Она как будто знала, что это случится». Она поняла, что под «этим» он имел в виду «резню». У неё защемило в груди, и ей захотелось заплакать, но она не хотела показывать ему свою слабость. Его тело придвинулось ближе к ней, словно у него был собственный разум. «Хьюга...» Его глаза потемнели от желания, а голос стал глубже и наполнился тоскливой печалью. Она смотрела на него, её губы дрожали, а на глазах выступали слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать. В его голосе слышалась уязвимость, которую она просто не могла игнорировать: «Не могла бы ты...» Она продолжала видеть в мужчине, стоявшем перед ней, того мальчика, который просил меч. Та же рука, которая более десяти лет назад протягивала ожерелье его матери, снова тянулась к кому-то другому, но с другой целью. Она моргнула. Перед ней снова был мужчина, в которого превратился мальчик. Волевой, сильный мужчина, который в то же время был невероятно сломлен. От повторения этой эмоциональной жертвы у него перехватило дыхание, но он постарался сохранить самообладание. Её жемчужные глаза сузились от невыносимой боли, когда она прижала руки к груди, а он подошёл ближе и стал умолять её принять подарок. Её сердце забилось чаще, когда она с нежностью посмотрела на мужчину. В его глазах она всё ещё видела мальчика. Но демонический, гудящий голос Кьюби обрушился на мужчину и женщину, как огненная лавина: Наконец-то Она изо всех сил оттолкнула его. Когда Хьюга, пошатываясь, опустилась на землю, из её спины вырвалась золотая огненная рука с когтистыми пальцами и со злостью атаковала Учиху. Он взлетел в воздух и ударился спиной о деревья, которые от этого удара повалились, как костяшки домино. Приземлившись на последнее дерево, он скатился на землю и в шоке уставился на Хьюгу. Кольца чакры, которые монстр испускал из своего тела, жгли её, как огонь, превращая в пепел. Когда она открыла глаза и увидела Учиху, он стонал, держась за левое ребро. «О нет, — её глаза наполнились слезами, — он, должно быть, сломал себе грудную клетку». Она с трудом поднялась и бросилась к нему так быстро, как только позволяло её измученное тело. — Ваке-сама- Внезапно кто-то схватил её за руку, и, обернувшись, она увидела Узумаки, окутанного золотым пламенем и светом, парящего в воздухе. Его кошачьи веки были подведены оранжевым пигментом. Он не смотрел на неё. Он смотрел на страдающего Учиху глазами, полными яростной злобы. Он сжал челюсти и слегка оскалился, демонстрируя своё превосходство. «Ты не можешь ему доверять, Хьюга, — в его грубом низком голосе звучала угроза. — Он без раздумий прикончит тебя. Мне пришлось усвоить это на собственном горьком опыте». Узумаки ответил на недоумение на лице Учихи яростным взглядом. Он нежно притянул Хьюгу к себе и сделал шаг, чтобы защитить её от пронзительного взгляда Учихи, который метал молнии. «Отойди». Тёплая улыбка на его лице была бы заразительной, если бы он не похвалил её за обман перед Учихой: «Спасибо, Хьюга. Ты только что спасла мне жизнь». Боль от сломанных рёбер пронзила всё его тело, но он всё же смог выдавить из себя: «Что ты имеешь в виду... Узумаки?» «Хьюга заключил сделку с Кьюби. Он освободил меня, как только Хьюга показал ему твою слабость». Слова Узумаки глубоко ранили его в самое сердце, и Учиха внезапно почувствовал, что не может дышать. Его бледные пальцы впились в землю и вырвали с корнем молодую весеннюю траву вокруг себя. Ожерелье его матери Микото обвилось вокруг его пальцев, словно тугая цепь. Часть голубого ожерелья скользнула между тонкими травинками, когда его кулак задрожал. Его снова предали. Он должен был догадаться, что она никогда бы не пришла во дворец по своей воле. Взгляд, который он увидел в её глазах, когда умолял принять подарок, должно быть, был иллюзией, созданной его жалким разумом. Какая-то часть его души благодарила её. За то, что она была такой чертовски последовательной. Когда Узумаки сделал шаг в сторону Учихи, намереваясь раз и навсегда покончить с этой кровавой бойней, он почувствовал, как кто-то крепко схватил его за рукав: «Нет, не надо». Он стиснул зубы и двинулся вперёд, но она потащила его за собой: «У него нет меча». Чувствуя, как его гордость терпит крах, Учиха посмотрел на них так, словно больше всего на свете хотел пронзить их головы кусанаги. «Я могу справиться с твоим чёртовым любовником и без меча. Отойди». И действительно, когда он закрыл глаза и снова их открыл, на его тёмных радужках появились кроваво-красные светящиеся звёзды, и он выглядел так, словно был готов пронзить их взглядом. Его слова ранили её, как ледяные осколки. Он ненавидел её. Она это знала. И на этот раз он имел право её ненавидеть. Но она продолжала спорить ради него. Она посмотрела на Узумаки из-под длинных ресниц, мокрых от слёз: «Он... добровольно показал свою уязвимость. В конце концов, это он освободил тебя, а не я». Услышав её слова, Узумаки начал успокаиваться. Даже в порыве гнева он признал, что в её словах есть доля правды. Если бы Учиха не был так сильно в неё влюблён, всё прошло бы не так легко. Его золотистые глаза, обрамлённые оранжевыми тенями, смотрели на Учиху сверху вниз. «Если ты покинешь Дворец людей... я смогу сразиться с тобой там». Учиха взревел: «Я сказал, что мы будем сражаться здесь!» Он быстро выполнил серию ручных дзюцу, и между его ладонями образовался синий шар. Затем он издал безумный вопль, и шар вырос, окутав всё его тело. От огромной силы возросшего поля чакры деревья склонились перед ним, а Узумаки возвысился над Хьюгой, окутав её защитным золотым шаром. Затем с неба сверкнула молния, и кусанаги снова оказался в руке Второго Хранителя. Рваная лента, обвивавшая серебристое тело кусанаги, развернулась, обнажив его холодную, ледяную красоту. Она вздрогнула при виде безумия, читавшегося в его красных глазах. — Хьюга, — тихий голос Узумаки привлёк её внимание, — отправляйся во дворец. Немедленно эвакуируй всех. «А как же Коноха?» Если она оставит Коноху беззащитной, Учиха может выбрать другой маршрут и напасть на неё. «Хьюга», — его голубые глаза смотрели на то, как проклятая печать начала расти, словно лава, заливающая тело Учихи. «Куда бы ты ни пошёл... Учиха последует за тобой». Ему было больно от мысли, что его друг, ради которого он отказался от человечности и дома, умрёт у него на руках или наоборот. Нет, он должен убить Учиху. Он не мог допустить собственной смерти. Кто знает, что случится с Хьюгой, если он умрёт. Он не может оставить Хьюгу в руках своего друга. Услышав доносившиеся сверху звуки разрушений, девушка с волосами цвета полуночи и опаловыми глазами уставилась на то, что происходило в подземной лаборатории Кабуто. Из-за темноты в лаборатории ей было трудно понять, сколько времени прошло. Возможно, всего несколько часов. А может, и неделя. Звуки разрушений наверху были единственным признаком того, что Узумаки и Учиха всё ещё живы. «Где была Харуно? Она тоже где-то прячется? Она... помогает Учихе-саме?» Возможно, ей стоило поступить так же, как Харуно. Встать на чью-то сторону и избивать тех, кто против. Быть верной до такой степени, что пришлось убить человека, который раньше улыбался ей и знал её. Быть верной... На её глазах выступили слёзы: «Я не могу выбрать сторону... Я просто не могу». Она знала, что поступает трусливо, но не могла по своей воле способствовать смерти кого-либо из Пробуждённых. Аргос нежно клюнул её в плечо. Он беспокоился, что Хьюга постепенно теряет тот внутренний свет, который изначально привлёк его в ней. Тем временем Кабуто в ярости метался по своей лаборатории, видя, как рушатся его эксперименты: «Эти идиоты... эти монстры. Как они посмели! Как они посмели!» Она была ошеломлена иронией своего укрытия. Из всех мест, где она могла бы спрятаться от ссоры двух своих хозяев, она выбрала лабораторию Кабуто. Того самого сенсея, который присоединился к тем, кто издевался над ней и даже пытался её убить. Она спросила с ноткой безразличия в голосе: «Почему ты не эвакуируешься, как все остальные?» Он бросил на неё убийственный взгляд, как будто она была источником всех этих проблем: «Нет, я построил здесь всё! Я останусь здесь, пока один из них не умрёт!» «У вас есть предпочтения, Кабуто-сан?» Она чувствовала, что сойдёт с ума, если не поговорит хоть с кем-нибудь, даже с таким, как Кабуто. Седовласый член Акацуки хмыкнул, как безумный роясь в своих документах: «Для сплочения Акацуки было бы лучше, если бы Учиха выжил. Кроме того, я потратил столько времени и ресурсов на поддержание и создание оружия из риннегана Итачи. Будет обидно, если этот сопляк умрёт, а мои открытия канут в Лету». Кабуто был на удивление откровенен. «Должно быть, этого загадочного и хитрого человека действительно довели до крайности», — подумала она. Хьюга кивнула. Она получила подтверждение того, что Кабуто безумен, хотя на самом деле ей это было не нужно. Она подтянула колени к груди и уткнулась лицом в ладони. В воздухе раздавались звуки продолжающегося разрушения. Сидя в одиночестве в углу лаборатории Кабуто, она размышляла, глядя на различные документы о силах шарингана и риннегана. Она подумала: «Как странно... Что Учиха-сама так одержим риннеганом своего брата. В риннегане Итачи нет ничего такого, что превосходило бы его собственный или заметно отличалось бы от него... Почему он хочет заполучить риннеган своего брата?» Какой в этом смысл? Затем она услышала громкий голос своего учителя Узумаки, который звал её: Хьюга! Поддавшись чарам голоса, который пробудил в ней способности Жемчужины Хранителя, она почувствовала, как её сердце забилось в такт барабанам, а глаза засияли раскалёнными белыми лучами, и она взмыла над землёй. Она пробилась сквозь поверхность земли и, взглянув вниз, увидела, что парит над двором. Учиха и Узумаки были заняты своим сражением, но Харуно уже собирался нанести удар последнему. Её бьякуган вспыхнул от гнева, и Хьюга набросился на Харуно, быстро ударив её ногой в бок. «Хьюга!» — и Узумаки, и Учиха были поглощены обменом ударами кунаев и катаны. «Придержи Харуно, пока я не вернусь!» «Да!» — и её двойные львиные кулаки пришли в движение, когда она бросилась на Харуно. Теперь, когда Узумаки вернулся с целыми силами, она чувствует прилив энергии, которого раньше не было. Грусть, которая сковывала её, внезапно исчезла, и она ощутила, как по её телу разливается боевой азарт. Харуно внезапно прыгнула на черепицу, а Хьюга последовал за ней. Они оба проскользили по черепице, и, когда оторвавшиеся черепицы взлетели в воздух, Харуно пнула каждую из них, и они полетели в Узумаки. Хьюга прищурилась, увидев, как плитки рассекают воздух и летят в сторону её учителя. Она развела руки в стороны. Синяя сеть из лезвий чакры вытянулась и разрезала плитки, как бумагу, прежде чем они долетели до него. Затем она вдруг увидела перед собой лицо Харуно и то, как та на мгновение отпрянула, чтобы нанести удар по её лицу. Хьюга быстро пригнулась, чтобы избежать удара, а затем подняла ноги и ударила Харуно в подбородок, кувырком уходя из зоны досягаемости. — А-а-а! — Харуно согнулась пополам и потеряла равновесие, упав с крыши на землю. Упав на пол, она лежала среди разбитой плитки и стонала. А потом она увидела, как Хьюга бросается на неё, готовый нанести удар мягким кулаком или применить какую-нибудь технику запечатывания чакры. Когда она подняла руки, чтобы опереться, то не почувствовала... ничего. Харуно осторожно открыла глаза и увидела, как её учитель, Учиха, хватает Хьюгу за горло и смотрит на неё активированным шаринганом. Хьюга замерла, а затем её бьякуган внезапно закрылся, и она рухнула на землю, словно мёртвая. Узумаки на мгновение застыл, глядя на Жемчужину своего Хранителя, попавшую под гендзюцу Учихи. Затем его отчаянный крик разнёсся по всему поместью: «Хьюга!» Когда она пришла в себя, то почувствовала, что пол, на котором она лежала, был чуть тёплым. Её щека была прижата к полу, гладкому, как мрамор. Опираясь рукой о пол, она медленно поднялась. Она моргнула и увидела вокруг себя темноту, пока не заметила его — силуэт, очерченный живым светом, который двигался в такт его жестам. Он повернулся к ней спиной. Даже без его слов она поняла, где находится. Она попала в его гендзюцу. «Учиха-сама...» — окликнул его нежный голос. Когда он обернулся и посмотрел на неё сверху вниз, она не ожидала от него пощады. Но и боли она не чувствовала. Если он не собирался её пытать, зачем тогда запер её в гендзюцу? «Зачем ты привёл меня сюда?» — спросила она. «Я привёл тебя... — в его тёмных глазах, смотревших на неё сверху вниз, мелькнула угроза. — чтобы сделать предложение». Она ничего не сказала. Её настороженный взгляд не мог найти в нём ничего, чему можно было бы довериться. Но она испугалась, когда он сказал, что может повлечь за собой это предложение: «Это может спасти жизнь вашему хозяину». Она медленно поднялась на ноги. Её губы задрожали: «Тогда... тогда ты не будешь с ним сражаться? Ты... собираешься пощадить Коноху?» Надежда начала расцветать, как цветок. Он уставился на неё, на её всепоглощающую чистоту, которая по своей природе отличается от его неприкрытой ненависти. Он продолжил: «...Всё зависит от того, примете ли вы моё предложение.» На его лице медленно появилась злобная усмешка, от которой у неё по спине побежали мурашки. «Ты же не хочешь, чтобы твой хозяин умер у тебя на глазах, не так ли?» Улыбка быстро исчезла, и он снова принял выражение хорошо замаскированной жестокости. «Тогда у меня есть для тебя ультиматум». klang- Внезапно он бросил к её ногам что-то похожее на обычный кунай. Озадаченная, она уставилась на кунай, а затем подняла взгляд на его лицо. «Вайкер сама... что это такое?» «Этот кунай создан с помощью риннегана Второго. Это единственное оружие, способное мгновенно убить пробуждённого с помощью техник шести путей риннегана. Оно вырывает душу жертвы». Её расширенные жемчужные глаза уставились на него. Казалось, у неё перехватило дыхание. Он ответил ей безразличным взглядом: «Итачи... намеренно разжигал во мне ненависть к нему. Чтобы он умер от моей руки». Она покачала головой и пробормотала: «Я не... понимаю». Растущий страх сжимал её сердце ледяной рукой. Она знала, что это не его гендзюцу. Это была её собственная эмоциональная реакция. Он продолжил: «Он ждал смерти от моей руки, страдая от болезни. Истощение его чакры и отказ защищаться привели к его гибели». Он поднёс руку к лицу и мрачно усмехнулся: «Какая ирония... Я дарю тебе то же, что подарил мне мой любимый старший брат. Чистая ненависть... и горькие воспоминания». Его ярко-красные глаза светились так, как и подобает его устрашающим прозвищам. «Если ты не хочешь, чтобы твой драгоценный «ангел сама» умер, тебе придётся выполнить ультиматум — убить меня». Она ахнула, а затем до неё постепенно начало доходить, что он предлагает. По её лицу потекли слёзы, она опустила голову и зажмурилась. Затем она посмотрела на него: «Этот кунай... ты хочешь, чтобы я использовала его, чтобы... вырвать твою душу?» Но затем она почувствовала, как сильные пальцы хватают её за подбородок и поднимают лицо, чтобы она могла посмотреть в его холодные глаза. «Ты думала, я позволю тебе быть счастливой с Первым?» В её глазах больше не было страха. Вместо него в них читалась всепоглощающая печаль. Каким-то образом печаль в её глазах разожгла в нём гнев по отношению к ней, к их ситуации, которая всё больше запутывается в паутине недопонимания и ненависти, где всё идёт наперекосяк и им остаётся только ненавидеть друг друга, а больше всего — его самого. Её слёзы напомнили ему о том, насколько он бессилен исправить их проклятую ситуацию, и он огрызнулся в ответ на её безмолвную тираду из слёз. Он просто не мог понять, какого чёрта ему приходится играть эту роль. Даже обхватив руками её заплаканное лицо, он должен был продолжать разбивать её сердце, которое в тот момент обливалось кровью из-за него. Извинения и признания только усугубят ситуацию. Пока он кричал на неё, она продолжала смотреть на него полными слёз глазами. Слёз горя и сострадания, которые сводили его с ума. «Всякий раз, когда ты будешь счастлива с Узумаки, ты будешь думать обо мне», — он приблизил её лицо к своему. Она изо всех сил старалась оставаться сильной и не терять сознание, несмотря на тошноту, но он не отпускал её. «Ты можешь выйти замуж, родить первенца. И смотреть, как растут твои дети с Узумаки. Но ты всегда будешь знать, что ценой твоего счастья стала моя жизнь». Когда его тёмные глаза встретились с её взглядом, она не отвела глаз и не попыталась вырваться из его объятий. «Твоё счастье с Узумаки будет запятнано кровью. Моей кровью. И она будет преследовать тебя в каждом вздохе и сне, пока ты делишь постель со своим „так называемым счастьем“». Затем его пальцы, сжимавшие её подбородок, скользнули вниз по шее, а другая рука обхватила её лицо. «Как бы ты ни пыталась это скрыть или сопротивляться, — его ровное тёплое дыхание смешивалось с её учащённым дыханием, — я всегда, всегда буду в твоих мыслях». Когда он убрал от неё обе руки, она упала на колени. Глядя на неё сверху вниз, он ухмыльнулся, увидев растущее отчаяние в её глазах. Я подарю тебе то же, что подарил мне мой аники. Ты никогда меня не забудешь. Опустившись перед ней на колено и глядя на неё сверху вниз, он спросил бархатным, вкрадчивым тоном: «Или, может быть, ты всё-таки хочешь быть со мной?» Он не смог сдержать в голосе нотку надежды. Она просто опустила голову. Она молчала, но её тело содрогалось от попыток сдержать слёзы. Он пренебрежительно отвернулся и встал. «Я так и думал». Его тон был максимально горьким. Он чувствовал, как Первый Хранитель пытается разрушить наложенное им на неё гендзюцу. Он сообщил о своих намерениях. Теперь этого было достаточно. Он объявил, что разговор окончен: «Твой хозяин требует моего внимания.» Когда он попытался отойти и разрушить иллюзию, он почувствовал, как чья-то маленькая рука схватила его за лодыжку. «Нет, пожалуйста...» — она вцепилась в его ногу, растянувшись на полу. Её длинные тёмно-синие волосы шелковистыми каскадами рассыпались по тёмному мрамору. Он посмотрел на неё сверху вниз и задумался: Почему она так прекрасна даже в своём отчаянии? Даже вися на его ботинке и растянувшись на земле, она была невероятно великолепна и завораживала. Её волосы, рассыпавшиеся по телу, напомнили ему об изысканных ночных лилиях, которые росли в его саду в детстве и манили прикоснуться к их струящимся лепесткам. "Ты ... ты сказал, что готов попробовать". Она апеллировала к той его стороне, которую он обнажил перед ней той ночью в Конохе. Ночью, когда он сказал ей, что пытается. Я пытаюсь, Хьюга. Её слёзы капали на пол, грозя растопить его сердце. «Ты сказал, что... что хочешь меня». Он слегка вздрогнул от её слов. Наконец она подняла на него глаза и взмолилась, стоя на коленях: «Пожалуйста... не заставляй меня делать это...» Он некоторое время смотрел на неё сверху вниз. Она заметила, как смягчился его взгляд, но его слова быстро развеяли её надежды: «Либо я, либо Узумаки. Один из нас должен умереть. Мы не можем сосуществовать». Он стиснул зубы. Что бы ни говорили другие, как бы ни проклинали его за то, что он заставил ангела плакать, он заслужил быть пригвождённым к её воспоминаниям. Если он не может быть с ней, то, по крайней мере, заберёт эту часть её с собой навсегда. «Если ты меня не убьёшь, то я убью Узумаки и всех жителей Конохи. А потом я возьму тебя, Хьюга». Она перестала сжимать его ногу, но по-прежнему смотрела на него снизу вверх: «Ты мог бы заполучить меня... только мёртвую или в качестве рабыни. Неужели это единственный способ, которым я могу стать твоей? Рабыня? Какой смысл в том, что я единственная выжившая, если я стану рабыней?» В её дрожащем голосе слышались лишь боль и страдание. Что её любимый и боготворимый учитель, за которым она была готова последовать в самые глубины ада, не испытает ни капли угрызений совести, убив её хозяина и поработив её саму. В этот момент её сердце разрывалось на части. Он решительно отвернулся, но его взгляд вернулся к ее дрожащему телу. Его голос стал мягким, когда он почувствовал, как его сердце сжалось при виде ее страдания: "Многие женщины жили такой жизнью. Может быть, ты примешь это как свою судьбу. Зная, что это не тот ответ, которого она хотела, его голос стал ледяным: "Я ... дам тебе немного времени, чтобы решить, что делать. Но если ты будешь слишком медлить, я закончу всё по-своему. Затем он разрушил гендзюцу, и она вернулась в главный двор. В руке она держала кунай, который он ей дал. Краем шарингана он увидел, как она сжала кунай и медленно поползла в тень дворца. Он сказал себе, увидев, как Узумаки бросается на него в режиме мудреца: «Слишком поздно... Слишком поздно». Нанося и получая удары от Узумаки, он снова и снова повторял себе: «Я... слишком сломлен изнутри. Не подлежит восстановлению. Всё, что у меня осталось, — это моя месть, и я не могу отступить. Если мне суждено умереть, не отомстив... я лучше умру от её рук, чем от рук Узумаки или кого-то ещё». Она волочила ноги по плитке. Её взгляд был безучастным. Если бы она применила кунай против Учихи, он бы умер, а она бы жила с воспоминаниями о его язвительных замечаниях и улыбках, которые скрывались за хмурым выражением лица. Её бы преследовали воспоминания о его, казалось бы, небрежных, но внимательных замечаниях по поводу её успехов в боевых искусствах и социальных связей. О его руках, которые ласкали её тело и нежно гладили её, заставляя чувствовать себя живой и желанной. Она бы никогда больше его не увидела, и ей некого было бы проклинать, кроме себя, за его смерть. Она любила его. Как бы сильно он ни старался причинить ей боль, она была готова на всё, лишь бы снова увидеть его улыбку. Но если она не воспользуется этим... Учиха, без сомнения, безжалостно убьёт её учителя, и это будет её вина, ведь она упустила возможность. Как она сможет жить дальше, зная, что из-за её бездействия её солнечный учитель умер на холодном полу? Она сжала кунай. На металлическое лезвие упали капли слёз. Она уже знала, чем закончится эта история. Она аккуратно вытерла слезу с лезвия и посмотрела на своё размытое отражение. Да... она положит конец этой истории. Кабуто не ожидал, что Жемчужина Первого Хранителя навестит его в разрушающейся лаборатории. Она протянула ему кунай и улыбнулась, но её жуткие белые глаза казались пустыми, как будто она потеряла всё, что любила. Улыбка не коснулась её глаз. Её опухшие красные глаза были заметны. Её голос звучал мелодично, но в то же время пусто: «Значит... ты опытный пользователь Риннегана, Кабуто-сан». Встревоженный этой едва заметной переменой, Кабуто кивнул. Он посмотрел на кунай в её руке. Он узнал его. Учиха приказал ему использовать силу риннегана Итачи, чтобы перенести души на оружие. Он задавался вопросом, почему оружие, созданное по заказу Учихи, оказалось в руках Жемчужины Узумаки. Учиха был ещё жив. Зачем ему было давать такое оружие своему врагу? «Кабуто-сан, — её бледно-розовые губы сложились в грустную улыбку, — я... планирую поймать животное. Большое животное». Он задумался. Для какого животного нужен риннеган? «Если только... — подумал он, — Хьюга не собирается выступить против Курамы и Узумаки?» Её бледно-лавандовые глаза невинно смотрели на него. «Можешь ли ты изменить силу этого куная... на запечатывание? Может ли запечатывание быть частью силы Риннегана? Боюсь, я просто недостаточно знаю». Кабуто, который подумал, что она собирается сменить сторону, с энтузиазмом кивнул. Возможно, Учиха наконец выиграют эту изнурительную битву, и Акацуки наконец-то раз и навсегда утвердят своё господство. Из научного любопытства он спросил: «Так что же это за животное?» На мгновение она замерла. А затем на её губах появилась медленная улыбка. И это было всё, что она хотела сказать. Он выхватил кунай у неё из рук, встревоженный её странным поведением. «Дай мне полчаса. С помощью этого ты сможешь запечатать любое заклинание». Она улыбнулась душераздирающей улыбкой: Спасибо тебе... Когда Узумаки помчался по тёмной аллее, он увидел приближающегося к нему Учиху с горящим огнём в глазах. Его кусанаги светился ещё ярче, чем обычно, а клинок окружали языки пламени Аматерасу. Его голубые глаза не дрогнули от страха. Учиха лишь бесстрастно смотрел на него сверху вниз. Даже сейчас Первый дерзкий и безрассудный в своём идеализме и отваге. Когда он уже был готов нанести удар, появился его прекрасный гробовщик. Его сердце замерло, когда она опустилась на колени между ним и Узумаки. От её вида захватывало дух. Её голос эхом разнёсся по переулку с арочными потолками: «Мой государь». Она подняла на него взгляд своих грустных лавандовых глаз. «Я просто не могу смириться со смертью... любви всей моей жизни». Затем она достала из рукава кунай, который он ей подарил. Улыбка медленно расползлась по лицу Второго Хранителя, словно свеча, зажжённая в темноте. Наконец-то она даст ему передышку. Впервые он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Если Хьюга убьёт его и станет Вторым Хранителем, он сможет умереть счастливым. Возможно, он даже встретит Итачи и расскажет ему, каково это — выбирать способ своей смерти. Он не заслужил такой удачи после всех совершённых им преступлений. Её голос дрожал: «Пожалуйста, прости мою трусость». Он сухо рассмеялся, но его грустные, полные слёз глаза резко контрастировали с улыбающимся ртом, в котором сверкали белые зубы. На самом деле трусом был он. Как это похоже на неё — сваливать вину на других. Он надеялся, что она скоро избавится от этой привычки. Жизнь с самоуверенным придурком должна была помочь. Она закрыла глаза, обрамлённые длинными ресницами, и, казалось, погрузилась в медитацию. Он стоял неподвижно, словно добыча. Её закрытые глаза и безмятежное выражение лица успокоили его, но вдруг он увидел, как её рука с зажатым в ней кунаем поднимается к горлу. Она повернула кунай так, что лезвие оказалось прямо перед её тонкой шеей. А потом вдруг всё стало происходить слишком быстро. Когда он открыл глаза, то увидел, как она падает на плитку. Кунай с резким металлическим звоном выпал из её руки. — Хьюга, — сначала его голос был едва слышен. Затем он проревел во всю мощь: — Хьюга! Он обнял её обмякшее тело и повернул её лицо к себе. «Открой глаза, пожалуйста». Его дрожащий голос звучал для него самого странно. Были ли его слова приказом или мольбой? Оглядываясь назад, можно сказать, что и тем, и другим. Он и не подозревал, что люди, которые наносят себе ножевые ранения, могут угаснуть, как задутая свеча. Разве не естественно хотя бы закашляться и попытаться встать на ноги, прежде чем окончательно умереть? Почему она должна была уйти так быстро? Что её торопило? Он похлопал её по левой щеке и позвал по имени, но она не отреагировала — ни веко не дрогнуло, ни лицо не потеплело. Только струйка крови стекала с её губ на подбородок. И тут он понял. Она поменялась с ним ролями и заставила его нести бремя отсутствия её жизни, её существования. «О, Хьюга», — выдохнул он, и его глаза снова стали чёрными. Осознав это, он прижал её к груди и заплакал. Плакал. «Я был неправ. Я был неправ». Его слова были откровенной мольбой и требованием простить его, но она не могла ни отказать ему, ни принять его. Чтобы ощутить эйфорию от её любви или горечь разбитого сердца, нужно было быть рядом с ней. На этот раз он был один. «О... всё, что я любил». « Первый « Предыдущий Глава 22 из 33 Следующий »Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. Большое вам спасибо за добрые и понимающие слова! Я только что обновил эту главу. Приятного чтения! Когда он принёс её тело Кабуто, он не был готов к тому, что его душа снова умрёт. Держа её на руках, он слушал седовласую Акацуки, но каждое её слово пронзало его грудь, как кунай, который она вонзила в себя. Эгоистичный седовласый врач говорил так, словно зачитывал список: «Формально она не мертва, потому что решила уйти через шесть врат мудреца». Он уставился на него, прижимая к груди бездыханное тело девушки: «Значит... я не могу оживить её с помощью своего Риннегана». Его тёмные глаза слегка дрогнули, когда он посмотрел на Кабуто, словно это из него извлекали душу. Кабуто поежился. Было что-то пугающее в том, как выглядел этот невозмутимый, хладнокровный правитель — растрёпанный и измученный. Кабуто продолжил, надеясь, что логика поможет Учихе: «То, что ты сейчас видишь... это не Хьюга. Это живая, дышащая кукла. Настоящая Хьюга... её душа где-то заточена в вихре, созданном мудрецом из шести мудрецов». Когда Учиха успокоился и замолчал, Кабуто почувствовал проблеск надежды на то, что он постепенно приходит в себя. Вокруг так много женщин, множество красавиц, которые были бы более чем счастливы броситься к его ногам. Единственным отличием Хьюги была её родословная, так что он вполне мог бы заполучить более красивую женщину, обладающую бьякуганом. Учиха мог быть суровым, но он был разумным человеком. По крайней мере, он так думал. Упомянутый мужчина смотрел прямо перед собой пустыми глазами, а в его голосе не было ничего, кроме недоверия: «Она сбежала от меня. Она знала, что я попытаюсь оживить её с помощью своего риннегана». Затем он мрачно усмехнулся и склонился над её телом. Склонившись над ней, он изо всех сил старался не поддаваться осознанию того, насколько ужасно жестокой может быть Хьюга. Как тщательно она следила за тем, чтобы быть вне его досягаемости. Какой расчётливой она была. В глубине души он представлял, как она холодно смотрит на него, прежде чем отвернуться. Его разум разрывался от новых граней Хьюги, о которых он даже не подозревал, но которые начал видеть. Увидев её с этой стороны, он должен был разлюбить её. Если он был готов пожертвовать собой, чтобы разрушить свой мир, то она хотела спасти его и всех людей, живущих в этом ужасном месте. Ей очень не повезло, что Хьюга воспользовался тем, что она была его первой любовью, чтобы помешать ему отомстить. И она не только помешала ему отомстить, осуществить цель всей его жизни, но и отказалась жить в тени их воспоминаний. Затем он поднял голову. Его тёмно-серые глаза казались пустыми, а тёмные круги под ними выдавали усталость. Когда он снова выпрямился и посмотрел на Кабуто, его тёмные глаза были затуманены и дики. Его голос был низким и хриплым, в нём не было ни намёка на горечь, только веселье. Но годы, проведённые с Учихами, научили Кабуто, что это веселье может легко перерасти в психопатическую жажду убийства. Его низкий голос звучал с таким зловещим весельем: «Значит, она сделала всё, что было в её силах, чтобы я не смог вернуть её». Казалось, он ни с кем конкретно не разговаривал, поэтому Кабуто благоразумно промолчал. Он где-то читал, что если человек слишком сильно переживает горе, то шок притупляет само чувство печали. Было ужасно наблюдать, как разум Учихи поддаётся посттравматическому стрессовому расстройству. Он снова разразился низким гортанным смехом, но внезапно замолчал. В какой-то момент он перестал различать свою боль от потери Хьюги и восторг от того, как хорошо она справилась с работой. Всё его тело дрожало, и он склонился над телом Хьюги, которое лежало в его руках безвольно, как кукла. Его взгляд упал на спящую девушку, которую он крепче прижал к себе. Её плечо плотно прилегало к его груди, а на лице читалось спокойствие, несмотря на бушующий вокруг шторм. Его голос дрожал, когда он говорил с ней: «Нет, Хьюга. Ты можешь думать, что победила, но это ещё не конец». Затем его тёмные глаза внезапно пригвоздили Кабуто к месту. Он тихо пробормотал: «Ты...» Не успел он увернуться, как его отбросило к стене, и он почувствовал, как от удара у него разбились очки. Сильная рука сдавила его горло, подняв в воздух, и он увидел, как на него, словно ястреб, смотрят тёмные глаза. От низкого хриплого голоса Учихи у него по спине побежали мурашки, а ноги беспомощно задергались в воздухе. «Ты так хорошо постарался, не так ли?» — промурлыкал он, глядя на мужчину, который отчаянно хватался за его руки, сжимавшие его горло, и у которого изо рта шла пена. Потому что на секунду он был заворожён горем этого бессердечного человека и забыл. Это был Учиха. И он был безумцем. Тёмные глаза Учихи смотрели на него снизу вверх из-под длинных густых ресниц. Его глаза сузились, а губы изогнулись в холодной, жестокой усмешке. «Грустно, что ты так хорошо справился. Хьюга бы выжил». Пока Кабуто тщетно пытался ослабить хватку на своём горле, он мысленно кричал: «Эта сучка Хьюга... Она меня подставила, когда ушла! » Он недооценил её. Он думал, что эта темноволосая мышка слишком глупа, слишком наивна и слишком слаба, чтобы действовать против него или испытывать к нему ненависть. Он втайне смеялся над ней и её наивностью. Но как же он ошибался и как же она была далека от невинности. Она отомстила седовласому учёному самым безупречным и извращённым способом, и ей даже не пришлось пошевелить и пальцем. Учиха посмотрел на свою медленно постукивающую ногу и сжал шею Кабуто в своей руке. «Как ты собираешься загладить свою вину, Кабуто?» «Ка... ааа... ак! Поз... позволь мне... Я... я...» Седовласая жертва рухнула на пол и задохнулась, как только его господин разжал хватку. Он вытер руки и заговорил обманчиво спокойным тоном: «Ты сказал, что она похожа на живую куклу. Оставь её в живых, как живую куклу. Не жалей ресурсов». Когда Кабуто поднял глаза, он увидел, что они медленно и пугающе наливаются красным. «Ты будешь нести бремя преступлений Хьюги, пока я не позволю тебе умереть». Конечно же, когда он собирался осуществить свой план, Узуамки должен был встать у него на пути. Узумаки стиснул зубы, когда Учиха небрежно преградил ему путь в проклятую лабораторию Кабуто. «Ты не можешь заставить её вернуться к жизни. Какой бы эксперимент ты ни проводил с Хьюгой, я положу этому конец». Учиха посмотрел на него тёмными пустыми глазами, в которых читалось явное намерение убить: «Отойди, Наруто. У меня нет времени на твои любезности». Блондин-Хранитель сжал кулаки и закричал на него: «Почему ты не можешь её отпустить? Даже если она умрёт, ты должен дать ей время перевоплотиться! Ты должен уважать её желания!» Не сводя глаз с Узумаки, Второй Хранитель медленно и угрожающе произнёс: «Она не мертва. И не жива. Её душа исчезла на шести путях. Она не может умереть и переродиться, как смертные». От этих слов глаза Узумаки расширились, а на лице отразилось потрясение, которое показало, что он понял, что это значит. Он стиснул зубы и склонил голову: «Всё равно... неправильно заставлять её возвращаться, если она этого не хочет». Слова Учихи ошеломили Узумаки. «Я верну её душу из водоворота. Сколько бы времени это ни заняло.» Затем он взревел: «Я не позволю тебе превратить её в какую-то куклу Кабуто!» На лице Учихи появилась насмешливая ухмылка. «Жаль, что ты так негативно настроен». Он поднял левую руку и пожал плечами. «Если бы ты не был так против, я бы позволил тебе увидеть её. Она прекрасна, внутри жемчужины, которую Кабуто создал, чтобы она могла дышать во сне. Она действительно Жемчужина Пробуждения». От этих слов глаза Узумаки расширились, как у дикого зверя, и он бросился на него: «Только через мой труп!» Когда он увидел, что Узумаки в порыве страсти нападает на него, его глаза стали красными и засияли. Он воспользовался возможностью, быстро выхватил кусанаги и ударил противника. Столкновение металла о металл продолжалось, пока они нападали друг на друга, вымещая всю ненависть, накопившуюся за долгие годы. «После всего, что она для тебя сделала, ты даже не позволяешь ей сделать то единственное, чего она хочет!» Затем последовал сокрушительный удар в лицо Узумаки. Он пошатнулся, схватился за лицо и отступил на шаг, а затем в гневе отбросил кунай и позволил золотому свету режима мудреца окутать себя. «Ты эгоистичный ублюдок!» Если бы не защитный барьер Сусаноо, тело Учихи разлетелось бы на куски, когда его бывший лучший друг вышвырнул его за пределы дворцовых стен. Фиолетовый свет, окружавший призрачную грудную клетку, которой прикрывался Учиха, не причинил ему вреда, но он был на волосок от гибели. «Я должен вытащить Узумаки оттуда», — подумал он, оказавшись за пределами дворцовых стен. Он боялся, что Узумаки ворвётся в лабораторию Кабуто и помешает работе. «Единственное, чего я не могу ему позволить», — и он вызвал призрак Сасуану, который возвышался над лабораторией Кабуто и не давал никому войти. Вскоре перед ним появился Узумаки и начал наносить Учихе удары: «Убери от него этот череп и отпусти Хьюгу!» Быстро убрав кусанаги обратно в ножны, он уклонился от ударов Узумаки и атаковал его с агрессией и эффективностью. Звуки уклоняющихся ударов и неверно направленных атак наполнили воздух, словно многократно усиленные звуки ударов и рассекаемого воздуха. Не замечая ничего вокруг, кроме друг друга, они оказались на большой равнине, где продолжали толкаться и наносить удары в разные части тела, которые могли мгновенно положить конец их игре. Учиха глубоко вдохнул, сделал несколько жестов руками и выпустил поток огня, который устремился прямо в Узумаки. Однако белокурый джинчурики мгновенно уклонился от атаки и окружил себя пятью клонами в режиме мудреца. Один за другим теневые клоны атаковали Учиху с разных сторон, а он пинал их, швырял через плечо, рубил мечом и расправлялся с ними по мере их приближения. На мгновение ослепнув от клубов дыма, оставленных клонами, Учиха огляделся, но услышал свист ветра и попытался увернуться, но опоздал на секунду. Удар расенгана, брошенного в землю, был подобен падению метеорита, который оставил на земле огромный кратер и разбросал камни, деревья и другие предметы на расстояние как минимум в несколько миль. Когда Учихе удалось прийти в себя, он увидел, что они перенеслись на высокие скалы, с которых открывался вид на реку глубиной в девять тысяч футов. Затем он увидел над собой Узумаки, который собирался нанести удар прямо ему в живот. От сильного удара в челюсть Узумаки потерял равновесие, а удар Учихи в бок под ребро и в левое бедро отправил его в глубокий овраг. Затем место их сражения переместилось в воду. Учиха, словно паук, вцепился в плоский склон утёса и с нетерпением наблюдал за тем, как его друг исчезает в ущелье. От удара о землю взметнулась водяная башня, которая затем рухнула, вызвав волны на поверхности. Затем на воде появилось широкое золотое кольцо, и Узумаки взмыл обратно на поверхность и полетел прямо на Учиху, жонглируя тремя шаринганами. Особенно мощная атака с обеих сторон отбросила их за пределы поля боя, и они упали в воду, проскользив по озеру и оставив на поверхности борозды. Внезапно Учиха почувствовал, как под его ногами поднимается жар, и быстро увернулся, но половина его одежды и кожи были обожжены монументальными огненными руками мудреца Узумаки, которые атаковали его из-под воды. Когда его руку окутал поток синего флуоресцентного света, воздух наполнился щебетанием и пронзительными криками тысячи птиц. Учиха вспомнил, как впервые показал ей чидори: Честно говоря, Уокер-сама...Мне не нравилось его название. Крик тысячи птиц. Это...было слишком. Но теперь, когда я вижу его... их крики пронзают мою грудь. Она прижала руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце: Я хочу слышать это снова и снова. Интересно, почему птицы кричат. Затем она посмотрела на него своими глазами, которые смущали его своей теплотой, а затем перевела взгляд на его пылающие чидори. У неё было самое страстное и безрассудное сердце, которое он когда-либо видел у бойца. Она видела красоту в том, что было всего лишь его техникой, призванной терроризировать и убивать врагов. Но он разбил ей сердце и убил её в своих удушающих объятиях, которые ничего не отпускали. Мощное столкновение его чидори с шаринганом Узумаки вызвало оглушительный взрыв, от которого по воздуху и воде вокруг них пошла рябь. Затем они издали боевой клич, бросились друг на друга и продолжили наносить мощные удары руками и ногами, вращаясь и отступая. Странно, что вопрос победы или поражения может решиться в самый, казалось бы, незначительный момент. Активировав свой риннеган, он почувствовал, как бьётся сердце его бывших друзей, когда он положил руку им на грудь. И он услышал рёв кьюби, от которого содрогнулась земля. «Убей кьюби, — сказал он себе, — убей его сейчас же». Он бы так и сделал, если бы не одно «но». Кьюби всё ещё жил в Хьюге. Он обхватил пальцами бьющееся сердце, которое замедлило свой ритм, и посмотрел в глаза Узумаки, утратившие свой свет и волю к жизни. У него был шанс разбить сердце, но он этого не сделал. Вместо этого он сам запечатал монстра. Когда Узумаки погрузился в свою водяную могилу, Учиха посмотрел на кровь на своих руках. Он рисковал. Если кто-то из джинчурики, Хьюга или Узумаки, попытается пробудить Кьюби, монстр вернётся к жизни. Но он сжал кулак. Отпустить кьюби может быть опасно в долгосрочной перспективе, но его главной целью было спасти Хьюгу, и он не мог подвергать её ещё большему риску. Это был его последний шанс. Когда Учиха уже собирался развернуться и уйти, он услышал плеск воды и тут же обернулся, чтобы нанести ещё один удар. Узумаки что-то прорычал себе под нос, отпрыгнул от того, что должно было стать его подводным гробом, и с большим усилием сломал печать на Кураме. И в воздухе разнёсся ещё один боевой клич. Прошли дни, недели, а теперь уже и полгода с тех пор, как он отговорил своего друга от вторжения в лабораторию Кабуто. Он направил свою чакру, как и просил Кабуто, на спасение Хьюги. Теперь она находилась в светло-фиолетовом стеклянном шаре, наполненном чакрой, которая превратилась в жизненно важные жидкости, позволяющие ей дышать и спать. В лаборатории Кабуто было почти темно, лишь частично освещённой зелёным светом, исходившим от трубок, подсоединённых к жемчужине. В лаборатории раздался тяжёлый шаг, и на пол упала капля крови. Дук- Сутулясь, Учиха медленно поднимался по лестнице, устремив усталый взгляд в пустоту. Его опущенные плечи создавали впечатление, будто его бремя и внутренние демоны материализовались из воздуха и решили повиснуть у него на плечах. Его тёмный плащ был грязным, а на костюме и лице виднелись порезы, синяки и кровь. Его тёмные глаза, которые раньше вспыхивали молчаливой энергией, были усталыми и безжизненными, если судить по теням под опущенными веками. Он споткнулся на одной из ступенек, но всё же преодолел лестничный пролёт и наконец оказался там, где хотел быть. Перед Хьюгой. Перед Жемчужиной Хранителя. Его мозолистая рука легла на стеклянную поверхность шара, и он посмотрел на её лицо: закрытые веки, обрамлённые длинными ресницами, тёмные волосы, которые в зелёном свете казались другого оттенка, и то, как она слегка прикусывает нижнюю губу во сне. Он начал заговаривать с ней: «Хьюга, теперь, когда тебя нет... Я начинаю понимать Итачи. И то, что он, должно быть, чувствовал, умирая у меня на руках. Он хотел, чтобы я обрёл покой. Я хотел, чтобы ты страдала. Я был эгоистом. А ты показала мне, каким я был». Он прижался лбом к тёплому стеклу. Из-за барьера, созданного её стеклянной оболочкой, у него защемило в груди от осознания того, что он никогда не почувствует мягкость её кожи или трепет её пульса. «Я пытался причинить тебе ту же боль, что испытываю сейчас. А ты дала мне попробовать моё же лекарство. Я заслужил то, что потерял тебя». Он грустно улыбнулся, словно пошутил так, что понял только он. Он прижал подушечки пальцев к поверхности стола, представляя, каково было бы прижаться лбом к её лбу. «Итачи до самой смерти старался скрыть от меня свою любовь ко мне. Наверное, он не надеялся, что я окажусь таким сломленным. Я чуть не превратил тебя во вторую версию себя. И за это я не заслуживаю твоего прощения». Сделав глубокий вдох, он прижался лицом к стеклу и слегка ударился лбом. «Мне нужно было пройти через одно и то же дважды... потерять своих близких во второй раз, чтобы наконец понять». Он медленно и осторожно ударялся лбом о стекло снова и снова. Под его веками наворачивались слёзы, которые он сдерживал, а его плечо поднималось и опускалось в такт прерывистому дыханию. Знакомая боль утраты сдавила его грудь, но его единственная слеза и дыхание были слишком тихими, чтобы кто-то, кроме него, мог их заметить. Он откашлялся: «Хьюга, я не заслуживаю того, чтобы стоять перед тобой сейчас, но... скоро мне придётся уйти. Твой хозяин — упрямец. Ты ведь знаешь это, Хьюга?» Но Хьюга ничего не ответил. На его оскал не последовало никакой реакции, кроме её молчания. Он продолжал говорить, как будто она подталкивала его к тому, чтобы он сделал этот трудный шаг: «Я... скоро уйду, Хьюга, но... пока...» Он хрипло прошептал ей через стекло, словно это были его последние слова: «Мы вместе». Она сидела в кромешной тьме, но на её лице было безмятежное спокойствие. Она даже смогла улыбнуться, когда кто-то в темноте задал ей вопрос. Это была её совесть? Или мудрец шести путей? Это был не Курама. Она не знала, но это было неважно. Оба мужчины, которых она любила в своей короткой жизни, — тот, кто научил её глупости первой влюблённости, и первый и последний мужчина, который научил её, что такое разбитое сердце, — оба живы. Это было единственное, что имело для неё значение, и она была счастлива. В пустом пространстве прогремел глубокий, низкий, мужской голос: «Ты стоишь на пороге между путями жизни и смерти, созданном мудрецом шести путей». «Да», — ответила она и улыбнулась мужчине, который был окутан тьмой. Мужчина спросил её с ноткой любопытства в голосе: «Ты сожалеешь о своём решении?» «Нет, не хочу. Человек, который мне дороже всего, жив. И люди, которых я защищал, в безопасности». Она сделала паузу. Мужчина, похоже, не поверил ей. Она вздохнула и сдалась: «Только... ещё кое-что». Наклонив голову, она прижала руку к груди: «То, что я... должна лгать ему о своём сердце до самого конца... это единственное, что причиняет мне боль». Затем тьма внезапно втянулась в дыру, и она оказалась на цветочном лугу. Перед ней стоял высокий красивый мужчина с тёмными волосами, собранными в гладкий хвост. Он был одет в тёмную одежду, из-за чего казался чужаком в этом весеннем месте. Под его глазами залегли глубокие морщины, и он был очень похож на Второго Хранителя, за исключением более смуглой кожи и более густых ресниц. Даже если бы он ей не сказал, она бы и так догадалась, кто он такой. «Ты... должно быть, Итачи», — сказала она. Он посмотрел на неё сверху вниз со знакомым пассивным и стоическим выражением лица. «Мой глупый младший брат причинил тебе немало боли». Она моргнула. Наступила тишина. Затем она поняла, что таким образом бывший Второй Хранитель извинялся за действия своего младшего брата, которые причинили ей боль. Не зная, что сказать, она перевела взгляд на цветы вокруг себя. «Это... прекрасно для водоворота, в котором я должна потеряться и страдать вечно». Но одному Богу известно, как сильно она хочет увидеть своего Пробудителя и узнать, как у него дела. Человека, который пробудил в ней потенциал. Её учителя и друга. И человека, которого она любила и потеряла. Итачи, словно поняв, о чём она думает, сказал: «Два твоих хозяина воевали друг с другом». Её жемчужные глаза снова устремились на него. «Как такое возможно?» — её голос дрожал. «Разве... Учиха-сама не утратил желание мстить Конохакагуре?» — Так и было, — Итачи посмотрел на неё снизу вверх горящими рубиновыми глазами, — но вместо того, чтобы мстить, он хотел вернуть тебя из бездны. Тогда-то и вмешался Узумаки, и они долго сражались. Она в шоке уставилась на него и выпрямилась во весь рост. Она задрожала: «Но я... я позаботилась о том, чтобы использовать твой риннеган и никогда не возвращаться. Он не сможет оживить меня с помощью своего риннегана. Он никак не сможет вернуть меня к жизни». «Потому что это был мой риннеган, — Итачи скрестил мускулистые руки на груди, — вот почему мы с тобой разговариваем. Мой брат решил воспользоваться техническими достижениями Кабуто, чтобы сохранить твоё спящее тело в жемчужине». Её сердце бешено колотилось. Она спросила дрожащим голосом: «Итачи-сама, сколько времени прошло с тех пор, как я использовала твой риннеган, чтобы исчезнуть?» «Пять тысяч лет», — ответил он как ни в чём не бывало. «Прошло много времени с тех пор, как умер мой брат. И твой хозяин тоже умер. Здесь, в вихре, время течёт иначе». «О...» Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и быстро опустила голову, чтобы их скрыть. «Пожалуйста, скажи мне... они были счастливы», — умоляла она. «Это не так, — холодно сказал он. — Мой брат погиб, запечатав кьюби Узумаки и его воспоминания о Первом Хранителе. В обмен на то, что он вернул тебя в твоё тело, он заключил сделку с Кабуто. Он тоже потеряет свои воспоминания о Втором Хранителе и перевоплотится в смертного, как и твой хозяин». Он продолжил спокойно сообщать Хьюге ещё более ужасные новости: «Харуно, верно? Жемчужина Хранителя моего брата. Она загадала, чтобы переродиться в то же время и в том же месте, что и мой брат». Слезы застилали ей глаза, когда она закрыла их. «Почему... почему... Вайкер сама заключил такую сделку? Ведь очевидно, что... что...» Итачи озвучил её предположение: «Причина, по которой Кабуто хотел, чтобы он перевоплотился в смертного... Вероятно, он хотел заполучить силу его шарингана, которая не является силой Пробуждённых. Но Кабуто также хотел испытать острые ощущения от погони. Он сильно обижен на моего брата, и я не могу винить его за то, как он мучил его, чтобы оживить тебя». Когда Хьюга подняла голову и попыталась спросить его: «Откуда ты всё это знаешь?», он посмотрел на неё таким взглядом, что она почему-то почувствовала себя оскорблённой. Для его гениального ума мысли коварного и зловещего Акацуки были ясны как день. Она подняла на него глаза и спросила: «Ты можешь ему помочь?» Его изящные брови слегка нахмурились от лёгкого раздражения. «Я отказываюсь. Я не собираюсь потакать слабостям своего брата. Он должен нести ответственность за свои решения, даже если не помнит их». Она в шоке открыла рот, а затем снова его закрыла. Увидеть его было всё равно что увидеть худшее воплощение образа Вакэра-сама в другом человеке. Но её глаза расширились, когда он сказал: «Но ты можешь». Затем он указал пальцем куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, она увидела большое дерево гинкго с пышными жёлтыми листьями в форме веера. «Это порог между воронкой и миром, в котором он хочет, чтобы ты оказался, — он опустил руку и засунул её в карман брюк. — Мой эгоистичный брат позаботился о том, чтобы ты проснулся в тот самый момент, когда он перевоплотится. Похоже, он не может просто взять и «отпустить».» «Он не эгоист». Её слова удивили его, о чём свидетельствовали его широко раскрытые глаза. «Он...» — её голос задрожал, и она прикрыла рот рукой. «Он... знал, как мне будет одиноко, поэтому он...» — она закрыла лицо руками, — «чтобы я не была одна, когда проснусь». Она говорила бессвязно, но Итачи понял, что она имела в виду. Его брат знал, как одиноко будет маленькой девочке, если она очнётся там, где её никто не знает. Его брат был безумно влюблён в малышку Хьюгу. Его тон стал мягче: «Тебе решать, хочешь ли ты вернуться в мир моего брата. Никто не может тебя заставить». «Если ты не хочешь идти», — он пожал плечами и, почесав затылок, отвернулся. Затем он снова посмотрел на неё, и его глаза расширились. Потом он улыбнулся. Она уже бежала к дереву гинкго. Ухватившись за грубую кору дерева гинкго, она посмотрела на горизонт и внезапно оказалась в сумеречной зоне. Подняв глаза, она увидела молодого Хьюгу и второго Хранителя, идущих по тёмному, прекрасному лесу, где они впервые встретились. Она увидела, как её десятилетняя испуганная версия гонится за Вторым Хранителем в тёмном, залитом лунным светом лесу, где светлячки вырисовывали узор на шелковистой синеве. «...Отец?» Он недоверчиво посмотрел на девочку. Когда она протянула руку к этой паре, их силуэты внезапно превратились в рой светлячков, которые взмыли в небо, и она осталась одна посреди леса, где под пышной зелёной листвой раздавался стрекот насекомых. Она обернулась и увидела ту часть дворца, тот участок лабиринта, по которому она шла за Вторым Хранителем в лазарет в ту ночь, когда её выгнали из собственного общежития. «Где твоя обувь?» — спросил он, спокойно глядя на босую девочку. «Подождите!» — крикнул Хьюга, но они исчезли, словно были всего лишь миражами, сотканными из лунного света и ночного бриза. Она почувствовала лёгкий ветерок, который колыхал белые бутоны ивы и ласкал её затылок. Оглянувшись, она увидела Второго Хранителя, стоявшего в ивовой роще. Его скрывали колышущиеся ветви ивы, а листья напоминали крошечные подвески. Его тёмные глаза были устремлены на пруд, а не на неё. Пробираясь сквозь колышущиеся ветви ив, она приближалась к нему. Она даже могла разглядеть его сомкнутые губы, его тёмную одежду, доходившую до подбородка, и была уверена, что на этот раз ей всё удалось. Но когда она наконец протиснулась сквозь ивы, то увидела лишь его тёмный плащ на земле. Она упала на колени, прижала накидку к груди и зарылась лицом в тёмную плотную ткань. Затем чьи-то сильные руки обхватили её сзади, и она замерла. Нежный хрипловатый голос сказал ей: «Меня зовут Саске». Она попыталась вырваться, но внезапно её сбросили в воду, и она с бульканьем погрузилась в бирюзовые глубины. Открыв глаза, она увидела над собой водную гладь, испещрённую узорами, которые создавала игра солнечного света и морской пены. Внезапно поверхность раскололась, и она увидела свою старшую версию, которая училась метать кунаи у Второго Хранителя. Он поправлял её руку, держащую кунай. Он украдкой наблюдал за сосредоточенным выражением её лица и одобрительно кивал. Белые глаза девушки заблестели от волнения. Он посмотрел на неё сверху вниз с непроницаемым выражением лица. Погружаясь всё глубже и глубже, она звала на помощь, но не слышала ни звука — только пузырьки. Затем голубая молния со звуком, который был музыкой и поэзией для её слуха — криком тысячи птиц, — рассекла поверхность воды и устремилась к ней. Хьюга закрыла глаза. Не от страха, а в знак согласия. Когда она открыла глаза, то увидела, что лежит на мягкой сухой земле. Она похлопала рукой по земле, на которой лежала, и её волосы рассыпались по лицу. Она приподнялась. Её встретил тёплый ветерок, от которого ей не было холодно. Вокруг неё лежали предметы, которые сверкали, как драгоценные камни, в лучах заходящего солнца. Там, посреди поля подсолнухов, она увидела его. Он был на голову ниже её, одет в синюю футболку и бежевые брюки карго. В его юном лице было столько всего, что он не смог бы передать ей за все эти годы. Но она знала. Не в силах совладать с собой, она прошептала имя, которое где-то слышала, но не могла вспомнить: «Саске...» Темноволосый парень с глазами, которые она никогда не забудет, смотрел на неё в ответ, напряжённо расправив плечи и приняв оборонительную позу. Но ей хотелось плакать от радости. «Саске», — её глупый голос снова задрожал. Боже, когда же она перестанет так делать? Он вернул её. И она оказалась там, где он хотел. Но почему-то ей хотелось плакать, её сердце было переполнено. У неё закружилась голова. Гораздо более молодой голос, чем тот, который она помнила, осторожно ответил: «... Откуда ты знаешь моё имя?» Там она чуть не расплакалась от счастья. Несколько мужчин попытались увести его, как только он вернулся к ней. Она не осознавала, что рядом с ней Кусанаги, пока страх потерять его и гнев на этих подонков не заставили её действовать рефлекторно — она с точностью и изяществом рассекла их тела. Закончив, она оглянулась на него, и он застыл на месте, как только увидел, что её белые глаза снова стали ясными после того, как она пришла в себя после жаркой битвы. Он посмотрел на неё таким внушительным взглядом, что никто бы не подумал, что ей всего тринадцать. «Подумать только, ведь когда-то он был самым могущественным существом в мире, — её взгляд омрачился при виде страха, отразившегося на его лице, — но теперь он всего лишь мальчик. И у него по-прежнему так много врагов». Тогда она решила, что должна обучить его, чтобы никто с дурными намерениями не смог и пальцем его тронуть. Она медленно разомкнула губы: «Ты...» Он начал, а она продолжила: «Ты меня разбудил». Она медленно и размеренно подошла к нему. Полупрозрачное белое платье облегало её стройные бёдра, пока она приближалась к нему. Затем она посмотрела на него спокойными жемчужно-белыми глазами, в которых читалась странная грусть: «Пожалуйста, дай мне имя». Она спросила у мальчика с тёмными, как у её господина, глазами, как его зовут. Когда он посмотрел на неё взглядом, в котором читалось нечто среднее между недоверием и отвращением, она съёжилась, но в то же время чуть не рассмеялась. Она и не подозревала, что мальчик, который притворяется непробиваемым, как камень, может быть таким проницательным и способным удивляться. Он определённо был похож на Учиху-сама, каким она его представляла, только моложе и не таким измученным. Он быстро отвернулся, чтобы скрыть румянец, и зашагал вниз по склону, усеянному невысокими подсолнухами. Она поднесла длинные струящиеся рукава к губам и сдержанно улыбнулась. Она находила его манеру избегать неловких ситуаций очаровательной и соответствующей его возрасту. Время шло, солнце быстро садилось, и вскоре небо потемнело. Он так долго молчал, что она подумала, не забыл ли он, что должен назвать ей своё имя. Когда она уже была готова сдаться и придумать себе другое имя, она услышала низкий хриплый голос. «...Уже темно», — прокомментировал он. Она посмотрела на небо. Действительно, небо потемнело, и начали появляться звёзды. Даже лёгкий ветерок, трепавший её голубые волосы, нёс с собой ночную прохладу. Он словно разговаривал сам с собой, его тон был задумчивым и мягким: «Совсем недавно светило солнце». Даже несмотря на то, что он был молодым реинкарнатором, в его голосе всё равно слышалась неуловимая нотка меланхолии, которую она узнала. От ощущения чего-то знакомого у неё защемило сердце. Затем он вдруг заговорил более грубым тоном: «Я видел тебя как раз на закате». Он слегка повернулся и взглянул на неё. Лунный свет падал на его острый нос и скулы. «Значит, я буду звать тебя Хината, что означает „место солнца“». Когда Саске впустил её в свой дом, Хината с опаской и удивлением оглядела ветхую лачугу. Мальчик смущённо показал ей своё жилище — небольшую кухню, в углу которой лежал матрас. Она не могла сказать, была ли кухня просто неиспользуемой или едва функционирующей. Скорее всего, и то, и другое. Несмотря на юный возраст, он быстро заметил, что она шокирована его образом жизни, принял это за разочарование в его бедности и начал дуться. Но он не потребовал, чтобы она ушла, как обычно. Она с трудом проглотила комок в горле и спросила: «Как... давно ты здесь живёшь?» Он неохотно ответил, пнув пустую банку из-под тунца, которая валялась на полу уже несколько дней: «С тех пор, как я съехал, год назад». Она осторожно спросила: «А твои родители...» Саске раздражённо и враждебно нахмурил брови: «У меня нет родителей. Меня взяли в семью, но я решил уйти и жить самостоятельно». Она не смогла сдержать вздоха, когда увидела крошечную мышку, шмыгнувшую из-за угла. Затем она быстро поставила свою коричневую сумку с продуктами на прилавок и вытерла слезу, которая покатилась из ее левого глаза. Ты не должен так жить. Она с трудом подавила желание расплакаться, разбирая то, что купила. Когда она открыла ящик, там не оказалось ни рыбных консервов, ни консервированной фасоли — его основного блюда. Но она быстро вздохнула с облегчением, промыв помидор под прохладной водой. По крайней мере, вода была. Значит, он заплатил за воду. Теперь она могла готовить. Когда она аккуратно поставила перед ним тарелку с дымящимся рисом, яичницей-болтуньей, жареными помидорами и небольшим количеством кинзы, он слегка вздрогнул и пристально посмотрел на неё, а затем его тёмные глаза с подозрением уставились на еду. Увидев его нерешительность, она сказала: «Ты же видел, как я покупала продукты и готовила. Я никак не могу тебя отравить». Его бледное лицо залилось румянцем, как будто она только что прочла его мысли. Затем он нервно протянул руку и схватил миску. На всей кухне была только одна миска. Она была рада, что та была чистой и ей не пришлось выбрасывать её, как какую-нибудь старую пластиковую посуду, которую она видела повсюду. Когда она сказала ему, что он будет тренироваться под её руководством, он сначала заупрямился, но в конце концов сдался. Она поспорила с ним, что если ему удастся хоть раз её ударить, она исполнит любое его желание. И она сказала бы, что ей удалось победить его настолько, что он быстро понял: всё будет не так просто. Когда они вернулись к нему домой, было бы преуменьшением сказать, что она удивилась, когда он предложил ей матрас. Она искренне думала, что он бы возненавидел её сейчас, если бы не возненавидел тогда. Когда она спросила, где он будет спать, он достал спальный мешок из рюкзака, похожего на тот, что был у него на миссии, и свернулся калачиком в углу. Он был похож на синюю гусеницу с пучком чёрных волос. Парень с волосами цвета воронова крыла бросил на неё скучающий, высокомерный взгляд: «Похитительница». Присев на корточки в главном дворе и изучая выжженную дыру, которую он проделал во время тренировки огненного дзюцу, он поднял на неё взгляд и сердито посмотрел. «Похититель». Когда они проходили мимо главной палубы, затенённой черепичными навесами, она несла сложенное бельё. «Убери руки, похититель». Тук- В тот день, когда он ударил её прямо в спину, её ещё не похитили Хьюги. Его удар был больше похож на лёгкий толчок, от которого раздался тихий звук «тук», потому что он был невероятно измотан и смог зайти так далеко, только скрыв свою чакру и звуки движений. Как только его кулак коснулся Хинаты, он упал навзничь и приземлился на травянистую равнину. Хината винила себя за то, что не обратила внимания, думая, что он, как обычно, растянулся на земле, тяжело дыша и умирая от усталости после тренировки. «Значит, тебе удалось меня ударить». Она мягко улыбнулась, глядя на раскрасневшегося, тяжело дышащего мальчика, который лежал на траве, распластавшись на спине. Она протянула руку и спросила с игривым блеском в светло-лавандовых глазах: «Что ты хочешь, Саске?» Он посмотрел на неё снизу вверх. Пот стекал по его крепкой челюсти, а рот был слегка приоткрыт. «Позже», — сказал он и в изнеможении потерял сознание. Она улыбнулась и убрала непослушную тёмную чёлку с его грязного бледного лба. Когда она взглянула на его лицо с длинными ресницами и более угловатыми чертами и увидела, как сильно он вырос, у неё защемило сердце. Мальчик, которого она впервые встретила, был по-прежнему невероятно красив в своей тёмно-синей футболке, которая была ему великовата, с суровыми тёмными глазами под острыми бровями. Но теперь он стал на голову выше, его конечности удлинились и стали более худыми, а в изгибе его бровей и приподнятом уголке губ читалась самодовольная уверенность. Ей одновременно нравилось и не нравилось, как он стал похож на взрослого. В животе у неё образовался тугой узел. Чуть позже она не обратила внимания на его слегка обиженное и обвиняющее выражение лица, когда он остался посреди равнины с одним лишь защитным уплотнителем. Она никогда раньше так не делала. Её защитные печати были мощными, но всё же её холодный жест удивил меня. Её реакция была совсем не такой, как у прежней Хинаты: увидев, что он вернулся домой, она без слов поднялась к себе и легла спать. Именно тогда она стала холодна с ним. Она чувствовала, что если не установит границы, то в конце концов полюбит его — полюбит мальчика, которого усыновила и воспитывала как брата, а в прошлом служила ему как мужчине. Это было позорно. Однажды вечером он стоял в углу кухни и спрашивал: «Почему ты всегда носишь это ожерелье?» Её руки, которые мыли какие-то продукты в раковине, замерли. Её непрозрачные белые глаза слегка расширились, а затем на лице появилось спокойное выражение. Её тёмные волосы рассыпались по лицу, словно шелковистые ветви чёрной ивы. Это был редкий случай, когда он сам начал разговор. Впервые она держалась отстранённо. Она помолчала, пока из крана текла прохладная вода. Затем она потрогала крошечные синие бусинки в форме кисточек своими влажными холодными пальцами. Наконец она сказала: «Это от... человека, который мне очень дорог». «Ну вот, — довольная своим ответом, она вернулась к своим делам, — это не ложь, но слишком расплывчато и очевидно, чтобы что-то значить». Он шаркнул ногой и, отведя взгляд, спросил: «Как его зовут?» Хината нахмурилась. Ей было интересно, с чего он взял, что украшения ей подарил «парень». Она улыбнулась и покачала головой: «Дети так быстро взрослеют». «Хм», — глубоко задумавшись, она посмотрела на него, и её нежные, похожие на луну глаза мило прищурились. «Я буду называть его... бисёнен-сама». Саске посмотрел ей в глаза и невозмутимо произнёс: «Звучит по-гейски». — Не говори так... — она неодобрительно прищурилась, глядя на него. — Это... Затем её слова задели его за живое. «Как иронично, что ты это говоришь, Саске. Судя по всему, ты был признан самым привлекательным парнем в деревне». Он возмутился, потеряв самообладание: «Кто тебе это сказал?!» Он резко выпрямился, оторвавшись от дверного косяка. Она снова занялась мытьём фруктов: «У меня есть средства». Определённые седовласые средства. Он сердито посмотрел на неё: «Ты хуже всех». Он увидел, как она пожала плечами, набирая воду в раковину, и это, в свою очередь, разозлило его. Он почувствовал, что она не может уйти достаточно рано. Зайдя в спальню, она включила настольную лампу и открыла свой дневник лавандового цвета. Сначала она могла только ставить точки на светло-фиолетовых линиях. Чернила начали проступать сквозь страницу. Несколько слезинок упало на страницу. Она начала писать как одержимая, « Первый « Предыдущий Глава 23 из 33 Следующий » Отказ от ответственности: «Наруто» принадлежит Масаси Кисимото, а не мне. Примечание автора: боже мой, я так соскучилась по беззаботному, глупому флирту, что даже не могу. Большое вам спасибо. С любовью, neverkarma. Я обновила 23-ю главу, так что перечитайте её. М-рейтинг, Лаймы. Моменты без согласия/с сомнительным согласием. OOC и UNBETA Шаг номер один к «Как я пригласил твою маму на фестиваль цветения сакуры» (Саске с красной розой и вечно хмурым выражением лица) Когда он подошёл к двери её спальни, он не знал, как лучше всего пригласить её за обеденный стол. Он просто не привык делать такие вещи. В последний раз он делал это, когда ему было четырнадцать, а она болела. Тогда он не знал, как придумать вескую причину, чтобы она осталась в постели, и она застала его за приготовлением завтрака. Тогда он всё ещё называл её «похитительница» и часто пренебрежительно отзывался о ней. Он был потрясён до глубины души, когда понял, что он, единственный и неповторимый Саске, стал воплощением «стокгольмского синдрома», подружился со своим похитителем и готовил ему завтрак. С тех пор он ни разу не осмелился на такое. Честно говоря, он не мог винить себя. Именно тогда он отрицал свои чувства с трудом и был в полном замешательстве. Но теперь ситуация кардинально изменилась, и он пытался изменить тактику в отношении Похитительницы. Издеваться над ней из-за утраченного статуса и демонстрировать своё превосходство доставляло ему садистское удовольствие. После нескольких дней изнурительных тренировок с ним она наконец-то проспала, и он воспользовался этой возможностью. Он накрыл на стол и всё подготовил, но, оказавшись перед дверью в её спальню, растерялся. Он готов был на всё, лишь бы на этот раз не выдать себя. Он не мог пережить это унижение. Он постучал в дверь. Монотонный приказ без капли нежности: «Вставай». Не получив ответа, он процедил сквозь зубы, чувствуя, как от смущения краснеет его лицо: «Я голоден». Затем дверь распахнулась, и он увидел Хинату со слезами на глазах, которая смотрела на него сердитым, укоризненным взглядом. Она закричала: «Я-я не из тех, кто готовит для тебя, Саске!» — и выбежала из комнаты. Она в гневе пронеслась мимо него, оставив его стоять неподвижно, как каменную статую. Похоже, у кого-то выдалось не самое лучшее утро. Он сразу понял, что не стоило так настойчиво выманивать её из комнаты, но было уже слишком поздно. Но тут она замерла на месте, увидев обеденный стол, и продолжила рассыпаться в извинениях: «Я… я не знаю, что на меня нашло, прости. Наверное, я просто слишком устала и подумала, что ты хочешь, чтобы я…» Он безучастно посмотрел на неё, не выражая никаких эмоций. Он не удивился. Именно этого он и добивался, когда каждый вечер устраивал с ней спарринги. Его ответ был прост: «Давай поедим». Сасукэ не смог сдержать недовольства в голосе, глядя на то, как Жемчужина его Хранительницы пытается съесть приготовленный им для неё завтрак. «Тебе это не нравится». На его лице отразилось смирение. И снова эти огромные светлые глаза уставились на него, как у удивлённого кролика, а она прикрыла губы изящной рукой. С правой стороны её подбородка свисало пятнышко творога. Она выглядела так, будто боролась с салатом. Затем она начала бессвязно рассказывать о том, как ей нравится завтрак: «Он о-очень вкусный, Саске. Я не так хорошо готовила, как ты, когда готовила свой первый завтрак». Она сюсюкала с ним, но он лишь молча смотрел в свою тарелку. Запыхавшись, она начала заикаться ещё сильнее, чем обычно: «Я-я-я особенно люблю жареные куриные наггетсы! Ты должен сказать мне, как ты...» Наконец он оторвал от неё взгляд и начал ковырять вилкой в салате. «Они были заморожены». Затем он поднял на неё свои тёмные глаза, в которых едва заметно блестели слёзы. «Но брокколи я приготовил». «Ах...» Она слегка смутилась из-за того, что могла показаться бестактной, и продолжила есть куриный наггетс. Брокколи на пару была переварена и стала мягкой и водянистой, но она снова и снова говорила, что ей очень понравилось. Несмотря на то, что он знал, что она просто пытается быть вежливой и доброй, от её слов на его лице появилась улыбка. Когда неловкий ужин подошёл к концу, Хината потянулась к тарелкам, но Саске опередил её и забрал их. Она поплелась за ним: «Я... я сделаю это!» Но он, не отрывая взгляда от пола, широкими шагами направился на кухню. Ему было немного неловко, когда она, слегка припрыгивая, чтобы не отставать от него, своего невысокого роста, последовала за ним: «Я... я могу это сделать!» Он задумался: «Она всегда была такой маленькой и...» Он покраснел и проигнорировал её настойчивые попытки помыть посуду. «Что ж, всё прошло отлично», — подумал он, ополаскивая и расставляя по местам посуду. Хината чистила чеснок на крыльце. На этом его романтическое творчество закончилось, поэтому он решил выйти на улицу в поисках вдохновения. Его слегка поражало, как много усилий люди тратят на подготовку к празднику. Все, что он мог видеть, — это торговцев ювелирными изделиями, которые раскладывали на прилавках заколки для волос, которые синоби могли подарить куноити или гражданским, к которым они испытывали симпатию. Некоторые заколки были инкрустированы искусственными драгоценными камнями, а некоторые были окрашены в яркие цвета, чтобы привлечь внимание. В основном использовались нефрит, белый или светло-зеленый цвет, а также оранжевый и красный. Или дерево, от черного как смоль до различных оттенков каштанового. Один из торговцев заколками для волос демонстрировал витрины с заколками, украшенными расписными рыбьими чешуйками, которые удивительно шли дамам в кимоно. На взгляд Саске, они были похожи на причудливо сделанные палочки для еды, которым не хватало пары. Но поскольку для мужчины-шиноби было крайне невежливо и неприлично признаваться в любви без такой заколки, ему рано или поздно пришлось бы её приобрести. Дело было не в деньгах, а в том, что он не видел эстетической ценности этих булавок и не понимал, что может сделать Хинату счастливой. От разнообразия заколок у него закружилась голова, и он переключил внимание на других продавцов и торговые точки. Судя по всему, девушки не играли роль пассивных получателей. Казалось, они стремились найти идеальное кимоно, которое подчеркнёт их красоту. Многие из них хихикали и толпились у витрин магазинов кимоно, где царили весенние цвета. Мужчины тоже были одеты в традиционные костюмы для фестиваля цветения сакуры, но обычно они не покупали самые яркие и модные наряды так рано. Он вспомнил, что ему тоже нужно купить кимоно. Он задумался: «А у Хинаты есть такое?» Удивительно, но он никогда не видел Хинату в кимоно. Он видел Сакуру и даже других девушек, таких как Темари или Ино, в кимоно на вечеринках или других праздничных мероприятиях, таких как Новолуние или Новый год, а также во время секретных миссий. Но не Хинату. Он знал, что она часто ходит в магазины кимоно с Ханаби, главой клана Хьюга, но никогда не видел её в кимоно. Из традиционной одежды у неё только белая юката, которую она купила в комиссионном магазине. Он представлял, как хорошо она будет в ней выглядеть, но это было лишь смутное предположение. На самом деле «хорошо» — это ещё мягко сказано. Она выглядела бы как персонаж с картины. Ничто не мешало ему купить ей кимоно, кроме его неожиданной стеснительности при покупке женской одежды. Но он не мог попросить ни одну из своих подруг, таких как Сакура, опасаясь, что они неправильно его поймут. И вот он стоит, сверкая глазами, перед магазином кимоно, и его мрачная аура отпугивает покупателей от бедного владельца. Его размышления внезапно прервал тихий, приглушённый голос: «О, Саске, не ожидал тебя здесь увидеть!» Его закрытые глаза выглядели бесстрастными и спокойными, но Какаши был рад услышать, как от его лица откололась тонкая стеклянная пластина. «Хватит пялиться на манекены в кимоно. Это довольно неприглядно», — сказал седовласый ниндзя, небрежно перелистывая страницы последнего выпуска Itcha Itcha. Больше всего ему хотелось крикнуть ему в лицо: «Стыдись! » Вместо этого он выдавил из себя: «Чего ты хочешь?» «Да так, просто иду этой дорогой, потому что увидел, как чёрная кошка перебежала дорогу». Пробормотав «ну и ладно», Саске снова переключил внимание на магазин кимоно. «Знаешь, Саске, — подняв свой единственный глаз от страниц, тихо произнёс Какаши, — умение привлечь внимание того, кто не хочет показываться, тоже является частью работы ниндзя». Его тёмный глаз, устремлённый на Саске, блеснул. Саске нахмурился ещё сильнее и сделал шаг назад. Он знал, что ниндзя должны уметь заманивать свою добычу в ловушку. Это было общеизвестно. Но у него было стойкое ощущение, что Какаши имел в виду что-то другое, а не основной принцип успешного ниндзя. «Нет, я не позволю ему вывести меня из себя», — сказал он себе, решительно повернулся к Какаши спиной и зашагал прочь. Но как раз в тот момент, когда он уходил, он услышал, как Какаши тихо, мечтательно произнёс: «Она была бы прекрасна в кимоно». Когда он яростно посмотрел на Какаши, ниндзя лишь застенчиво прикрыл рот рукой и сказал: «Фуфуфу». Какаши весело посмотрел на него: «Я бы с удовольствием показал ей свой большой... толстый...» Саске неторопливо подошёл к ниндзя. В его глазах, которые медленно наливались красным, читалась ярость. «Закончи это слово, и я...» Затем Какаши внезапно достал что-то из кармана жилета Анбу и широко улыбнулся: «Тадаа!» Ошарашенный, он уставился на то, что Какаши держал в руке. Саске постепенно успокоился и недоумённо посмотрел на Какаши: «Что ты делаешь палочками для еды?» Глаза Какаши расширились, и Саске никогда не видел его таким искренне оскорблённым. «Это... не палочка для еды». «Это знак моей привязанности, Саске», — затем он лукаво ухмыльнулся, и его глаза заблестели. «Но, думаю, тебе, ещё растущему мальчику, будет сложно это понять». Саске невозмутимо ответил: «Ей это не понравится». Какаши выпрямился и скрестил свои крепкие, стройные руки на груди. «И с чего ты это взял?» Саске понятия не имел, почему Какаши так поступил. Он был таким же высоким и крепким, если не выше, чем его предыдущий учитель. Он сказал: «У тебя ужасный вкус». «Фуфу, для тебя, Саске, это может выглядеть как обычная деревянная заколка для волос, — в его глазах мелькнул огонёк веселья, — но... у меня есть секрет». Несмотря на то, что Саске пытался его перебить, он продолжил, встретившись взглядом со своим учеником и пожав плечами: «Это было всего несколько месяцев назад. Я путешествовал по далёкому острову, который принадлежит стране Чая. Там я нашёл карту леса, составленную местными жителями». «Вот, я его увидел, — он скрестил руки на груди и кивнул, крепко зажав между костяшками пальцев деревянную заколку для волос, похожую на кунай. — На карте было „дерево пениса“». Самодовольно наслаждаясь выражением лица своего ученика, он подчеркнул сказанное: «Да, „дерево пенисов“». «Местные жители говорили, что это легендарное дерево, которое могут найти только самые выносливые и одаренные мужчины». Черноволосый шиноби стиснул зубы: «Стой...» «И вот наконец я нашёл его, взял толстую ветку и сам вырезал из неё вот это». Саске может поклясться, что видит ухмылку под маской даже своим обычным зрением. Какаши продолжил: «Не могу дождаться, когда смогу отдать это Хинате-сан и рассказать ей эту историю». Но он позаботился о своей физической безопасности, сказав напоследок: «На самом деле, я не думаю, что мне стоит говорить ей, что это шпилька. Может быть, будет лучше, если она воспользуется ею как...» В воздухе раздалось эхо криков птиц. «Хината». Она повернулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами, крепче прижимая к груди белье. Она делает это инстинктивно, когда задерживает дыхание, что-то скрывает от него или готовится к чему-то. Саске нахмурился. Он не может избавиться от ощущения покалывания в груди всякий раз, когда она делает это перед ним. Был ли он настолько пугающим для нее, или она недостаточно ему доверяла? Не похоже, что он когда-либо причинил бы ей боль. Он откашлялся и неловко указал на входную дверь, давая понять, что собирается уходить. «Хокаге внезапно захотел меня увидеть, но магазин кимоно, в котором я сделал заказ, скоро закроется». После задумчивой паузы она снова широко раскрыла глаза и понимающе улыбнулась: «О, хорошо, Саске! Я могу забрать заказ для тебя!» Она лучезарно улыбнулась ему, и он быстро отвернулся. «Просто назовите хозяину моё имя. Я уже заплатил». Она любила ходить на рынок и искать повод, чтобы поглазеть на витрины. «Хорошо!» Напевая, она быстро сложила бельё и убрала его в ящик. Затем она расчесала волосы и взяла сумочку. Погода была великолепная. Ей нравилось ощущать, как ветер треплет её волосы и лицо. Несмотря на то, что Хината улучшила свои социальные навыки, ей по-прежнему было трудно заходить в магазины, особенно в магазины одежды, и просто рассматривать товары, не планируя ничего покупать. Она испытывала чувство вины, когда продавец подходил к ней и спрашивал, не нужна ли ей помощь, а она должна была отвечать: «Я просто смотрю». У неё было несколько случаев, когда владельцы магазинов или продавцы-консультанты бросали на неё недовольные взгляды, узнав, что она не собирается тратить деньги. Или, не дай бог, если он или она порекомендует ей что-нибудь примерить, она покраснеет и не будет знать, что сказать, чтобы проявить вежливость. Она скажет «нет, спасибо» сдавленным голосом, с ярко-красным лицом и уйдёт из магазина, как будто её поймали на чём-то постыдном, вроде кражи в магазине. Поэтому она просто ходит в магазины подержанной одежды, где никому нет дела до того, просто смотрит она или нет. Но магазин, в который её отправил Саске, — один из самых качественных бутиков кимоно в Конохе. Иногда они с Ханаби ходили в элитные бутики кимоно высокого класса, но, на вкус Ханаби, дизайн этого бутика был недостаточно традиционным и строгим. Но Хинате понравились некоторые необычные и милые кимоно, которые были выставлены в витрине бутика. Она всегда мечтала о возможности зайти внутрь, заглядывала в бутик, как голодный волк, и рассматривала товары, но стеснялась, как кролик, заходить в магазин одежды с его улыбчивыми, идеально одетыми продавцами и ухоженными портными. Когда пожилой портной увидел её, даже открыл перед ней дверь и улыбнулся, она покраснела так, будто её лицо загорелось, опустила голову и быстро ушла, потирая затылок. Но теперь у неё был отличный повод зайти в бутик. Она просто забирала заказ своего молодого господина. Ей не нужно было стесняться. Глубоко вдохнув, она открыла дверь бутика. К счастью, кроме неё в кафе было ещё несколько посетителей. Она совершенно не подозревала, что Саске выбрал именно этот бутик. Прежде чем она успела усомниться в выборе Саске, Хината была потрясена разнообразием насыщенных цветов шёлка, которые предстали перед ней, словно рай. Некоторые шёлковые ткани с богатым узором были расшиты золотыми или серебряными нитями. На женщине, которая готовилась надеть свадебное кимоно, был пояс, сверкавший, как чистое золото. Хинате не терпелось потрогать восхитительные шёлковые ленты пастельных тонов — её любимых цветов. Очарованная великолепными силуэтами и цветами платьев, она пробормотала: «Как красиво...» Затем её внимание привлёк низкий, чувственный женский голос: «Не хочешь примерить что-нибудь?» Когда Хината посмотрела на человека позади себя, её светло-лавандовые глаза расширились: «Куренай-сан!» Куренай была одной из немногих подруг и знакомых Хинаты в Конохе. Черноволосая красавица улыбнулась и скрестила руки на груди: «Если ты откажешься, это будет оскорблением для меня и моих дизайнеров!» Обычно её волнистые чёрные волосы были растрёпаны, но сейчас они были зачёсаны и собраны в классический пучок с помощью золотой заколки. На ней было элегантное светло-зелёное кимоно с алым поясом. Хината ничего не могла с собой поделать: её взгляд с восторгом и завистью скользил по великолепному зелёному кимоно Куренай. Когда она наконец пришла в себя, Хината подошла к ней и удивлённо прикрыла рот рукой: «Я не знала, что этот бутик принадлежит тебе, Куренай-сан!» Куренай улыбнулась: «Я была первой куноичи, вышедшей из гражданской семьи, и именно этим моя семья зарабатывает на жизнь». «А...» Когда Хината кивнула, Куренай спросила её: «Так что же заставило тебя наконец прийти сюда?» Хината побледнела: «О, так ты знаешь...» Куренай улыбнулась: «Знаешь что? Что ты вечно слоняешься вокруг, заглядываешь в окно, но никогда не заходишь, хотя мой менеджер тебе разрешает? Да». Она покраснела и спряталась за руками: «Как... как неловко... » Брюнетка в зелёном кимоно тепло рассмеялась над её смущением. Затем она спросила: «Так ты здесь, чтобы забрать Саске, верно?» Хината кивнула, её лицо всё ещё было красным от сильного румянца. «Д-да... » Куренай почти бесшумно достала светло-розовое кимоно с принтом в виде бамбука и цветов персика. «Ну, наш главный портной заболел, так что это займёт ещё больше времени. А пока ты можешь примерить вот это». Внезапно рядом с Куренай появилась ученица и показала им красивое нежно-голубое кимоно и фиолетовое. Хината разинула рот и затрясла рукой: «Б-б-б, Куренай-сан, я-я даже не пойду на фестиваль!» Но Куренай и ученица не собирались сдаваться. Они мягко, но настойчиво подтолкнули её в сторону примерочной, а она, запинаясь и краснея, остановилась: «У меня... нет денег, поэтому я не могу быть такой грубой...» Куренай улыбнулась и затолкала Хинату в красную примерочную с тёмно-синими шторами. «Тише, я просто говорю тебе, что ты можешь скоротать время, играя в переодевания». Хината попыталась что-то сказать, но ученица быстро сунула ей в руки кимоно и задёрнула шторы. Теперь, когда она оказалась в примерочной, а Куренай преградила ей выход, у неё не было другого выбора, кроме как примерить кимоно. К тому же они были такими красивыми. Может быть, она просто примерит одно... только одно. Медленно натягивая на себя шёлковые рукава, она погрузилась в свои мысли. Она перебирала в памяти события прошлого, глядя на стопки аккуратно сложенных шёлковых кимоно, которые напоминали ей о роскошной жизни в качестве Жемчужины Хранителя в Королевстве. И всякий раз, когда она вспоминала о том, что произошло в Королевстве, она начинала думать о множестве «а что, если». «А что, если бы она не отдала свою жизнь за Узумаки и Коноху? Смогла бы она убедить Учиху? А что, если бы она просто сказала Учихе, что любит его так сильно, что это её пугает? Изменило бы это что-нибудь?» Она мечтала о самых разных счастливых концовках. О том, как Учиха отбросит свой меч и откажется от мести, чтобы жить с ней. Может быть, они могли бы уйти в лес и жить там спокойно. Может быть, у них могли бы быть дети. В своих фантазиях она предавалась этим причудливым мечтам, но в конце концов всегда приходила к мрачному выводу. Что её любовь не могла изменить сломленного и измученного человека, которым был Учиха. «Потому что иногда... любви просто недостаточно». Она посмотрела на высокое зеркало перед собой и внимательно изучила отражение девушки, которая безучастно наблюдала за ней. Раньше она молча плакала, когда осознание обрушивалось на неё, как сокрушительная волна, но благодаря новой жизни с Саске её сердце стало невосприимчивым. Она бы солгала, если бы сказала, что полностью смирилась с тем, что её любви просто недостаточно, чтобы заменить его жажду мести. Больно осознавать, что твоих чувств к кому-то просто недостаточно, чтобы поднять настроение любимому человеку и изменить его безрадостное положение. Но она пытается принять это, не виня никого, и больше не думать об этом, кроме как о прошлом. И иногда это срабатывает, но иногда она слишком зацикливается на этом. В то время в сердце Учихи не было места ничему, кроме мести за свою семью и клан. Никто не мог заставить его или уговорить его отказаться от миссии всей его жизни. Если его давний друг, ставший божеством после смерти, не избавился от своего мстительного гнева, то уж точно не избавится от него Хьюга, Жемчужина Хранителя того же друга. Что, если бы она сказала Учихе, что любит его? Изменило бы это что-нибудь? Она спрашивала себя об этом всякий раз, когда думала о них с Учихой в Царстве. Но ответ, упрекавший её за мечтательность, всегда был одним и тем же. «Это не имело бы значения». Даже если бы она сказала мстительному Учихе, что любит его всем сердцем и душой, он бы никогда не отказался от своего давнего плана отомстить за утраченное счастье и погибших близких. Его обида на Коноху пережила тысячи лет и до сих пор остаётся горьким осадком в сердце нынешнего Саске, даже если он этого не помнит. Если бы он подумал о том, чтобы пощадить своего друга и жителей деревни, она бы с радостью последовала за ним, куда бы он ни пошёл. Если бы он обнял её двумя руками, она бы обняла его шестью. Если бы он дал ей яд, она бы всё равно дала ему мёд. Если бы он захотел получить удовольствие, она бы отдала ему своё тело, как свой сад. Но, как всегда, как это часто случалось в её жизни, Хинаты никогда не было «достаточно» для кого-то. Он всё равно убил бы своего лучшего друга и всех, кто живёт в Конохакагуре. А кем бы стала она после того, как он завершит своё путешествие? Рабыня. Чтобы загладить вину за убийство её хозяина, он мог бы пообещать ей большой красивый сад. Он мог бы даже позволить ей печь хлеб на дворцовой кухне. Но она бы провела остаток жизни в качестве его военного трофея. И каким бы красивым ни был сад или кухня, она бы затаила обиду на человека, убившего её господина. И между ней и Вторым Хранителем неизбежно возник бы конфликт... Она знала, что такое неизбежно произойдёт. Потому что она была не просто жемчужиной Узумаки, она была его сожителем-джинчурики. Убийство Учихи было бы равносильно разрыву нити, которая связывала её сердце и тело с источником её силы и сущности. Это самое болезненное расставание, которое может причинить жемчужине Узумаки сильные эмоциональные или даже физические страдания. Даже если она не любит Узумаки так, как любила или думала, что любит, именно он протянул ей руку помощи и дал новый смысл жизни, когда она была в отчаянии. То, что он сделал у каменной стены Конохи много лет назад, было неправильно, но он так много дал ей. Она до сих пор тихо оплакивает его смерть, время от времени нанося на себя духи с ароматом белого жасмина, похожие на масло благословения, которым он смазал её во время церемонии. И в конце концов никто не был счастлив. Ни с того ни с сего Узумаки захотел её любви, которой она больше не могла ему дать, потому что её сердце принадлежало другому. Она хотела покоя, но её любовь к Учихе и верность Узумаки постоянно мешали друг другу. Учиха отказывался доверять ей и хотел, чтобы она отреклась от его соперника без угрызений совести и жалости. Её преданности хозяину и любви к Учихе было недостаточно, чтобы решить их давние проблемы. Напротив, она сделала всё ещё хуже. Но больше всего её мучило то, что Учиха не хотел довольствоваться её сердцем. Он хотел всего, хотя должен был выбрать что-то одно. Месть или её любовь. И он выбрал месть. Её любви было недостаточно. По крайней мере, недостаточно для того, чтобы утолить его жажду мстительного уничтожения всех, кто был ей дорог. Её любви никогда не было достаточно, чтобы убедить его отказаться от плана по уничтожению Узумаки Наруто и Конохи. Несмотря на то, что это было в прошлом, она не может не проводить параллели с настоящим. «Будет ли моей любви достаточно для Саске?» — задавалась она вопросом. «Подумает ли он, что меня достаточно? Сможет ли он быть счастлив только со мной?» В последнее время Хината чувствовала себя странно привязанной к своему молодому господину. Особенно когда он с невозмутимым видом вторгался в её личное пространство, например, подходил слишком близко к ней сзади, когда она убиралась, подметала пол или мыла посуду. Но это не мешало ей считать его придурком. Она не могла не краснеть и не надевать очки в форме сердечек всякий раз, когда Саске делал что-то хоть немного интимное. Что бы он ни делал, она его обожала. Иногда он напоминал ей большую собаку или, может быть, большую кошку, которая прижимается к ней с невозмутимым, бесстрастным выражением лица. Была ли причина отказать ему? О, так много. Она любила его. Её поражало, что она может отдать кому-то так много от своего сердца и всё равно хотеть большего. Если бы Саске был более опытным и умел манипулировать людьми, он мог бы воспользоваться её слабостью. Но он жил обычной жизнью подростка в маленькой деревне. Это она пришла и усложнила ему жизнь. «Если я спрошу себя, если буду честна с собой, то признаю, что надеюсь, что он сможет вернуть свои воспоминания...» Но она покачала головой. Она любит Саске таким, какой он есть сейчас, а не таким, каким он может стать. Затем к ней вернулась привычная неуверенность: «А что, если... он решит, что кто-то другой ему больше подходит? Может, это просто увлечение, обычное для мальчиков его возраста?» Она подписалась. Если бы кто-нибудь услышал, что творится у неё в голове, он бы, скорее всего, закатил истерику. Даже ей не нравится неуверенная в себе Хината. Она начала раздеваться, выбирая, с чего начать, и задумалась о других, более серьёзных проблемах: «Кто распространяет слухи о том, что я здесь? Какова его или её цель? Чего они могут добиться, делая это? » Когда она наконец облачилась в последнее кимоно, то затянула красную тесьму вокруг тёмно-синего оби. «Если из-за меня Саске окажется в опасности, я не смогу жить дальше». И Куренай, и её ученица были потрясены, когда увидели, как Хината выходит из примерочной. Пышногрудая брюнетка, владелица магазина, мило улыбнулась: «Хината, ты так прекрасно выглядишь!» Вместо привычного спокойного пастельно-фиолетового или насыщенного кобальтово-синего цвета, как ожидала Куренай, она появилась в персиково-розовом кимоно, которое отливало серебром в свете ламп бутика. При ближайшем рассмотрении на розовом шёлке можно было разглядеть едва заметные узоры в виде плывущих облаков. На её тонкой талии был завязан алый бордовый пояс с простым белым кушаком, который скреплял красный пояс. Под красным оби был ещё один слой молочно-белого цвета с узором в виде рубиново-красной камелии. Она выглядела женственно и в то же время царственно. Затем Куренай обняла Хинату за плечи и потянула к выходу: «Ладно, теперь иди веселись на фестивале цветения сакуры. Ты сама на неё похожа». Когда Хината возразила, что не может пойти, хозяйка бутика вздохнула: «Хината, для девушки твоего возраста ты слишком много думаешь!» Её красные глаза сверкнули: «Просто развлекайся». «Но платье!» Хината не могла просто так уйти в таком дорогом платье. Судя по всему, оно стоило не меньше 60 тысяч местной валюты. Ассистент чуть не выпалил: «Сас...» Но Куренай быстро прикрыла рот рукой и сказала: «За счёт заведения». «Но это так дорого! Я не могу...» Она нежно погладила её по щеке, которая напомнила ей зефир: «Хината, как я уже сказала, ты слишком много думаешь. Позволь мне побыть твоей крёстной феей». «Да, Хината-сан, — прощебетала помощница, — вы сегодня так прекрасны. Любой парень или мужчина был бы рад подарить вам свою заколку для волос». Хината улыбнулась, и на её щеках заиграл румянец, но тут её внимание привлёк кто-то в глубине магазина. Женщина с ярко-рыжими волосами. Она примеряла разные кимоно и подошла к зеркалу. Хината увидела отражение девушки и побледнела как полотно. — Нет... нет, нет... — пробормотала она, качая головой, как будто её худший кошмар только что воплотился в воздухе. Куренай странно посмотрела на неё: «Хината, ты в порядке?» Когда Карин обернулась, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся шум, Хината быстро повернулась к ней спиной и встала лицом к выходу. — Нет, ничего, Куренай-сан. У меня просто немного... закружилась голова. Карин ещё раз взглянула в её сторону, пожала плечами и продолжила рассматривать себя в зеркале. Затем Хината воспользовалась возможностью и выбежала из вращающейся двери бутика. Была поздняя ночь, и фонари, висевшие под крышами лавок торговцев и уличных закусочных, освещали деревню. Мягкий свет, исходивший от бумажных фонарей сёдзи, отражался в снежном покрове, словно цветущая сакура. Это было не резкое, а мягкое освещение, придававшее пейзажу неземную красоту. Некоторые оранжевые бумажные фонари излучали свет, похожий на рассвет, а белые — искусственный лунный свет. Как ни странно, несмотря на то, что она была в ужасе и готова была упасть в обморок, в момент опасности она сохраняла полное спокойствие. В ту же минуту, как её бьякуган увидел рыжеволосую девушку, она поняла, что должна помешать Карин найти Саске. А то, что Саске оказался рядом с Наруто и Сакурой, усложнило её задачу по защите его от Карин и Кабуто. Ей нужно как-то увести Наруто и Сакуру с глаз Карин. Сейчас. Но как... Затем она услышала высокий девичий голос: «Кья, Сакура-тян, ты наконец-то собираешься пригласить Саске-куна на свидание?» Хината не знала, почему она это сделала, но она машинально спряталась за стеной. Раздраженный, но счастливый вздох: «Наконец-то он согласился прийти на фестиваль! А сегодня ему исполняется восемнадцать». — Восемнадцать лет, — начала Хината, — я... забыла. — В груди у неё зародилось лёгкое чувство вины. «Так как же ты собираешься пригласить его на свидание?» — с энтузиазмом спросила подруга Сакуры. «Я не знаю, — вздохнула розоволосая красавица. — Он, скорее всего, откажет, если я скажу, что хочу поговорить с ним наедине». Когда они завернули за угол, Сакура увидела, что Хината выглядит немного встревоженной и настороженной. И тут в голове Сакуры словно лампочка зажглась. Она широко улыбнулась: «Хината-тян!» Взглянув на девушку, которая сияла в своём тёмно-синем кимоно — любимом цвете Саске, — Хината неуверенно ответила: «О, привет, Сакура-тян...» Честно говоря, в тот момент ей меньше всего хотелось говорить с Сакурой о Саске, но она должна была это сделать. Хината вдруг пожалела, что выбрала персиково-розовый цвет. Она выглядела как привидение, которое могло бы слиться с фоном по сравнению с яркой и манящей Сакурой. Но в отличие от Сакуры, она чувствовала себя неловко в ярких основных цветах. Ей пришлось признать правду в язвительном замечании посетителя бутика о том, что ярко-синее кимоно словно парит в воздухе, настолько непримечательной была она сама. Подруга Сакуры посмотрела на Сакуру и Хинату, то ли сравнивая их красоту, то ли интересуясь их отношениями, она не знала. Затем она увидела парня в углу, который махал ей рукой. Широко улыбнувшись, подруга извинилась: "Пришел мой парень. Увидимся позже!" Когда Хината и Сакура остались наедине, Хината начала нервно теребить пальцы и слегка наклонять голову. Тем временем Сакура стояла прямо и уверенно. «Хината-тян, ты ведь знаешь, что мне очень нравится Саске-кун, верно?» — она взяла её за руки. «Можешь мне помочь? Я просто хочу иметь возможность признаться ему в своих чувствах, вот и всё». Нет. Хината чуть не выпалила это слово, не подумав. Потрясённая, она прикусила нижнюю губу. Она начала осознавать, насколько ревнивой и враждебной стала, услышав простую просьбу Сакуры. Она отвела взгляд своих жемчужных глаз с длинными ресницами в сторону: «Сакура... Саске не обрадуется, когда узнает, что я вас подставила. Он будет в ярости...» «На самом деле это не подстава, Хината-тян~, — надула губы Сакура, умоляюще глядя на неё. — Я просто очень хочу поговорить с ним наедине. У нас с Саске-куном всё хорошо, так что я на сто процентов уверена, что у нас всё получится». Хината поджала губы и промолчала. «Они... близки», — поняла она. Почему-то при мысли о том, что Саске и Сакура улыбаются друг другу под розовым цветущим вишневым деревом, ей захотелось в гневе отшвырнуть руки Сакуры. Она представила, как они вместе выполняют задания, как Сакура спасает Саске, когда не может этого сделать, и как Саске находится рядом с Сакурой, когда розоволосая красавица рядом с ним. В последнее время из-за своих миссий Саске проводил с Сакурой даже больше времени, чем с ней самой. «Нет, возьми себя в руки, — отчитала она себя, — нужно беспокоиться о Карин. Если она узнает о Сакуре и Саске, которые перевоплотились и оказались в одной команде...» Она вздрогнула. — Хината, — Сакура с подозрением посмотрела на неё своими изумрудными глазами, — это не похоже на тебя... на тебя... Её жемчужные глаза расширились, и она резко вскинула голову: «Нет, что бы ты ни думал, всё не так». Она сама удивилась своему холодному тону. Затем Хината наконец посмотрела на Сакуру: «Я разрешу тебе встретиться с Саске наедине. Но... ты должна кое-что пообещать мне сегодня вечером». Девушка с розовыми волосами покраснела и энергично закивала. Затем Хината нащупала что-то у себя под воротником. После этого она вытащила два жёлтых листка бумаги с чёрной каллиграфической надписью: «Аморфный.» «Это для тебя и Саске, — она протянула ей бумажки. — Мне нужно, чтобы ты пошла за башню Хокаге. Сделай так, чтобы тебя никто не увидел. Даже твои близкие друзья, например Ино. Ты должна пройти незамеченной. Я... пришлю к тебе Саске». Глаза Сакуры засияли, как драгоценные камни на солнце, и она крепко обняла Хинату. Она спрятала бумажную печать за воротник, взлетела на крыши и помчалась к башне Хокаге. Увидев, что Сакура исчезла, Хината обернулась и послала своему хозяину сообщение, пропитанное чакрой. Хината От низкого хриплого голоса, разносящегося волнами чакры, у неё по спине побежали мурашки. Она почувствовала, как её сердце бешено колотится, но собралась с духом. Если он покинет центр оживлённой деревни и спрячется с Сакурой за изолированной башней Хокаге, то будет в относительной безопасности. Тогда она найдёт способ выманить Карин из Конохи и сразиться с ней там. Саске, мне нужно, чтобы ты был с... нет, мне нужно поговорить с тобой... наедине. После паузы её молодой господин спросил: ... Что это? Встретимся за башней Хокаге. Сделай так, чтобы никто вас не увидел. Что бы ни случилось... пожалуйста, жди там. Она услышала его растерянный голос: Хината. Хината? но она тут же разорвала связь с чакрой. Даже если он её не понимает, он её выслушает. Она надеялась на это. Затем она посмотрела на толпы людей, одетых в кимоно или лёгкие летние наряды, которые наслаждались фестивалем, поедая сахарную вату или мороженое с чаем матча. «Не хотите ли маску, мисс?» — ухмыльнулся мальчик, державший в руках коробку с масками животных и гоблинов. Там были маски лисы, волка, панды — самые разные маски на любой вкус. Ей очень понравилась маска панды. Она выбрала белую пластиковую маску с оранжевыми отметинами в виде когтей на каждой щеке и кошачьими глазами с вертикальными зрачками — что-то максимально непохожее на себя. Никто не заподозрил, что это Хината, когда она пробиралась сквозь толпу. Внезапно она увидела высокую блондинку в оранжевой юкате пастельных тонов, стоявшую у одной из кабинок для игры с водяными шариками. Она схватила его за руку: «На-Наруто-кун! » Блондин удивлённо отпрянул от девушки в странной маске. Он сразу узнал её: «Хи-Хината-тян?» «Н-не хочешь ли ты ичираку рамен, Н-Наруто-кун? Я-я угощаю!» Она была готова опустошить свой кошелёк, лишь бы увести шумное и буйное реинкарнационное воплощение Первого Пробуждающего с самых оживлённых улиц Конохи. Кто-то был хитёр, ведь Карин, несомненно, воспользуется толпой, чтобы проскользнуть мимо, как змея. Не обращая внимания на её слова, Наруто рассмеялся, как и подобает добродушному и энергичному парню: «Ну уж нет, спасибо, Хина-тян! Меня больше интересуют киоски с уличной едой и игры, которые сейчас проходят. Посмотри на это!» Он бросил ещё несколько водяных шариков и установил новый рекорд. Он вручил ей приз — шёлковый платок с изображением рамена. Она рассмеялась и приняла подарок обеими руками: «Ха... ха... спасибо, Наруто-кун». И тут её осенило: «Погоди, Наруто-кун. Я в маске. Как ты узнал, что это я?» Он почесал загорелую щёку указательным пальцем: «Ну, у тебя волосы». Его лазурные глаза опустились на её локоны цвета индиго, рассыпавшиеся по плечам. Он улыбнулся, обнажив зубы: «И голос». «О...» Она быстро развернула шёлковый платок и прикрыла им волосы. Она была похожа на героиню реалити-шоу — девушка в шапочке в стиле рамена, маске с прорезями для глаз и розовом кимоно. Она огляделась и указала на будку в конце главной улицы. «На-Наруто, у нас конкурс на годовой запас бесплатного рамена с мисо!» Он выбросил кулак вперёд и схватил Хинату за руку: «Хорошо! Мы можем разделить это, Хина-тян!» Хината последовала за ним, но её мысли были заняты Саске, Сакурой и Наруто. К счастью, Хината взяла Наруто с собой и выбирала укромные места, где они могли легко спрятаться от рыжеволосого. И тут, когда она уже была на пределе из-за игры в «прятки», она увидела, как Карин, кипя от ярости, оглядывается по сторонам. Наруто присвистнул: «Ай, ай, ай… Кажется, кто-то собирается устроить бурю». Хината побледнела. Они были так близко. Карин шла в их сторону. К счастью, Карин их ещё не заметила. Внезапно Карин начала возмущаться: «Этот чёртов учёный, должно быть, дал мне неверную информацию! Здесь никого нет!» Испугавшись близости Карин, её истерики и всплесков чакры, Хината оттолкнул Наруто в тёмный переулок. Она прижала удивлённого юношу к кирпичной стене: «Наруто-кун, прости, но... пожалуйста, просто оставайся на месте». Она сняла с него маску и натянула ему на лицо: «П-подожди, Хината? Хината!» Но его голос был заглушён маской, которая закрылась на его лице, как дверь. Затем она уткнулась лицом в его грудь, прикрытое шёлковым платком. Замерев, Наруто положил руки на дрожащие плечи девушки. Сквозь узкие прорези маски он увидел, как рыжеволосая женщина с четырьмя глазами сердито посмотрела в сторону переулка, а затем развернулась и в гневе зашагала прочь. Почувствовав, что девушка была причиной странного поведения Хинаты этой ночью, он поднял руку и снял маску. — Она... — осторожно спросила она, — она ушла? Он удивлённо посмотрел на неё сверху вниз. Затем он улыбнулся, его глаза потеплели, а уголок губ приподнялся в кошачьей ухмылке. Он потянулся за носовым платком, призом за шоу с водяными шарами: «Да, теперь ты можешь избавиться от этой дурацкой повязки на голове...» Когда он потянул за платок, её тёмно-синие волосы рассыпались жидким шёлком по его грубым пальцам. Затем она подняла на него глаза. Он смотрел на неё сверху вниз, и его ярко-голубые глаза расширились. Казалось, время для него остановилось. «Вау...» Он не заметил, что всё ещё держит её за плечо левой рукой. Он утонул в её светло-лавандовых глазах, которые смотрели на него снизу вверх и медленно расширялись от удивления из-за его привычного поведения. Сам того не осознавая, он бросил дурацкую маску к их ногам и обхватил её голову руками, чтобы получше рассмотреть это прелестное создание. Не для того, чтобы поцеловать или сделать что-то подобное, а просто чтобы посмотреть. Она была такой... хорошенькой. Это было всё равно что получить удар под дых — хорошенькой. Каким бы поверхностным это ни казалось, он был всего лишь восемнадцатилетним парнем. И он не умел описывать красивых женщин, но узнавал их, когда видел. Это было всё равно что взять в руку тёплый, ароматный мрамор, почувствовать его запах и ощутить прилив жара во всём теле. Затем он игриво сжал её щёки своими ладонями. Миниатюрная женщина возмущённо пискнула: «На-Наруто-кун! » Он широко улыбнулся ей. Он вёл себя странно. Он чуть-чуть не сделал то, за что его бы убил Темный Властелин, но теперь всё вернулось на круги своя, и они могли снова резвиться на праздничных улицах. Затем он ущипнул её за щёки, заставив широко улыбнуться: «Н-Наруто-кун, прекрати!» Затем он услышал, как кто-то окликнул их в переулке: «Хината-тян?» Хината и Наруто резко обернулись на голос. Это была Сакура, которая, как всегда, была удивлена тем, что они так близко друг к другу стоят в тёмном переулке. Хината вздрогнула, поняв, что означает присутствие Сакуры: «О нет...» Позади Сакуры стоял Саске. Он был одет в тёмно-синюю юкату, очень похожую на ту, что была на Сакуре. Его лицо можно было принять за бесстрастное и спокойное. Но его взгляд, которым он смотрел на них, был зловещим и холодным. Увидев это выражение на лице своего лучшего друга, Наруто убрал руки от лица Хинаты, которое он с любовью щипал. Наруто заметил, как Саске и Хината обменялись взглядами. Он смотрел на неё сверху вниз с ледяным спокойствием, а она — с мольбой в глазах. Наруто почесал затылок и неловко улыбнулся: «А... ха-ха... Эм, Сакура, можно тебя на минутку?» «Но, Наруто...» Сакура сомневалась, стоит ли оставлять Саске с Хинатой наедине. Напряжение между ними было настолько сильным, что она задумалась, не стоит ли ей остаться, чтобы Хината не приняла на себя весь его гнев. — Сакура, — он не сводил холодного взгляда с миниатюрной девушки с голубыми волосами, — мне нужно поговорить с... моей... — он стиснул зубы и перевёл горящий взгляд на Хинату, которая вздрогнула в ответ. Когда Наруто и Сакура ушли, наступила долгая напряжённая пауза. Хината, запинаясь, произнесла: «Са-Саске, дело в том...» Саске перебил ее, «Так вот почему ты свел меня с Сакурой?» Уязвлённая его холодными словами, она уставилась на него широко раскрытыми от боли глазами. Затем она быстро покачала головой: «Нет, это не...» «Тогда почему ты была с Наруто?» Она всё ещё чувствовала, как в нём нарастает гнев, который он тщательно скрывал за ледяной маской. Он сделал шаг вперёд, и у неё по спине побежали мурашки. «Зачем ты отправила ко мне Сакуру?» Хината посмотрела на него, пытаясь объяснить, не вдаваясь в подробности своего прошлого: «Кто-то нацелился на Команду 7, Саске. И у этого человека много власти. Мне пришлось увести тебя и остальных с её глаз долой». Его тёмные глаза слегка расширились. Затем он ускорил шаг и направился к ней «Почему ты мне не сказал...» «Саске, остановись, — перебила она его, подняв руку и печально покачав головой. — Ты не сможешь победить». Кабуто стоит за спиной Карин. Кто бы мог подумать, сколько в них сейчас гнева, злобы и силы. Она просто не может позволить себе снова потерять Саске. Нет, она не потеряет его снова из-за своей слабости. Он застыл, ошеломлённый. Затем Хината увидела, как подействовали её слова. Она нанесла серьёзный удар. Она действительно задела его гордость. Чувствуя укол вины, Хината протянула свою бледную нежную руку и попыталась утешить его. «Но... она уже ушла, так что всё в порядке...» Он отдёрнул руку, которой она пыталась его схватить, и бросил на неё холодный, убийственный взгляд. «С чего ты взяла, что всё в порядке?» Он даже не подумал понизить голос. «Ты всегда скрываешь от меня такие вещи. Вместо того чтобы рассказать мне, что происходит, ты всё скрываешь и просишь не задавать вопросов». Она умоляла его: пожалуйста, не дай мне снова потерять тебя. «Ты бы попытался сразиться с ней, если бы я тебе сказал. У меня не было выбора. Она не похожа на тех девушек, которые вьются вокруг тебя, Саске. Она опасна». Чернокожий шиноби повернулся и положил руку на рукоять своего меча. Он говорил, изо всех сил стараясь скрыть боль в голосе: «Не тебе решать, смогу я победить или нет». Но её голос остановил его. «Кажется, я говорил тебе не путать безрассудство с храбростью». Затем она начала. Приняла безрассудство за храбрость. Почему она говорит то же самое, что сказал ей Второй Хранитель, когда она хотела отправиться в Коноху? И почему она обращается к Саске, реинкарнации Учихи? Она ахнула: «Ах...» И тогда всё встало на свои места. «Так вот что он чувствовал... Ваке-сама...» Когда она поняла, как сильно он о ней заботился, её сердце разрывалось от боли. Из-за того, что она так сильно хотела доказать ему свою неправоту, она не обращала внимания на то, как сильно он о ней заботился. Прямо как сейчас Саске. Прошлое повторялось. Его снова преследовали Сакура и Карин. И снова у неё было мало шансов победить этих двух сильных и красивых девушек. И снова она чувствовала, что они с Саске отдаляются друг от друга. Внезапно прошлое обрушилось на неё, как столетняя лавина. Внезапно по её щекам потекли слёзы. Слёзы скорби, сожаления и боли от любви к тому, с кем ей не суждено быть. Испугавшись её слёз, он почувствовал, как его гнев рассеивается, словно лепестки сакуры, и протянул руку к Хинате. вздрогнуть- Но она вздрогнула, как будто он был пчелой. Она посмотрела на его удивлённое лицо и поняла, что натворила. Она причинила ему боль. Дело было не только в его гордости как ниндзя. То, что она отвергла его попытку извиниться и выразить свою привязанность, ранило его ещё сильнее, заставив тихо истекать кровью. Даже несмотря на то, что он был одним из самых грозных ниндзя во всех странах, она знала, что под всей этой маской скрывается неуверенный, уязвимый, мягкосердечный мальчик. Парень, который относился к ней как к хрупкому стеклянному предмету с тех пор, как она поклялась ему в верности, называл её «страной солнца». Как трусиха, которой она себя и считала, она отступила на шаг. «Я... Мне так жаль». И она убежала, оставив его одного в переулке. Она и не подозревала, какой лицемеркой была. Теперь, когда она это осознала, она со слезами на глазах шла по главной улице. У неё не хватило смелости встретиться с ним лицом к лицу в особняке Учиха. Может быть, он ждёт её с чемоданом в руках, чтобы выгнать её. Перестав плакать, она шмыгнула носом и посмотрела на полную луну. Она быстро вытерла слёзы рукавами. Была ли это неуместная или легко заменяемая привязанность, но Саске хотел её. И, не в силах объяснить почему, она невольно отвергла его. Она уже причиняла ему боль, и теперь она делает это снова. Было бы лучше, если бы их пути никогда не пересекались. «Я... я должна вернуться к Саске, — она развернулась на каблуках и пошла обратно к главной улице. — Я... я должна сказать ему, что мне очень-очень жаль». Последнее «очень» прозвучало скорее как «о-о-очень» из-за её неудачной попытки сдержать приглушённое рыдание. Улицы уже опустели — все разошлись по домам. Несколько человек бросили любопытные взгляды на её лицо, на котором были отчётливо видны следы слёз. Когда она наконец заметила высокого мужчину с торчащими чёрными волосами, её глаза вспыхнули от узнавания. Она уже собиралась подойти к нему, но остановилась, увидев выражение его божественного лица, когда он смотрел на неё. Манящие глубины его тёмных глаз смотрели на неё сверху вниз, словно он не знал, вонзить ли ему кусанаги ей в грудь или просто испепелить её в пламени Аматэрасу. Его бледное лицо было лишено видимых человеческих эмоций, но в то же время излучало столько тёмной энергии, что на его спокойных, завораживающих чертах лица зловеще контрастировали свет и тьма. Но любой мог заметить, что он был в ярости, наблюдая за ней, как зверь, готовящийся наброситься и убить. Он быстро и ловко подошёл к ней и схватил за запястье с такой силой, что она чуть не упала. Когда он потащил её за собой, она запаниковала: «Саске, я...» Когда он не показал, что собирается сбавить темп, она засеменила ногами по дороге и коснулась его руки, которая стальной хваткой сжимала её голое запястье: «Нет, подожди...» Её рукав затрепетал, обнажив бледную руку. — Хватит, — прорычал он, прижимая её к кирпичной стене, — сопротивляться мне! Животное бешенство в его голосе было настолько ощутимым, что она замерла. Её плечи слегка вздрогнули, когда он ударил рукой по стене. После его вспышки гнева воцарилась напряжённая тишина, в которой она слышала только биение собственного сердца. Его глаза вспыхнули красным, а чёрные томоэ, вращающиеся в его радужке, подсказали ей, что он использует гендзюцу. Её жемчужные глаза с тревогой устремились к людям, которые шли мимо и смеялись, как будто не замечали, что сердце деревни прижимает его приёмную сестру к кирпичной стене посреди главной улицы. Он поймал прохожих в ловушку своего гендзюцу — этому навыку он недавно научился у неё. Вот только она не вернула ему часть его чакры и не научила его использовать её для этого. Тентен и Рокли случайно оказались рядом и посмотрели ей прямо в глаза. Ино была с ними. Хината затаила дыхание, когда Саске бросил на них злобный взгляд и собственнически прижал её к стене. Ино вслух удивилась: «Почему здесь пустая кабинка предсказателя?» Тентен покачала головой и пожала плечами: «Наверное, обанкротился», — в то время как Рок Ли начал разглагольствовать о том, что молодёжь стремится к таинственности и предпринимательству. «Кстати, кто-нибудь из вас видел Саске?» — спросила Ино, не обращая внимания на гендзюцу. Когда они ушли, она выдохнула, потому что боялась, что её поймают. В глубине души она была благодарна Саске за его гендзюцу, из-за которого прохожие думали, что там, где они были, нет ничего, кроме пустого киоска с гаданием. Но его чёрные как смоль глаза снова были устремлены на неё. Он положил руку на стену прямо у неё над головой. «Мне всё равно, если ты хочешь не меня», — прошептал он мрачным хриплым голосом, от которого у неё на голове встали дыбом все волоски. Хината молча смотрела на него, заворожённая тем, как он стиснул зубы и опустил голову. Он продолжил: «И мне всё равно, что ты ненавидишь мои прикосновения». От его тёплого дыхания пахло дождём и влажным туманом на рассвете, а также едва уловимым ароматом горящих поленьев. «Я тебя не отпущу». Затем он сжал руку, которой опирался на стену: «Я тебя не отпущу. Ты меня слышишь?» Другой рукой он оперся на стену, загородив ей путь, выгнул спину и опустил голову с растрепанными черными волосами в знак поражения. Как ни странно, именно он чувствовал себя побежденным, заявляя права на Жемчужину своего Хранителя. Ей было больно видеть, что она стала причиной его усталости. Она почувствовала, как на кончике языка вертятся четыре слова но я... Она покачала головой. Она так сильно его хотела. Но она же не может просто взять и съесть его, как какая-нибудь бесстыжая пума, не так ли? Это противоречило её чувству стыда, чести и порядочности. Что бы сказал Учиха-сама, если бы увидел, что она хочет сделать с его реинкарнацией? Ему, наверное, было бы противно, что она манипулирует парнем, который не совершил ничего противозаконного, но впал в обычную неуместную влюблённость. Мгновение он смотрел на неё сверху вниз. Затем он наклонил голову и приблизился к ней. Его чёрные мягкие волосы упали на скулу, когда он наклонил голову и осторожно, неторопливо преодолел разделявшее их расстояние. Как бы ей ни хотелось крепко обнять его, Саске был для неё запретным плодом — или, в её случае, булочкой с корицей и сливочным сыром, к которой ей не следовало прикасаться. Рано или поздно её неспособность устоять перед искушением настигнет их обоих. Увидев, что он собирается сделать, она посмотрела на него своими большими глазами, в которых вспыхнул вызов. Она провоцировала его на дальнейшие действия, надеясь, что он испугается и отступит. Она пристально смотрела на него, вместо того чтобы закрыть глаза, как в любовных романах. «Я... я уверена, что он даже близко не подойдёт ко мне, если я буду так пристально на него смотреть!»«Если бы это были другие мужчины, то при виде того, как Хината настороженно открывает свои большие светло-лавандовые глаза, они бы съежились от стыда и почувствовали себя ничтожествами за то, что пытались навязать ей своё общество. Она видела, как это срабатывало несколько раз, поэтому посмотрела на него угрожающе, как кролик». Но Саске был не таким, как другие благородные люди. На мгновение он встретился с ней взглядом. Затем, не раздумывая, он без тени смущения прижался губами к её губам. Как будто это было самым естественным и правильным поступком. Удовольствие пронзило всё её тело, и она слишком быстро ответила на поцелуй с чувством поражения. Она почувствовала, как её плечи в отчаянии поднимаются и опускаются, и закрыла глаза. Когда он почувствовал, что напряжение в её теле постепенно спадает, уголок его рта приподнялся в ухмылке, он одобрительно хмыкнул и постепенно углубил поцелуй. Из их сомкнутых губ вырывались звуки посасывания и резких вдохов. Всякий раз, когда она пыталась отстранить губы и язык от его манипуляций, он рычал и преодолевал её сопротивление, сжимая её волосы в кулаке, запрокидывая её голову и демонстрируя ещё больше своей властности. Когда Саске понял, что она всё ещё сопротивляется, его язык обхватил её язык и покрыл его тёплой слюной, от чего тот задрожал. Она повторяла про себя: «Нет, я этого не хочу». Я не могу этого хотеть. Она начала плакать, чувствуя себя запятнанной из-за того, что их языки сплелись против её воли. Её губы произнесли «нет», но он не обратил на это внимания и сосредоточился на том, чтобы лишить её невинности. Затем он наконец отнял свои сухие бледные губы от её губ и прошептал ей на ухо, почти касаясь его носом: «Это было... очень мило». Она думала, что сможет держать его в узде, как будто он ещё ребёнок. Это было мило. Ему нравилось, как её настроение менялось от яростного вызова до тихого смирения. А потом его руки скользнули по её спине, не обращая внимания на её желание отстраниться. Затем его рука скользнула вниз, погладила и сжала её гладкую, упругую попку, и он, сдерживая стон, наслаждался своей властью. Он наклонился, и когда она отвернулась от него, ожидая очередного грубого поцелуя, он прижался губами к её шее и несколько раз лизнул её. Когда его язык коснулся её бьющегося пульса, она ахнула и вскрикнула: «Нет, мы не должны...» Он грубо зажал ей рот рукой и посмотрел на её бледную нежную шею. Синее ожерелье. При виде ожерелья Саске поморщился. Ему не нравилось это ожерелье. Она годами носила этот дешёвый маленький шнурок под одеждой и снимала его только во время купания. Кто ей его подарил? Почему она так дорожила им? Она говорила, что он принадлежал человеку, который был ей очень дорог, и в шутку называла его «бисёнен-сама». Она говорила, что тоже была сиротой. Неужели это был её бывший возлюбленный, которого она не могла забыть? Первая любовь? Это не может быть тайный бойфренд, потому что она никак не могла с кем-то встречаться, не привлекая его внимания. Он стиснул зубы, схватил тонкую нить и резким движением оторвал её от шеи девушки. Её жемчужные глаза расширились от ужаса: «Нет, подожди!» — и она снова начала вырываться. — «Пожалуйста, верни её, Саске!» Она пыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся с места, настолько велика была разница в их силе. Она уставилась на своё голубое ожерелье, которое Саске рассматривал на ладони, а затем небрежно сунул в карман, пришитый к внутренней стороне рукава его юкаты. Она заплакала, как ребёнок, у которого забрали плюшевого кролика: «Верни его», — но он с бесстрастным выражением лица поднял рукав так, чтобы она не могла до него дотянуться. У него были садистские наклонности, как у хулигана, который любит мучить свою тайную возлюбленную, дёргая её за волосы или забирая её любимое одеяло. Затем он снова схватил её за запястья, отвёл руки от её заплаканных глаз и заставил её поцеловать себя. Когда он почувствовал вину за то, что видел в её грустных лавандовых глазах печаль, он сказал себе, что она это заслужила. Она слишком сильно его обидела, относясь к нему как к мальчишке, которого можно время от времени отчитывать, не заботясь о том, как сильно он жаждет её внимания, ставя других, таких как Наруто, выше него в своих ссорах и разногласиях, в то время как всё, чего он просил, было что-то простое и незначительное, например, свидание без перерывов. Ему исполнялось восемнадцать, он наконец-то превратился из мальчишки в мужчину. Он хотел показать ей, как сильно он её любит и как сильно скучает по ней, ведь все эти годы ему приходилось прятаться, чтобы не отпугнуть её. Он намеренно позволял ей командовать собой и относиться к нему покровительственно в надежде, что она впустит его в свою жизнь. Если бы она дала ему хоть что-то, он бы не был таким обиженным и разочарованным, как голодное животное. «Саске, нет, отдай его, — воскликнула она, — он мой... » Он дразняще провёл языком по губам расстроенной девушки, а затем грубо и страстно проник в её рот. «Нм! Ммм!» Он продолжал двигаться, словно хотел лишить её возможности дышать. Она задрожала, когда его язык обхватил её робкий язычок и погрузился в неё, совершая ещё несколько мощных толчков. Она слабо протестовала, колотя его по спине и постанывая: «Ах! Не-ум! Умм! Хм!» Она и не подозревала, что он такой извращенец, раз лишил её невинности, как будто она принадлежала ему. И, казалось, он наслаждался её стонами. Это было несправедливо. Она думала, что поцелуи должны быть милыми и романтичными. Но этот поцелуй только и делал, что брал и брал у неё. Когда он наконец отпустил её, она увидела, как между их тяжело дышащими губами поднимается слабый непрозрачный пар. Она тихо всхлипнула, слабо ударила его в грудь и пролепетала: «Верни его...» Он погладил её раскрасневшуюся щёку костяшками пальцев и с ухмылкой на губах спросил: «Значит, ты будешь хорошей девочкой?» Когда она медленно кивнула, он быстро чмокнул её в щёку в знак исполнения своего молчаливого обещания. Когда его рука скользнула по округлому силуэту её груди и спустилась между ног, она почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он должен был овладеть ею и унизить её, но в глубине души она ощущала странное возбуждение и удовольствие от его горящего взгляда, которым он скользил по её телу. Затем она почувствовала, как его горячие губы яростно впились в её шею, и он навалился на неё всем телом, словно намеревался поглотить её прямо здесь. Между её прерывистыми вздохами и его хриплым дыханием она слышала его чувственные и вызывающие румянец полуугрозы. «Ты же не хочешь, чтобы нас услышали жители деревни, не так ли?» — промурлыкал он. Затем он схватил её за запястья, прижал их к вискам и углубил поцелуй, с силой вонзив свой длинный тёплый язык ей в рот. Она крепко зажмурилась, и в уголке глаза у неё защипало от слёз, когда она почувствовала, как его язык борется с её языком за контроль и вызывает у неё нежелательные стоны. Она ненавидела себя за то, что безнадёжно поддалась волне своих желаний и каждый раз испытывала потрясение от его страсти. Каждый поцелуй, каждый шёпот, в котором звучало её имя, заставляли её тело трепетать от смущения и ожидания, хотя она и знала, что они поступают неправильно. В этот момент она увидела Неджи, который распустил свои длинные каштановые волосы и был одет в лёгкую серую юкату. Он шёл один, наблюдая за людьми на улицах. Она почувствовала, как подбородок Саске упёрся в ямку на её упругой щеке, и её опьянил аромат его одежды и нежной кожи. Она была удивлена. Тем, что у такого грустного, храброго и сильного бойца может быть такая нежная кожа, прохладная на ощупь. Но им нужно было остановиться. Ей нужна была помощь. Она не знала, на что бы она поддалась искушению, если бы они пробыли здесь дольше. У неё может возникнуть соблазн... признаться и открыть своё сердце тому, кто может его разбить. Не из-за злого умысла, а потому что он причинял ей боль. Он предпочёл отомстить ей. А Сакура хвасталась, как они близки. В ней вспыхнули гнев и ревность. Нет, она не позволит ему так с ней поступить. Пытаясь привести мысли в порядок, она тряхнула головой и воскликнула: «Нэджи кун-!» Саске слегка замер, а затем его лицо исказилось от гнева и похоти. Он схватил её за воротник кимоно и дёрнул вниз, обнажив белоснежные плечи и невинно выглядывающее из-под одежды декольте. От внезапного обнажения она замерла и в страхе посмотрела на него. Затем она задрожала, покраснела и расплакалась. Её руки автоматически скрестились на груди. Он прошептал ей на ухо, и она покраснела. «Если ты не хочешь, чтобы он увидел тебя в таком состоянии, помолчи». Услышав его тихий угрожающий голос, она подняла на него свои влажные глаза и взмолилась: «Пожалуйста...» Затем она опустила глаза и прижалась к его груди, потому что ей было немного холодно и она нуждалась в тепле. Несмотря на то, что она полностью доверяла способностям Саске в гендзюцу, от близости с людьми, которых она знала, её лицо залилось румянцем от смущения. Она неосознанно прижалась к ближайшему предмету, который мог её спрятать и защитить, — к Саске, надеясь, что он станет её щитом. Она просто хотела чувствовать себя менее уязвимой и обнажённой. Она никогда раньше не оголяла плечи и зону декольте так сильно, даже в Суне. Когда он посмотрел вниз, ему показалось, что она прижимается к его груди. В то же время его поразила её неожиданная покорность и, за неимением лучшего слова, миловидность. На самом деле она была слишком милой, и это шло ей во вред. Её голос дрожал от смущения. Она тихо взмолилась: «Я... я больше так не буду». Она лгала сквозь зубы, покорно прижимаясь к его груди и выжидая момент, чтобы поджать хвост и сбежать. «О, Хината...» Почувствовав внезапный прилив нежности и желания, Саске медленно облизал пересохшие губы и втянул в рот мочку её правого уха. Удивлённая его напором, Хината заёрзала в его объятиях, и её лицо стало таким, будто оно вот-вот вспыхнет. Огонь, который он разжигал в её груди и чреслах, начал сжигать все мысли, кроме той, что касалась её уха, которое он ласкал языком и губами и время от времени покусывал белыми зубами. Через секунду она уже тяжело дышала и хватала ртом воздух от того, как страстно он ласкал её правое ухо. Он посасывал чувствительную мочку её уха, щекотал её языком и нежно покусывал. Она слышала только влажные звуки посасывания и поцелуев. Она испуганно ахнула: «Ах!» — и, с трудом вырвавшись из тумана порочных желаний, обвиняюще посмотрела на него: «Это… это…» — она яростно покраснела, сверкнув глазами, — «слишком дерзко с твоей стороны!» Его некогда безжизненные тёмные глаза резко сфокусировались, и он нахмурился с раздражённым видом. «Нет, это не так». Он переключил внимание на другое её ухо и снова щедро одарил его лаской. В голове у неё стало совершенно пусто, когда она почувствовала, что все ощущения в её теле сосредоточились исключительно в левом ухе. Не в силах справиться с невыносимой болью, она зажмурилась и вцепилась в стену позади себя. Когда Саске наконец отпустил её нежное ухо, покрасневшее от удовольствия, она наконец смогла услышать звуки, которые вырывались из её груди. Она не осознавала, что стонет и тяжело дышит от такого сильного возбуждения. Она открыла глаза, но у неё не хватило смелости посмотреть ему в лицо. Она ругала себя: Я сдалась...О боже. Она закрыла лицо руками. Взяв её за запястья и отведя их в сторону, Саске окинул взглядом её лицо, от спутавшихся от пота тёмно-синих волос до приоткрытых, покрасневших губ. Он заговорил хриплым голосом: «Приятно знать, что ты всё-таки Хината», — его чернильно-чёрные глаза окинули её взглядом, от богато украшенного, но нежного розового платья до пухлых губ, — «но ты совсем не умеешь говорить тихо». Он усмехнулся, игриво прищурив свои тёмные обсидиановые глаза. Он схватил её за край воротника и медленно потянул вниз, обнажая ещё больше кожи, скользя по её плечу и опасно приближаясь к соскам. Она украдкой посмотрела на него. Его ухмылка, от которой приподнимался уголок его губ, его дыхание, от которого трепетали её ресницы, и его пристальный взгляд, устремлённый на её грудь. И всё это в общественном месте. Хината была ошеломлена. Она вздрогнула, не понимая, что чувствует — страх или страсть. Затем она увидела высокого светловолосого шиноби, который искал кого-то в двадцати футах от себя. «Саске! Хината-тян! Где вы, ребята?» Если кто и мог справиться с Саске, так это он. Глядя на неё холодными глазами, он спросил: «Ищешь своего рыцаря в сияющих доспехах?» Затем, без всякого предупреждения, он набросился на неё и прижался своим возбуждённым членом к её насильно раздвинутым ногам. Пока она сопротивлялась, он положил руку ей на бедро, прижав её к стене и раздвинув её ноги для своих утех. Он грубо тёрся об неё, возбуждая её до тех пор, пока она не почувствовала себя ранимой и беззащитной в этом крошечном шторме, в который он её погружал. Она извивалась и напрягалась в ответ на болезненное, эйфорическое давление, от которого ей казалось, что Саске разрывает её тело пополам, как фрукт. И он двигался в ней, всё быстрее и быстрее, глядя на неё сверху вниз, как хищник, который лапает свою жертву перед тем, как нанести укус. Она была его. «Нет!» — закричала она, когда он просунул свои мускулистые руки ей под мышки и обездвижил верхнюю часть её тела. Затем он стал ритмично, но с удвоенной грубостью, входить в неё, и её тело подпрыгивало вверх-вниз, а кимоно расходилось. Воротник развязался, обнажив бретельки бюстгальтера. Пояс оби развязался из-за их беспорядочных движений, от которых она стонала и извивалась в боли и наслаждении. Она закричала: «Нет, Саске!» — почувствовав, как влага просачивается в её трусики, заставляя её промежность стать влажной и возбуждённой. Она сказала «нет» его тёмным глазам с густыми ресницами, которые оценивающе смотрели на неё, пока она невольно двигалась в такт его бёдрам. Но она продолжала вести себя так, словно устраивала для него эротическое представление и получала от этого удовольствие. Тем временем Саске был на седьмом небе от счастья. Он схватил её за правую лодыжку, закинул её себе на талию и тёрся об неё, пока она не начала рыдать и всхлипывать. В благоговейном трепете перед увиденным он ослабил железную хватку на её бедных, измученных ногах. Его протянутые пальцы скользнули по всему её телу, облачённому в великолепный шёлк. Она была именно там, где он хотел её видеть...но ему хотелось чего-то большего. Затем он в последний раз потянул за плетёный пояс на её оби, и платье расстёгнулось, обнажив её пышную грудь. Белый бюстгальтер, который надевают под кимоно, застёгивается на молнию между грудями, поэтому он легко расстегнул его и обнажил тело, которое больше не было сковано одеждой. Она слабо вскрикнула: «Прекрати», но он одной рукой прижал её руки к стене и раздел её, не оставляя простора для воображения. Она чувствовала, как его ошеломлённый, горящий взгляд скользит по её груди — самой светлой части её тела, за исключением тёмно-розовых сосков, которые затвердели и стали тёмно-коричневыми. Она расплакалась от унижения и попыталась вырваться из его хватки. От смущения её лицо, шея и грудь покраснели, а дыхание стало прерывистым. Всё в ней было великолепно и маняще. Его тлеющие тёмные глаза жадно скользили по её груди, и он нежно ворковал: «Посмотри на себя...» Она ахнула, увидев его голодный, похотливый взгляд, и энергично замотала головой, наклонившись, чтобы хоть немного прикрыть обнажённую грудь. Её обнажённые плечи цвета слоновой кости задрожали от волнения. Он перехватил обе её руки, которые сжимали её запястья, и поднял их над её головой. Затем он схватил её за подбородок и грубо поднял её униженное лицо. Он провёл языком по своим губам и едва слышно, хриплым голосом сказал ей или, может быть, даже самому себе: «Я это заслужил». Когда он попытался поцеловать её, она отвернулась и вытянула шею, чтобы увидеть кого-нибудь, кто мог бы ей помочь. Его тёмные обсидиановые глаза казались затуманенными и ошеломлёнными, когда он смотрел на её шею и грудь, которые продолжали двигаться в отчаянной попытке вырваться. «После всего, через что ты заставил меня пройти, я заслуживаю этого». Затем он навалился на неё, просунул руку между мягкими пышными холмиками её груди и прижался к ней нижней частью тела. Саске с трудом сдержал стон, когда она попыталась высвободить запястья. От жара внизу у него всё затвердело и жаждало разрядки, и он решил, что ему просто нужно... Ей просто нужно знать, что она принадлежит ему и только ему. «Мне просто придётся взять тебя, — прошептал он, и его тёплое дыхание взъерошило непослушную чёрную прядь, прилипшую к её потной бледной шее. — Ты не оставляешь мне выбора, — прошептал он, проводя пальцем по её шее до ключицы. — Если ты продолжишь сопротивляться мне». Она покачала головой из стороны в сторону, но её пышная грудь, соблазнительно колышущаяся во время борьбы, не помогла ей. «Н-нет, Са... Саске! Я-я ненавижу тебя за это!» Она проливала бесполезные слёзы. Она не может позволить себе желать его ещё сильнее, чем сейчас. Почему он не может просто позволить ей быть такой же самоотверженной монахиней, которая трудится в его тени? На мгновение он растерялся. «Ненависть» — довольно сильное слово для Хьюги, и оно почти вывело его из состояния сексуального возбуждения. Но даже когда она пыталась оттолкнуть его, она соблазняла его — своими раскрасневшимися щеками, приоткрытыми в протесте губами и растерянным выражением лица, своей пышной, роскошной грудью. Любой пылкий мужчина раздел бы её и овладел ею в ту же секунду. А Саске едва мог сосчитать, сколько раз он смотрел на неё издалека и желал её в утешительном одиночестве своего тёмного, укромного разума. Сколько раз он ласкал её, насиловал, трахал в своём воображении. Он сильнее сжал её руки, которые продолжали вырываться и сопротивляться. Он посмотрел ей в лицо, смущённый и растерянный тем, что с ней делал. Затем его пальцы сомкнулись, и он обхватил ладонью холмик между её ног. Его рука, дерзко обхватившая её сокровенное место, двигалась взад и вперёд, пока он властно сжимал её. Она попыталась отдёрнуть его руку, собственнически сжимавшую её грудь: «Ах, нет, пожалуйста, Саске... ах!» Но в ответ его рука перестала агрессивно сжимать её грудь и поднялась, крепко и властно сжимая одну из её грудей. От ощущения её соска, упирающегося в его ладонь, у него потекли слюнки. Ему нравилось держать в руке её грудь, которая, по её мнению, была источником смущения. Он провёл по ней ладонью, доминируя над ней, овладевая ею. Она увидела кого-то у него за плечом и возразила: «Нет, там Сакура. Мы не можем...» «Заткнись». Ему было невыносимо видеть, как Хината постоянно отвлекается на других. Из-за этого он чувствовал себя неполноценным. Она не должна думать о других или обращать внимание на невоспитанных прохожих, которые даже не подозревают, что происходит у них под носом. Это портило ему настроение. Он схватил её за юбку и задрал её, обнажив мягкие, соблазнительные белые трусики. Когда она ахнула и попыталась сдвинуться с места, он неожиданно отпустил её, прижав к стене. Но как только она сделала шаг в сторону, он обхватил её за талию и без особых усилий прижал спиной к своей груди. Прижав руку к её маленькой спине, он наклонил её. «Что ты...» Прежде чем она успела задать вопрос, он схватил её за запястья и, насаживая на себя, стал двигаться, толкаясь в её интимные складочки и ударяясь о неё бёдрами, пока тянул её за запястья. Для Хинаты было бы слишком унизительно оказаться в таком положении. От жара, исходящего от его бугорка под юкатой, она смутилась и почувствовала что-то более тёмное и греховное. Она пыталась сдерживать вздохи, но в результате у неё получились сексуальные, резко приглушённые стоны, которые заставили его ещё сильнее вдавить твёрдый член в щель между её ягодицами. «Хмф! Ах-ах-! Хмф-!» «Ух, ух, ух...» — грубо прорычал он, проведя своим твёрдым членом по её клитору, прикрытому трусиками, и изо всех сил прижался к ней бёдрами. Сначала он поморщился от боли, когда его член упёрся в её закрытое влагалище, но удовольствие от того, что он доминирует над ней, было слишком велико, чтобы отступить. Она невольно подалась вперёд, когда он прижался к ней своим твёрдым членом. Единственное, что удерживало её от падения, — это его собственнические объятия, в которых он сжимал её запястья. Из этого унизительного положения она слегка повернулась и с грустью посмотрела на него. «Саске, пожалуйста... Я... ах!» Но в его сердце не было места для переговоров. Особенно когда она была в такой эротичной позе — её грудь выпятилась вперёд, когда он прижался к её ягодицам. Обернувшись, она увидела, что он толкается в неё, ритмично подаваясь вперёд и назад. Его мускулистая грудь вздымалась и опускалась, он тяжело дышал, а обычно бледное лицо раскраснелось от напряжения и удовольствия. «Хината, я хочу тебя, — его голос был хриплым, страстным и отчаянным, — почему ты не видишь, что я хочу тебя?» Он продолжал трахать её сзади, входя и выходя из неё в порыве блаженства, пыхтя и издавая грубые, хриплые звуки. Затем он поднял её, схватив за талию с обеих сторон, развернул и прижал спиной к стене. Он трахал её, пыхтя и постанывая, как животное в период течки. Его ворчание и стоны заглушали её тихие стоны желания. Наклонив голову, она увидела на земле их слившиеся тени. Улицы уже опустели, освободив для них пространство. Длинная косая тень от фигуры с торчащими волосами покачивалась вверх-вниз на фоне более мелкого и пассивного тела, которое, как она знала, принадлежало ей. Более высокая тень пыхтела и издавала грубые стоны. Она в отчаянии закрыла глаза. Она проиграла. Он завладел ею. И телом, и душой. «Ха... ах... ха... урм... мнн, тьфу, мнн!» Его грубые стоны, сопровождавшие каждый толчок, были в сто раз непристойнее любых грязных фантазий, которые приходили в голову Хинате в её одинокой постели. Столько неподдельного грубого желания и самоотдачи от стоика, который даже не знает, как мило пригласить её к завтраку. Она беспомощно покачнулась под ним и посмотрела на него со слезами на глазах. Она протянула руку, чтобы убрать непослушную чёрную прядь, упавшую ему на глаза, но, неправильно поняв её намерение, он схватил её за запястье, завёл его за голову и навалился на неё. Она закрыла глаза, и по её нежной щеке скатилась слеза, но он не обратил внимания на это душераздирающее зрелище, пытаясь овладеть ею. Её сопротивление начало ослабевать, когда она поняла, что это бесполезно. Она уткнулась лицом в его обнажённую грудь. Запах его кожи окутал её, и она медленно закрыла глаза, позволив ему использовать себя. То, как он входил в неё, сотрясало её тело, словно морские волны в эпицентре шторма. Услышав его грубое ворчание, выражающее радость от обладания ею, она прижалась щекой к его прохладному плечу и медленно моргнула, словно от усталости и сонливости. Когда она прижалась щекой к его плечу, ему захотелось закричать от радости. Похитительница, жемчужина Уэйкера, Хината — наконец-то она была его. Он медленно приходил в себя после эйфории, но всё ещё тяжело дышал и обливался потом. Он чувствовал, как напряжённые от возбуждения мышцы расслабляются. Он посмотрел на девушку, которую обнимал, обессиленную и дрожащую, как маленькая птичка. Но он ещё не закончил с ней. Он схватил её за длинные тёмно-синие волосы. Не сводя с неё глаз, он сунул другую руку под воротник и вытащил что-то из внутреннего нагрудного кармана. Когда она увидела, что это было, её глаза расширились, и она вопросительно посмотрела на него. Это была заколка для волос из позолоченного и покрытого лаком металла. Узкая заколка была покрыта блестящим чёрным лаком, но главным украшением были два позолоченных стебля травы, которые окружали крошечный сферический красный нефрит, напомнивший ей о шарингане Саске. Заколка была простой, но элегантной, с холодной твёрдостью и оттенком собственничества. Она определённо соответствует вкусу Саске, ведь он больше ценит эстетику оружия, чем любые украшения. Он воткнул длинную, похожую на иглу булавку в её чёрные волосы, собранные в небрежный пучок. Отступив на шаг и положив руки ей на плечи, он посмотрел на неё сверху вниз затуманенным, усталым взглядом. Наконец он оценил её внешний вид: красные, разбитые губы, раскрасневшиеся щёки, затуманенные белые глаза, которые то открывались, то закрывались в замешательстве от того, что только что произошло. И последний штрих: её волосы туго заплетены и закреплены заколкой, словно пойманный в ловушку цветок. Затем его губы начали медленно растягиваться в улыбке. Но улыбка не коснулась его тёмных глаз. Они всё ещё горели. Его последнее слово в ту ночь унесло ветром, разносившим лепестки сакуры: «Наконец-то». « Первый « Предыдущий Глава 24 из 33 СледуюОтказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. АН: Было интересно увидеть столько разных интерпретаций 24-й главы. Я обновил главу, так что, возможно, она прояснит некоторые моменты, которые были не совсем ясны. Как всегда, я очень ценю положительные отзывы. Честно говоря, по моей собственной вине я чувствую, что мой запас энергии для написания этого фанфика опасно истощается. Я подозреваю, что это моя депрессия высасывает из меня любовь и энтузиазм, которые я испытываю при написании фанфиков. Мой уровень энтузиазма составляет 15%. Я искренне уважаю тех авторов фанфиков, которые продолжают свои эпические саги до самого конца. Не знаю, как им это удаётся. Теперь, когда я закончил писать о прошлом, мне нужно написать о настоящем, и я такой: «Не думаю, что смогу сделать это так же интересно». Серьёзно, я сам в себе сомневаюсь... Так что, пожалуйста, проявите ко мне немного любви и поддержки. Спасибо~~ Предупреждение: ООС Саске, Хината, Сакура, Наруто. Очень ООС Саске. Я морщился, когда писал это. Я просто не привык писать сентиментальные истории! Мне нужен эксперт по сентиментальным историям, который поможет мне. Молодой человек и девушка наслаждались ароматом вишни и прохладным ночным ветерком. Полная луна отбрасывала на ночные облака, медленно плывущие, словно белые слоны, великолепное голубое сияние. Ветер был идеальным — не слишком сильным и не слишком холодным, как будто небо добросовестно обмахивали веером. Вид был обманчиво красивым и достаточно спокойным, чтобы скрыть нервное напряжение между ними. «Саске...» — её полупрозрачные, похожие на луну глаза задрожали. Она всегда так делала, когда сомневалась в чём-то. Она поправила своё растрёпанное кимоно, чтобы прикрыть наготу. Она совсем не гордилась тем, что позволила себе насладиться этим запретным моментом, несмотря на здравый смысл. Страсть творит чудеса. На её бледных щеках заиграл румянец, когда она пригладила волосы, которые слегка растрепались во время их физического контакта. Она осторожно прикусила нижнюю губу. Она чувствовала, как от него волнами исходит жар. Запах белья, смешанный с теплом его тела, успокаивал, но в то же время странным образом возбуждал её, вызывая головокружение. Его тёмные глаза выжидающе смотрели на неё сверху вниз. Он всё ещё любовался своей работой — её волосами, которые обвивались вокруг его канзаши, словно виноградная лоза с красными ягодами. Он не смог сдержать разочарования, когда она поправила кимоно, скрыв от него свою грудь. И дело было не только в его сексуальных желаниях. Когда Хината была с обнажённой грудью, она казалась ему такой близкой и понятной. Её черты лица иногда казались слишком бледными и неземными, чтобы выглядеть реалистично. Сасукэ определённо не был суеверным, но под такой луной она всегда выглядела как некое небесное создание, готовое взлететь. Оставив его. Но её пышные холмики с тёмными сосками, слегка провисшие под тяжестью, делали её такой близкой и реальной. При виде её обнажённой груди, слегка обвисшей под тяжестью, он испытывал одновременно желание и спокойствие. Спрятав свою пышную грудь под одеждой, она снова стала похожа на бледное призрачное лунное существо, ускользающее от его прикосновений. Она продолжила, тщательно подбирая слова: «Когда я отдаю кому-то своё сердце... я действительно отдаю его целиком. Я делаю это не намеренно и не потому, что я Жемчужина Пробуждающего. Думаю, это просто моя природа». Она снова прикусила нижнюю губу. Она чувствовала себя уязвимой. Её нежный голос продолжил: «Ты сказал, что ненавидишь ревнивых, вечно ссорящихся девушек. Я могу быть очень ревнивой. Сакура-тян... мне и в подмётки не годится». Она сердито посмотрела на какую-то невидимую соперницу за горизонтом. Тёмные глаза Саске слегка расширились. Но он продолжал молчать, вслушиваясь в каждое её слово, смакуя каждый слог в своей голове. Изучая выражение его лица, она посмотрела на него сверху вниз: «Ты можешь пожалеть об этом». Она нахмурила брови, предупреждая его. Если он и был удивлён, то его лицо не выдало никаких эмоций. Он пристально смотрел на неё сверху вниз, проводя правой рукой по её шёлковому кимоно вверх и вниз по руке. Казалось, он то ли тихо успокаивал её, то ли был погружён в глубокие раздумья и рассеянно поглаживал её рукав. Его грубые пальцы скользили по мягкому шёлку, издавая царапающие звуки, а опущенные тёмные глаза смотрели влево, и губы были сжаты в тонкую линию, словно он мысленно повторял каждое её слово. Его жест выглядел одновременно заботливым и по-детски непосредственным. Она почувствовала, как от такого двусмысленного жеста у неё забилось сердце. Она сглотнула и закрыла глаза. Её сомкнутые веки слегка расслабились, когда она вдохнула и выдохнула. Ей всегда хотелось его о чём-то спросить. Она не могла задать свой вопрос, чтобы он не узнал, что она испытывает такие болезненные чувства к мальчику, которого она усыновила и воспитывала как старшую сестру. Она боялась, что он увидит в ней сумасшедшую фанатку, помешанную на нём, как его давние поклонницы. Но она подумала, что сейчас самое время: «У меня есть вопрос. » Он кивнул. По его взгляду она поняла, что он готов ответить на любой вопрос. Осмелев под его пристальным взглядом, она спросила: «В ту ночь, когда ты покинул Коноху... когда тебе было пятнадцать». Она нервно отвела взгляд своих светло-лавандовых глаз. Ей не удалось скрыть обиду в голосе: «Почему ты решил встретиться с Сакурой, а не со мной?» Его темные брови озадаченно нахмурились. Последовала напряженная пауза. Под своим внешним спокойствием он ломал голову. Что она имеет в виду, говоря "увидеться с Сакурой". Я всегда давал ей понять, что она была всего лишь товарищем по команде. Он сказал: «Что ты имела в виду, когда сказала, что я...» Пятнадцать. Я должен был уйти, чтобы искупить свою вину за нападение на клан Хьюга. И оставить Хинату одну, пока она была в больнице. Я собирался просто уйти, ничего ей не сказав, потому что мне приснился- он покраснел-один из моих жалких снов, а потом Сакура- И тут его осенило: «А!» Хината разозлилась из-за его слишком небрежного ответа. Она думала, что он побледнеет, когда она застанет его целующим Сакуру в лоб перед уходом. Она ожидала, что он раскается. Может быть, будет всё отрицать. Но он как ни в чём не бывало признался в этом, даже не пожав плечами. К тому же он даже не предупредил её, что собирается отправиться на задание в Страну Семерых. Она всегда злилась из-за этого. Вместо этого он недоверчиво спросил: «Ты всё это время думала об этом?» Она пристально посмотрела на него, и в её глазах читалась скорее печаль, чем гнев: «Ты… ты… ты целовался с ней!» — обвинительным шёпотом произнесла она. «Я с ней не целовался», — невозмутимо ответил он. Затем он указал на пространство между ними: «Целоваться — это когда...» Она покраснела, быстро закрыла глаза и отодвинулась. «Ты... ты не отвечаешь мне, почему!» Саске просто посмотрел на её сжатые в кулаки руки и взял их в свои: «Это было ещё одно условие, которое поставила перед собой Сакура. Как и то, что произошло сегодня вечером. Она без зазрения совести использует мои отношения с тобой, чтобы добиться своего». Он взял её за правую руку и внимательно осмотрел её. Большим пальцем он просунул руку ей под пальцы и не дал ногтям больно вонзиться в ладонь. Он всегда говорил ей пару слов об этой привычке, но, похоже, она так и не избавилась от неё. «В ту ночь я попросил её присмотреть за тобой». От его слов её светло-лавандовые глаза расширились, став похожими на полную луну над их головами. Когда её ногти попытались впиться в ладони, он взял её руки в свои и положил конец этой тревожной привычке. «Я сказал ей, чтобы она не давала тебе делать глупости». — Его тёмные глаза смотрели на неё с укором, но без злобы. — «Например, бороться против самого могущественного клана в деревне и его многовековой системы». Несмотря на все усилия, она почувствовала, как на её губах появляется лёгкая улыбка, а нос и щёки заливает румянец. Он заботился обо мне, хоть и называл «Похитительницей». Ирония заключалась в том, что именно она стала причиной самых больших неприятностей в их жизни. Сасукэ в то время доставлял меньше хлопот, но делал это чаще. Кто бы мог подумать, что они поднимут такой шум. И одно не обязательно лучше другого. Но Саске это совсем не казалось забавным. Он до сих пор помнил, как она чуть не ослепла из-за удара током, а на её лице до сих пор был след от пощёчины. Он не мог понять, как Хината может по-прежнему здороваться с Ханаби и дружелюбно относиться к Неджи, несмотря на то, что их семья чуть не убила её. Она лежала в больнице и с трудом могла проглотить тарелку рисовой каши в день, а потом Пять наций надавили на Хокаге, и он отправил его на опасную миссию, на выполнение которой могли уйти годы. Если бы Наруто тоже не был изгнан, он бы спросил его, но в тот момент единственным вариантом была Сакура. «Она сказала мне, что будет заботиться о тебе, только если я сделаю то, в чём ты несправедливо меня обвиняешь. Это не было „заигрыванием“, Хината». — Он нахмурился. — «Я бы никогда не согласился, если бы знал, что она придаст этому такое значение. Я об этом даже не думал». «Ааа...» Она уставилась на него. «Но почему ты не захотел со мной попрощаться? Я тебя расстроила?» Она почувствовала, как от волнения у неё перехватило дыхание. Насмешливое замечание. «Я предоставлю этому моменту самому себя объяснить». Ей потребовалось три секунды, чтобы осознать его слова. Затем её щёки внезапно вспыхнули. Она с любопытством посмотрела в его напряженные глаза, а он просто спокойно посмотрел на нее сверху вниз. Но неожиданный румянец на его лице и легкая хмурость выдавали, что он испытывает некоторый дискомфорт. Я так долго нравилась ему. Осознание этого задело ее за живое. Я понятия не имел, что такой юноша может так сильно влюбиться. И я подумал, что ему понравятся девочки примерно его возраста. Вот почему я отказалась от мысли, что он может даже подумать обо мне. У него никогда не было недостатка в поклонниках. Когда она наконец набралась смелости и посмотрела на него в упор, то увидела перед собой мужчину. Он всегда был красив, с тех пор как она впервые увидела его после того, как он разбил её сердце. Да, он стал выше за два года разлуки, но она не чувствовала себя такой взволнованной, нервной и подавленной в его присутствии, когда он вернулся. Она просто приняла как данность, что он вырос и стал похож на себя прежнего. Так почему же всё так внезапно изменилось? Она словно стояла перед Саске, которого никогда раньше не видела. Она краснела всё сильнее и сильнее. Она слегка наклонила голову, её бледные молочные глаза заблестели под длинными чёрными ресницами. «Т-спасибо, что рассказал мне всё это. Я...» Она приподняла длинные шёлковые рукава и безуспешно попыталась скрыть румянец на щеках. Съежившись, она казалась всё меньше и меньше рядом с Саске, который и так возвышался над ней своим ростом и шириной плеч. Она выглядела почти такой же хрупкой, как ребёнок. Он усмехнулся, но в глазах Хинаты промелькнуло странное выражение удовольствия. «Не могу поверить, что ты думал, будто мне нравится Сакура». Она изо всех сил старалась не бормотать и не прикрывать рот рукавом, когда говорила: «Но... есть кое-что, чего бы мне хотелось». Он слегка кивнул, подбадривая её, и она сказала: «Я хочу, чтобы сегодня мы ночевали в разных домах». Между ними повисла напряжённая тишина. Внезапно у Саске закружилась голова, как будто кто-то ударил в тяжёлый гонг у него в ушах. От острого отчаяния его лицо казалось ещё бледнее, чем обычно, но он старался сохранять спокойствие. Всё ещё держа её за руку, он осторожно спросил: «Я сделал тебе больно?» Губы и горло пересохли, а голос звучал хрипло и как будто издалека. Увидев, как он нахмурился от беспокойства и раскаяния, она быстро подняла руки: «Нет, я не пытаюсь отдалиться от тебя!» При слове «разлука» Саске впал в полную панику. Он словно оцепенел и стоял неподвижно, как будто попал под гендзюцу. Наконец в ночном воздухе эхом разнёсся шёпот, в котором отразились все его затаённые страхи: «Я причинил тебе боль». Для Хинаты Саске был кем угодно: непослушным учеником и приёмным младшим братом, младшим братом, живущим в одном доме с ней, который постоянно язвил и задирал её. Он даже был извращенцем, которому нравилось доминировать над ней. Но он никогда не хотел причинить ей боль. В глубине души он знал, что у каждого есть сексуальные фантазии и в этом нет ничего постыдного. Однако ему было стыдно за себя, и он старался скрыть свои чувства, чтобы в порыве страсти не раскрыть свою постыдную тайну женщине с волосами цвета полуночи и жемчужными глазами. Больше всего он боялся причинить ей боль, поэтому часто отталкивал её и замыкался в себе, когда её милая внешность так и манила обнять её. Но здесь он, возможно, только что изнасиловал единственную девушку, которую когда-либо ценил. Каким-то образом его грязная преступная сущность пробралась в серую зону между согласием и желанием и воспользовалась этим. Должно быть, он обманул себя, решив, что ей нравятся его прикосновения, и поэтому он может насиловать её, не останавливаясь. И что ещё хуже, он всё ещё хотел прикасаться к ней. — Хината, я... — Ему отчаянно нужно было извиниться. — Прости меня. — Он неохотно убрал руки от неё и отвернулся, испытывая отвращение к самому себе. — Нет! — Она схватила его за отдёрнутую руку, и в глазах её пленника отразилось недоумение и дикость. Она запнулась: — То, что мы сделали... я... была не против. Мог ли он случайно услышать её в одну из тех одиноких ночей? Она никогда в жизни не чувствовала себя такой страстной и удовлетворённой. Казалось, он обладал особым чутьём, позволявшим ему в нужный момент понять, чего она хочет, и способностью соединяться с ней телами, как кусочки пазла. Она наслаждалась каждым мгновением, но из-за стеснительности не знала, как выразить свою признательность. Но если бы он осудил себя как преступника, ей пришлось бы быть честной. Она выдавила из себя: «Мне тоже понравилось». Она была уверена, что её щёки краснеют с каждой секундой. «Это было неправильно, и я знала, что не должна наслаждаться твоим вниманием и... агрессивностью». При этих словах их щёки обагрились румянцем. Она продолжила: «Но я ничего не могла с собой поделать. Это было похоже на то, как если бы ты заблудился в бурю. Очень тёплую, всепоглощающую бурю, которая, как я знала, благополучно приведёт меня на землю. Я не боялась». Внезапно ей стало интересно гадать по руке, и она провела пальцами по его руке, которая прижимала её к стене. «Я была... по-настоящему счастлива». Она чувствовала, как воздух выходит из её лёгких, пока она продолжала говорить. «Ты сказал, что всегда хотел сделать со мной „это“... Я... тоже хотела, чтобы меня так обнимали». Она позволила себе слегка улыбнуться: «Благодаря тебе». Она продолжала говорить, глядя на его руку, которая медленно повернулась и раскрылась перед ней, как подсолнух, тянущийся к солнечным лучам: «Я знаю, что это бессмысленно, и не жду, что ты поймёшь, но...» Она выпустила его руку и попыталась спрятаться за длинными рукавами, как белка, зарывающаяся в землю. Из-под её шёлковых рукавов донёсся тихий голос. — Что ты сказала? — Он наклонился, чтобы расслышать, что она бормочет. Крошечный голосок, похожий на писк муравья, раздался в ответ. Её хрупкие плечи задрожали, как будто внутри неё бушевала буря. «Ты мне... тоже нравишься». Он полностью замер. Она переплела пальцы: «Просто... пожалуйста, дай мне немного времени». Она продолжила в спешке: «Мне... нужно о многом подумать. Мы так долго притворялись... родными братом и сестрой». Что бы о нас подумали соседи? Но больше всего её пугало не мнение окружающих. Она глубоко вздохнула: «А я — Жемчужина твоего Хранителя. Даже если однажды ты разобьёшь мне сердце, я всё равно буду тебе верна». Повисла тяжелая пауза. Он, наконец, нарушил молчание. Его голос был спокоен, но небрежный тон просто противоречил мучительной, дикой буре эмоций внутри: "Я могу остаться на ночь у Какаши". В этот момент он не хотел навязывать ей то, что он думает. Он знал, когда начинать борьбу. Попытка навязать ей свои мысли только разозлит ее. Годы знакомства с ней уже заставили его предвидеть последствия давления на нее. Но она медленно покачала головой в ответ на его предложение, и страх и ужас пронзили его сердце. «Я... хочу остаться у Ханаби-сама». Она быстро объяснила, увидев выражение его лица: «Ханаби-сама и Неджи-сама сказали мне, что я должна остаться в поместье Хьюга, и... я думаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы воспользоваться их гостеприимством». Она теребила край рукава и смотрела на свои руки. «Я была бы очень рада, если бы... вы позволили мне ответить завтра». Саске задумался. Получить ответ завтра — это было не так уж плохо. Тем более что он был влюблён в неё с тех пор, как себя помнил. И он не хотел показаться ещё более навязчивым и требовательным, чем был. Он тихо произнёс: «Хорошо, Хината». На её лице засияла блаженная улыбка: «Спасибо...» «Но если по какой-то причине я заподозрю, что Хьюги задерживают тебя слишком долго, я буду исходить из худшего». Его суровый вид смягчился. «Я беспокоюсь о твоей безопасности». Она покраснела и кивнула: «Я понимаю». К ней возвращались воспоминания, которые были доступны только ей. Той ночью Саске проводил её до дома Хьюга, который находится на той же улице, что и особняк Учиха. Он надеялся, что произойдёт что-то, что помешает Хинате остаться в клане белоглазых. Но, к сожалению, дверь открыл Неджи, глава клана с двумя головами, услышав, как кто-то из членов клана сообщил о визите госпожи Хинаты. Оттолкнув члена клана, который пытался открыть дверь, Неджи распахнул её. «Хината-сама». Его невозмутимая маска сияла в лунном свете. Она слегка повернулась и широко улыбнулась. Затем она почтительно склонила голову и улыбнулась более вежливой улыбкой: «Неджи-сама, рада вас видеть». Позади неё из темноты, служившей фоном, появился высокий темноволосый мужчина. Неджи посмотрел на Саске, который одарил его сердитым взглядом, и тут же переключил внимание на девушку. «Хината-сама, чем я обязан удовольствию видеть тебя так поздно вечером?» Обращаясь к другим, например к Року Ли, он бы сказал это с долей язвительности и явным сарказмом, но для Хинаты он искренне произносил каждое слово. «Если вас это не затруднит, Неджи-сама, я бы хотел воспользоваться предложением Ханаби-сама и остаться на ночь». Неджи был удивлён. Несмотря на то, что Хьюги были богаты, у них было много свободных гостевых комнат, так что обеспечить Хинате ночлег не составило бы труда. Просто Хината всегда вежливо отказывалась, извиняясь, от предложения Ханаби, которая каждый раз говорила ей, что она может остаться. В надежде приобщить свою милую благодетельницу к клану, главы клана пытались убедить её отказаться от того, что они считали жалким рабством у Саске. Неджи посмотрел на Саске, стоявшего позади неё, и решил, что будет разумно не настаивать на объяснении причин. В любом случае ей здесь всегда рады. «Конечно, нет», — он слегка улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он отошёл в сторону и вежливо пригласил её войти. Хината повернулась и посмотрела на Саске. Её голос звучал тихо и немного тоскливо. «Спокойной ночи... До встречи». В ответ Саске коротко кивнул. Он так и стоял, приросший к каменным ступеням у ворот Хьюга, когда она развернулась и вошла. Он сжал кулак и прижался лбом к двери, которая закрылась прямо перед его носом. Он прошептал: «Спокойной ночи...» Луна освещала холодными лучами черепичные крыши и деревянные столбы поместья Хьюга. Ближе к полудню к Хьюгам нагрянул незваный гость. Хьюги выстроились в оборонительную позицию вокруг нарушителя, который выхватил свой простой, но смертоносный кусанаги. Когда Хьюги бросились на него, он просто отразил их попытки закрыть его чакра-точки и ударил их тупым концом рукояти меча по затылку или животу. Излишне говорить, что Ханаби была не в восторге от того, что члены её клана толпятся вокруг высокого ворона. «Так вот как ты проявляешь уважение к нашему клану?» Увидев сердитое выражение лица Ханаби, он слегка поморщился. Он проворчал: «Я на них не нападал. Это они слишком насторожились». Интуиция подсказала Ханаби идею, и она сердито посмотрела на своего соруководителя, предупреждающе сказав: «Неджи нии» «Да?» — довольно застенчиво ответил Неджи, но его самодовольно скрещенные руки и лицо, на котором читалось веселье, выдавали его вину и отсутствие раскаяния. «Что ж, думаю, ты сможешь извиниться передо мной позже, — младший из двух Хьюга дерзко ухмыльнулся. — Мне не терпится увидеть твою реакцию на это». Дверь из панелей сёдзи открылась, и в проёме появилась женщина в светлой юкате и прохладной голубой шали, которая развевалась при её спокойных, элегантных движениях. На талии у неё был тёмно-синий пояс оби — любимый цвет Саске. Её тёмные волосы были собраны в низкий хвост, и она изящно ступила в свои трёхдюймовые сандалии на танкетке, спускаясь с крыльца. Хината в юкате цвета слоновой кости и прохладной голубой шали, окутывающей её стройное тело, напомнила Саске одну из тех чистых водяных птиц, которые прилетают на рисовые поля в утреннем тумане. Превращение Хинаты вызвало бурю восторга в накалённой атмосфере. Электричество молчит, приберегая силы для людей. Ханаби была особенно довольна реакцией людей: «Я сказала ей, что не стоит заставлять себя носить вычурные цвета. Есть много других цветов, кроме розового, в которых она будет хорошо смотреться». Увидев, что Саске напряжённо стоит с кусанаги в руке, Хината прикрыла рот рукой, чтобы скрыть нарастающий ужас. Затем она медленно сошла с деревянной палубы, подошла к нему и взяла его за руку, в которой он сжимал рукоять меча. Когда она приблизилась, его чувствительный нос уловил запах пудры, но не приторный и не удушливый. Присмотревшись, Саске увидел, что её шея и руки слегка присыпаны белой пудрой, которая подчёркивала персиковый оттенок её безупречной кожи. Вскоре он понял, что в напудренной коже есть что-то невероятно притягательное — она одновременно и вуаль, и обнажённая, чопорная и дерзкая. Её пепельно-серые брови были изящно затемнены тонким графитовым карандашом, а веки слегка подведены чёрным углём, что создавало иллюзию тонких дымчатых полосок вокруг её сиреневых глаз. Либо у Ханаби был нераскрытый потенциал стилиста, либо у Хьюг было много таких специалистов. Положив руку ему на плечо, Хината повернулась к Хьюгам и склонила голову в безупречном поклоне. «Мне так жаль за моё... его прискорбное поведение». Она вела себя скорее как мать, извиняющаяся за поведение своего непослушного сына-подростка, чем как молодая девушка, которая выходит в свет. Она продолжала непринуждённо сжимать его руку, как будто они делали это уже много раз. Тем временем Саске не мог закрыть рот от удивления и смотрел на Хинату так, словно совершенно растерялся. Однако она не обращала на него внимания и продолжала говорить и улыбаться членам клана Хьюга. Опустив взгляд, он заметил, что её рука, которая так смело накрыла его ладонь, на самом деле слегка дрожит. Он также заметил, что она дышит прерывисто, хотя и старается это скрыть. Она тепло посмотрела на потрясённого Неджи и ухмыляющуюся Ханаби: «Большое вам спасибо за ваше удивительное гостеприимство. Я была бы рада оказать вам такое же гостеприимство, но, поскольку вы главы клана, «ночёвка» может оказаться нецелесообразной. Но, пожалуйста, приходите к нам в любое время на чай и ужин». Ханаби перекинула волосы через плечо: «Нет проблем, Хината-они-тян*! Я заставлю Неджи-ни ответить за сегодняшние неудобства. Мы всё равно практически соседи». Хината поклонилась, её тёмная чёлка упала на глаза. «Спасибо, Ханаби-сама». Она снова поклонилась Неджи, извинившись словами «Тогда... ». Затем она крепко схватила Саске за рукав и мягко потянула его за собой к главным воротам. Словно в трансе, Саске последовал за ней. Когда они закрыли за собой главные ворота, Саске мысленно выругался. Теперь она действительно собиралась устроить ему взбучку. В этот момент он не был уверен, что сможет защитить свое эго от дальнейшего падения. Но, Боже, она выглядела ... по-другому. Легкий макияж, воздушная белая юката и накинутая шаль придавали ей невозмутимый, собранный и чрезвычайно зрелый вид. Несмотря на то, что её эстетический вкус был утончённым, она выделялась на фоне остальных в окружении розового и фиолетового цветов, цветочных узоров и свисающих канзаши. Сначала он взглянул на неё, а затем уставился так дерзко, что она на мгновение смутилась и отвернулась. Но когда Саске уже был уверен, что она вот-вот отвернётся от него и оставит его ни с чем, она остановилась. Затем он наконец понял, что её низкий хвост был обмотан вокруг подаренного им канзаши, а из центра скрученного узла для волос выглядывал красный драгоценный камень. Её маленькие изящные пальчики осторожно коснулись шелковистых чёрных волос, обвивавших украшение с красным камнем. Тихим шёпотом она сказала ему, о чём думала: Она колебалась между комментарием для себя и просьбой подтвердить: «Надеюсь... всё выглядит нормально. » Её молочно-белые глаза смотрели прямо на него. На щеках выступил лёгкий румянец. Саске потерял дар речи. Вместо ответа он просто взял её маленькую ручку в свою. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, пока он смотрел в её широко распахнутые глаза. Потому что как он мог объяснить, что в тот момент, когда он увидел её, время для него остановилось? Она покраснела: «К-когда ты увидел меня...» Она отвела взгляд: «Ты выглядишь злым». «Нет», — сначала ответил он прямо. Затем с озорной улыбкой он сказал: «Я просто... сосредоточился. Это было моё „оценивающее“ выражение лица». Она отпрянула, как будто он сказал что-то крайне неприличное: «Саске!» Казалось, от её раскрасневшегося лица пошёл пар, и она вырвала руку из его ладони, закрыв лицо руками. Она чувствует, как он улыбается ей сверху вниз. Вскоре они уже гуляли по улицам. «Са-Саске, т-так много всего изменилось в Конохе за три года твоего отсутствия. Так что ты, наверное, не знаешь, куда идти. Так что я-я покажу тебе всё!» Да, — она решительно и торжествующе сжала кулак, — именно так мне и сказала поступить Ханаби-тян. Если я не могу быть такой же милой и энергичной, как Сакура, то я должна продемонстрировать свои "зрелые" достоинства. Показать свою... "опытность". Поначалу она растерялась от совета Ханаби, но постепенно начала чувствовать себя увереннее. «Я-я-я тоже намного старше тебя, с-так что вполне естественно, что я-я лучше разбираюсь в таких вещах...» Чушь, — подумал Саске, читая её мысли, как открытую книгу, но сделал вид, что ничего не заметил. Покладисто кивнув, он довольно неожиданно поблагодарил её за заботу. Его хриплое бормотание на ухо: «Всегда такая отзывчивая» — не осталось незамеченным, когда его большая сильная рука нежно легла ей на спину. Его голос был низким и соблазнительным, и она почувствовала, как от его тела исходит тепло. Хината ощутила приятное покалывание в руках, когда нервно показывала то на одного, то на другого своего высокого смуглого спутника. Прошла всего неделя с тех пор, как он вернулся в Коноху, и всё это время он был занят составлением отчётов о своих заданиях и уплатой налогов после получения комиссионных. Но несмотря на весь этот хаос, он уже знал о новой джентрификации Конохи и её деталях. Однако он не хотел расстраивать Хинату и в кои-то веки решил просто подыграть ей. К тому же он никогда ещё не видел её такой милой в её попытках произвести на него впечатление. Но там, куда они попали, не было ни одного ресторана. Хината лихорадочно думала: «Должно быть, это какая-то ошибка». Вместо этого по какой-то странной причине там были бесконечные ряды клиник пластической хирургии. Ни одного места, где можно купить бублики, поблизости не было. Ни одного ресторана. А когда Хината в последний раз проводила исследование, предполагалось, что это очень «престижный», стильный и популярный район, куда молодые пары ходят на свидания. Но ни одной пары там не было. Когда она рассказала об этом Саске, он огляделся по сторонам и мимоходом заметил, что место и правда выглядит богатым. Если судить по вывескам различных клиник пластической хирургии. Они обошли квартал, застроенный более стерильными бетонными зданиями, и Саске начал поддразнивать её, пока она уныло бродила по асфальтовым джунглям. В конце концов они зашли в странный полуприличный китайский ресторан, на который указала Хината, потому что вечер был уже поздний, а других заведений поблизости не было. К их разочарованию, в ресторане оказалось очень ограниченное меню. Саске неуверенно посмотрел на неё: «Сладкое... или острое парное меню?» Хината тоже был не в восторге от предложенных вариантов: «О, эм... извините». Она остановила официантку и неуверенно спросила: «Есть ли в меню другие блюда?» «К сожалению, нет, мэм. Сейчас сезон цветения сакуры, поэтому мы решили сделать наше меню только для пар». Официантка в гневе ушла, демонстративно бросив взгляд на Саске, которого разозлила её грубость, но он решил не заострять на этом внимание. «Думаю, нам стоит выбрать что-нибудь острое». Хината внимательно вглядывалась в пластиковые буклеты с меню, как будто, если она будет смотреть на слова, то сможет волшебным образом выбрать более съедобный вариант. Он говорил слишком решительно, как будто они разрабатывали стратегию миссии, а не выбирали меню для ужина: «Мы остановимся на „сладком“. У острого слишком много возможных последствий». Он скрестил руки на груди, как опытный воин, но, по правде говоря, ни один из них не ухаживал за противоположным полом и не ужинал с ним. Она неуверенно посмотрела на него: «Но ты же не любишь сладкое». «Это скорее вопрос симпатии и антипатии, что безопаснее, чем заболеть». Как только он понял, что она успокоилась, но всё ещё чувствует себя виноватой, он закрыл меню и сделал заказ. Когда официант раздал интересные медные чаши и рисовое вино, Хината широко раскрыла глаза от удивления. Она взяла миску с широким горлышком и аккуратно поставила её на пальцы. «О, как интересно!» Он взял в руки другую чашу: «Я слышал, что в некоторых культурах алкоголь подают в чашах». Он поднял на неё свои тёмные, проницательные глаза, которые странным образом напоминали ей глаза серебристого лиса: «Я знаю, что на Земле в некоторых провинциях принято говорить „боулинг“». Его глаз дёрнулся от отвращения, когда он вспомнил, как Какаши пытался приучить его к алкоголю, когда ему было шестнадцать. Её глаза расширились, когда она перевела взгляд с миски в своих руках на Саске и обратно. Затем она хихикнула: «Ой, какая игра слов». С улыбкой на губах она посмотрела на миску, которую держала в руках, и задумчиво произнесла: «Да, у мисок много разных значений». Она растянула последнее слово и подняла смеющиеся глаза на шокированного Саске. Она на мгновение замолчала и вопросительно посмотрела на Саске, который застыл и уставился на неё, слегка приоткрыв рот. В его взгляде читалось недоверие: ты только что?.. Осознав недвусмысленный намёк на то, как она упомянула разные значения чаш, она отчаянно покраснела и отдёрнула руку: «Н-нет, я имела в виду, Саске...» И вот она — эта невероятно очаровательная улыбка. Он взглянул на неё и усмехнулся, подумав о том, чего она не знала. «Т-так вот, когда я была молодой, — поспешила она объясниться, — я-я делала стрижку под горшок». Его глаза расширились от удивления: «Серьёзно?» В его низком голосе слышалось сомнение. Ему было трудно представить Хинату без её водопадных волос. Она тепло улыбнулась ему, заметив выражение удивления на его лице. Стоический, невозмутимый Саске, который и глазом не моргнул бы при виде сотен мародёров-убийц, жаждущих его крови, был удивлён таким незначительным и простым фактом, как то, что она раньше носила причёску «боул». «Да, когда я была маленькой... мой учитель не знал, что делать с моими волосами, когда мне было десять». Поэтому он надел мне на голову миску и отрезал волосы. — Она изобразила ножницами движение, как будто отрезает волосы по кругу. Ошеломлённый, он уставился на неё, не зная, что сказать. Она хихикнула, увидев выражение его лица: «Он был довольно странным учителем. Он ласково называл меня „малюткой“». Он наблюдал, как она разрезает свиную котлету. Она заметила, что он наблюдает за ней, и спросила: «Сасукэ?» Она прищурилась и спросила: «Еда настолько плохая?» Она начала переживать из-за того, как всё складывается. Сначала она водила его по пугающей улице, полной клиник пластической хирургии, а теперь привела в этот ресторан. Она надеялась, что он не расстроится из-за этого ужасного свидания, которое и свиданием-то не было. Пока что она ужасно справлялась с ролью «зрелой, опытной женщины в возрасте», как выразилась Ханаби. «Нет, — он продолжал смотреть на неё, и его следующие слова удивили её своей неожиданностью, — просто... ты впервые по-настоящему рассказала мне о своём прошлом». «Ах...» Не зная, что сказать, она опустила голову и продолжила есть. Её светло-сиреневые глаза вдруг стали какими-то печальными и задумчивыми, но он решил не придавать этому значения. Ему просто придётся смириться с тем, что она, возможно, хочет сохранить свою прошлую жизнь, в которой не было его. Как и ожидалось, Саске не проявил особого энтузиазма по поводу еды, но всё съел. А вот Хината просто не смогла доесть то, что, честно говоря, готовила лучше. Он подсунул ей кукурузный хлеб — единственное, что ей нравилось. Затем они вышли из закусочной. Ей было неловко из-за того, что она не смогла пригласить его куда-нибудь в приятное место, и она с невинной и непринуждённой улыбкой спросила: «Н-не хочешь сходить в «Орчард» и... попить чаю?» В ответ на её предложение он посмотрел на неё сверху вниз, проницательным взглядом оценивая её намерения. Хината вскоре поняла, что Саске возможно догадывается о романтическом подтексте того, что незнакомые мужчина и женщина проводят вечер в 'этом' конкретном районе деревни. Она заёрзала, гадая, настолько ли он осведомлён о том, что она просит его о чём-то более интимном и сентиментальном. Немного поразмыслив, он просто сказал: «Хорошо», продолжая смотреть на неё сверху вниз с расчётливой настороженностью. Чувствуя странное облегчение и волнение, она повела Саске в более знакомое место — за административный центр Конохи. Этот район, известный как «Сад», славится своими изящными линиями, красивыми кафе и барами с завышенными ценами. Он также известен как лучшее место для свидания. Как только она увидела украшенные гирляндами кафе и пышные цветущие вишневые деревья, которые в лунном свете казались серебристыми, она с облегчением вздохнула. Наконец-то она оказалась в месте, которое выглядело милым и романтичным. Она не хотела, чтобы у Саске сложилось впечатление, будто она делает это не по своей воле, но и перегибать палку тоже не хотела. Ухаживание — это странный танец. Она молча восхищалась теми, кому удалось произвести впечатление на первом свидании. Затем она увидела табличку с надписью «Чайная», которая вела к расположенному неподалёку домику на дереве. Восхитившись видом кафе в домике на дереве, она указала на него и потянула его за рукав серой футболки. Он лишь кивнул и пошёл за ней. Как только она увидела меню, её светло-сиреневые глаза загорелись от восторга. Она воскликнула: «О, чай из белой розы! Саске, у них есть чай из белой розы! Я хочу чаю из белой розы!» От волнения она не замечала, что повторяет «чай из белой розы» снова и снова. Он застонал, и она тут же переключила на него своё внимание. От его улыбки прищуренные тёмные глаза, смотревшие на неё сверху вниз, стали озорными. «Конечно, хочешь...» Она нахмурилась, заметив, что он её дразнит, возмущённо фыркнула и вернулась к заказу чая. По её мнению, время в ресторане и кафе пролетело слишком быстро. Когда они подошли к дверям особняка Учиха, она начала нервно ёрзать. «Если... если вы не возражаете, эм... можем ли мы...» Она очень надеялась, что он даст ей ещё один шанс произвести на него впечатление своими несуществующими навыками гида. Он заявил: «Мы собираемся встретиться завтра. В семь». Увидев её удивлённое лицо, он требовательным тоном заявил: «Возмести мне ущерб. За то, что водила меня по косметическим клиникам». Её щёки слегка порозовели, и она энергично закивала: «Я-я согласна. Сначала нам нужно встретиться на главной улице и там всё решить». Когда он развернулся и пошёл прочь от их дома, она позвала его: «П-подожди, Са-Саске, куда ты идёшь?» Не оглядываясь на неё, он продолжил идти. «Я собираюсь переночевать у Какаши». «Но-но разве Наруто-кун не остаётся там? И разве вы, ребята, не... эм... деретесь?» «Увидимся завтра». Хината прижала подушку к лицу. «Ну что ж…» — бледные глаза Ханаби прищурились, — «как всё прошло?» Ханаби выскользнула из поместья Хьюга и направилась прямиком в особняк Учиха. Она села на кровать рядом с Хинатой, которая со вздохом уткнулась лицом в подушку. «Всё прошло ужасно...» — пробормотала она себе под нос. «Это было хуже, чем если бы я вообще не пыталась...» — Ерунда! — Ханаби выглядела так, будто не ела миллион лет. — В книге о «любви», которую я читала, Хината слушала, зная, что Ханаби ссылается на руководство по самопомощи в романтических отношениях. Ей просто было приятно, что Ханаби так хочет ей помочь. И, по логике вещей, если кто-то написал книгу об ухаживаниях, то он должен знать об этом немало, не так ли? Ханаби продолжила: «В отношениях главное — власть и контроль, и ты должна показать, кто здесь главный, сразив их наповал». Затем она уложила старшую девочку в постель: «А теперь тебе нужно отдохнуть перед битвой!» Хината пробормотала, когда осталась одна в своей комнате и была вынуждена лежать там вместо того, чтобы проводить Ханаби домой: «Битва...» Затем она повернулась, тихо хихикнула и закрыла глаза. По крайней мере, в этот момент она чувствовала себя в безопасности. Она не боялась, что Кабуто или Карин придут за ними, или что Сакура, с её красотой и близкими отношениями с Саске, присоединится к ним. Все, о чем она могла думать, — это головокружительное желание увидеть его и провести с ним время завтра. Она вдохнула и выдохнула. Всё будет хорошо. «Хьюга...» Услышав знакомый грубоватый мужской голос, Хината огляделась по сторонам в темноте. Она увидела высокий силуэт мужчины, освещённый золотистым светом, исходящим от серебристого горизонта. Он сказал ей: «Ты забыла обо мне, Хьюга». — Нет, — она покачала головой, — нет, не сделала! — Она побежала к нему, но он исчез, как только она схватила его за руку. Но она замерла, как только услышала громкий голос: «Тогда почему ты не зовёшь меня по имени?» Её губы задрожали. Потому что она знала почему. Потому что всё, что она любила и стремилась защитить, исчезнет из-за одного этого поступка. Звук бьющегося сердца эхом отдавался у неё в ушах, когда она услышала, как он зовёт её: «Заклинай меня...» В конце его голос зазвучал громче, обжигая её грудь. На её глазах выступили слёзы, и она закричала: «Где ты?!» Её голос эхом разносился в темноте. Внезапно в воздухе появилась мужская рука и пронзила её сердце: «Прямо сюда!» Девять хвостов пронзили её грудь, и, увидев красные глаза демонической лисы, она закричала. Так она и проснулась в своей постели, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. То, что она приняла за кровь, стекающую по груди, было потом от ночных кошмаров. «Ха... ха... ха...» — она вцепилась в одеяло. Затем другой рукой в отчаянии схватилась за чёлку. Выглянуло солнце. Вместо добе Саске увидел Сая, развалившегося в студии Какаши. Сай лежал на диване и просматривал свитки, которые он нарисовал для практики. Сасукэ стоял перед длинным зеркалом, висевшим на стене, и поправлял на запястье свои серебряные часы. Сай смотрел на него с умеренным интересом. Как художник и натурал, он считал, что этот взгляд был призван соблазнять. Похоже, его холодному напарнику нужно было произвести впечатление на кого-то. «Ты с кем-то встречаешься?» — Сай задал так называемый «вопрос для знакомства», который, по словам Какаши, всегда срабатывает. Длинные бледные пальцы Саске, сжимавшие массивные металлические часы, замерли. Было чудом, что он ответил, а не скривился от отвращения. «Друг», — ответил он, глядя на своё запястье и пытаясь поправить серебряные часы, чтобы они не были слишком тугими или свободными. «Это мальчик?» Закончив с часами, он спокойно и внимательно посмотрел на своё отражение. «Нет». Сай улыбнулся, хотя и немного неестественно: «Хе-хе... ты нервничаешь?» Он не смог сдержать лёгкую усмешку, которая коснулась его бледных, красивых губ, когда он тихо признался: «Немного». — А? — Сай резко поднял голову. Он никогда не видел, чтобы его угрюмый и вечно недовольный напарник выглядел таким... довольным. Надев на выход пару тёмных мокасин, Саске пробормотал: «Пожелай мне удачи» — и оставил Сая в недоумении. Вечером, вернувшись из магазина, где продавали рамен ичираку, Наруто заметил на улице женщину с длинными волосами цвета полуночи. Он поднял руку и широко улыбнулся: «Хината-тян!» Каким-то образом вечер на фестивале цветения сакуры, когда они играли в игры, сблизил его с официальным опекуном Саске. С ней было весело проводить время, и он чувствовал, что имеет полное право подойти к ней и поздороваться, ведь он уже лучше узнал её как личность. Она была ему как сестра, ведь Саске был его сводным братом, а она — любящей сестрой. Он бросился к ней, но остановился, когда Хината, женщина, которая всегда улыбалась ему и приглашала на обед и ужин, замерла и посмотрела на него полным страха взглядом. Но это был не просто страх перед одним из самых буйных ниндзя, которого по какой-то неизвестной причине называли «проклятым». Её молочно-белые глаза выражали муку, когда она видела, что он пытается подойти к ней. Наруто остановился, выглядя неуверенным и растерянным из-за ее странного ответа: "Хина тян ..." Он сделал еще несколько шагов к ней. Если бы он сделал еще несколько шагов и протянул руку, она была бы достаточно близко, чтобы схватить. Может быть, она больна. Он подумал. Но отступила она. Она протянула бледную руку, останавливая его. Не вытирая слёз, она посмотрела ему прямо в глаза. Снова эти измученные молочно-белые глаза с лавандовыми тенями. «Прости», — её голос дрожал от напряжения, которого он не мог понять. Выставив вокруг себя защиту, она отступила ещё дальше. Ветер донёс до неё её слова: «Я...» Наконец она выдавила из себя болезненную улыбку, но от резкого движения лицевых мышц из глаз потекли слёзы. «Я не могу тебя спасти». Голубые глаза Наруто расширились, когда он посмотрел на неё в ответ. В его тёмных зрачках, окаймлённых ярко-голубой радужкой, мелькнула слабая дрожь. Она до боли прикусила губу, увидев выражение его лица. Затем она развернулась и ушла, словно убегая от него. Хината застонала и ускорила шаг, направляясь к месту встречи — перекрёстку, где они должны были встретиться, чтобы купить продукты на главной улице. Она опоздала. Кошмар настолько вымотал её и в то же время взбудоражил, что она дольше обычного выбирала наряд и макияж. А увидев по пути Наруто, она намеренно свернула в сторону, чтобы не столкнуться с ним. Но, конечно же, они снова столкнулись. Увидев его после такого сна, она задумалась, не было ли это предзнаменованием. Она покачала головой, говоря себе: «Всё будет хорошо. Это не просто моё эгоистичное желание быть счастливой». Это касалось и нынешнего Наруто. Я не сделал ничего плохого. Она зажмурилась. Если бы кто-нибудь узнал о тайнах, которые она хранит, чтобы продолжать жить счастливо... от одной мысли об этом она задрожала от страха. Она изо всех сил старалась, но не могла избавиться от ощущения, что прошлое вот-вот схватит её и вернёт в мир кошмаров. Яростно замотав головой, она бросилась к тому самому месту, где, как она знала, её ждал Саске. Она увидела чёрные торчащие волосы у ярко-красного столба на перекрёстке. Благодаря его росту и необычной причёске она легко заметила его в толпе, но когда люди вокруг него разошлись, он оторвал взгляд от часов и посмотрел на неё, почувствовав её присутствие. Когда она увидела его пронзительный взгляд, он медленно поднял голову и расправил плечи, и её сердце замерло. Взгляд его был суров, но вместо того, чтобы съежиться от страха, она почувствовала, как краснеет под его откровенным взглядом. Его губы, которые обычно были сжаты в тонкую линию или слегка изогнуты, приоткрылись. Она вдруг смутилась из-за своего кружевного фиолетового платья без рукавов, спрятала руки за спину и робко посмотрела ему в глаза. На нём был чёрный комбинезон в богемном стиле с рукавами длиной до футболки и глубоким V-образным вырезом. V-образный вырез чёрного комбинезона подчёркивал бледную мраморную кожу его ключицы и прилегающую область. На талии была чёрная завязка комбинезона, завязанная узлом. Свободные, но облегающие чёрные брюки сужались к лодыжкам. Это был довольно андрогинный наряд, в котором не многие гетеросексуальные мужчины чувствовали бы себя комфортно. Но результат был потрясающим: он выглядел расслабленным, но чувственным. Но что её поразило, так это его взгляд. Какое-то время он смотрел на неё так, словно она представляла самую большую угрозу для его существования. Она подумала: Он злится, что я пришла слишком поздно? Но то, как он напрягся, сверкнув на неё глазами, говорило о том, что он не настолько эмоционален, чтобы злиться по такой причине. Обычный Саске отвернулся бы с пренебрежительным фырканьем, если бы она опоздала, и отпустил бы язвительное замечание, так что она была почти уверена, что он не злился Когда она назвала его по имени, «Сасукэ», чары рассеялись, и на его лице снова появилась маска холодного безразличия. Он засунул руки глубоко в карманы джемпера и подошёл к ней. Когда он посмотрел на неё сверху вниз, она быстро отвела взгляд в сторону: «А, привет, Саске. ха, ха...» Он приподнял бровь, удивлённый её необычным поведением. Когда они шли по главной улице, она торжествующе улыбнулась: «Тебе точно понравится это место, о котором я узнала заранее! Это парк, известный своими цветущими садами!» Она была так рада показать ему это новое место. На этот раз её выбор не мог не оказаться удачным. Потому что, по правде говоря, ничто не сравнится с большими цветущими вишнёвыми деревьями и мощеными дорожками, по которым можно романтично прогуливаться в тишине. Ночная прогулка по парку подошла бы им обоим, потому что они оба любят и ценят тишину. Они с Саске даже взяли с собой две банки пива в коричневом пакете, чтобы продлить удовольствие от прогулки при лунном свете. Саске держал коричневый пакет с двумя банками в одной руке. В её светло-лавандовых глазах, расширившихся от шока, стояли слёзы. «Я... я не знала». Она смотрела на место, куда они направлялись, отрицая жестокую правду, которая насмехалась над ней. Саске лишь окинул взглядом открывшуюся перед ними картину и неопределённо хмыкнул. Фестиваль цветения сакуры давно закончился, и теперь на главной улице шли масштабные строительные работы. Повсюду, словно баррикады, стояли коричневатые медные и ржавые серебристые пластины из волнистого металла, скрывавшие цветущие вишневые деревья. Несмотря на явное разочарование Хинаты, Саске предложил пройти дальше по парку, даже несмотря на то, что в самой дальней части парка не было цветущей сакуры. Она задумалась, будет ли Саске интересно в парке, где нет цветущих вишнёвых деревьев, которые создают особую атмосферу. В конце концов она согласилась. Она заметила общественный туалет и сказала ему: «Мне нужно в туалет». Он кивнул и решил подождать её там. Когда она закончила и вышла, её глаза расширились от увиденного. Саске небрежно прислонился спиной к слегка наклонённой сосне. В этом не было ничего странного, но он опирался правым локтем о ствол и смотрел на неё сбоку. Выражение его лица было спокойным, но в то же время настороженным, пока он наблюдал за ней. Последним штрихом стала его левая рука, которая перестала теребить его тёмные волосы. Она ясно видела, что он выпендривается в духе «я проснулся вот таким», что, по-видимому, было в моде среди молодёжи. И, честно говоря, она не может ненавидеть его или винить за то, что он такой показушник. Он был настолько прозрачен, что в её глазах выглядел очаровательно. А его благословенная внешность помогала ему не выглядеть таким нелепым, каким он должен был быть. Если бы не её «дедушкино» беспокойство о том, что у него может заболеть спина, она бы восхищалась им, как и множество его поклонниц. Она задала ему невинный вопрос: «Саске, ты позируешь на сосне?» Но она не могла скрыть своего веселья. Не сводя с неё спокойного, пристального взгляда, он без колебаний ответил: «Да». Затем он продолжил смотреть на неё, мысленно спрашивая: «Это работает?» Она спрятала за рукой свою забавную улыбку. Посчитав, что этого недостаточно, он вышел из этой позы и продолжил идти вглубь парка, как ни в чём не бывало. "Какой интересный мужчина", - подумала Хината, следуя за ним. "У него определенно странная манера флиртовать". Затем он остановился. Он указал на кромешную тьму в парке, где не было ни официальной каменной дорожки, ни уличных фонарей. «Я правда хочу пойти туда». Хината почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. «Нет, п-пожалуйста... Здесь темно и...» Ей не нравилось ходить по грунтовой дорожке. Что, если смотритель парка застукает их за тем, что они топчутся по траве? Что, если появится кто-то опасный? Она в отчаянии вцепилась в Саске, скорее всего, из-за страха перед неизвестностью. Но Саске пошёл прямо в темноту, и Хината быстро последовала за ним. Их руки почти соприкасались. Когда он почувствовал, как её рука коснулась его, он внезапно замедлил шаг. Это произошло слишком быстро, чтобы быть простым совпадением. Хината прищурилась от подозрения и недоверия, но он продолжал вести себя как ни в чём не бывало, чем привёл её в замешательство. Когда они погрузились в кромешную тьму, Хината не осознавала, что намеренно прижимается к Саске. Она даже взяла его под руку, боясь, что он разозлится, отдёрнет руку и скажет ей идти самой. Сейчас ей было всё равно, что она выглядит жалко. Это определённо не то, как она представляла себе свидание! Тем временем на лице Саске появилось едва заметное выражение веселья, когда он увидел, как Хината прижимается к нему, стараясь не подходить слишком близко, чтобы не выдать свой страх. Похоже, его план — поставить Хинату в пугающую ситуацию, в которой чувства и симптомы страха (например, учащённое сердцебиение, потребность в физическом контакте и поддержке) будут ошибочно приняты за чувство влечения, — сработал. Он посмотрел на неё сверху вниз с ухмылкой, довольный результатом своей уловки. Теперь он ей точно понравится. Не обращая внимания на его нелепую тактику, Хината мысленно взмолился: «Пожалуйста, вытащи меня отсюда! » Испуганная темнотой и хрустом обломков под ногами, Хината повернулась к Саске и уткнулась лицом ему в грудь. Затаив дыхание, он полностью остановился и посмотрел на неё сверху вниз, пока она прижималась к нему. Наконец они увидели каменную скамью, которую слегка освещал уличный фонарь. Там они поделились друг с другом банками пива. Когда они допили свой напиток, Хината начала пристально смотреть на Саске. Её светло-лавандовые глаза были такими блестящими, что напомнили ему кроличьи. Она продолжала смотреть на него, словно чего-то ждала. Когда этого не произошло, она отвернулась и вздохнула. Он улыбнулся про себя. Он воспринял это так, как хотел. Когда она снова посмотрела на него, её глаза расширились от того, как близко его лицо было к её лицу. Лишь лёгкий румянец на его скулах указывал на то, что он выпил. Его кожа была такой прозрачной, что при повышении температуры тела на щеках сразу появлялся румянец. Его губы нежно коснулись её губ, словно лёгкое прикосновение пера, и он отвернулся, боясь, что она скажет «нет». Осторожно оглянувшись, он с удивлением увидел, что она всё ещё не открывает глаз, а её губы нетерпеливо сжаты. Улыбнувшись, он вернулся, коснулся её губ своими, а затем крепко прижался к ним, и ни один из них уже не мог отрицать, что они целуются. Всего лишь лёгкий поцелуй в губы, но когда она отстранилась, то без сил упала в его объятия, застенчиво уткнувшись губами в левое плечо Саске и испытывая сладкое чувство удовлетворения. Она довольно вздохнула ему в ухо, положив подбородок ему на плечо. Услышав её нежный, едва слышный вздох, он поднял руку к её мягким, зачёсанным назад волосам и погладил её затылок, стараясь не растрепать причёску. Когда его пальцы коснулись ярко-красного камня в её канзаши, он наклонился к ней и прижался тёплыми губами к её уху. Когда она почувствовала первый поцелуй в ухо, она вздрогнула. Затем она почувствовала ещё более влажные и тёплые поцелуи в ухо и ахнула: «Са-Сасукэ, ты слишком наглый...» «Нет, это не так», — нахмурился он и продолжил покрывать влажными поцелуями разные части её уха. Она протяжно вздохнула, и в этом вздохе прозвучали одновременно огорчение и тоска. Не всегда всё получалось так, как им хотелось, но в целом они были довольны. « Первый « Предыдущий Глава 25 из 33 Следующий »Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. АН: Ох, нет... конечно, когда я хотел рисовать на планшете, мне приходилось снимать адаптер для трафаретной подсветки ; w ; Так что сразу оговорюсь: я совсем не ненавижу Сакуру. Но, к сожалению, ради развития сюжета нам придётся изрядно потрепать Сакуру. А также других женских персонажей (плачет*). У меня сердце разрывается. Мне так жаль, ТТ ТТ Весь день шёл дождь. Издалека время от времени доносились раскаты грома. Сидя на деревянном крыльце, Саске поднял голову и посмотрел на воду, которая собиралась тяжёлыми каплями на краю навеса. Он слышал, как вода стекает по наклонной черепице. Вместо кусанаги или куная в его грубых бледных руках были серебряная игла и рубашка. Он удобно устроился, согнув левую ногу под углом и прижав ступню к внутренней стороне правого бедра. Рядом с ним на крыльце лежали подушечка для булавок и коробка с нитками. На коленях у него лежало ещё одно изделие, которое нужно было починить. Сверху доносился чистый и звонкий звук дождя, стучащего по черепице. Посмотрев на капли дождя, которые не спеша стекали с навеса, он склонил голову и уставился на свою работу. Его спина слегка выгнулась, как у кошки, пока его длинные грубые пальцы возились с рубашкой. Его тёмные глаза заблестели, когда он понял, сколько ему придётся сделать, чтобы починить ткань своих доспехов. Подушечка большого пальца правой руки вдавила острие иглы в ткань, а левая рука ловко вытащила иглу с другой стороны. Почти нежно. Его густые чёрные волосы, спадавшие на щёку, касались подбородка. Рядом с ним на крыльце стояла Хината, спрятав руки за спину, как будто что-то скрывала. Она смотрела на серое небо, которое подчёркивало зелень деревьев, и на капли дождя, которые образовывали лужи на главном дворе. Затем она опустила взгляд на своего молодого господина и, осмелится ли она сказать это, возлюбленного. Их жизнь не сильно изменилась после того, как они дали своим отношениям другое название. За исключением одного важного изменения: Саске стал гораздо менее беспокойным и сдержанным, чем раньше. Мало кто знал, что Саске на самом деле был хорошим портным. То, что начиналось как пришивание потерянной пуговицы, превратилось в кропотливую работу, которая стала неожиданностью для Хинаты, которая, несмотря на свой бьякуган, едва могла продеть нитку в иголку. Его уверенные руки придавали его работе простоту и безыскусную точность, как и то, как он владеет мечом. С тех пор как в тринадцать лет он стал жить с Хинатой, он делил с ней домашние обязанности, чинил испорченные вещи и иногда шил что-то особенное, если она просила. Его тёмные брови сошлись на переносице, пока он размышлял о том, как много ему удалось сделать, чтобы восстановить повреждённые доспехи. Он вывернул рукав наизнанку и обратно, проверяя, не упустил ли он какую-нибудь деталь, и поджал губы, когда понял, что всё готово. Когда она увидела, как он отложил законченную вышивку и переключил внимание на следующего пациента, лежащего у него на коленях, она мягко улыбнулась. Её не должно было удивлять, что Саске нравится рукоделие из-за его любви к деталям и уединённой, спокойной работе, но всё же это удивляло. Она опустилась на колени рядом с ним и тихо произнесла: «Саске». Её тихий голос привлёк его внимание, он повернулся к ней и непонимающе уставился. Он просто посмотрел на неё, и это был его способ спросить, чего она хочет. Его спокойная, уверенная манера поведения напомнила ей о звере, похожем на пантеру или волка. Затем она робко протянула пару бледно-розовых балеток, которые были уже немного поношенными. Её щёки покраснели, а светлые глаза заметались из стороны в сторону в явном смущении. «Подошвы оторвались, и я попыталась пришить их обратно, но... кажется, я только всё испортила». Он спокойно посмотрел на её балетки и взял их обеими руками. Он уставился на них, снова удобно устроившись на диване. Подошвы были в плохом состоянии из-за сильного износа, но ничего серьёзного, подумал он. Его тёмные глаза по-прежнему были прикованы к бледным плоским предметам, которые в его грубых бледных руках казались почти крошечными. Затем он кивнул, вытащил из подушечки для булавок ещё одну иглу и стал рыться в коробке в поисках подходящей нити. Когда он отвернулся от неё, чтобы найти нужную нить, то почувствовал лёгкий поцелуй в щёку и замер. Затем он почувствовал, как кто-то прижался к его правому плечу. Оглянувшись, он увидел, что она положила голову ему на плечо, а её маленькая ручка сжимает край его рукава. Она опустила глаза, и он увидел на её губах милую, застенчивую улыбку. Словно что-то вспомнив, он снова принялся искать подходящую нить для обуви. Затем он достал моток чёрных ниток. Он серьёзно посмотрел на неё: «Сделай это ещё раз». Она посмотрела на чёрную нить в его руке и надула губы: «Саске, она чёрная. Она не будет сочетаться с цветом обуви». Он спокойно посмотрел на неё: «Сделай это ещё раз». Она на мгновение удивлённо уставилась на него. Затем она нежно прижалась губами к его мягкой щеке. Её поцелуй был нежным, но решительным. Затем она медленно отстранилась, не сводя с него глаз и изучая его лицо. Затем он положил чёрную нить обратно в коробку и достал моток белой нити. Приступая к работе над её левой туфлей, он сказал: «Я учту это, прежде чем чинить вторую». Она кивнула: «Да» — и положила голову ему на правое плечо, глядя, как дождь оставляет на земле крошечные круги. Его плечо было сильным, тёплым и успокаивающим. Её взгляд упал на сломанные стебли тюльпанов, выросших за весну. Внезапно начался ливень, и им пришлось покинуть крыльцо и зайти в дом. Всю ночь они слушали раскаты грома и стук дождя по земле за окном. Гром гремел волнами, и время от времени ночь озарялась светом лаванды. Один только звук почти переносил слушателей в пространство, где они рассекали воздушные потоки, словно летящий реактивный самолет, — настолько громким был звук. Раскаты грома разрывали воздух, разрывая облака. Затем на стекло обрушился ливень. Было так темно, что невозможно было разглядеть капли дождя, образующие на земле глубокие лужи. Только мерцающий свет грозы над головой мог показать быстро формирующиеся кольца воды. На земле образовались небольшие водовороты. Звук капель, стучащих по окну, наполнял дом, вытесняя из мыслей его обитателей необходимость говорить или произносить хоть слово. Откуда-то доносился звук журчащей воды, булькающей, отдающейся эхом, текущей. Но для Хинаты не было ничего громче проклятий, доносившихся откуда-то из глубины души. Курама, которого она изо всех сил старалась изгнать в глубины своего сознания, кричал бы, что она по-прежнему принадлежит Узумаки, душой и телом. Во всей своей огненной красе золотой лис осуждал бы её за решёткой, в которой она его заперла. Я позволил тебе служить Учихе только потому, что он был тем, кто «разбудил» тебя. А теперь ты отдаёшь ему своё сердце и решаешь навсегда забыть Узумаки? Узумаки был тем, кто придал новый смысл твоему существованию. Когда Учиха задумал твою смерть ради своих эгоистичных целей, твой близнец-джинчурики хотел лишь дать тебе жизнь и силу. Но вот как ты ему отплатил? Она извивалась на кровати и кричала: «Нет, оставь меня в покое!» Чудовище ухмыльнулось, обнажив тёмные дёсны. «Как же мне повезло, — подумал хитрый демон. Раньше я не мог обратиться к ней через печать. Но теперь, когда её гложет чувство вины, она не сможет заглушить мой голос!»«После того как Учиха запечатал его, когда Хьюга была ранена в жемчужину, Курама не мог выразить свой гневный протест против своего джинчурики с волосами цвета индиго. Даже Курама не может влиять на своего носителя, если тот не даёт ему такой возможности. Но теперь Хьюга была уязвима. Чувство вины за то, что она любит человека, убившего её бывшего учителя, дало волю безжалостному зверю». Глупая девчонка, — проворковал демон-лис, это лишь вопрос времени, когда ты выпустишь меня, и Узумаки вернётся к своему истинному «я». Ты лишаешь его силы, его наследия, и посмотри на него — невежественного деревенского мальчишку, которому из-за твоих эгоистичных причин суждено стать посредственностью. «Нет, — она покачала головой, — Наруто-кун сказал, что он счастлив. Он сказал, что счастлив таким, какой он есть. Счастлив быть ниндзя Конохагакуре. Однажды он станет хокаге!» Чудовище усмехнулось. Мальчик счастлив в своём неведении. И ты позволяешь ему пребывать в неведении. Она покачала головой и бросила вызов монстру: «Он не был счастлив, будучи Хранителем. Он был несчастен. Он всегда скучал по Конохе». Ты говоришь так, будто позволяешь ему вариться в собственном невежестве ради его же блага. Так почему бы тебе не призвать его и не спросить у него самого? Разве это нормально, что он сидит сложа руки и смотрит, как Жемчужина его Хранителя служит тому, кто хладнокровно его убил? Она замерла. Курама захихикал. Ты не можешь, потому что боишься. Потому что ты знаешь, что подверг Узумаки окончательному предательству. Так продолжалось с тех пор, как она обрела счастье с Саске. Она просто не могла уснуть. Почти каждую ночь ей снилось, как девятихвостый монстр приходит, чтобы отомстить ей, пока она беззащитна во сне. И эти укоризненные голубые глаза. Она в полудрёме всхлипывала: «Прости меня, прости. Пожалуйста, не... причиняй ему боль». Семихвостый усмехнулся, не проявляя ни капли милосердия. Даже сейчас ты всё ещё беспокоишься о жизни Учихи. Если бы ты не был ключом к возвращению моего сосуда, я бы с удовольствием выжал из тебя жизнь. Но однажды ты снова станешь Хьюгой. Это предначертано. — Нет, — закричала она, — я Хината. Хината. Не Хьюга! «Хината!» — услышала она знакомый голос и открыла глаза. Саске ворвался в её комнату, потрясённый её отчаянными криками, и она с облегчением разрыдалась в его объятиях, пока он изо всех сил старался её успокоить. Она уткнулась ему в грудь и заплакала: «Я не Хьюга. Я Хината». Саске уткнулся губами в её тёмные волосы на макушке. «Да, ты Хината». Его голос был низким, хриплым и утвердительным. Он слегка крепче обнял её. Она почувствовала, как по щекам текут слёзы, и уткнулась носом ему в грудь. Когда она немного успокоилась, Саске осмелился сказать: «Хината, уже поздно, нам обоим нужно спать». Она посмотрела на него. Затем покорно склонила голову: «Да, Саске. Прости, что беспокою тебя». Она знала, что он только что вернулся с важного задания, которое закончилось за полночь, и ему нужно было как следует выспаться. — Хината, — позвал он её, и она вопросительно посмотрела на него. Его тёмные глаза смотрели в её лавандовые глаза. «Если, — он сделал паузу, — тебе всё ещё неспокойно из-за кошмаров... » Наконец он решился: «Ты хочешь, чтобы я спал с тобой?» Её глаза расширились. Он протянул руку и осторожно перебрал пальцами её непослушные чёрные пряди. «Мы просто ляжем спать». Его тёмные глаза слегка блеснули, когда он отвёл волосы, прилипшие к её влажным щекам. От его слов её щёки запылали, и он почувствовал, как жар передаётся его прохладным пальцам. Она посмотрела на Саске. На мгновение задумавшись, она кивнула. Он был человеком слова. Она подвинулась к краю кровати, чтобы освободить ему место на матрасе. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы устроиться относительно удобно на её односпальной кровати. Наконец он лёг на бок лицом к Хинате, положив голову на бицепс, и его худощавое тело слегка изогнулось от неудобного положения. Ему пришлось согнуть длинные ноги, чтобы не задеть Хинату. Вскоре Саске крепко уснул. Хината смотрела, как его суровые тёмные брови расслабились, а губы слегка приоткрылись, как у ребёнка. Сначала она провела рукой по его лицу, проверяя, действительно ли он крепко спит. Затем она осторожно наклонилась и поцеловала его. После лёгкого поцелуя она хихикнула, глядя, как он продолжает спать с тем же невинным, мальчишеским выражением лица. Его нос слегка сморщился, губы сжались, а затем снова слегка приоткрылись. Она с любовью посмотрела на него. Как забавно, что именно она нарушила правило «просто спи». От этого она чувствовала себя озорницей. Она прошептала с милой улыбкой на лице: «Что бы ни случилось... Я буду оберегать тебя, Саске». Саске слегка улыбнулся во сне, как будто понял, что она сказала. На следующее утро Саске и Хината провели день как обычно. Хината готовила. Саске мыл посуду, и они ходили за продуктами. Они тренировались. И читали. Но Саске заметил, что Хината старается быть слишком весёлой. Ему это не понравилось. Он чувствовал, что она что-то скрывает. «Саске», — он посмотрел на неё, сидящую на крыльце. Он подметал главный двор. Она держала в руках широкую коробку, завёрнутую в пурпурную шёлковую ткань — традиционный способ вручения подарка высокопоставленному лицу. Она надела туфли: «Сегодня днём нам обоим нужно присутствовать на важном мероприятии. Я пойду к Ханаби и Неджи-сама, чтобы одолжить у них одежду, необходимую для визита к Хокаге-сама». Он посмотрел на неё, держа в руках соломенную метлу, и принялся её разглядывать. Он лениво размышлял, что она задумала на этот раз: «Может, мне тоже надеть что-нибудь официальное?» Она протянула руку: «Нет, Саске, не нужно. Твоей формы генина будет достаточно». Она посмотрела на него, собираясь уйти: «Увидимся через полчаса». Он кивнул. Он поставил метлу у борта главной палубы и пошёл принимать душ. Когда он ждал её у ворот Хьюга, то увидел, как она грациозно вышла из-за деревянной двери. Её тёмно-синие волосы были собраны в традиционную причёску, а кандзаси были заколоты сбоку в традиционном стиле. Больше всего его поразило её царственное жёлтое кимоно с лёгким золотым отливом и драконьими узорами на нём. В её маленьких бледных руках был подарок, который она принесла с собой, чтобы отдать хокаге. Казалось, она старалась выглядеть серьёзно. Его глаза расширились от увиденного. Теперь он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке в белой футболке с воротником и обычных тёмно-бордовых брюках, перетянутых светло-фиолетовым поясом с толстой плетёной каймой. Он посмотрел на неё сверху вниз: «Ты что, собираешься замуж?» Он нахмурился, не слишком довольный тем, что понятия не имеет, что она задумала. Он лишь надеялся, что она не пытается произвести впечатление на Хатаке, когда они доберутся до башни Хокаге. Какаши и так вёл себя слишком настороженно, чтобы понравиться Саске. Она посмотрела на него и улыбнулась: «Нет, Саске». Она просияла, чувствуя, как от его слов у неё теплеет на сердце. Затем она посмотрела прямо перед собой на улицу и сказала серьёзным тоном: «Мы идём к Хокаге, чтобы... отозвать документы об усыновлении». Он удивлённо вскинул брови, глядя на Хинату сверху вниз. Потому что это значит, что они с Хинатой официально не будут связаны родственными узами. Неужели она действительно собирается разорвать связь, от которой он никогда не был в восторге? Она ещё раз взглянула на него и опустила голову, прикрыв рот рукавом и покраснев. «Я… я не хотела создавать впечатление, что это легкомысленное решение, так что… что я могу сказать, я немного перестаралась с нарядом». Саске застонал. Эта девушка. Он обнял её за шею, притянул к себе и вдохнул аромат её волос. Его глаза заблестели, когда он увидел красный камень на её канзаши. Она хотела показать жителям Конохи, что настроена серьёзно. Она больше не хотела быть его приёмной опекуншей или сестрой. У неё перехватило дыхание, когда он внезапно сжал её в объятиях, и она приподнялась на цыпочках, чтобы дотянуться до его роста. Когда он положил руки ей на плечи и немного отступил, она увидела, что он слегка наклонил голову, чтобы она не могла заглянуть ему в глаза. Его щёки и переносица слегка порозовели. Она увидела, как его бледные губы, не слишком толстые и не слишком тонкие, сжались, словно он сдерживал слова, которые хотел произнести. И они шли бок о бок. Поскольку она бережно держала подарочную коробку обеими руками, он не мог взять её за руку, как ему хотелось. Когда он украдкой бросал на неё взгляд, она оборачивалась и улыбалась ему с любовью в глазах. Тогда он не мог сдержать ухмылку. «Надо было мне сказать, — он погладил себя по груди, — по сравнению с тобой я просто неряха». Хината хихикнула: «Тебе не нужно об этом беспокоиться». Потому что Саске и сам по себе был невероятно привлекательным. «Не стоит привлекать ещё больше внимания», — подумала Хината, глядя на его великолепный профиль. Возможно, они были слишком поглощены своим миром и не сразу заметили яйцо, брошенное в сторону Хинаты. Трещина- И это было сыро. «Саске-кун, твоя рука!» Сакура побледнела, увидев фиолетовый синяк с зеленоватым оттенком на той части его руки, которая не была скрыта рукавом футболки. На футболке и руке были разбросаны кусочки белой яичной скорлупы и засохшая липкая масса, которая выглядела отвратительно, хотя и не представляла опасности. Саске не смог сдержать недовольства, когда они с Хинатой случайно столкнулись с его товарищем по команде № 7 в коридоре, ведущем в кабинет Хокаге. Он понимал, что она искренне беспокоится о нём, но это не означало, что она должна так суетиться из-за такой незначительной травмы и отвлекать Хинату, чтобы привлечь его внимание. Он также задавался вопросом, что она делает в этой части башни Хокаге. Он знал, что лазарет неотложной помощи в башне Хокаге находится на первом этаже, и никто, даже такой опытный медик, как Сакура, не должен проводить в башне слишком много времени, особенно если речь идёт не о лазарете. Если она искала его по надуманным причинам, ему действительно не хотелось потакать ей. Она потянулась к его раненой руке: «Пожалуйста, дай мне взглянуть, Саске-кун». Он резко ответил: «Нет». И он был искренен. Не тогда, когда Сакура не обратила внимания на осколки яичной скорлупы, которыми были усыпаны волосы и плечи Хинаты, и спросила, всё ли с ней в порядке. Даже если бы они с Хинатой не были в отношениях, он бы предпочёл, чтобы Сакура не так явно отдавала предпочтение Хинате и начала замечать других людей. Во многих случаях явный фаворитизм Сакуры приводил к неловким ситуациям, даже когда рядом были только он, Сакура и Наруто. Она возразила: «У тебя будет синяк!» Он невозмутимо посмотрел на неё. «Я в порядке». По глазам Сакуры было видно, что ей больно от того, что он возвёл вокруг себя такие ледяные стены. «Яйцо может быть отравлено или ещё что-нибудь. Вы можете заразиться.» При словах Сакуры «яд» и «инфекция» Хината побледнела. Она нежно коснулась сжатого кулака Саске, проведя пальцем по тыльной стороне его ладони. Он резко перевёл на неё холодный взгляд, и его глаза едва заметно смягчились. «Сакура-тян права. Мы ещё не опоздали на встречу с Хокаге». «Хм», — хмыкнул Саске, прежде чем взять Хинату за руку, а затем переплести свои пальцы с её, к большому удивлению Сакуры. Сакура быстро развернулась и поспешила отвести их в лазарет. Она смотрела прямо перед собой, изо всех сил стараясь не выдать своего недовольства. В лазарете Сакура усадила его перед своим креслом. Её осторожная рука взяла пинцет и вытащила из одной из стеклянных банок белый пушистый ватный шарик. «Как это произошло?» После секундного колебания Хината начал говорить: «Кто-то... бросил в меня... яйца». Сакура резко подняла голову и уставилась на него широко раскрытыми от удивления глазами. «Значит, Саске, удар пришёлся на тебя, а не на Хинату?» Зелёные глаза Сакуры на мгновение остановились на Хинате, а затем с нежностью снова обратились к Саске. Хината не могла забыть выражение её лица. Она опустила голову и прижала к груди коробку, завёрнутую в пурпурный шёлк. Ей вдруг стало стыдно за то, что она так нарядилась без всякой причины. Он с трудом сдерживал усмешку. Между ними тут же возникло напряжение. «Ох уж эти глупые девчонки, — внезапно появившаяся из ниоткуда Цунаде прищелкнула языком, увидев красный синяк на левой руке Саске. — Когда же они наконец научатся?» Поскольку Цунаде передала свои обязанности хокаге Какаши, она проводила большую часть времени, курсируя между лазаретом в башне хокаге и медицинским центром. Сакура всё ещё была ученицей Цунаде. Сакура ничего не сказала и направила свою зелёную светящуюся чакру на то, чтобы медленно стереть след от синяка на его руке. Хината слегка прищурилась от боли, увидев, как бледные исцеляющие пальцы Сакуры скользят по мускулистой руке Саске. Она сжала свой маленький кулачок. При виде того, как бледные тонкие пальцы Сакуры касаются его кожи, её глаза дёрнулись, а губы сжались. Хината быстро отругала себя: сейчас не время для ревности. Из-за неё Саске пострадал и был завален яйцами на публике. Ей не стоило так расстраиваться из-за того, что Сакура подумала, будто это её вина. Потому что... так оно и было. Чувство вины за то, что Саске пострадал из-за неё, начало беспокоить Хинату. Хотя Саске и заверил её, что ничего серьёзного не произошло, Хината чувствовала себя странно напряжённой и некомфортной. Может быть, если бы она была сильнее... Вид Какаши в белом плаще и маске, символизирующей власть Хокаге, внезапно напомнил Саске и Хинате о том, что он теперь самый могущественный ниндзя в Конохагакуре. Какаши работал за своим серым ноутбуком и, подняв глаза, увидел, как в его кабинет входит темноволосая пара. — О, — Какаши снова посмотрел на экран своего ноутбука, — заходи. Я как раз заканчивал. Хината низко поклонилась. Она почтительно опустила глаза, держа в руках коробку. Саске лишь хмыкнул, выпендриваясь. Он был уверен, что Какаши читает одну из своих эротических книг, и просто притворился занятым, как только почувствовал их чакру. Когда они сели, Какаши спросил: «Итак, Хината-сан, я полагаю, ты принесла свою официальную печать и необходимые документы, такие как заявление?» «Да, Хокаге-сама», — Хината начала разворачивать коробку, завёрнутую в шёлк, распутывая узел, которым была перевязана ткань. Когда она полностью развернула фиолетовую упаковку, Какаши и Саске увидели скреплённые документы, лежащие на тёмной деревянной коробке. Она протянула Какаши документы обеими руками. Он взял бумаги, пролистал их и кивнул. Затем он выдвинул металлический ящик из-под стола и достал жёлтую папку. Отметив галочкой несколько пунктов в своём списке, он посмотрел на Хинату и Саске. «Я бы хотел, чтобы ты подтвердил свою клятву кровью». Хината и Саске торжественно кивнули. Когда Какаши протянул каждому из них по кунаю, они обхватили пальцами серебряные лезвия и быстрым движением вытащили кунаи. В их сторону полетел свиток, и Хината первой пролила свою кровь, а затем и Саске. Когда свиток вернулся к Какаши, он резко захлопнулся. Какаши схватил его и положил обратно в папку. «Итак, теперь у нас есть документ об усыновлении. Теперь вы, Хината-сан, и Саске не связаны узами родства с точки зрения закона. Так что теперь...» Какаши начал потирать руки: «Теперь нам нужно поговорить о правах собственности на особняк Учиха». Глаза Саске слегка расширились, но девушка с волосами цвета полуночи, стоявшая рядом с ним, выглядела спокойной. «Хокаге-сама, что касается прав собственности, — Хината взглянула на Саске, — я бы хотела переписать заявление о праве собственности на имя Саске». И Какаши, и Саске удивлённо вскинули брови. Она поднесла руки к губам и улыбнулась: «Просто... Саске уже взрослый, и... я хотела бы посмотреть, как он распоряжается своим имуществом». Когда Какаши, а затем и Саске переглянулись, она покраснела и замахала руками: «К-конечно, я не сомневаюсь в ответственности Саске! Просто...» — она замолчала и закрыла глаза руками, — «Я бы...Я бы хотела помочь ему стать более независимым. — Она начала запинаться. — У меня нет долгов или плохой кредитной истории, а по ипотеке осталось выплатить всего несколько месяцев, но я готова помочь ему. Какаши поднёс свою плоскую ладонь к губам, скрытым под маской: «Так вот в чём твоя сила, Хината-сама. Если бы я знал...» Внезапно глаза Саске вспыхнули зловещим красным светом, и он уставился на противника со всей смертоносной яростью, на которую был способен. «Ладно, так и есть», — хокаге тут же отбросил эту мысль и начал перечеркивать на листе бумаги притязания на собственность. «Здесь мне нужны ваши подписи или печати», — он протянул им бумагу. Саске встал, убрал бумагу и положил её на левое колено. Он достал из-под воротника маленькую деревянную печать цилиндрической формы и щёлкнул по ней. Красный кончик печати выдвинулся, обнажив символ в виде разрезанного веера. Он вспомнил, как вырезал эту печать по предложению Хинаты. Осмотрев оттиск своего штампа, он прижал его к бумаге. Оттиск штампа представлял собой разделённый на две части красный веер: верхняя половина была окрашена в красный цвет, а нижняя обведена красным контуром. Ему никогда раньше не приходилось пользоваться печатью, и это вызывало у него странное чувство гордости. Хината с нежностью улыбнулась, увидев слегка взволнованное выражение на лице Саске. Затем она достала из-под длинного рукава кимоно свою печать и поставила официальный штамп. Она улыбнулась ещё шире, увидев штамп в виде улыбающегося подсолнуха с раскрытым веером. Она предпочитала делать свою печать непринуждённой и беззаботной. Саске на мгновение взглянул на её улыбку, изображённую на бумаге, и снова перевёл взгляд на две марки, лежащие рядом. — Хината-сан, — Хината снова переключила внимание на Какаши, — я тут подумала... что это за сундук, который ты принёс? «О, да-да», — она сделала вид, что не заметила присутствия Какаши. Она протянула Какаши свою шкатулку из тёмного дерева: «Я хотела показать, как сильно мы вам благодарны за то, что вы уделили нам время, хокаге-сама. В этом нет ничего экстравагантного, но... надеюсь, вам понравится». Какаши протянул руку и взял коробку. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Когда он открыл крышку, его глаза снова расширились от увиденного. В коробке лежали маленькие свежие и спелые светлые персики с лёгким розовым румянцем. Он улыбнулся Хинате: «Хината-сан, спасибо. Персики в наши дни очень дорогие. Я ценю это». И, конечно же, седовласый хокаге не мог не добавить ещё одно замечание, которое вызвало гнев ворона: «Они цвета твоих щёк». Он пошевелил бровями, которые были незаметны под шапочкой хокаге: «Обеих щёк». После того как они уладили некоторые формальности, в том числе с правами собственности на особняк Учиха, Хината и недовольный Саске поблагодарили Какаши и отправились домой. Теперь их дом юридически принадлежал Саске. Но оба знали, что это их дом. Пока они шли, Хината поглядывала на Саске. Он выглядел немного взволнованным из-за того, что периодически сжимал её руку, а также из-за того, что он то и дело поглядывал на неё и быстро отводил взгляд, когда она ловила его на себе. «Саске». «Что?» Он всё ещё кипел от злости, хотя Хината вовремя остановила его, заблокировав точки чакры на его правой руке. Его правая рука безжизненно болталась. Она провела пальцами по его правой руке и разблокировала закрытые точки чакр. Он почувствовал, как к руке медленно возвращается жизнь, ощущая покалывание. Он с облегчением вздохнул и потёр запястье. Хината улыбнулась: «Ты... довольно чувствительный». В некоторых аспектах она может поставить себя на место Какаши. Саске было довольно забавно дразнить. «Он не желает тебе зла. Хокаге-сама просто любит каждый раз тебя подначивать». Она взглянула на него с озорным блеском в светлых глазах. Саске посмотрел на неё сверху вниз, удивлённо приподняв брови, и продолжил растирать запястья, на которых были повязки. Она тихонько хихикала. «Я больше не могу это терпеть». Услышав его хриплый голос, она вопросительно посмотрела на него. Внезапно он схватил её за плечи и толкнул в сторону тёмного переулка. Растерявшись и покраснев, она посмотрела в сторону, не выпуская его из виду: «Ах-ах, сейчас не время...» Когда она осторожно приоткрыла один глаз, то от увиденного у неё расширились зрачки. Перед ней стоял Саске, прищурившись и слегка покраснев. Он всё ещё держал её за плечи. То, как он прищурился и поджал губы, напомнило Хинате о ребёнке, который пытается казаться храбрым, когда ему делают первый укол в больнице. Она посмотрела на него, но он продолжал закрывать глаза. Его закрытые веки, казалось, немного расслабились, но так и остались сомкнутыми. Его сжатые губы всё ещё были напряжены. «Саске, дайjobu-ё?» Он по-прежнему стоял прямо, положив руки ей на плечи. Его губы слегка дрогнули, и он глубоко вдохнул через нос. На выдохе его плечи опустились. «Тебе что-то попало в глаз? Дай посмотрю!» Она привстала на цыпочки. «Я в порядке», — простонал он, закрыв глаза. «Просто... Не смотри». Казалось, он пытался с помощью медитации заставить румянец на его лице исчезнуть. Хината начала беспокоиться. «Почему? Тебе больно?» Может быть, он перенапряг свой шаринган? Она начала испытывать нарастающий страх, что он может ослепнуть или что-то похуже случится с ним из-за истощения. Но она не ожидала, что он скажет то, что она услышала. — Нет, я просто... очень счастлив. Затем он открыл глаза, и два шарингана взглянули на неё своим глубоким карминовым светом. Он нежно посмотрел на неё сверху вниз. «Мне неловко быть таким счастливым». — Саске… — теперь уже она почувствовала, как краснеет и как учащённо бьётся её сердце. Он лениво моргнул и посмотрел на Хинату сверху вниз. Она постепенно погружалась в омут его красных глаз, обрамлённых тёмными ресницами. Затем он протянул руку и медленно обхватил пальцами её шею. Его ладонь ощутила биение пульса на её нежной, кремовой шее. У неё перехватило дыхание, когда она увидела, что он, казалось, вот-вот задушит её, но при этом он улыбался, его взгляд был затуманен, а губы растянуты в улыбке. Она вдруг осознала, насколько он опасен. Для Саске насилие и чувственность всегда шли рука об руку. Она не могла логически объяснить эту его сторону, но не могла и противиться влечению к его тёмной сексуальности. Ей казалось, что её тянет в манящую рощу красных роз в кромешной тьме ночи. Он приподнял её подбородок, уверенно, но нежно обхватив его пальцами. Затем он наклонился, чтобы поцеловать её. Очарованная тем, как его пальцы сомкнулись на её шее, а взгляд впился в её глаза, Хината неосознанно приоткрыла губы, и их губы соприкоснулись посреди тенистой аллеи. Когда его губы нежно коснулись её губ и он завладел её вниманием, он убрал пальцы, и они продолжили говорить на своём языке. Его губы были тёплыми и мягкими, несмотря на то, что они были чётко очерчены. Вскоре между ними в холодном влажном воздухе заклубился лёгкий пар, и Саске ещё раз крепко прижался губами к её губам, прежде чем неохотно отстраниться, почувствовав ледяные кончики её пальцев на своей ключице. Когда она задышала чаще, он поцеловал её в покрасневшую мочку уха и сказал: «Становится холодно. Пойдём домой». «Сакура-тян, с тобой всё в порядке?» — куноичи, не входившая в состав Девятого отряда новичков, остановила Сакуру. Сакура выглядела вялой, хотя и пожала ей руку. Тентен скрестила руки на груди: «Я только что узнала об этом. Саске-кун серьёзно? Он собирается предпочесть тебе свою приёмную сестру?» После того как Тентен увидела, как в семье Неджи происходит инцест, она стала категорически против любых кровосмесительных связей, даже между неродственными людьми. Хотя она знала эту историю только со слов Сакуры, она не могла не чувствовать себя оскорблённой из-за того, как изменились отношения Хинаты и Саске. Ино уперев руки в бока, закричала: «Но ты же сказала, что встречаешься с ним! Объясни нам, Сакура!» Ино втайне злилась из-за того, что Сакура рассказала о своих отношениях с Саске, и теперь она была в ярости. Она проводила ночи напролёт, напиваясь и плача, а теперь она услышала это. Она смутно догадывалась, что Сакура была настолько уверена в себе и полна розовых надежд, что мысль о том, что они могут быть не вместе, даже не приходила ей в голову. Сакура посмотрела на своих друзей. Внезапно она расплакалась. Ино в шоке отпрянула: «Са-Сакура...» Может, она была слишком настойчива? Но обычно Сакуру не так просто расстроить. Должно быть, она очень расстроена. Сакура вытерла текущие слёзы: «Как... как он мог... как она могла так поступить со мной?» Вскоре поползли слухи о сомнительных мотивах, которыми руководствовалась Хината, сближаясь с сиротой-вороном. Уже тогда ходили разговоры о красивой, загадочной женщине, которая усыновила своенравного мальчика. Но новость о разбитом сердце Сакуры сделала её однозначной мишенью для ненависти деревенских девушек. «Как она могла?» «Как она могла быть старшей сестрой Саске-куна, а потом просто подтолкнуть его к отношениям?» «Готов поспорить, что роль милой сестрёнки была всего лишь уловкой, чтобы сблизиться с ним». «Она вела себя мило и ангельски, но просто выжидала подходящий момент, чтобы увести его». «А Сакура так много о ней думала». «Да, помнишь, как Сакура заботилась о ней, когда Саске-кун был в отъезде?» «Таким девушкам, как она, нет дела до верных друзей. Им нужен только парень». Посреди этого хаоса Хината старалась держать голову высоко. Ханаби и Куренай быстро поняли, кто бросил яйцо в Хинату. Это оказалась одна из ярых фанаток Саске, которая была против того, чтобы красивый сирота жил с женщиной. Но Хината попросила их сохранить это в тайне. Она не испытывала сочувствия к фанатке, которая довела свою одержимость до такой крайности, бросив в Саске яйцо, но знала, что, если она выступит против неё, девушка не избежит гнева Саске. По крайней мере, она не заслуживает смерти. Она знала, что рано или поздно это произойдёт, если она примет Саске. Страх быть публично опозоренной и подвергнутой остракизму, как в подростковом возрасте, был одной из причин, по которой она не могла принять его. Но теперь она не хотела отказываться от того, чего всегда желало её сердце, из-за людей, которые не знают всей их истории. Она сказала себе: Я не боюсь. Она посмотрела вниз, на крутые ступени, ведущие к особняку Учиха. Она собиралась пойти на главную улицу Конохи за продуктами, но увидела на ступенях слова, написанные красным мелом: шлюха, воровка, уродка, сучка, лгунья. Пока она переминалась с ноги на ногу и пыталась смыть слова водой из лейки, красный мел начал крошиться. Она пробормотала: «Я не боюсь...» Но почувствовала, как в груди нарастает удушающее желание убежать. На неё навалилась тяжкая ноша людской ненависти. Затем она услышала знакомый грубоватый голос: «Эй, Хината!» Она подняла голову и увидела, как к ней подходит её светловолосый друг и машет ей рукой. «На-Наруто». Было странно, что жизнерадостный ниндзя всегда оказывался рядом с ней в минуты испытаний и опасностей. Например, в ночь фестиваля цветения сакуры, когда она увидела Карин, он появился буквально из ниоткуда. И даже сейчас, когда ей хотелось разрыдаться от того, что эти злобные девчонки подобрались так близко к её порогу. Когда он посмотрел на слова, которые ещё не стёрлись, то застыл в шоке и уставился на неё так, словно кровь отхлынула от его лица. «Хината...» — он смотрел на неё, и ей казалось, что она вот-вот расплачется из-за полустёртого слова «сука», которое она зачеркнула ногой. И вдруг ему всё стало ясно. Он уже бывал в такой ситуации. Он вроде как знал. Он посмотрел на неё: «Ты... в порядке?» — А-Ано... — она отвела взгляд, и её лицо напряглось, — да... Затем она наклонилась и снова начала брызгать водой, но мел не так-то просто было отмыть. «Хината, я знаю способ получше». Когда она вопросительно посмотрела на него, он широко улыбнулся и жестом пригласил её отойти в сторону. Когда она это сделала, он внезапно провёл правой ногой по всей ступеньке, усеянной красными меловыми отметинами. Она почувствовала, как от его движения слегка взметнулись её тёмные волосы, а когда она опустила взгляд на порог, то увидела, что он смахнул гравий, обнажив чистый каменный пол. Когда она посмотрела на него с удивлением и благоговением, он поднял два пальца в форме буквы V рядом со своими подмигивающими голубыми глазами. «Как бы сильно люди ни старались тебя унизить, ты всегда можешь начать всё с чистого листа, датэбаё Хината». Она удивлённо уставилась на него. Затем она улыбнулась с искренней благодарностью в глазах. Но её улыбка, казалось, слегка померкла, когда она опустила взгляд на свою бутылку с водой. Наруто нахмурился. Не из-за того, что Хината не могла поднять себе настроение, а потому, что глубоко задумался о том, как развеять её мрачные мысли. И тут меня осенило. «Привет, Хината. Если ты не занят, я хочу тебе кое-что показать», — он указал большим пальцем себе на грудь. «Эм, Наруто-кун... я... не очень хочу выходить из дома». Ей не хотелось покидать уютный дом, где она буквально чувствовала на себе взгляды людей. Когда она уже решила, что он сдался, он посмотрел на неё с глубоким пониманием и сказал: «Я всегда буду рядом с тобой, так что не волнуйся». Хината замерла. Она повернулась к нему. Ей показалось, или он действительно это сказал? «Наруто?» Он схватил её за руку: «Пойдём! Это место было важно и для меня, и для Саске!» Её лавандовые глаза расширились, и, прежде чем она успела что-то сказать, она обнаружила, что движется в соответствии с указаниями Наруто. Наруто обладал магнетической способностью располагать к себе людей, увлекая их своим жизнерадостным характером, благодаря которому всё казалось не таким уж серьёзным. Он привёл её на игровую площадку рядом с академией, где тренируются юные ниндзя, прежде чем перейти на более высокий уровень. Она увидела, как дети бегают по турникам на детской площадке, а другие играют в футбол на песчаной равнине, огороженной верёвками. Наруто подвёл её к группе больших деревьев, которые давали тень рядом с песчаным футбольным полем. Затем он остановился у дерева, на котором висели одинокие качели — просто деревянная доска, закреплённая на двух верёвках. Он плюхнулся на деревянную доску, и металлические петли, соединявшие доску с верёвкой, протестующе скрипнули. «Так вот где мы с Саске провели большую часть нашего детства! » Затем он посерьёзнел и, ссутулившись, сел на качели. «Я знаю, Хината, как больно, когда жители деревни так ополчаются против тебя. Я был на твоём месте. Так что позволь мне немного рассказать тебе о том, через что прошли мы с Саске. Ну, с моей точки зрения». Она кивнула, «Да, давай, Наруто. Я бы хотел это услышать». Он улыбнулся. Затем опустил взгляд на песчаную землю и упёрся локтями в колени. «Я никогда по-настоящему не понимал, почему жители деревни так меня ненавидели. Я часто был один, и хуже всего было сидеть в одиночестве на качелях и мечтать о том, чтобы кто-нибудь подошёл ко мне и просто сказал что-нибудь. Я никогда не признавался вслух, что мне нужен друг, но всякий раз, когда я шёл домой из школы, я... мечтал об этом». На его всегда жизнерадостном лице появилось слегка причудливое выражение, которое он редко демонстрировал «Но это было такое маленькое, простое желание, что я даже не хотел признаваться, что это было желание. Когда я говорил, что хочу друга... я чувствовал себя неудачником. Но мои попытки скрыть это были практически бесполезны, и я рад, что плохо умею скрывать свои мысли. Думаю, любой может понять это по моему лицу, когда я просто сижу здесь. Так мне сказал Ирука-сенсей». Он посмотрел на небо. Оно всё ещё было серым после проливных дождей. Но он выглядел решительным и полным оптимизма. «Но я всегда говорил себе, что однажды докажу им. Просто сейчас они не видят, из чего я на самом деле сделан. Саске всегда говорил мне, что я просто пытаюсь подняться на вершину, потому что отчаянно хочу проявить себя, но...» Хината опешила: «Он-он так сделал? О, Наруто...» Она хлопнула себя по лбу и покачала головой: «Мне так жаль...» Она была в ужасе от грубости Саске. Иногда его бесцеремонность в отношении Наруто была слишком болезненна для её тонкой натуры. Наруто рассмеялся: «Не переживай, Хина, мне этот ублюдок доставался ещё хуже. И он был прав. Пока я по-настоящему не понял, что значит жертвовать собой ради друзей, я просто хотел быть тем, кто затмевает других. Довольно глупо, да?» Он застенчиво улыбнулся и взглянул на неё. Его пальцы замерли, когда она сказала: «Нет». Она сжала кулаки и посмотрела на него снизу вверх: «Если тебе так сильно больно, то в какой-то момент ты начинаешь мечтать о том, чтобы стать настолько важным, что никто не сможет усомниться в тебе... чтобы все были вынуждены признавать тебя». Потому что я была на твоём месте. — сказала она себе. Он посмотрел на неё, и его ярко-голубые глаза расширились так, как она никогда раньше не видела. Затем он быстро отвёл взгляд и покраснел, почесав затылок. «Ого, Хината. Ты вдруг... стала совсем другим человеком. Я даже засомневался, та ли ты Хината, которую я всегда знал». Его слова вывели её из задумчивости, вызванной соревнованием «Жемчужина хранителя», и чары рассеялись. «О, я-я прошу прощения, Наруто. Пожалуйста, расскажи мне. Что помогло тебе преодолеть необоснованную ненависть жителей деревни?» Он почесал свой заросший щетиной подбородок указательным пальцем и немного поразмыслил: «Эмм, я... не...» «Не пойми меня неправильно, Хина-тян. Я теперь дружу с детьми, которые раньше меня задирали, и я понимаю, что жители деревни не испытывали ко мне личной неприязни. Им просто не нравился шумный, ищущий внимания мальчик-сирота, который везде создавал проблемы. А когда я начал показывать, что я способный ниндзя, люди стали относиться ко мне по-другому. Некоторые начали здороваться со мной. Некоторые предлагали мне подарки». Я правда не знаю, почему они девочки. Хината улыбнулась ему. Его наивность казалась ей милой, ведь теперь она не была так сильно влюблена в него, как раньше. «Но я просто хочу, чтобы ты знала, Хината-тян. Продолжай быть тем замечательным человеком, которым ты являешься, и однажды люди увидят тебя и Саске такими, какие вы есть на самом деле! Со мной так и случилось, так что, конечно, и с тобой всё будет хорошо. Ты самая милая девушка в деревне. Я был всего лишь маленьким уличным мальчишкой». Она с нежностью посмотрела на него сверху вниз: «Спасибо, Наруто... за твои добрые слова». Но постепенно она почувствовала, как её сердце сжимается от тоски. Она схватилась за одну из верёвок, на которых держалось кресло-качели, в котором сидел Наруто. «Наруто». — Да? «Т-спасибо, что рассказали мне свою историю. Но...» Она опустила голову: «Я была в похожей ситуации. Поэтому, когда я услышала твою историю... я не могла не задаться вопросом...» После долгого колебания она, наконец, спросила: "Как ты можешь прощать жителей деревни, которые хорошо относятся к тебе только после твоего успеха?" Хината тоже хотела покоя. В мире с людьми, которые осуждали ее как бесполезную и заставляли усваивать их негативные убеждения. Как Наруто это делал, задавалась она вопросом — Что, — его глаза расширились, — ты имеешь в виду Хину-тян? Она нахмурила брови, вспомнив об этом с горечью. «Давным-давно, когда я была ребёнком, надо мной издевались. Но когда я стала... 'особенной', всё изменилось... к лучшему. Но в моём сердце по-прежнему царила тьма. Когда девочки, которые издевались надо мной, изменили своё отношение... я стала их презирать». Она говорила немного мрачно, как будто злилась. Наруто показалось, что он видит отвращение к себе в том, как она опустила взгляд и прикусила губу. Хината почувствовала лёгкую дрожь в своём голосе: «Как ты можешь... дружить с теми, кто причинил тебе боль? Кто говорил о тебе такие гадости? Как ты можешь относиться к ним так же, как к... мне, Сакуре или Саске?» Внезапно Наруто повысил голос: «О нет, только не это, ты издеваешься?» От её слов он чуть не свалился с хлипких качелей. «Хината, мне нужно, чтобы ты меня выслушала». Он посмотрел на неё, нахмурив густые каштановые брови над серьёзными голубыми глазами. «Когда я имею дело с жителями деревни, я не думаю о таких громких и возвышенных словах, как „прощение“. Я забываю об их поступках, но, чёрт возьми, они не ровня моим друзьям. Они ни в коем случае не могут сравниться с тобой или Саске». Он скрестил руки на груди и беззаботно сказал: «То, что я решил вести себя с ними по-дружески, не значит, что я должен с ними приятельствовать. И в этом нет ничего личного. Я просто нашёл занятие получше, чем стремление к популярности». Увидев, что Хината смотрит на него широко раскрытыми глазами, он взъерошил свои светлые волосы. «Эй, прости, кажется, я слишком много болтал». Он ухмыльнулся: «Ты ведь хотела послушать про Саске?» Он перевёл взгляд на детскую площадку: «Сколько мы себя помним, к нам с Саске относились как к изгоям. Но забавно, что мы по-настоящему не дружили, пока не оказались в одной команде». Он вспомнил, какими они были: он в очках с толстыми линзами и Саске в тёмно-серой футболке с воротником до подбородка. «Я всегда пытался подойти к нему, заговорить с ним и уговорить его присоединиться ко мне в играх и шалостях, но он никогда не соглашался. Но я не сдавался. Ему потребовались годы, чтобы наконец заметить моё существование. Но стоило ему немного потренироваться под руководством Какаши, как он стал давать мне часть своего обеда». Теперь, хоть он и клянётся, что ненавидит меня, я знаю, что мы всегда прикрывали друг другу спины. Его глаза дружелюбно прищурились, и он продолжил: «Я до сих пор помню, как он повернулся и ушёл, не попрощавшись с нами, когда мы были маленькими. По какой-то причине я не могла просто проигнорировать его. И я рада, что не сделала этого! А теперь он привёл в мою жизнь тебя, Хина-тян. Я очень этому рада». Наруто ожидал, что его слова поднимут ей настроение, но, как ни странно, Хината не сказала ни слова. Пока она не склонила голову и не сказала: «Наруто... Пожалуйста, повтори ещё раз...» «Э-э, что? Я сказал что-то странное?» «Ты... счастлив?» «Ага!» Без колебаний. «Э-э, Хината? Ты плачешь?» Он перегнулся через перила качелей, держась за них обеими руками, и подтянулся к ней. Увидев её лицо снизу, он растерялся и встал с качелей, не зная, что делать: «Чёрт! Саске меня убьёт. Пожалуйста, не плачь, Хината. Я не знаю, почему ты расстраиваешься из-за того, что я счастлив, но всё равно прости!» Она всё ещё пыталась закрыть лицо руками: «Наруто...» «Да? Что случилось, Хината?» Она закрыла глаза руками и пробормотала: «Мне жаль... Мне так жаль... » Выражение его лица изменилось. Его расстраивало то, что ему всегда удаётся расстроить Хинату, хотя он изо всех сил старается её развеселить. И он не может понять, почему она продолжает извиняться. За что она должна извиняться? Это безумие! Он с любопытством спросил: «За что, Хина-тян?» Она вытерла глаза тыльной стороной рукава и откашлялась: «Н-ничего... » «А? Ну, не плачь, Хина-тян. И тебе не за что извиняться. Ничего такого, что нельзя было бы исправить, избив Саске, ха-ха...» И, почти ничего не говоря, он проводил Хинату до особняка Учиха, несмотря на её заверения, что с ней всё в порядке. В Хинате было что-то такое, что заставляло его защищать её. Следующей ночью Саске услышал лёгкие шаги, доносившиеся из конца коридора, где он спал. Он только что вернулся с трёхдневной миссии, и напряжение ещё не покинуло его. Он почувствовал что-то — опасную ауру того, кто только что надышался жаром битвы, как кислородом, и приближался к нему с неясными намерениями. И запах крови, которого не должно было быть в его любимом доме с Хинатой. Услышав, как со скрипом открылась дверь, Саске вскочил, чувствуя, как по его венам разливается тревога, и уже собирался отстегнуть кусанаги, висевшую у него на поясе, как вдруг заметил, что это была она. Он уставился на неё: «Хината?» Он был слегка удивлён. Она никогда в жизни не приходила к нему посреди ночи. И он никогда не видел её такой, как сейчас. Она стояла в уличной одежде, в которой они обычно тренировались. Её рука лежала на дверном косяке, и она смотрела на него с грустью и глубоким замешательством. С её длинных чёрных волос стекала вода, и в лунном свете, проникавшем в окно, он видел на её руках ссадины и порезы разной формы и даже несколько царапин на лице. Её губы были разбиты, но больше всего его пугали её жемчужные глаза. Она смотрела на него так, словно была заблудшей душой. С её губ сорвался звук, похожий на нечто среднее между вздохом и всхлипом, а лавандовые глаза расширились, а затем закрылись. В следующее мгновение она бросилась к нему и уткнулась лицом ему в грудь, обхватив руками его талию. Саске сначала напрягся от её неожиданного поступка, а также от отчётливого металлического запаха крови. Затем он медленно обнял её за плечи своими сильными мускулистыми руками. Его предплечье легло ей на спину, туда, где были прижаты её тёмные волосы. Её волосы были влажными. Как будто она только что пыталась смыть с себя запах крови. Он осторожно положил руку ей на спину, не зная, как утешить её, но отчаянно желая дать ей понять, что он рядом. Что она может положиться на него, даже если её пугает мысль о том, чтобы вовлечь его в свои проблемы или взвалить на него своё бремя. Он просто не хотел, чтобы ей пришлось справляться со всем в одиночку. Но когда его растопыренные пальцы надавили ей на спину, она вздрогнула: «Ах!» Он быстро схватил её за плечо и отстранился, вглядываясь в её лицо. — Хината... — торопливо прошептал он. Он не стал прилагать больше усилий, чтобы не причинить ей боль, но она была бледна и тяжело дышала. Однако на её израненном лице играла странная, глубоко удовлетворённая и довольная улыбка. Она вздохнула и притянула его к себе. Затем она резко вдохнула и схватилась за левое плечо, потянув руку к верхней части спины. Она прикусила нижнюю губу. Он не мог понять, борется ли она с внутренним смятением или с физической болью. Он спросил: «Что случилось?» Хината была сильным бойцом. Она тренировала его, когда он был ещё юным ниндзя. Она могла одолеть Хьюг одним своим изящным ударом. Кто мог нанести ей такие увечья? Он почувствовал, как его глаза загорелись, словно красные угли. «Кто это сделал с тобой, Хината?» Его голос слегка дрожал. Когда он попытался снять с неё светло-фиолетовую куртку, она быстро перехватила его руки. «Не смотри, Саске, — она подняла на него глаза, — пожалуйста...» Он уставился на неё. Затем его глаза вспыхнули от гнева: «Покажи мне свою спину». Его ровный тон не позволял ей перечить ему. Она колебалась. Затем она покорно опустила голову и медленно сняла куртку. Прозрачная часть спортивного бюстгальтера в сеточку обнажила её спину. Там была метка, которая, несомненно, была печатью с узором в виде клубящегося огня гоблинов. Силуэт начал расплываться. Хината ответила на вопрос, который Саске боялся задать. То, что она страдала, а он не знал, как ей помочь, пугало его, приводило в ужас. Она говорила, делая ровные вдохи, так спокойно, как только могла. «Это... печать... бунтует... против меня». — спросил Саске, стараясь сдержать гнев в голосе. «Почему у тебя эта печать, Хината? Кто это сделал?» «Я... сделала это, — она грустно улыбнулась. — Я... хотела иметь силу и власть, чтобы защитить тех, кого я так сильно любила... и я думала, что в тот момент это был правильный выбор. Но теперь это моё бремя». Бремя. Это больше походило на проклятие. Он уставился на неё, и его сердце сжалось при виде печати на её спине. Он попытался дотянуться до печати и коснуться её, но она слабо остановила его: «Нет...» Затем она без сил упала в его объятия. Сначала он запаниковал, решив, что она потеряла сознание от боли, но потом услышал её тихий шёпот: «Останься...со мной вот так. Если ты будешь рядом...» Она улыбнулась, и на её виске выступили капельки пота. «Я сильная». Она наложила на Саске усыпляющее гендзюцу, прежде чем встать и снова покинуть Коноху посреди ночи. Саске крепко спал, но она не хотела рисковать и давать ему повод преследовать её. Какая ирония. Она использовала чакру Учихи, которой хватило бы на 5000 лет, чтобы вырубить Саске. Она посмотрела на его спящее тело в спальне: «Я вернусь, Саске...» Положив руку на его вздымающуюся грудь, она нежно улыбнулась: «Прежде чем я уйду... я просто хочу сказать... "спасибо"». Она наклонилась и нежно поцеловала его в уголок губ. «Ты второй человек... который научил меня любить». С этими словами она вышла из его спальни. Закрыв за собой дверь, она в последний раз взглянула на мужчину, которого любила. Звук ветра, треплющего её одежду, свидетельствовал о том, с какой скоростью она проносилась между деревьями. В густом лесу Хината почувствовала знакомую колющую боль в верхней части спины. Верхняя часть её спины, где всё ещё была печать Курамы, горела как в огне. Она горела и жгла с тех пор, как ей приснился кошмар. Когда она вошла в середину лесной рощи, то услышала знакомый лукавый голос: «Наконец-то ты раскрылась, Хьюга». Хината остановилась и грациозно приземлилась в центре проёма. Она выпрямилась, как только закончила приземляться. Темноволосая девушка повернулась в ту сторону, откуда доносился голос, и её жемчужные глаза сверкнули вызовом. «Я не знала, будет ли честно показываться, когда я вижу только твоих теневых клонов». Затем из тени вышла привлекательная девушка с рыжими волосами и глазами. «Не знала, что у тебя есть чувство юмора, Хьюга». Рыжеволосая красавица скрестила руки на груди. «И что ты так безжалостно убьёшь всех моих маленьких друзей, которых я тебе послала». Хината закрыла глаза, словно от боли, а затем снова их открыла. Она не хотела, чтобы ей напоминали о причинах, по которым она возвращается домой поздно ночью, пахнущая смертью. Затем Карин похотливо облизнула губы и спросила: «Или как тебя теперь называет Учиха-сама... „Хи... На... Та“?» Казалось, вся кровь отхлынула от лица Хинаты. Но она изо всех сил старалась сохранять самообладание. Хината повысила голос «Твои грязные уловки меня не сломят!» Карин прорычала: «Подумать только, ты держал Учиху-сама при себе. Ты, змея. Ты — величайший обманщик». Хината отвела левую ногу назад и приняла боевую стойку, её голос опасно понизился: «Я не понимаю, о чём ты говоришь». A/N: Извините за позднее обновление. Я просто схожу с ума от работы и жизни в целом. Так что я очень хочу отредактировать некоторые из прошлых глав, добавив более тонкую химию в сцены с Сасухиной, но, боже, мне так хочется сосредоточиться на развитии сюжета. Я люблю отзывы, так что, пожалуйста, оставляйте их! Расскажите, что вы думаете об этом новом повороте сюжета и что можно улучшить, потому что это точно нужно (вздыхает). Хороших выходных! « Первый « Предыдущий Глава 26 из 33 Следующий »Отказ от ответственности: я не являюсь владельцем «Наруто» A/N: Привет, прости, что опоздал. Кстати, я решил обозначать начало и конец сцен из воспоминаний (f) и выделять их курсивом. Предупреждение: очень необычный Наруто. Ради сюжета. Отзывы очень ценятся. (f) Саске и Хината наслаждались прекрасной тёплой прогулкой по улицам Конохи, как вдруг почувствовали, что над ними сгущаются серые тучи. Вскоре они ощутили, как на их головы и плечи падают зловеще крупные капли дождя. Сначала Хината подумала, что всё в порядке и они могут дойти до дома, но как только дождь усилился и стал идти чаще, они укрылись под навесом случайного магазина. К счастью, Саске вовремя втянул её под навес, прежде чем они оба промокли насквозь. К ужасу Хинаты, капли дождя превратились в град, но, если посмотреть на это с другой стороны, градины были размером с горошину и очень маленькими. Вместо звуков падающих в лужи капель дождя они слышали стук ледяных шариков, ударяющихся друг о друга. Этот звук напомнил Хинате, как если бы кто-то высыпал бобы в серебряную миску: ритмичные и завораживающие удары. Град, крупный и шумный, обрушился на улицы, садовые участки, торговые палатки и некоторых людей. Тем временем Саске больше беспокоился о том, как они будут преодолевать этот неожиданный ливень по пути домой. Хината указал в противоположную сторону, не сводя глаз с града, превращающегося в ледяные глыбы: «Саске…» Обернувшись, он увидел, что большое грозовое облако рассеивается, открывая голубое небо. Хината предположила: «Может быть, если мы подождём, туча пройдёт, и тогда мы сможем пойти». Саске кивнул. Затем он скрестил руки на груди и встал, а она осталась стоять рядом с ним, наблюдая за тем, как повсюду падает град. Когда град сменился дождём, Хината повернулась к Саске: «Может... пойдём?» — неуверенно спросила она. Он на мгновение посмотрел на неё сверху вниз, а затем положил руки в длинных перчатках ей на голову. Часть его светло-серого рукава накрыла её тёмную голову, и она посмотрела на него своими жемчужными глазами и улыбнулась. Они бежали под дождём, и Хината была приятно удивлена тем, что рукав Саске хорошо защищал её голову от дождя. Да, она чувствовала, как капли дождя падают ей на плечо, а иногда и на грудь и спину, когда она не двигалась в унисон с Саске, но это было лучше, чем промокнуть насквозь. Но дождь снова полил как из ведра, и им снова пришлось прятаться под небольшим каменным арочным мостом. Хината обхватила себя руками, чтобы согреться, а Саске стряхнул лишнюю воду с густых тёмных волос и рукавов. Видя, что Хинате, возможно, холодно, он встал рядом с ней, и она придвинулась ближе, чтобы почувствовать исходящее от него тепло. Они не обнимались и не пожимали друг другу руки. Они просто стояли, и Хината осторожно положила голову ему на плечо. Над землёй поднимался бледный туман, лениво клубясь. Потоки воды стекали в ливневую канализацию, разбрызгивая капли о камни. Скромность не позволяла ей прикоснуться к его мокрому телу, которое она могла видеть сквозь мокрую светло-серую рубашку, облегавшую красивую смуглую грудь и плечи цвета слоновой кости. Мокрая рубашка прилипала к его торсу всякий раз, когда дул ветер. Саске посмотрел на женщину, которая впитывала тепло его тела, не опираясь на него всем весом. Её ресницы и тёмные волосы слиплись от дождя. Ресницы Хинаты были мокрыми от дождя, и она опустила взгляд на его сжатые в кулаки руки. Её щёки раскраснелись от дождя и бега. Она осторожно подняла глаза, словно от прямого взгляда на него могла сгореть. Когда она посмотрела ему в глаза, его тёмные изящные брови, обычно нахмуренные, слегка приподнялись, а тёмные глаза расширились от любопытства и сдержанного нетерпения. В отличие от её румяных щёк, Саске был бледен, но сиял от дождевой воды, стекавшей по его щекам и лбу. Его длинная чёлка, обрамлявшая лицо, была вся в каплях, даже между глазами, из-за чего казалось, что волосы у него длиннее обычного. Она продолжала смотреть на него, и он слегка наклонился, чтобы полностью повернуться к ней. Выражение его лица было таким серьёзным, и он ещё не сказал ни слова, но она чувствовала, как каждая клеточка его тела взывает к ней. Хината. Вытаскивает её из скорлупы. Хината. Она покраснела, и её взгляд упал на его руку, которая продолжала разматываться и сжиматься, как при выполнении чидори. Тик проявляется, когда он в предвкушении, в пылу битвы или с ней. Он продолжал смотреть на неё сверху вниз и говорить с ней так, что только она могла его понять. Его сердце билось так сильно, что Хината чувствовала лёгкую судорожную дрожь в его груди, когда вдыхала жар и запах его кожи. Казалось, что его сердце рвётся из грудной клетки. От его кожи и одежды поднимался бледный туман, похожий на ласкающий дым. Его полузакрытый затуманенный взгляд заставил её неосознанно протянуть руку и погладить его надбровную дугу, направляя часть своей чакры обратно. Когда дождь начал стихать, они наконец покинули мост и направились домой. Они всё ещё чувствовали на себе капли дождя из-за ветра, шелестевшего в ветвях, и Хината была поражена, увидев снова солнце. Внезапно всё погрузилось в гробовую тишину. Как и в начале, они шли молча. (f) Теперь не было ни дождя, ни безмолвного языка любви, ни спокойных выжидающих глаз. Только она и её заклятый враг. Хината любила дождь. Она любила его под дождём. Но она знала, что сегодня дождя не будет. В нескольких метрах от неё стояла худощавая стройная девушка с ярко-рыжими волосами. Девушка с короткими волосами цвета полуночного неба уставилась на неё. Выполнив несколько ручных дзюцу, Карин отступила и лениво взмахнула чакровыми цепями, которые материализовались в центре её туловища. Сквозь очки в тёмной оправе она оценивающе смотрела на Хинату, словно пантера, выслеживающая добычу. Хината прищурилась. Она слышала, как Курама рычит внутри неё при виде раскачивающихся цепей, которые в темноте светились бледным болезненным жёлтым светом. «Что случилось?» — спокойно спросила она монстра. Зверь хрипло ответил: Я столкнулся с этими цепями и не в лучшем виде. А затем, в мгновение ока, цепь устремилась прямо на неё. Хината отпрыгнула в сторону, и дерево позади неё треснуло, как папиросная бумага. Она перекатилась по траве и встала, уставившись на рыжеволосую девушку. За её спиной извивались в ночном воздухе шесть цепочек чакр, словно живые существа. Глаза Хинаты расширились. Раньше Карин, которую она знала, владела только одной цепью, и та никогда не исходила из её собственного тела. Карин довольно ухмыльнулась: «Удивлён, Хьюга? Не стоит. Мне потребовалось 5000 лет, чтобы наконец-то стать Узумаки по крови». Цепь почти обвилась вокруг её тела, и она погладила её, как домашнего питомца. Хината угрожающе понизила голос: «Чего ты хочешь, Карин?» Рыжеволосая девушка рассмеялась: «Разве это не очевидно, Хьюга? Или ты такой тупой?» Смех затих, и Карин посмотрела на неё с пугающим спокойствием: «Что-то, кто-то, к чему тебе не следовало прикасаться. Что никогда тебе не принадлежало». В подтверждение её слов ещё одна огромная цепь ударила по земле, вызвав оползень. Когда Хината увернулась от этой цепи, другая ударила туда, где она стояла. Когда облако пыли рассеялось, Хината тяжело дышала. Она едва не оказалась прижатой к земле или задушенной. Карин насмешливо склонила голову набок: «Уже устал, Хьюга? Похоже, 5000 лет сна принесли тебе больше вреда, чем пользы. Было бы лучше, если бы Учиха-сама просто оставил тебя умирать. Какая жалость, что такое великолепное существо растратило свою славную чакру на жалкое подобие пространства». Хината медленно поднялась, но вскоре шесть цепей Карин обрушились на неё. Когда Карин была уверена, что по крайней мере две её цепи пронзили тело Хинаты, она ничего не почувствовала. Ещё до того, как облачная пыль начала рассеиваться, она услышала лёгкий звон. Вскоре она увидела силуэт девушки, бегущей к ней по чакральным цепям. Когда Карин закусила губу и попыталась напасть на девушку с помощью своих цепей, она почувствовала, что цепи не двигаются — как будто кто-то завязал их концы узлом. Затем её алые глаза увидели, как Хината прокралась с двадцатью кунаями в цепях и между ними, парализуя их движения. Карин процедила сквозь зубы: «Ты... наглец!» Её чакровые цепи разбили кунаи, как стекло, и освободились. Когда Хината почувствовала, как цепь чакры, на которую она наступала, начала яростно раскачиваться, она ахнула, но сумела увернуться от атак цепей, раскачиваясь и ныряя в воздухе, как акробат. Когда Хината оказалась прямо над головой Карин, она попыталась активировать свой «Нежный кулак: Двойной лев», но из ниоткуда появилась ещё одна цепь и ударила её сзади. Цепь задела её правую руку и талию, и Хината, вскрикнув, упала. Обернувшись, она увидела цепь, отходящую от другой цепи. Падая с высоты, она приземлилась на траву и продолжала катиться, пока не ударилась спиной о дерево, от чего у неё перехватило дыхание. Закашлявшись кровью, она попыталась снова встать на ноги, но поняла, что корчится на траве. Курама взревел в её голове: «Призови своего прошлого учителя, Хьюга! Это единственный способ победить, иначе ты умрёшь!» Она вздрогнула и вцепилась руками в траву: «Я... не могу». В её голове проносились образы Наруто. (F) Ты счастлив, Наруто-кун? Да! Этот Узумаки Наруто однажды станет Хокаге, вот увидишь! (F) Тяжело дыша, она медленно поднялась. Её одежда была грязной и рваной, она тяжело дышала. Всё тело, особенно плечо и шея, начало болеть. «Я не могу разрушить... его мечты. Он наконец-то счастлив. Это будет всё равно что... убить Наруто куна». Курама удивлённо пробормотал: Хьюга... Внезапно Хината начала представлять себе лицо Саске с его красивой, ослепительной ухмылкой. А то выражение, которое было у него на лице, когда они прятались от дождя под мостом? Эти воспоминания — знак того, что она больше никогда не увидит этого человека? Затем она услышала серебристый голос, который напомнил ей звук льющегося из тазика масла или кислоты из канистры. «Я благодарю вас за то, что вы приехали так далеко, в этот отдалённый район». Откуда-то донеслось змеиное шипение. Гигантская серая змея толщиной со ствол дерева обвилась вокруг ног в сандалиях. Из темноты появился человек в капюшоне: «Но как ты думаешь, разумно ли в одиночку противостоять нам обоим?» Глаза Хинаты расширились до невероятных размеров, когда она увидела, как изменились черты лица учёного-ниндзя. Она не знала, что было причиной: возраст или предполагаемые ужасные эксперименты, из-за которых он стал похож на получеловека-полузмею. Его кожа приобрела серый оттенок, глаза стали раскосыми, а зрачки — ярко-жёлтыми. Остались только его седые волосы, ниспадающие на плечи, и очки в круглой оправе. «Особенно сейчас, когда чакра, которую тебе дал Учиха, быстро истощается». Его раскосые жёлтые глаза сузились, и она почувствовала себя подопытной крысой. Удовлетворённый своей властью над ней, он продолжил: «Должно быть, ты была довольно беспечна, используя его драгоценную чакру, Хьюга. Или... ты могла отдать её кому-то?» Хината сжала кулаки и посмотрела на него глазами, которые в темноте казались серыми. «Почему... почему ты искал меня?» Кабуто склонил голову набок: «Простите?» Она крепко сжала оба кулака: «Это ты обыскал клан моей семьи и убедил их сказать тебе, если я когда-нибудь вернусь. Ты дал им технологию, которая позволяет им подчинять себе половину собственного народа». Она в гневе стиснула зубы. Она почувствовала, как особые вены вокруг её глаз разветвляются на висках. «И это ты распускала слухи о Жемчужине Пробудителя, чтобы даймё нашли меня». «Ах, как невежливо с твоей стороны отвечать на мой вопрос вопросом, Хьюга. Но я тебя пощажу. Да. Мы искали тебя. Мы искали тебя 5000 лет». В глазах Кабуто и Карин вспыхнула ярость. «У нас с Карин есть к тебе претензии». «Допустим, я понимаю Карин, — она поднялась на левую ногу, но от усталости споткнулась, — но... что я тебе сделала?» Его маска садистского спокойствия дрогнула. «Ты... не знаешь?» Его лицо исказилось от ярости: «Как ты смеешь... не знать... » Глаза Хинаты расширились, когда она увидела ярость, сквозившую в каждом его движении. «Ты подставил меня, обведя вокруг пальца Учиху... а теперь решил притвориться невинным?» Она увидела, как он снял перчатки и его руки приобрели восковой блеск и зеленоватый оттенок. «Если бы ты знала, что сделал Учиха, чтобы заставить меня воскресить тебя, Хьюга, ты бы не считала его таким же любящим учителем, как я. На самом деле можно даже сказать, что он ближе к „злу“, чем я когда-либо был». Затем на тыльной стороне его ладони появился странный трубчатый организм. «Он мучил меня, используя все психологические уловки, которые у него были в запасе, и заставлял меня любой ценой вернуть тебя к жизни. Я был тем, кто проверял провода, соединявшие твоё тело с питающими тебя жидкостями. Я должен был проверять твои жизненные показатели. Я должен был каждую секунду доказывать, что использую Риннеган Итачи на полную мощность». И он стиснул зубы: «И после всего этого он ушёл». Хината почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Возможно, ей показалось, но было ли это «чувство», которое она увидела в глазах безумного учёного? Предательство? Боль? Она никогда не сможет понять этого учёного. Почему-то она испытывала сочувствие к этому человеку. Она знала, каково это — быть преданной тем, кому ты всем сердцем хотела понравиться. И кто она такая, чтобы судить о чувствах безумного учёного? После паузы Хината наконец ответил: «Да. Он... совершил много зла. И... то, что он сделал с тобой... должно быть, было настоящим злом». Она что-то пробормотала и тут же вдохнула жизнь в обе свои руки: «Нежный кулак — Лев-близнец». Вокруг её рук заплясали голубые огненные шары. «Но, пожалуйста... Я хочу сначала всё обсудить». Её бледные глаза сияли, как луна над их головами. Она отвела левую ногу назад и приняла боевую стойку. Кабуто усмехнулся. «Что, Хьюга, из-за твоих моральных принципов месть — это плохо? Или дело в твоей жалкой привязанности к его реинкарнации?» Какое-то время девушка молчала. А потом наконец заговорила. Её голос был спокоен, как дуновение ветра. «В этом новом мире... где мои ценности и преданность должны измениться... единственное, что у меня осталось...» При этих её последних словах спокойное, лукавое выражение лица ниндзя сменилось отвратительной маской ненависти. «Значит, все твои моральные принципы и устаревшие добродетели, такие как праведность, справедливость и верность, были лишь фасадом». Он осуждающе указал на неё пальцем: «Ты так же целеустремлённа, если не больше, чем любой из участников, которых ты раньше ненавидела». Его жестокая улыбка не коснулась глаз. «Я бы с удовольствием посмотрел, как твоё чистое лицо исказится от отчаяния, когда я буду вырывать его глаза из орбит». «Нет, Кабуто!» — Карин, должно быть, впервые назвала его по имени, — «ты его не тронешь!» Он прищёлкнул языком и с презрением посмотрел на своего рыжеволосого напарника: «Такова была его сделка. Он дал мне шанс заполучить его шаринган и риннеган». В замешательстве Хината повторила его слова: «Бар... гейн?» Он натянуто улыбнулся, и от этой улыбки у неё по спине побежали мурашки. «В обмен на твоё воскрешение... Учиха согласился дать мне шанс заполучить его глаза». Лицо Хинаты побелело как полотно. Она почувствовала слабость в коленях. Ей казалось, что её вот-вот стошнит. Её грудь сдавило, когда она представила, как кровь заливает лицо Саске. Тем временем Карин надула губы и скрестила руки на груди: «Опять же, это шанс. Если тебе удастся извлечь его родословную. Несмотря ни на что, он будет моим». Если бы ситуация не была настолько серьёзной, Хината почувствовала бы отвращение и ненависть к эгоистичной собственнице Карин. Но всё, что ей нужно было знать, — это масштабы планов и безумия Кабуто. Надеясь лучше понять его мысли, Хината осторожно спросила: «Почему ты... просто не попросил об этом?» Когда Кабуто уставился на неё, она перефразировала свой вопрос: «Почему ты не решил действовать напрямую... и не попросил у него глаз?» Она не понимала, зачем Кабуто понадобилось проходить через все эти трудности. Он мог бы сразу попросить у Учихи предел его родословной. Зачем было искать реинкарнацию, не имея никаких гарантий, что он появится в ближайшее время или что у него вообще будут эти глазные силы? В ответ на её вопрос тонкие губы Кабуто приподнялись. «Потому что я люблю хорошую погоню. Азарт охоты делает её ещё интереснее». Хината поморщился. Насколько же этот человек ненормальный? Что сделало его таким? «А ты, Хьюга, — ключ к Учихе. Так что у меня тоже есть шанс заполучить твои глаза». «Ты думаешь, что он здесь, со мной. Но это не так. Меня разбудил кто-то другой». «И этот кто-то — Учиха. Даже не думай мне лгать, Хьюга. У нас уже есть вся собранная информация. Мы просто тянем время... чтобы усилить твоё отчаяние». Внезапно глаза Кабуто расширились, как будто в его голове молнией пронеслась мысль. Затем его губы медленно растянулись в ухмылке: «Карин, я оставляю её тебе». Внезапно предчувствие опасности пробрало Хинату до глубины души. Она почувствовала его. Из её груди вырвался беззвучный крик. «Нет... Саске! » Его жёлтые глаза приобрели безумное, помешанное выражение. «Я чувствую... он приближается». Хината лихорадочно думала: «Нет, этого не может быть! Неужели он вырвался из гендзюцу? » Она наложила на него усыпляющее гендзюцу и запечатала вход в особняк Учиха всеми возможными печатями. Но теперь Саске направлялся в их сторону. Карин улыбнулась и сделала шаг навстречу Хинате, которая сверкнула на неё глазами. «Фуфу, с удовольствием. Чем быстрее я с тобой разберусь, тем скорее увижу Учиху-сама». Хината прищурилась и преградила Кабуто путь, — «Я думала, вы оба должны мне помочь». Внезапно из-под полы его плаща высунулся гигантский зелёный хвост и ударил Хинату по шее, прижав её к большому дереву. Ошеломлённая скоростью и болью, которую причинил хвост, Хината некоторое время не могла произнести ни слова, сидя среди обломков. Не теряя времени, Кабуто поспешил туда, где чувствовал присутствие Саске. Хината закричала: «Нет, подожди!» Но прежде чем она успела подняться с земли, она увидела, как Карин прыгает сверху. Авария- Как только она оправилась от сокрушительного удара Карин, она приняла защитную стойку в нескольких метрах от неё. С разных сторон на неё начали надвигаться новые цепи. Карин вздёрнула подбородок, и на её идеальных губах появилась хитрая ухмылка: «Я ждала этого, Хьюга». Хината произнесла каждое слово с такой болью в голосе, что Саске почувствовал её вкус и запах. Боль пронзила его грудь тупым, но жгучим ощущением. Саске... беги! Пожалуйста... Саске пробормотал: «Хината, где ты?» В ярости он стал рвать на себе одежду, за которую цеплялись ветки с листьями. Но внезапно он почувствовал, что на него на полной скорости надвигается что-то ужасное, и увернулся от сокрушительного удара чего-то длинного и достаточно большого, чтобы оставить след на земле, где он стоял. Когда он откашлялся в сгиб локтя, облако начало рассеиваться. Затем, когда пыль начала оседать, он увидел фигуру в капюшоне примерно своего роста. Хотя капюшон закрывал его глаза, он узнал эти седые волосы и измождённую, болезненного вида кожу. Когда жёлтые глаза встретились с чёрными, Саске понял, что перед ним враг. Хлопнуть- Хината закашлялась, и изо рта у неё пошла кровь. Её безжалостно швырнуло на дерево, которое раскололось в знак протеста против такого обращения. Оставаясь в тени, Карин нависла над ней, - Жалкая. Если бы ты просто вызвала своего Пробуждающего, то смогла бы сразиться со мной. Но посмотри на себя. Глубоко вдохнув и выдохнув, Хината посмотрела на неё. Со лба у неё потекла кровь. «Карин... почему... почему ты так сильно хочешь, чтобы я вызвала Узумаки-сама?» Алые глаза Карин расширились. Хината снова спросила: «Ты... ты ведь не Саске, верно? Так... почему ты?» «Не строй из себя дурака, Хьюга». Её голос был таким резким, что мог бы разрезать воздух. «Ты же знаешь, что Учиха-сама и Узумаки — как луна и солнце. Они нужны друг другу, чтобы быть собой». Карин посмотрела на неё сверху вниз со всей возможной ненавистью. Презрение и ненависть были настолько ощутимы, что Хинате пришлось собрать все силы, чтобы посмотреть ей в глаза. «Сейчас Учиха-сама уже не тот, что прежде. Ты превратил его в простого смертного и заставил его оставаться таким ради своего эгоистичного удовольствия». — Т-это неправда! «Ты слаба и жалка. Единственный способ привязать к себе Учиху-саму — сделать его слабым и не понимающим, кто он такой». Карин ударила цепью по дереву и едва не задела Хинату. Но Карин не смутилась из-за промаха. Одного взгляда на Хинату было достаточно, чтобы понять, что она победила. Карин спокойно сказала: «Я просто пытаюсь вернуть ему былое величие». Её алые глаза внезапно стали мягкими и печальными. «Если Узумаки-сама снова станет самим собой, велика вероятность, что Учиха-сама вернётся». Карин посмотрела на полную луну. Хината задумалась. Неужели Карин ждала его пять тысяч лет, глядя на луну, небесное воплощение Второго Хранителя? Или Карин тоже была реинкарнацией? Но эти вопросы, похоже, больше не имели значения. Каким бы ни был характер Карин, её любовь и преданность Учихе поражали. Возможно, подумала Хината, с её стороны было несправедливо судить о чувствах Карин. Хината медленно произнесла: «Может быть... ты права... Я держу его при себе... Я никогда его не заслуживала». Её голос звучал тихо и спокойно. Она решительно подняла голову и посмотрела Карин в глаза: «Ты можешь убить меня, но есть часть меня, которую ты никогда не сможешь забрать...» Глаза Карин расширились, а губы Хинаты изогнулись в болезненной улыбке. «Я могу умереть счастливой... дорожа тем, что он мне дал. » Карин стиснула свои идеальные белые зубы. «Такая слабачка, как ты... смеет надо мной насмехаться». Внезапно она протянула руку и схватила Хинату за тёмные волосы: «Призови своего хозяина! Я знаю, что печать всё ещё у тебя!» Хлоп-! Куски хрупкой древесины вылетели из её лба и со всей силы ударились о ствол. Жертва Карин застонала. Но её красные глаза были холодны, а в голосе не было никаких эмоций. «Неправильный ответ». Удар-! Карин крепко схватила Хьянту за волосы, намотала их на кулак и снова ударила её лицом о ствол дерева. После того как Хината ещё несколько раз ударилась головой о расщепляющееся дерево, она не смогла сдержать крик боли. — Аааах! Когда Карин разжала пальцы, сжимавшие её волосы, Хината скатилась на землю. От удара по голове у неё перехватило дыхание. Она чувствовала себя животным, которое безжалостно избивают ради мяса и шкуры. Затем она почувствовала, как подошва сандалии Карин вдавливает её голову в землю. Она также почувствовала, как тьма поглощает её сознание. Тёплая жидкость, пахнущая железом, залила её лицо. Хината предположила, что это кровь, и покорно закрыла глаза. «Если я умру... вся чакра, которую он мне дал, вернётся к нему, и Кабуто не сможет легко причинить ему вред». Её пальцы сжали траву, а разум сформулировал то, что, как она думала, станет её последними словами: «Саске... спасибо тебе за всё...» Когда Карин увлечённо прижимала лицо Хинаты к земле, она кое-что заметила. «О?» Вот оно, клеймо — тёмно-красное, прожигающее спину под светло-лавандовой курткой. Карин широко улыбнулась: «Знаешь, Хьюга... это может оказаться проще, чем я думала». Ужас медленно подкрался к сердцу Хинаты. Не было никаких причин, по которым голос Карин звучал бы так беззаботно. Обычно это означало что-то очень плохое. «Ты ведь знаешь, что я связан с твоим бывшим хозяином?» Внезапно Хинату осенило. Она ахнула и, собравшись с последними силами, попыталась оттолкнуть Карин, но было слишком поздно. Карин ударила Хинату ладонью по спине. Вокруг ладони Карин образовалось золотое кольцо, и печать начала разрушаться. Хината закричала: «Не-е-ет!» «Позови своего хозяина, Хьюга! Позови его, сейчас же!» Изнутри Хинаты донёсся злобный рёв и возмущение, но это был не Хината. Скорее, это было похоже на шипение и корчившегося от ярости дьявола из ночного кошмара. «Хватит сопротивляться! Позови его! Заставь его появиться!» Хината закричала душераздирающим криком, полным агонии: "А-а-а!" Боль была такой сильной. Ее кожа разрывалась везде, где Карин била ее. Внезапно глаза Хинаты открылись и засияли белым светом с золотым кольцом — Узумаки сама Красные глаза Карин вспыхнули от ярости и восторга, когда она увидела, как оранжево-золотая буря поднимается ввысь, за кроны деревьев. Крик Хинаты стал громче, когда она почувствовала, как Курама разрывает её тело. Но больше всего её пугали страх и осознание грядущей потери. Она вскрикнула. На её глазах выступили слёзы. Внезапно перед глазами Хинаты всё поплыло. Она заёрзала: «Нет, только не сейчас! Я не могу сейчас отключиться. Мне нужно...» Но это была не потеря сознания Хинаты. Но белый свет, окружавший всё вокруг, никуда не делся. Когда она открыла глаза, то растерялась. Внезапно она перестала чувствовать боль. Исчез лес, где повсюду были видны следы массового уничтожения, устроенного Карин. Она оказалась в пространстве, наполненном белизной и теплом. Это пространство было нетронутым, но в то же время знакомым. Она всё ещё лежала на земле, но медленно поднялась. Она опустила голову, не понимая, что только что произошло. Может быть, всё это было просто страшным сном? Затем она почувствовала, как чьи-то тёплые большие руки гладят её по щекам. Она чувствует на себе взгляд тёплых глаз, которые с беспокойством смотрят на неё сверху вниз. Затем раздался знакомый грубоватый голос, но в нём слышались спокойные, покровительственные нотки, выдававшие ещё более глубокую связь: «Хьюга». Она медленно подняла на него ошеломлённый взгляд. Так медленно, что это показалось вечностью. И тут она наконец увидела их. Эти два блестящих голубых глаза, которые теперь наполняли её тоской и в то же время страхом — парадокс сам по себе. Узумаки обхватил её лицо своими забинтованными руками и посмотрел на Жемчужину своего Хранителя, которую не видел много лет. — Хьюга. «У-Узумаки сама...» Её бледные, потрескавшиеся, сухие губы задрожали, когда она произнесла его имя хриплым шёпотом. «Я услышал твой крик, Хьюга». На его суровом, но красивом лице появилась печальная, но тёплая улыбка. «Ты звала меня, не так ли?» Из её груди вырвалось жалобное всхлипывание. Её глаза наполнились слезами. Слёзы потекли по её щекам. «Я вернулся, — он опустился перед ней на одно колено и погладил её по влажной щеке, — потому что ты позвала меня». «Мне так жаль, Узумаки-сама, мне так жаль!» Слёзы продолжали литься из её глаз, но она даже не пыталась их вытереть. Она продолжала смотреть на своего бывшего учителя, и его лицо становилось всё печальнее при виде её слёз и бесконечных извинений. «Я-я-я так старалась, но... прости, я...» Внезапно она поняла, что не может продолжать говорить, потому что почувствовала, как сильные руки Узумаки крепко обнимают её. Её шмыгающий нос оказался зажатым между его грудей, но Узумаки только крепче прижал её к себе. «Ты хорошо сражался, Хьюга». Узумаки закрыл глаза, почувствовав, как Хината дрожит в его объятиях. «Б-б-но... Наруто кун...» — Хината чуть не расплакалась от горя, вспомнив широкую, сияющую улыбку белокурого шиноби из Конохи. «Он-он ушёл, не так ли? Н-Наруто кун...» «Нет», — твёрдо ответил он. Затем он слегка ослабил объятия. Он взял её правую руку в свою большую ладонь и притянул к груди. «Тот Наруто, которого ты знаешь... и я... мы — один и тот же человек. Никто из нас не исчез. Мы оба здесь». Её глаза расширились: «Я... я не понимаю». Узумаки, который больше походил на серьёзного Наруто-куна, объяснил: «Когда твоя печать сломалась и ты позвал меня, Курама открыл подсознательные воспоминания моего реинкарнационного тела. Ко мне вернулись и мои воспоминания, и силы Пробуждённого. Но у меня остались и нынешние воспоминания о Конохе». Хината замялась. Повисла долгая пауза. Затем она спросила, прекрасно понимая, что её подталкивает к этому надежда: «Мо-мог бы ты... по-прежнему быть Наруто-куном? Наруто-куном, который мечтает стать хокаге? Счастливым...» «Хината, — улыбка на его лице была такой грустной и печальной, что у Хинаты защемило сердце, — мы оба знаем... этого не может быть». После паузы он наконец произнёс: «Я должен вернуться в Королевство». В глазах Хинаты навернулись слёзы. Она поклонилась и покачала головой: «Я... Я убила тебя. Я разрушила твои мечты! Потому что я была слаба! Это моя вина, моя...» «Хьюга!» Он схватил Хинату за плечи и попытался заглянуть ей в глаза, но она была безутешна. Она продолжала качать головой и плакать, как ребёнок. Он прикусил нижнюю губу, видя, как сильно плачет эта молодая женщина. Увидев, как Хината плачет от мучительного горя, Узумаки вдруг почувствовал, как в его голове зарождается мрачная идея. Прямо сейчас Хината хотела вернуть свою силу. Он был тем, кто мог дать ей силу. Прошло пять тысяч лет. Наконец-то у него появился шанс. Воспользоваться её горем, чтобы заполучить её. Он никогда бы не опустился так низко, но не мог упустить шанс быть с Хьюгой. Курама прошептал: Просто скажи ей правду. Донеси до неё правду. Это всё, что нужно. Забудь о том, что она — Жемчужина Хранителя Саске. Сначала она была твоей. «Хьюга... Учиха Саске был не единственным, кто ждал тебя, Хьюга». От его слов светло-лавандовые глаза Хинаты расширились, и она замерла. Затем она увидела, как Узумаки крепко схватил её за запястья. Голубые глаза Узумаки потемнели, когда он увидел, как изменилось её лицо, как только он упомянул его имя. «Не показывай так явно, что любишь его, Хьюга, — он крепче сжал её запястья и горько усмехнулся. — Мне пришлось умереть и ждать тысячи лет, просто ждать, когда ты меня разбудишь». Потрясённая Хината уставилась на него: «Узумаки-сама...» «Никто, кроме тебя, моей Жемчужины-Хранительницы, не мог пробудить меня и мои воспоминания. Почему ты решила, что Курама тебя преследует?» Его лазурно-голубые глаза смотрели на неё с такой мукой и болью, что у неё защемило сердце. Она открыла рот: «Узумаки-сама, я...» «Я знаю, — выпалил он, словно слова вырвались из самой глубины его существа, — я знаю, что ты решил не будить меня, потому что думал, что так будет лучше для меня. Ты хотел, чтобы я просто жил в Конохе, как я всегда хотел. Но скажи мне, Хьюга, просто скажи мне честно, было ли это твоим главным мотивом?» Он склонил голову и стиснул зубы. Затем он закричал: «Разве вы не хотели просто жить как Хината и Саске, не беспокоясь о своём прошлом? Разве не это было главной причиной, по которой вы не позвали меня?» Парализованная необузданной энергией, исходившей от его тела, Хината уставилась на него широко раскрытыми глазами. Из её потрясённых глаз потекли слёзы. Стыдясь, она закрыла глаза и попыталась отвернуться, но Узумаки схватил её за лицо и заставил смотреть на него. «Ты не позвала меня, потому что боялась. Ты боялась, что я причиню вред Учихе за то, что он убил меня и забрал тебя». «Пожалуйста...» — умоляла Хината, но Узумаки не мог сдержать накопившиеся эмоции. «Но Хьюга, — повысил он голос, — почему ты не видишь, что из-за тебя мне в сто раз больнее? Ты пытался бороться со своими воспоминаниями обо мне. Ты пытался бороться со мной». Она накрыла его руки, которыми он сжимал её лицо. Слёзы хлынули потоком. Изучая её лицо, Узумаки горько улыбнулся: «Даже сейчас... ты беспокоишься о нём». Затем он медленно подошёл к ней. Встревоженная, она затаила дыхание. И тут она почувствовала лёгкий удар лбом. Он прижался лбом к её лбу. Выражение его лица было измождённым и усталым, несмотря на то, что он сиял белым светом. «Я не святой, Хьюга». Его голос звучал странно умоляюще. «Я не могу вынести всё это». Он встал, и его взгляд, казалось, был устремлён куда-то вдаль. «Так что не надейся, что я пощажу Учиху. Даже твои слёзы не смогут его спасти». Но он почувствовал, как её маленькая, нежная ручка схватила его за лодыжку: «Пожалуйста, Узумаки-сама». Она подняла к нему залитое слезами лицо. Она ругала себя. Неужели она годится только на это? Плакать и умолять? Какая же она жалкая и слабая. «Я... я прошу прощения. Всё, что ты сказала, было верно. Мои страхи... моя трусость... Поэтому, пожалуйста... пожалуйста, не поднимай руку на Саске». Она опустила голову, чувствуя, как от боли сжимается её грудь. Она прижала кулак к груди: «Он ничего не знает. Он всего лишь мальчик. Что... что ты получишь, причинив боль мальчику?» Узумаки смотрел на неё сверху вниз, в его глазах плясали искорки, а челюсти были стиснуты. Она низко опустила голову: «Это я всё знала, но всё равно решила предать тебя. Так что, пожалуйста... накажи меня. Я была неправа». Повисла напряжённая пауза. Затем она почувствовала, как несколько пальцев обхватили её подбородок и подняли голову, чтобы она могла посмотреть в голубые глаза, которые пристально смотрели на неё сверху вниз. Она уставилась на него широко раскрытыми от удивления глазами. Он медленно разомкнул губы. От его слов глаза Хинаты расширились, а губы задрожали. Не сводя с него глаз, она отчаянно замотала головой. «Я не могу... Я — Жемчужина Хранителя Саске, как я могу...» Он опустил руки, которыми любовно поглаживал её подбородок, и поднялся. «Я могу разорвать твой контракт с ним силой... » Он посмотрел на неё сверху вниз печальными, бесстрастными глазами, в которых отражалось бремя власти и одиночества. «Или ты можешь разорвать его сама». Хината медленно покачала головой, и её глаза снова наполнились слезами. Глядя на Жемчужину своего бывшего Хранителя, Узумаки вздохнул и смягчил тон. «Я дам тебе время принять решение, Хьюга». Когда он отправил её обратно в мир, где её ждут страдания, Курама закричал от возмущения. Почему ты её отпустил? Теперь она никогда не вернётся! Почему ты просто не разорвал её связь с Учихой и не сделал её своей? Дурак! Но голос Хранителя Света был спокоен, а взгляд устремлён туда, где была Хината. «Она вернётся... Хьюга... она вернётся ко мне. Потому что только я могу дать ей то, чего она хочет». Хината изо всех сил старалась добраться до своего хозяина. Прислонившись израненным, истекающим кровью телом к ближайшему дереву, она подняла глаза и увидела только ужас, который её ждал. Увидев, кто вторгся на его территорию, Кабуто ухмыльнулся. В его руке лениво перекатывалось между бледными костяшками глазное яблоко. Под его левой ногой лежало то, что нельзя было принять ни за что другое, — оторванная рука с тёмным браслетом на запястье. Когда она наконец нашла то, что так отчаянно искала, — изуродованное тело, неподвижно лежащее в луже крови, — она упала на колени. Увидев её отчаяние, Кабуто довольно улыбнулся и растворился в темноте. Издалека до неё донеслись знакомые голоса ниндзя Конохи, спешащих в её сторону. Но всё, что она могла видеть, — это то, что раньше было Саске, лежащим на холодной земле. Она увидела розоволосую куноити, кажется, Сакуру, которая подхватила Саске и выкрикивала его имя, но Хината словно находилась где-то далеко. Как будто все эти сцены, происходившие перед ней, были нереальными. Кто-то тоже выкрикивал её имя. Это была женщина. Блондинка... с длинными волосами. Она хватала её за воротник и спрашивала, что случилось с «Саске куном». Но Хината не могла ответить. Хината увидел, как Сакура направляет свою зелёную исцеляющую чакру в его тело. Ярко-фиолетовый бриллиант на её лбу засиял. Она увидела, как к его лицу медленно возвращается жизнь. Розововолосая красавица плакала от облегчения, продолжая направлять на него свою чакру. Хината уставилась на них. Даже когда другие шиноби допрашивали её, а некоторые даже угрожали ей физической расправой, она могла видеть только ворона и цветущую сакуру. То, что казалось маловероятным, внезапно обрело смысл. Что было бессмысленным? Хината и Саске. Они бессмысленны. И когда она увидела, как Сакура возвращает к жизни того, кто раньше был Саске, Хината всё поняла. «Его сторона... никогда не была моей». Лунный свет проникал в больничную палату. Миниатюрная женщина с длинными тёмными волосами сидела рядом с мужчиной, который лежал без сознания на кровати. Сначала наступила тишина. Затем женщина наконец заговорила. «Когда с другой стороны нет ответа, этого достаточно, чтобы почувствовать себя очень одиноким». Тишина душит. Сводит с ума. «Я просто хочу услышать твой голос. Где ты сейчас?» Хината хотела, чтобы её крик донёсся до Саске, лежащего без сознания, но в то же время не хотела тревожить его. Она никогда не испытывала такой всепоглощающей печали. Такой сердечной боли. Она была похожа на привидение. И, готова поспорить, выглядела так же. В тот момент ей было всё равно, что думают или говорят другие. Саске не разговаривал с ней. Неужели она наконец-то наказана за то, что эгоистично заботилась о своём счастье? Может быть, она никогда не заслуживала такого счастья в крепких объятиях того, кого любила и на кого равнялась, когда рассвет был ещё в тумане. Ей казалось, что она слышит голоса Коноханов вокруг себя. Глупая девчонка. Глупая, помешанная на любви девчонка. Посмотри, куда она привела своего возлюбленного. В кому, с вытекшим глазом и культей вместо руки. Её сердце болело, вибрировало, трепетало от невыносимой боли, которая пронизывала всё её существо. «Где ты?» Ей хотелось плакать. Это был всепоглощающий, оглушительный крик. Но по её щеке скатилась лишь безмолвная слеза. «Если рана такая широкая, то чем дольше она остаётся свежей, тем лучше», — подумала она. Её рана расползлась повсюду. Ей казалось, что она навсегда останется истекающей кровью. «Думаю, это конец. Лучше, чтобы меня не было. Я понимаю. Просто... пожалуйста, вспоминай обо мне время от времени. Не постоянно. Хотя бы иногда». Она не может смотреть на впалую глазницу. И на обескровленное лицо. Хуже всего то, что единственным признаком того, что она ещё жива, была мучительная, онемениеющая боль в кончиках пальцев, холод в ногах и адская дрожь в груди. Хината чувствовала, как у неё сжимается сердце каждый раз, когда она краем глаза замечает тёмную тень. «Саске, это ты?» Только для того, чтобы понять, что это была иллюзия, созданная её измученным надеждой разумом. После этого она никогда не чувствовала себя такой одинокой. Почему ей казалось, что любить кого-то в тишине и покое в сто раз сложнее? Для неё не имело значения, должна ли она любить сильнее. Она просто хотела любить, осыпать его любовью в тишине и покое. Без страха возмездия или одиночества. Или внезапного разрыва отношений. Было ли в ней что-то, что отталкивало любовь? Хината до сих пор помнит, как он, одетый во всё тёмное, смотрел на неё сверху вниз. Он был высоким, с расправленными плечами, а она прижималась носом к его мягкой хлопковой футболке. Когда какой-нибудь глупец пытался зазвать её на танец, она бросалась к нему, зарывалась лицом ему в грудь, успокаивающе клала руку ему на грудь и застенчиво улыбалась. Когда она это делала, вся его злость и собственнические чувства улетучивались, потому что она, маленькая фея, возвращалась к тому, кого выбрала на эту ночь. В груди, которую она прикрывала рукой, поднималась гордость, и он смотрел на её смеющиеся губы с нежной улыбкой, которую не мог стереть, несмотря на всю свою сдержанность. По ночам стало страшно спать, потому что именно в это время эмоции были наиболее сильными. «Расторгни со мной контракт... — сказала она себе. — Я приношу ему только страдания». Она посмотрела на бинт, которым Сакура так умело и нежно перевязала его торс и руку: «А Сакура... может его вылечить. И защитить его». Благодаря силе, которую временно даровала ей Узумаки, она может отказаться от своего нынешнего хозяина. Разорвать связь с Жемчужиной Пробуждённого было так же просто, как провести пальцем по экрану. Вот и всё, что для этого потребовалось. Но это движение не гарантирует, что она сможет вычеркнуть его из своей жизни. Она будет вечно по нему скучать. Но одно можно сказать наверняка. Это может лишить её возможности появляться в его жизни. Сначала ему будет больно. Но в конце концов он её забудет. Если бы не Сакура, он нашёл бы другую женщину, с которой разделил бы свой очаг и свою жизнь. То, что было между ними, исчезло бы. Без шанса на восстановление. Потому что она наносила бы ослепительно-белый лак на их пастельные воспоминания, размытые дождём. Это всё равно что снова и снова покрывать вещи слоями краски. Они никуда не денутся, но будут казаться исчезнувшими. С этими мыслями Хината собрала свет в кончиках своих пальцев. Из её глаз, пытавшихся сдержать боль, потекли слёзы. «Контракт аннулирован», — её голос звучал почти механически, но она чувствовала, как дрожит. Свет медленно угас, как огонёк свечи, оставив после себя шипение дыма. Она встала со своего места. Ей показалось, что внутри неё что-то умерло. Она повернулась спиной к мужчине, который всё ещё спал на кровати. Ей было невыносимо смотреть на его лицо. «Прощай... мой милый хозяин». Она снова была в лесу. Она посмотрела на полную луну. С её лица высохли слёзы, и теперь её бледно-серебристые глаза горели решимостью. «Теперь я знаю, что делать, Саске». И вдруг её печать начала светиться, и огненный вихрь охватил её спину. Но её лицо было безмятежным, и на нём не было ни тени боли. Она приняла Кураму. Затем перед ней возник небольшой вихрь, и, как только ветер утих, она увидела перед собой Узумаки. «Хьюга», — позвала Узумаки. Она просто смотрела на него со спокойной безмятежностью. Затем она опустила глаза и поклонилась, коснувшись земли коленом. «Хьюга, Жемчужина Первого Хранителя...» — она взяла его белый плащ и приложила его ко лбу, — «приветствует Узумаки-сама и клянется в верности». Узумаки на мгновение опустил на неё взгляд. А затем заключил миниатюрную женщину в свои объятия. Едва не раздавив её в своих объятиях, он позволил своему голосу дрогнуть: «Хьюга...» Хьюга смотрела куда-то вдаль поверх его широких плеч пустым, безжизненным взглядом. Затем она зажмурилась, чтобы унять боль. Она подняла свои маленькие ручки и обняла его в ответ: «Да, Узумаки Наруто-сама». Он крепче обнял её: «Давай вернёмся. Туда, где наше место». Представляя своего бывшего учителя и Сакуру вместе, бок о бок, она ответила: «Да». Потому что все они были на своём месте. Она с Наруто. А Саске с Сакурой. Вот где всему этому самое место. « Первый « Предыдущий Глава 27 из 33 Следующий Отказ от ответственности: «Наруто» не принадлежит мне. A/N: Как же давно это было! Мне не терпелось написать следующую главу. Я так рада, что могу начать! Большое вам спасибо за ваши отзывы. Мне нравится время от времени их читать. Прежде всего, я прошу прощения за путаницу, вызванную сценой, в которой Хината разрывает связь с Саске. Я беру на себя ответственность за то, что не объяснил это достаточно ясно. Итак, суть в том, что Хината НЕ МОЖЕТ стереть память Саске. Она смогла разорвать связь с Саске, потому что её бывший учитель Узумаки вернулся к жизни и подавил её связь с Саске. Хината решает разорвать свою связь с Саске как «Жемчужина Хранителя» самостоятельно, а не просить Узумаки сделать это за неё. Если вам когда-либо приходилось разрывать романтические отношения, возможно, вы испытывали горечь и печаль из-за их преждевременного окончания. Но в то же время вы чувствуете потребность пожелать лучшего тому человеку, с которым вы были, и надеетесь, что он/она тоже сможет двигаться дальше. Я хотела передать противоречивое желание Хинаты, чтобы Саске был счастлив, и её желание, чтобы он никогда не забывал о своей любви к ней. А ещё её страх, что она будет страдать, пока Саске будет отмахиваться от неё и в конце концов двинется дальше. В любом случае, надеюсь, моё объяснение прояснило ситуацию. Приятного просмотра! Наконец-то она была так близко. После всех этих тысяч лет охоты и поисков она наконец-то нашла реинкарнацию единственного существа, которое завладело её мечтами, временем и каждым вздохом. Ей удалось избавиться от белоглазого вредителя, который полностью лишил реинкарнацию его потенциала. Эта шлюха из клана Бьякуган закрыла доступ к свету, которым был Учиха-сама, чтобы эгоистично сохранить его для себя, своей слабой и жалкой персоны. Но теперь эта эгоистичная, коварная девка, прикрывавшаяся маской невинности, исчезла и потерпела поражение. Вполне вероятно, что теперь она находится во власти Узумаки. Возможно, Хранитель Света даже убил её за то, что она так его предала. Но Карин было всё равно. Было бы здорово, если бы Узумаки сделал за неё грязную работу и убил Хьюгу. Её алые глаза, блестевшие за очками, с жадностью смотрели на стены Конохи. Она была так близко. «Я иду за тобой, Учиха-сама». Она проворковала: «Прости, что так опоздала. Я заберу тебя из этой жалкой смертной оболочки». Благодаря своим мощным дзюцу и зельям, которые она создавала годами, она была уверена, что сможет пробудить ту часть его памяти, которая позволит ему использовать свои силы Хранителя Теней. Когда она уже была готова броситься к стене, чья-то сильная рука схватила её за тонкую шею и пригвоздила к месту. Хлопнуть- Если бы цепи чакры, вырвавшиеся из её спины, не отбросили её в сторону, то от удара нападавшего в её прекрасной спине образовалась бы дыра. Подобно проворной кошке, Карин взмыла в воздух и приземлилась на землю. В бархатной тьме ночи поднялись клубы дыма и пыли, и её алые глаза увидели медленно поднимающийся силуэт стройной длинноволосой фигуры. Карин зарычала, обнажив белые зубы. «Хьюга…» «Вечно эта надоедливая стерва...» Хьюга, как ни странно, за столь короткий промежуток времени не получила никаких повреждений от рук Карин. Её чёрное шифоновое платье, облегающее фигуру, приоткрывало бледное бедро. Её волосы были длинными и мягкими, как шёлк, и пряди тихо развевались на ночном ветру, словно флаг. Казалось, она закрыла глаза, как при медитации, но затем медленно открыла их, и в них вспыхнули призрачные лавандовые огоньки. Из-за отсутствия убийственной энергии в её глазах она выглядела ещё более зловеще, особенно учитывая, что она только что напала на Карин сзади, ударив её кулаком. — Невозможно, — Карин стиснула зубы. — Ты должен быть там, где Узумаки Наруто. Почему ты здесь? Плавно переступая левой ногой, Хьюга приняла боевую стойку. Её руки были подняты в традиционной позе «нежный кулак». Почти механическим голосом Хьюга ответил: «Есть одна вещь, которую ты не понимаешь в моём хозяине». Когда она начала наносить лёгкие удары кулаками, Карин едва успела блокировать их руками. Руки Хьюги, хоть и выглядели мягкими и нежными, были ловкими, как лезвия. Карин разочарованно зашипела. Хьюга, после того как она активировала свой контракт в качестве Жемчужины Первого Хранителя, стала грозным противником даже для неё. Тем временем Хьюга выглядела спокойной и отдохнувшей. Она посмотрела на Карин, чьи цепи начали выползать из-за спины, как гидры: «Это он послал меня сюда». За несколько минут до этого Хьюга и Узумаки гуляли по золотым горам, где под заходящим солнцем росли рифы. Солнце садилось на западе. Хьюга не мог не думать. Думать о том, что могло бы случиться, если бы не Кабуто и Карин. Благодаря обретенной силе Жемчужины Пробуждающего Узумаки, Хината получила возможность покинуть своего нынешнего хозяина. Разорвать связь между Жемчужиной Хранителя и простым человеком было так же легко, как провести пальцем по экрану. То, с какой лёгкостью она может стереть всё, что построила вместе с Саске, делает это решение ещё более жестоким. Провести пальцем. Вот и всё, что нужно. Но даже если она сама разорвёт эту связь, она знает. Она будет вечно скучать по нему. Но это гарантирует одно. Это может вычеркнуть её из жизни Саске. Конечно, он будет в шоке. Несмотря на все его выдающиеся достижения, он, в конце концов, всего лишь человек, и они делили часть своей жизни, пусть и небольшую. Сначала ему будет больно. Но в конце концов он её забудет. Если не Сакура, то он найдёт другого человека, с которым разделит свой очаг, свою жизнь. То, что было между ними, исчезнет. Без шанса на восстановление. Для него она будет просто человеком, которого он знал, человеком, который разбил ему сердце и отвернулся от него, когда он нуждался в ней больше всего. Но Хината знал, что он навсегда останется в её памяти и на каждом участке её кожи, к которому он прикасался. Но она сама выбрала этот путь. Так она говорила себе, идя по залитому солнцем тростнику, который рос на холмах, вслед за своим господином, Хранителем Света и Солнца. Он стоял и смотрел на неё спокойными, но внимательными голубыми глазами. Золотистый тростник служил фоном для его высокого роста и жёстких золотистых волос, которые на солнце становились светло-русыми. Когда она подняла на него свои молочно-белые глаза, они на мгновение застыли, глядя друг на друга. В её прекрасных глазах не было обиды. Она просто посмотрела на него, а затем опустила взгляд в знак смирения и покорности. Как идеальная Жемчужина Хранителя. Когда Узумаки слегка повернулся к ней и посмотрел на неё, он вспомнил ту ночь, когда она решила отказаться от своих мечтаний и стать его. Когда печать на её спине загорелась розово-золотым пламенем, её волосы цвета индиго взметнулись, словно фиолетовый дым. Её глаза засияли призрачным серебром, и в этот момент Хината стала «Хьюгой». Хинаты, заикающейся, застенчивой и до боли похожей на человека деревенской красавицы, больше не было. Женщина, в чьих глазах и пальцах таилась скрытая сила, а взгляд был холоден как сталь, — это была Хьюга. «Идет дождь». Его грубоватый голос, обычно звучавший весело и энергично, был низким и задумчивым. «Я помню, как за тысячу лет Хюга стали просто Хюга». Это правда. Клан, из которого она родом, избавился от лишнего слога, и теперь её имя звучит как древнее. «Но я не хочу, чтобы ты был просто пережитком прошлого. Я не хочу, чтобы ты думал, что стал жертвой клана, который никогда тебя не любил». Он поднял голубые глаза и прищурился, глядя на ослепительные солнечные лучи. «В одной стране, которую я знаю, слово «уу» означало «дождь».» Она посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Но его тихий голос прервал её. «Ты больше не солнце Саске, Хината». Она вздрогнула, услышав имя, которое ещё не успела забыть. «Так будь же моим дождём». Он повернулся к ней. «С этого момента твоё имя будет писаться не как «Хьюга» из прошлого. А как «Хьюга» с иероглифом «дождь».» Он поднял палец и обвёл китайский иероглиф «дождь» на левой щеке Хьюги. На её щеке появился оранжево-красный иероглиф «дождь», но дождь размыл краску, и она исчезла. Узумаки не убрал палец. Вместо этого он взял её за мягкий подбородок. Когда его грубые, мозолистые руки обхватили её подбородок с обеих сторон, её ресницы дрогнули. Его потрескавшиеся губы слегка розоватого оттенка приблизились к её пухлым, приятно изогнутым губам. Несмотря на то, что она опустила глаза, она не могла их закрыть. В её левом глазу образовалась слеза, когда он жестом пригласил её подойти ближе. Внимательно наблюдая за её реакцией, он наконец вздохнул с облегчением и убрал руки от её лица. Он сказал себе: «На это нужно время». Затем они оба внезапно почувствовали знакомое присутствие кого-то с кровью Узумаки за горизонтом. Глаза Хьюги в шоке распахнулись, и она с тревогой уставилась на горизонт. С тех пор, как она вновь заключила договор с Узумаки, став жемчужиной его Хранителя, к ней вернулись чувства, которые она испытывала 5000 лет назад, и она остро ощущает присутствие тех, в чьих жилах течёт кровь её господина. Затем она услышала грубоватый, спокойный голос своего господина, прервавший ход её мыслей: «Иди, Хьюга». Она быстро повернулась к своему хозяину, который серьёзно смотрел на неё. «Я не могу позволить Кабуто или его приспешнику приблизиться к Саске». Затем её хозяин печально улыбнулся, и его глубокие голубые глаза стали такими грустными, словно в них стояли невыплаканные слёзы. И тут она поняла. Он верил, что она снова вернётся к нему. Она посмотрела ему в глаза широко раскрытыми глазами. Затем она благодарно кивнула ему, и её взгляд стал решительным. Словно молния в грозу, она помчалась в сторону Конохи. Настоящее время Было темно, стояла середина ночи. Карин закашлялась, с глухим стуком приземлившись на покрытую корой лесную подстилку. Рыжеволосая женщина вытерла окровавленный подбородок тыльной стороной ладони и застонала. Её алые глаза с длинными ресницами устремились на самое большое проклятие в её жизни. Нежный Кулак-Лев-Близнец Львиные кулаки-близнецы, которые когда-то были синими, теперь переливались тёмно-фиолетовым пламенем. «Прошло немало времени с тех пор, как я видела ту атаку. Похоже, что перезаключение твоего контракта с Узумаки прошло успешно. Достаточно успешно, чтобы наделить тебя силой, — усмехнулась Карин, — разве ты не особенный?» В ответ на её насмешки выражение лица Хьюги не изменилось ни на йоту. Её светящиеся бледные глаза сияли в темноте, как крошечные сферы призрачного огня, а от мощного пламени её двойных львиных кулаков её мягкие длинные волосы бешено развевались. Когда Хьюга развернулась, чтобы нанести противнику последний удар, внезапно на неё набросилась гигантская мятно-зелёная змея. Глаза Хьюги расширились от удивления, когда она с трудом отразила яростную и мощную атаку змеи. Но она всё же заметила озорную ухмылку Карин. «Она знала об этом», — поняла она. Она развернулась и грациозно приземлилась в нескольких метрах от Карин, как раз вовремя, чтобы увидеть знакомую фигуру Кабуто в капюшоне, стоящую перед Карин. Кабуто зловеще улыбнулся: «Кажется, ты снова здесь, Хьюга-сан». Внезапно Хьюга, что было для неё нехарактерно, собрала всю свою чакру, чтобы провести одну из самых мощных атак, которые она может выполнить, будучи Жемчужиной Хранителя. Защита восьми триграмм Шестьдесят четыре ладони В одно мгновение гигантская змея, которая пела серенады Кабуто и Карин, была разрезана на шесть частей, как будто её пронзила серия острых лезвий. Каждый сегмент чешуйчатой плоти змеи с глухим стуком падал на землю, разбрызгивая кровь повсюду, в том числе и на её собственном лице. Но её взгляд был холоден и безразличен, когда она смотрела на изуродованные останки животного. Тем временем Кабуто ухмыльнулся, увидев необычную вспышку гнева Хьюги. И он понял, что попал в точку, как и хотел. Не то чтобы она вспылила из-за лёгкого насмешливого тона, с которым он произнёс её фамилию «Хьюга». Это была та же улыбка, которую он осмелился показать ей, когда забрал Саске. Внезапно рядом с ней появился теневой клон Кабуто, и Хьюга не успела ничего заметить, как холодный чешуйчатый отросток обвился вокруг её правой ноги, а обе её руки в форме львиных кулаков оказались в плену. Теневой клон ухмыльнулся и выпустил когти, которые устремились к расширенным зрачкам Хьюги. «Тебе не о чем беспокоиться, Хьюга-сан. Кеккей генкай твоего бывшего учителя в безопасности со мной». Кабуто ухмыльнулся: «Наконец-то... бьякуган Жемчужины Пробуждающего тоже станет моим». Как можно спокойнее она развернула бёдра и ударила свободным левым коленом туда, где под плащом виднелась змея, вонзившаяся ему в живот. Он зашипел, и, когда хватка на её запястьях и ноге ослабла, она не стала упускать свой шанс и отскочила как можно дальше. Когда она сердито сверкнула своими светлыми глазами, глядя на зловещего ниндзя, то увидела, как прямо перед её лицом взметнулся белый плащ. Она подняла глаза и увидела неожиданного гостя — Узумаки, стоявшего перед ней. Высокая фигура в белом одеянии, Хранитель Света, сверлила взглядом Кабуто, который теперь был в режиме Мудреца. Его белый плащ, украшенный символами огня, развевался, как гигантские крылья парящего орла. Внезапно улыбка исчезла с лица Кабуто. Многовековая традиция заставила его слегка кивнуть в знак неожиданного уважения, от которого даже Хьюга недоверчиво расширил глаза. «Первый Хранитель-сама». Узумаки пристально посмотрел на него и слегка кивнул: «Кабуто, давно не виделись.» Словно разговаривая со знакомым, с которым не общался много лет, он продолжил: «Как твои дела?» «Честно говоря, я думал, что мне будет лучше без тебя и без Учихи в моей жизни, — Кабуто горько улыбнулся, — но подумать только, что Акацуки отправили меня в незаконное изгнание…» Густые кустистые брови Узумаки нахмурились. «Ты уверен, что это было «незаконно», Кабуто? Судя по тому, что я узнал от Конана и Джуго, это не казалось таким уж «незаконным».» Он почесал заросшую щетиной щёку указательным пальцем, обмотанным бинтом. Его левая бровь поползла вверх, когда высокий светловолосый Хранитель Солнца скрестил руки на груди и ухмыльнулся: «Ещё до того, как Учиха убил меня и запечатал Кураму, ты очень хотел занять моё место, не так ли?» Кабуто слегка вспотел, что выдавало его внезапный дискомфорт. «Эм... Узумаки-сама, это было...» Казалось, что при виде Хранителя Света Кабуто снова превратился в члена Акацуки. Когда Карин огляделась по сторонам и воспользовалась возможностью ускользнуть в сторону Конохи, Хьюга издал нехарактерное для него рычание и бросился в ту же сторону. Хьюга перекинула ногу через низко присевшую Карин, и рыжеволосая девушка подпрыгнула, чтобы не получить удар. Хьюга и Карин не заметили, что среди них был ещё один человек, наблюдавший за их жарким спором. Пинкетт сидел, пригнувшись, на ветке дерева и смотрел вниз на дерущихся, от ударов которых во все стороны летели искры. «...Хината?» Когда Сакура увидела драку, она не могла поверить своим глазам. Она почувствовала искру чакры и, задаваясь вопросом, не связано ли это с нападением на Саске, отправилась в Лес Смерти. От увиденного она потеряла дар речи. Она произнесла имя, которое больше не принадлежало девушке с волосами цвета полуночной синевы: «Хината-тян!» При звуке этого имени глаза Хьюги слегка расширились от боли и узнавания, но она нахмурила брови, пытаясь избавиться от приятных воспоминаний, которые грозили нарушить её душевное равновесие. Карин в досаде прикусила губу, заметив: «Хьюга больше не реагирует на имя “Хината”. Теперь будет сложнее застать её врасплох». Но когда Карин перевела взгляд на Сакуру, она перестала атаковать: «...Харуно?» Когда первое удивление прошло, Карин ухмыльнулась и положила руку на правое бедро: «Вероятность того, что мы все встретимся…» Сакура сначала недоумённо посмотрела на Карин, но затем её большие изумрудные глаза переместились на члена команды № 7. «Наруто... кун?» Узумаки отреагировал так же, как Хьюга, но его широко раскрытые голубые глаза сузились, а на лице появилась знакомая грустная улыбка. Его голубые глаза прищурились, когда он посмотрел на Сакуру. Порыв ветра взъерошил розовые волосы Сакуры, и они рассыпались по её ошеломлённому лицу. «Наруто кун…» Затем все в лесу услышали приближающийся звук — словно кто-то втыкал в землю и вынимал из неё костыль. Пу-к... пу-к... Когда Хьюга услышала этот звук, её сердце сжалось от безудержной скорби, но на лице не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления. На лице Кабуто отразилась радость, и её внутренности сжались от отвращения. И тут она увидела его, хромающего на костыле, с повязкой на левой стороне его тёмной головы. Его перевязанная рука закрывала пустую левую глазницу. В правом глазу горел ярко-красный шаринган, а тёмные томоэ в его радужке вращались. Но пот на его лбу и то, как он стиснул челюсти, говорили о том, что ему потребовалось немало усилий, чтобы активировать шаринган. Плечо, на которое опирался костыль, низко опустилось, пока он пытался удержать равновесие на неровной лесной тропе. Хьюга посмотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых вот-вот должны были появиться слёзы. Но от вида, который растопил лёд в её сердце, сердце Узумаки забилось как барабан на поле боя. Краем глаза она заметила неподвижную фигуру своего хозяина. Её бледные молочные глаза расширились. В них читалась неудовлетворённая злость, граничащая с желанием убить. Заметив, что её хозяин собирается подойти к раненому, она быстро забыла о ссоре с Карин и направилась к нему. Когда Хьюга подбежала к нему и покорно посмотрела снизу вверх, Удзуамаки остановился. Её длинные шелковистые волосы грациозно развевались, словно крылья тёмного ангела. Его голубые глаза, которые обычно расширялись от удивления и мальчишеской энергии, предостерегали Хьюгу. Словно львиные глаза, смотрящие сверху вниз на мышь, которая осмелилась преградить ему путь. Но она показала ему, что не боится. Её длинные изящные пальцы обхватили большую грубую руку повелителя, которая сжалась в дрожащий кулак, сдерживая клокотавший внутри гнев. Её пепельно-серые брови нахмурились, и она произнесла тоном, в котором слышались одновременно упрек и мольба: «Пожалуйста». Её светло-серые глаза напомнили ему: «Не забывай о своём обещании». Узумаки ошеломлённо посмотрел на неё сверху вниз. Затем он перевёл взгляд на Саске, который недоверчиво смотрел на них обоих. В голове у Саске словно потемнело. Он не может произнести ни её имя, ни имя своего лучшего друга. Наконец-то он смог произнести её имя: «Хина...» Но она перебила его: «Довольно». Она погладила Узумаки по руке и прижалась лбом к его плечу, не желая смотреть на него. «С меня... хватит. Я больше не хочу страдать». Его шаринган расширился: «Нет, это было не гендзюцу. Это была Хината…» Холодная, красивая девушка бросила на него взгляд. «Прости, Саске-кун». Её голос был низким и спокойным, а глаза, смотревшие на него, были пустыми и холодными. «Ты... просто слишком слаб для меня». От её слов у него внутри всё оборвалось. Его начала окутывать тьма. Он смутно различал, как одна или две женщины выкрикивают его имя, и одна из них — Сакура. Но громче всего в его ушах звучал спокойный, тихий голос одной женщины. Как будто кто-то сильно ударил его в середину грудной клетки, перекрыв дыхательные пути. «Ты для меня слишком слаб». После ухода Хинаты прошло несколько дней. Рама двери сёдзи поддерживала его спину, которая согнулась, как лук, под тяжестью его собственного отчаяния. Лето подходило к концу. По словам Сакуры, Саске потерял сознание из-за перенапряжения шарингана. Удивительно, но женщина, которая, по мнению Сакуры, представляла угрозу для Саске, тут же пришла ей на помощь и стала сражаться с седовласым ниндзя в очках. Но именно Наруто, если его ещё можно назвать «Наруто», защитил Саске от нападавшего ниндзя. Внезапно женщина, назвавшаяся Хьюгой, Наруто и странный седовласый ниндзя исчезли. Судя по её наблюдениям, это было транспортное дзюцу, но она никогда не видела ничего подобного. Тщательное обследование памяти, проведённое Анбу и Яманакой Ино, подтвердило этот факт. Какаши официально подтвердил это утром. Наруто и Хината оба покинули Коноху, и никто не должен был упоминать их имена. «Карин» — так звали женщину, которая помогла ей доставить его в больницу Конохана. После того как она помогла ей, Карин просто исчезла. Никто не знал, куда она могла пойти. Но Саске не рассказал, как кто-то таинственным образом убивал модифицированных убийц, нацеленных на дом Учиха. Сакура и Какаши тоже не спрашивали. За этим для Саске последовали шесть месяцев мучительного восстановления. На лечение сломанных ног ушло всего два месяца физиотерапии, но на вживление протеза в ампутированную левую руку ушло полгода. Цунаде сказала, что ей ещё не доводилось видеть столь беспрецедентно быструю и успешную имплантацию и соединение разорванных чакральных нервов. Но Цунаде с сожалением сказала, что его левый глаз уже не спасти. Сакура плакала неделями. Но всякий раз, когда она видела Саске, она пыталась улыбнуться, но её выдавали опухшие красные веки. Теперь тело Саске почти восстановилось, но, похоже, его сердце болит ещё сильнее. Он попытался пошевелить пальцами левой, искусственной руки. Ощущение чужеродности всё ещё не покидало его, как будто он хватался за пенопластовый шар, хотя на самом деле сжимал лишь воздух. Цунаде и Сакура сказали ему, что может пройти ещё полгода, прежде чем рука станет полностью естественной. Но, как ни странно, Саске, известный своей вспыльчивостью, ничего не почувствовал, когда Цунаде поставила ему диагноз. Даже когда друзья предложили ему сделать протез руки, он почти не отреагировал на их предложение. Он был пассивным и безжизненным — совсем не таким, каким его знали жители деревни. Его опущенная голова была обрамлена тёмными локонами, которые уныло спадали на лицо. Его волосы отросли довольно сильно. Левый глаз был перевязан свежей повязкой — знак того, что Сакура продолжает заботиться о нём. У его левой ноги на крыльце были небрежно разбросаны документы: налоги на недвижимость, счета и гарантийное обязательство, которое они с Хинатой подписали в кабинете Какаши. На всех налоговых декларациях и счетах стояла подпись Хинаты. Договор о передаче в собственность особняка Учиха всё ещё был заверен его печатью — разделённым веером Учиха, а также печатью Хинаты — улыбающимся подсолнухом. Какаши не стал произносить это вслух, но они с Саске оба задались этим вопросом. Взглянув на бумаги, Саске не мог не задаться вопросом. Не поэтому ли Хината хотела, чтобы я получил право собственности на состояние Учиха? Чтобы она могла умыть руки и улететь? С каких это пор она начала готовиться к отъезду? С тех пор, как стала приходить поздно вечером? С самого начала? Он до сих пор слышит её нежный, ласковый голос, который с такой лёгкостью произносил такие резкие слова. Прости меня, Саске-кун... Его пальцы, сжимавшие рукоять кусанаги, напряглись. Голова с шелковистыми голубыми локонами с отвращением отвернулась от него. «Ты слишком слаб для меня. Он прошептал её имя: «Хината…» В его правом глазу, безучастно смотревшем на сад, где раньше была она, читалась усталость. Его правый глаз был красным, с кружащимися томоэ, окаймлёнными тёмными, как вороново крыло, ресницами. Его длинные бледные пальцы держали кусанаги так же бережно, как яйцо. Нет, скорее казалось, что меч выскальзывает из его рук. Ты слишком слаб для меня. «Хината... почему...» Он опустил голову ещё ниже, и волосы закрыли его глаза, сделав выражение лица нечитаемым. Казалось, что всё его тело сковано невидимыми кандалами и цепями. Он медленно поднялся, и кончик его меча заскользил по деревянному полу крыльца, словно его тень. Не было другого выбора, кроме как позволить ненависти разгореться там, где раньше была любовь. «Слишком... слабо?» От силы удара у неё онемело всё тело. Онемение было настолько сильным, что Саске усмехнулся, и его смех был таким же пустым, как и его сердце. «Ты слишком слаба для меня, Хината?» Смешок быстро затих, и он вдруг огляделся по сторонам. Сад, где он видел, как она наклоняется и поливает саженцы. Двор, где она собирала лепестки роз, случайно разлетевшиеся по ветру. Главное крыльцо, которое она протирала влажной тряпкой, и лестница, по которой она поднималась в спальню. Его тёмно-красный глаз безучастно смотрел на всё вокруг. Затем внезапно гарантийный талон, беспомощно лежавший у его ног, — клочок бумаги, который говорил ему, что теперь он самый богатый человек своего возраста в Конохе, — загорелся. Крошечное оранжевое пламя лизнуло край белой бумаги, и она превратилась в чёрные ленты. От бумаги по щелям деревянного пола поползло пламя, словно дерево было пропитано маслом. И весь особняк Учиха охватило пламя. Над горящим особняком Учиха поднялся столб дыма. Тот факт, что пожар уничтожил только имущество Учиха, навёл Хокаге на мысль, что это было чьё-то дзюцу, а не несчастный случай. Синоби, преуспевшие в использовании водной стихии, попытались потушить огонь, но пламя уже охватило весь особняк. Никто не видел самого богатого молодого человека в Конохе. A/N: Я знаю, знаю, это слишком коротко. Но, простите, я слишком устал и измотан этим летом, и мне кажется, что эта история развивается слишком медленно. Пожалуйста, оставьте отзыв об этой истории, и, возможно, это вдохновит меня на продолжение. Я действительно хочу сделать эту историю как можно лучше, но, боже, как же это сложно. « Первый « Предыдущий Глава 28 из 33 Следующий » /N: Хочу сообщить, что я обновил свою последнюю главу и добавил некоторые детали. Самая важная новая деталь — это то, что у Саске есть протез руки, в отличие от канона. Спасибо! И ура, 6000 слов! Предупреждение: намёки на принудительные сексуальные сцены Она словно вернулась в тот момент, когда увидела, как он корчится от боли на скале и рычит от злости из-за её предательства. Проклятое чувство беспомощности и неспособности объяснить, что у неё на сердце. Как же ей хотелось броситься к нему и сделать всё возможное, чтобы утешить его. Но лучшее, что она могла сделать, — это отойти в сторону и наблюдать, как Сакура и Карин бросаются к нему, когда он теряет сознание. Они могли быть там, где так отчаянно хотела быть она. Она так им завидовала. Она увидела, как он смотрит на неё налитыми кровью глазами, но смогла лишь равнодушно взглянуть на него в ответ и отвернуться. Но когда она развернулась и пошла прочь, до неё донеслось его прерывистое дыхание: «Хина...» Она остановилась, почувствовав, как учащается сердцебиение, но затем зашагала быстрее, словно убегая. Но его крик, пронёсшийся по воздуху, достиг её: «ХИНАТА!» Слёзы застилали её расширенные от боли глаза, и ей казалось, что кто-то проделал дыру в её груди. Но она прикусила губу до крови и ускорила шаг. Увидев, как ей больно, Узумаки помрачнел; белки его глаз потемнели, а всё лицо исказилось от резкого, мрачного гнева. Он поднял руку, притянул её хрупкое тело к себе и сжал так, чтобы она не почувствовала боли, но при этом ощутила его собственнические инстинкты. «Он всегда был таким эгоистом», — услышала она, как он процедил сквозь зубы, словно дикий зверь. Хьюга ВСЕГДА принадлежала ему. ОН, Узумаки Наруто, сделал её своей Жемчужиной Хранителя, когда выбрал Харуно. ОН отдал ей половину своего Кьюби, чтобы защитить её. Но что сделал Учиха? То, что он сделал с Кабуто, чтобы вернуть Хинату, в десятикратном размере вернулось к нему и к ней. Что посеешь, то и пожнёшь. Но он почувствовал, как она задрожала под его железной хваткой на плече. Он услышал её печальный, словно дуновение ветра, голос. «Я... Я причинил боль Саске... Я причинил боль ему...» Из её глаз полились слёзы, когда она почувствовала, как горький лёд сковывает её грудь, которая вот-вот вспыхнет пламенем. Холодный, горький дождь стекал по её плечам и голове крупными каплями. Узумаки накрыл её голову своим белым плащом, и они продолжили путь. Когда они отошли на приличное расстояние от Конохи, Хьюга отстранилась от своего господина. Но Узумаки тихо зарычал, стиснул зубы и притянул к себе женщину с волосами цвета индиго. Он попытался укутать её своим непромокаемым плащом, чтобы защитить от дождя. — НЕТ! — закричала она, отталкивая его обеими руками. — НЕТ! Она стояла неподвижно под дождём, чувствуя, как капли стекают по её голове, смешиваясь с её собственными слезами. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, и она выглядела и чувствовала себя как утонувший щенок. Долгое время она не знала, что так будет, но вот оно, случилось. Она злилась. — Ты, — она задрожала, но не от холода, а от гнева и боли, — ты не должен был... быть таким жестоким. — Её голос звучал тихо, и каждое слово было произнесено ровно и с достоинством. Но гнев был очевиден. Он был осязаем. Он посмотрел на неё сверху вниз, его голубые глаза расширились от боли, а затем сузились, превратившись в звериные щёлочки. Он спросил её: «Чем я был так жесток, Хьюга?» Когда она недоверчиво посмотрела на него, он скрестил руки на груди и сказал: «Единственная причина, по которой я не надрал ему задницу за то, что он все эти годы держал меня и Кьюби взаперти, — это ты. Будь моя воля, я бы никогда не простил его за то, что он сделал с тобой, когда...» Он замолчал. Повисла долгая пауза. Пауза была такой громкой, что Хьюга почувствовал себя неловко. — Узумаки-сама, — Хьюга удивлённо посмотрел на него, — что ты... что ты имеешь в виду? Сначала Узумаки, казалось, не хотел разговаривать. Но потом он смягчился. «Когда он ударил меня по голове и пытал до тех пор, пока я не потерял сознание в тюрьме, я всё ещё оставался в сознании, Хьюга». Наконец он посмотрел ей в глаза: «Я всё помню. И Кьюби показал мне, что он с тобой сделал». Казалось, все краски сошли с её лица. (f) В тюрьме было сыро и жарко, когда Хьюга пыталась спасти своего хозяина, лежавшего без сознания на тюремном полу. Она положила его голову себе на колени и склонилась над его полубессознательным лицом. Это произошло, когда Учиха позволил ей провести десять минут наедине с хозяином при условии, что она сделает всё возможное, чтобы спасти жизнь своего золотого мальчика. У входной двери стоял Учиха, скрестив руки на груди, и смотрел на маленькую женщину, сидевшую рядом с её хозяином в тюремной камере. «Хмф», — она обхватила его челюсть своими нежными пальчиками и вдохнула воздух в его губы и лёгкие. Она не заметила гневного выражения на лице Учихи, которое Узумаки заметил краем глаза. Его длинные тёмные волосы отбрасывали зловещую тень на глаза, которые бесстрастно смотрели на них. Как бы абсурдно и нелепо это ни звучало, но Узумаки на самом деле счёл состояние своего соперника довольно жалким. Вот она, та самая девушка, которая, как знал Узумаки, была тихой гаванью для Учихи, но она была слишком занята тем, что поворачивалась к нему спиной и целовала его врага. Целовала его, хотя он в переносном смысле стоял перед ней на коленях и умолял выйти за него замуж. А потом она предала его самым ужасным образом, доведя до грани смерти. Как бы Учиха ни ненавидел её, он не мог отвести от неё глаз, словно изголодавшийся по любви щенок. Иногда он ненавидел себя за то, что так хорошо понимал чувства Учихи. Голубые глаза Узумаки казались расфокусированными и более тусклыми, чем обычно, но его чувства по-прежнему были обострены. Он был уверен, что выглядит хуже, чем есть на самом деле. Он не чувствовал своего лица, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что оно, должно быть, покрыто фиолетовыми пятнами и синяками. Он едва мог открыть глаза из-за того, что оба были подбиты. Когда он смог сфокусировать взгляд, то почувствовал, как на его левую щёку упала капля воды. Он сфокусировал взгляд и посмотрел вверх. Это была Хьюга. Её прекрасные глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на него сверху вниз с милой улыбкой. Он мог смутно различить ямочки на её щеках, которые появлялись, когда она так улыбалась, обнажая зубы. Свет падал прямо ей на голову, так что её лицо было в тени, но нельзя было отрицать, что на её милом личике читались надежда и облегчение. Но его чёртово зрение то и дело расплывалось и фокусировалось снова и снова. Если бы только он мог видеть её ясно. «Вайкер-сама, — её заплаканный голос был полон облегчения и радости, — Вайкер-сама, я так рада...» Его голубые глаза расширились, когда он почувствовал, как по щеке скатилась ещё одна слеза. Он ощутил её нежные прикосновения к своему лицу: «Хьюга...» Когда все остальные, включая Акацуки, нанесли ему удар в спину, у Узумаки не осталось надежды. Что кто-то придёт ему на помощь. Он отчаялся, что кто-то всё ещё будет верен ему и рискнёт подвергнуться жестокому возмездию Учихи. Но вот она — Хьюга, Жемчужина его Хранителя, которой, как он знал, Учиха не мог насытиться. Если бы она сказала хоть слово, Учиха бы плясал под её дудку. Но нет, она пришла спасти его, готовая стать объектом гнева Второго Хранителя, лишь бы вернуть его к жизни. «Хьюга...» Как он мог не заметить, какое сокровище ему досталось? По его лицу потекли новые слёзы. Он грустно и печально улыбнулся. Каким же он был идиотом, что заставил плакать свою драгоценную Жемчужину. Он протянул нетвёрдую руку и погладил её по щеке. Она зарыдала ещё сильнее. Его бедное сокровище. «Вайкер-сама, — сказала она более быстрым тоном, — времени мало». Она достала небольшой мешочек из внутреннего кармана своей рубашки с запахом. «Я принесла немного рисовых шариков...» «Хью-» Она поспешно запихнула в себя немного рисового шарика и снова склонилась над ним, effectively заставив его замолчать. Почувствовав на своих губах её мягкие губы, он замер. Его правая рука, которая уже была готова протянуться к ней, схватить её за плечо и приказать бежать со всех ног, замерла в воздухе. Затем он схватил её за тонкую руку и притянул к себе изо всех сил. Он почувствовал, как она вздрогнула от внезапного прикосновения его пальцев к её плечу, но не оттолкнула его. Она была опьяняющей, прекрасной. Но когда она отстранилась от него после того, как накормила, он, к своему разочарованию, не увидел ни румянца на её щеках, ни нервозности в глазах, которые он привык замечать. Как бы ему ни хотелось, чтобы это было не так, Хьюга просто проявлял свою преданность и готовность защищать как подчинённый, а также сострадание. «Вайкер сама...» — её губы улыбались, но взгляд был глубоким и печальным. Ей было больно видеть его в таком состоянии, но она изо всех сил старалась выглядеть сильной и жизнерадостной. Но её глаза расширились, а улыбка исчезла с лица, когда она почувствовала, как над ней и мужчиной, которого она обнимала, нависла огромная тень. Голос, который мог бы обмануть кого угодно своей холодностью и мягкостью, эхом отозвался позади них: «Не хочу прерывать любовников, но...» Он не заметил, как Учиха вошёл в камеру. Но он увидел, как высокий смуглый мужчина схватил Хьюгу за тонкую руку и грубо поднял её. Узумаки застонал, бесцеремонно скатился с него и ударился о пол в том месте, куда его ударили. Хьюга закричал: «Уокер-сама!» Тем временем Учиха равнодушно наблюдал за его попытками вырваться, продолжая крепко сжимать Хьюгу. Она подняла на него глаза и беспомощно вцепилась в его руку, которая держала её в заложниках. «Пожалуйста, — взмолилась она, — ему всё ещё так больно». Учиха зарычал на неё, и на его лице появилось что-то среднее между злобным взглядом и ухмылкой: «Мы договорились на десять минут». Затем он потащил её к открытой двери камеры: «Теперь твоя очередь выполнять условия сделки». — Нет, — она покачала головой и взмолилась: — Пожалуйста. Когда Учиха железной хваткой схватил её за запястье и потащил к выходу, Хьюга сопротивлялась и продолжала оборачиваться, крича: «Ваке-сама!» «Отпусти... её... Учиха». Узумаки попытался повысить голос, но получилось лишь хриплое, болезненное шипение. Но он добился своего. Учиха остановился. Он обратил свой холодный тёмный взгляд, в котором горел шаринган, на пленника. Узумаки продолжил: «Ты... знаешь... что Хьюга ничего... не сделал». Он попытался приподняться на локтях, но был уверен, что выглядит ужасно. «Так что отпусти её. Это наше с тобой дело». Как будто попытка Узумаки освободить её была жалкой, Учиха насмешливо ухмыльнулся. «Как трогательно. Как будто я злодей. Ещё вчера ты валялась у меня в ногах после того, как я жалобно попросил Жемчужину твоего Хранителя принять подарок моей матери». Его холодный взгляд переместился на Хьюгу, которая заёрзала в его руках и в страхе и стыде опустила глаза. «Значит, это как-то связано с Жемчужиной твоего Хранителя», — и он решительно отвернулся от него, продолжая держать Хьюгу за запястье. — «И мне нужно с ней многое обсудить». «Пробуждающая-сама, — Хьюга нежно посмотрел на Узумаки, заставив её улыбнуться, — со мной всё будет в порядке. Так что, пожалуйста, не волнуйся...» Но в ту же минуту, как он услышал, что Хьюга разговаривает с его пленником, тонкая нить рассудка тюремщика оборвалась, и он активировал предел своей родословной. Когда Узумаки увидел круги в глазах Учихи, он почувствовал, как на его голову обрушивается тяжесть, и упал лицом на холодный каменный пол. От удара у него сломался нос, хотя он и стиснул зубы, чтобы не закричать. «Пробуждающий-сама...» — голос Хьюги срывался от волнения. Затем она повысила голос и снова начала вырываться: «Пробуждающий-сама, Пробуждающий-сама!» Когда она стала вырываться ещё сильнее, Учиха изящно бросился на неё и обхватил рукой. Из-за своего маленького роста и недостаточной физической силы по сравнению с Пробуждающими он легко смог обхватить её рукой и обездвижить. По сравнению с Хьюгой, Учиха был крупным и сильным, как медведь. Она пару раз дёрнулась, пытаясь освободиться, но Учиха закусил губу и надавил на её тело и запястье, которое держал в своей хватке. Наконец она опустила голову и всхлипнула, поняв, что её попытки тщетны. Её длинные волосы цвета индиго струились, как шёлк, а Учиха смотрел на неё сверху вниз непроницаемым взглядом. Она была как бабочка в паутине. Той ночью Кьюби позволил ему мельком увидеть, что происходит с Жемчужиной его Хранителя. Хотя демонический лис и предупреждал его, что нужно беречь силы. В сфере видения, созданной Кьюби, Узумаки увидел высокого темноволосого мужчину, который тащил миниатюрную женщину по коридору, держа её за запястье. Он куда-то её вёл. Хьюга больше не плакала, но из-за следов от слёз на щеках выглядела ещё более угрюмой. Она спокойно сказала, глядя прямо перед собой: «Я не хочу оставаться с тобой наедине». Губы Учихи скривились от гнева, он остановился как вкопанный и свирепо уставился на неё. Несомненно, Второго Хранителя разозлило не только неподчинение Жемчужины Первого Хранителя, но и её дерзость, с которой она командовала им, словно королева. Вероятно, она была единственным человеком в мире, который мог предъявлять требования, находясь в заточении, и выходить сухим из воды. Учиха продолжал хранить ледяное, удушающее молчание. Но он всё равно цокнул языком и исполнил её желание, открыв высокую позолоченную дверь в главный зал, где они могли бы побыть наедине, но это место было недостаточно уединённым, чтобы она могла его бояться. По крайней мере, на это надеялась Узумаки. Что Учиха не посмеет причинить ей вред в таком людном месте. Похоже, они ссорились в тронном зале. Он не мог разобрать, из-за чего они спорили, потому что его силы опасно истощались, но они точно ссорились. Но в ту же минуту, как он увидел через линзы Кьюби, как Учиха прижимает её своим телом к его собственному креслу из слоновой кости, его надежды разбились вдребезги. Благодаря способностям Кьюби он мог слышать крики Хьюги, которая била своими маленькими кулачками по широкой тёмной спине Учихи. По её милому личику текли слёзы. Её ноги болтались в воздухе, пока Учиха яростно насаживал её на свой член, рыча, как зверь. Пытаясь удержать равновесие во время своих яростных толчков, Учиха вцепился в край высокого кресла из слоновой кости и продолжал насаживаться на бедную Хьюгу. Он содрогался от удовольствия, которое пронизывало всё его тело, когда он тёрся об неё, его дыхание становилось прерывистым, а глаза горящими. Узумаки не мог в это поверить. Он-то думал, что у Учихи есть хоть капля чести. Он даже знал в общих чертах, через что ему пришлось пройти, чтобы убить Орочимару, украсть его секреты, убить Итачи и стать Вторым Хранителем. Но здесь он нападал на того, кого, по его словам, любил. Хьюга не могла заставить себя посмотреть нападавшему в глаза. Она отвернулась и закрыла глаза. «Нет... пожалуйста...» — выдохнула она и отвернулась. Её губы были кроваво-красными, она была в смятении, в лихорадке. «Ах... ха... ха...» Увидев это, Узумаки почувствовал, как у него пересохло во рту. Учиха ухмыльнулся. «Тебе это нравится, Хьюга? Сможешь ли ты забыть меня после этого?» — дразнил он её, прижимаясь к ней так, что она была близка к потере сознания. Он усмехнулся, продолжая мощно двигать бёдрами. «Я бы убил за то, чтобы увидеть, как этот придурок отреагирует... на то, что его Жемчужина Хранителя осквернена на его стуле». Узумаки никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным. Он опустился на колени и стал бить кулаками по земле. Он видел, как Хьюга безуспешно пытается спасти её, но не может. Он увидел, как Учиха запустил пальцы в её тёмные волосы и сжал в руке прядь блестящих локонов. Затем он провёл губами по её подбородку и грубо поцеловал её, если это вообще можно было назвать поцелуем. Когда Хьюга замахнулась, чтобы ударить его, он схватил её за запястье и ещё глубже погрузил язык в её стонущий рот. Он услышал, как тот пробормотал: «Мой, Хьюга... мой». Узумаки не мог понять, почему Учиха так поступил. Разве Учиха не заботился о Хьюге с самого её детства? Как мог тот, кого он когда-то считал другом, так подло поступить с Хьюгой? Разве он не любил её? Он так сильно впился пальцами в колени, что пошла кровь. И тут он услышал голос Учихи: «Передай привет Кураме». Глаза Узумаки расширились, а на челюсти запульсировала жилка. Этот ублюдок знал. Знал, что он всё это время наблюдал за ним, испытывая оцепенение от беспомощности. В этот момент его глаза налились кровью, и он потерял контроль над собой. Яркий солнечный Наруто быстро превратился в пепел, который рассыпался на осколки, разжигающие в нём жажду мести. Его начали поглощать внутренние демоны. (f) Узумаки посмотрел на неё сверху вниз: «А потом он заточил меня на пять тысяч лет. Всё, что я мог делать, — это ждать. Ждать тебя». Он схватил её за руку и притянул к себе. Он баюкал её, уткнувшись лицом в её мягкие, пушистые волосы. "И он был так одержим тобой, что специально приурочил твоё выздоровление к своей реинкарнации. Я не знал, что такое вообще возможно, но он знал. Этот эгоистичный, одержимый ублюдок." — Хьюга, — его голубые глаза озорно блеснули, — может, я и эгоист, но... не называй меня «жестоким». — Он притянул её к себе ещё ближе и уткнулся в неё носом. — С меня хватит. Я не позволю ему снова подвергнуть тебя опасности из-за своего эгоизма. Хьюга ничего не могла сказать. Она могла только стоять, прижавшись к своему господину. «Дай мне, чёрт возьми, шанс, Хьюга, — прошептал он. — Клянусь, я не сделаю тебя несчастной и не буду просить у тебя больше, чем ты готова дать». Хьюга некоторое время молчал. А потом она схватила его за рукава: «Пожалуйста... пожалуйста... сдержи своё обещание». Её голос больше не звучал со слезами, но почему-то стал ещё печальнее. Дождь продолжал стекать по его плечам и светлым волосам. Он знал, что она имеет в виду его обещание не мстить Саске. Он закрыл глаза и прижался щекой к её голове. «Я обещаю». Ему не нужно было делать что-то ещё, чтобы причинить Саске боль. То, что он вернул Хинату, было достаточным наказанием. Ему больше ничего не нужно было делать. Подготовка к грандиозному возвращению Узумаки в Королевство потребовала много времени и усилий от Акацуки и, конечно же, от Жемчужины Уэйкера Хьюги. Нужно было убедить общественность, подавить восстания и провести реформы. Великие сенаторы Королевства собрались вокруг золотого правителя: «Узумаки-сама, место Второго Хранителя слишком долго пустовало». «Узумаки-сама, есть мятежники, которые заявляют о своих правах на Второго Вакери. Пожалуйста, разберитесь с этими военными действиями». «Узумаки сама» «Узумаки сама» «Узумаки сама» Хьюга злился из-за того, что сенаторы не приняли ответ её хозяина: «Нет, я не буду назначать Второго Хранителя». "Почему они соперничают за должность Второго Пробуждающего, когда сами не могут нормально выполнять свою работу?" Она вспомнила, как ее учитель в отчаянии говорил, когда они были одни. «Мои лорды...» Как только она попыталась вмешаться, Узумаки положил свою широкую мужскую ладонь ей на плечо. «Так сойдёт», — сказал он, тепло улыбнувшись сенаторам, но при этом как-то угрожающе. Когда сенаторы ушли, Узумаки и Хьюга остались одни в главном дворе. Прохладный ветерок развевал их струящиеся одежды. Бам- Узумаки положил свою пушистую золотую голову на левое плечо Хьюги. Из-за разницы в росте ему пришлось наклониться, чтобы прижаться к ней лбом. Хьюга просто стоял на месте и ничего не говорил. Она чувствовала запах своего господина и его спокойное размеренное дыхание. Она зажмурилась, словно от боли, услышав, как он пытается отдышаться и взять себя в руки. Он был Золотым Хранителем, Солнцем. Он не мог проявить слабость. И дела её хозяина тоже касались Хьюги. «Я слишком многим тебе обязан», — наконец сказал он тихим, ровным голосом. В его голосе всегда слышалось сожаление. Это сожаление появилось с тех пор, как он заставил её разорвать связь и вернуться к нему. Но это сожаление было недостаточно сильным, чтобы он отпустил её. Хьюга мягко улыбнулась и покачала головой: «Нет... я предпочитаю быть занятой, Вакер-сама». И это было правдой. Она с удивлением обнаружила, что эти безумные недели на самом деле принесли ей облегчение. Когда она была занята, ей не приходилось думать о темноглазом красавце, которого она оставила позади. Ей не нужно было скучать по тому, как он улыбался ей сверху вниз своей редкой искренней улыбкой или как он приподнимал бровь и ухмылялся, когда его забавляла её реакция на его саркастические замечания. Когда она была занята, ей не приходилось постоянно прокручивать в голове то, что он ей говорил, то, от чего её сердце трепетало, а по телу разливалось тепло. Когда она была занята, ей не приходилось думать о таких вещах. Разве что иногда... она не может удержаться и не открыть маленький сундучок с сокровищами, который хранит в своём сердце, и не заглянуть в него. Как ребёнок, заглядывающий в спрятанное где-то сокровище. Конан куда-то бежал, оглядываясь по сторонам. Она остановила проходившую мимо служанку. «Вы не знаете, где Хюга-сама?» Горничная, которую она схватила за руку, испуганно посмотрела на неё: «Хю-Хюга-сама на главной кухне, Конан-сама. Она готовит для Первого Хранителя-самы послеобеденное угощение — суп из красных бобов». Конан отпустил служанку и поспешил в кухонный зал. Она распахнула широкую деревянную дверь: «Хьюга-сама» Длинноволосая женщина изящно пригубила содержимое черпака, который поднесла к губам. Она не сводила глаз с содержимого своего закопчённого чёрного котла. Затем она посмотрела на незваную гостью с фиолетовыми глазами, и на её кукольном лице не отразилось никаких эмоций. «Конан-сан», — на самом деле Хьюга выглядела немного удивлённой. Предполагалось, что на сегодня она освобождена от своих официальных обязанностей. Пожалев её за то, что она так много работала с тех пор, как они вернулись, её хозяин распорядился временно освободить её от обязанностей Хранительницы Жемчужины, по крайней мере на выходные. «Хьюга-сама, у меня для вас серьёзные новости». Хьюга, всё ещё державший половник, повернулся к Конан. Конан посмотрела своему начальнику прямо в глаза. «Ощущается приближение чего-то мощного к порталам, соединяющим Царство и территорию смертных». От волнения Хьюга заговорил быстрее: «Это Кабуто?» Её опаловые глаза загорелись: «Наконец-то я смогу добраться до Карин». Как же она мечтала о моменте, когда сможет отомстить этим двоим. Пусть она будет возрождаться снова и снова, но она никогда не простит Карин. Но всё, что она могла сделать, — это терпеливо ждать, пока змея и рыжая подойдут к ней сами, в Царстве, где она самая могущественная. Но лицо Конана приняло странное выражение. Как будто Хьюга разговаривал во сне. — Нет, Хьюга-сама. «Это твой бывший учитель, Учиха Саске». Конан глубоко вздохнул. «Он устроил погром у порталов в Царство». «Нет, — её лицо побледнело как полотно, — он никак не мог сам разобраться с этими порталами». Она сжала кулаки и посмотрела на Конан так, словно ждала, что та скажет, что в этой информации есть какая-то ошибка. Но вместо этого Конан поклонился: «В разведданных, собранных акацуки, нет ошибки, Хюга-сама. Вы можете убедиться в этом сами». Затем Конан развернулся и оставил Хьюгу одного на кухне. Первый Хранитель дремал в ленивом блаженстве под нарядами павлинов, собравшихся в личном саду Хьюги. Он искал Хьюгу, но решил, что может просто вздремнуть вместе с её питомцами, которых она расставила по всему саду. Когда страсти улеглись и положение Узумаки стало более стабильным, Хьюга взяла за правило исчезать из поля зрения других. Она решила, что может просто подождать. Дул приятный ветерок, и он в блаженстве задремал. Затем он услышал, как служанка слегка повздорила с Жемчужиной его смотрителя. «Хьюга-сама, вы не должны нарушать покой Пробуждающего...» «Мне нужно срочно кое о чём спросить моего государя» Он повернул к ней голову и улыбнулся. Невероятно обаятельная улыбка. Хьюга был одет в простую светло-фиолетовую рубашку с запахом и слегка мешковатые брюки цвета хаки. «Хьюга, я думал, у тебя перерыв». «Узумаки-сама», «Са-», — она сделала паузу, а затем продолжила: «Сообщается, что Учиха покинул Коноху и находится на периферии Королевства» Узумаки сначала посмотрел на неё с непонятным выражением лица, а затем закрыл глаза. Хьюга уставился на него. — Ты... знал? «Пробуждающий-сама, — она попыталась успокоиться, но, похоже, безуспешно, — я думала, ты сказал, что Учиха больше не будет иметь никакого отношения к Королевству». «Я сказал, что больше не буду иметь дело с Учихой лично». «Но если он придёт, чтобы разобраться со мной, я его не остановлю». «Как Учиха смог добраться до порталов? Он что, восстановил свои...» «Хьюга», — он пристально посмотрел на неё и лёг на спину. Его голос звучал твёрдо. «Мы оба знаем, что Учиха никогда не сможет снова стать тем, кем был». Он опустил взгляд и отвернулся. «Поэтому я не хочу, чтобы у тебя появились... новые идеи». Такие идеи, как... вернуться к нему. Он ещё раз взглянул на неё. «Помнишь, как ты сказал Саске, что он слишком слабый?» Она кивнула. «Ты старалась изо всех сил. Потому что только так можно было заставить Саске ненавидеть тебя. И ненавидеть меня». От гнева и безысходности опаловые глаза Хьюги вспыхнули смертоносным белым светом. Удивлённый тем, как быстро она вышла из себя, Хьюга замолчал. Но Узумаки не выглядел ошеломлённым. Почему-то при виде его спокойного, невозмутимого лица Хьюга смутился. От нарастающего чувства безысходности Жемчужина Пробуждающего нахмурилась и с горечью отвернулась. «Мне пришлось оттолкнуть его...» Узумаки смягчил свой резкий тон. Он не хотел звучать обвинительно. «Хьюга. Это как-то связано с покойным Вторым Хранителем, Итачи». Когда она непонимающе посмотрела на него, он продолжил: «Как вы знаете, Итачи-сама был его братом». «Именно так Итачи убеждал его в том, что он достаточно силён, чтобы быть там, где он был. Он говорил ему, что в его сердце недостаточно ненависти. Что он слишком слаб». Осознание обрушилось на неё, как глыба. В её опаловых глазах блеснули слёзы. «Я... я не знал. Я не...» Она закрыла лицо руками. «Я... просто хотела, чтобы Саске... возненавидел меня. И забыл обо мне. Это было единственное, что я могла придумать, чтобы оттолкнуть его». Через мгновение он подошёл к ней лёгкой и уверенной походкой. Он прижал её к груди. «Он либо захочет поговорить с тобой в последний раз, либо... убьёт тебя». Золотая пустыня на каком-то континенте, название которого неизвестно Высокий мужчина в защитном платке и с мечом на поясе почтительно поклонился сопровождающим. «Худа сама, сегодня никто не пересекал пустыню. Вы можете спокойно путешествовать». Длинные пальцы, украшенные драгоценными камнями, поглаживали плюшевый веер из страусиных перьев. Накрашенные губы изогнулись в ухмылке. Худа, которую за богатство и торговые навыки прозвали «Мидасом Солнца», наслаждалась тенью своего переносного шатра, установленного на спине её любимого слона. Худа была простой сиротой, которая своей красотой и хитростью соблазнила богатого купца и вышла за него замуж. После смерти пожилого мужа она силой захватила его бизнес и ещё больше разбогатела, монополизировав торговые пути в пустыне. Разумеется, как женщину её положения, её сопровождала собственная пехота, вооружённая самым прочным и лёгким оружием, какое только можно купить за деньги. Возвышаясь над самыми высокими мужчинами, которых она наняла для своей защиты, она наблюдала за своей империей — самой пустыней. Ни один скорпион не мог пересечь пустыню без её разрешения. обмахиваясь страусиным веером, она осматривала бескрайние золотые равнины. Затем что-то привлекло её внимание. Протянув руку с веером, она приказала кучеру остановиться. Её роскошные тёмные ресницы затрепетали, когда она ястребиным взглядом посмотрела на фигуру. В палящем зное, когда казалось, что воздух колышется, мимо пустынь Суны прошла высокая фигура, закутанная в однообразные одежды. По росту и ширине плеч она могла сказать, что это был мужчина. Мужчина увязал в зернистом песке, но продолжал идти вперёд. Худа нахмурилась. Её свита ахнула. Её служанка задрожала: «Но, Худа-сама, совсем недавно посыльный сказал, что никто не проник через вашу охрану». Худа была особенно встревожена. Её раздражало, что какой-то простой человек смог обойти баррикады, которые она возвела на границе своей пустыни. Ещё более странным было то, что они находились за тысячи миль от её ближайшего поста. Она и её свита путешествовали уже две недели. Но у мужчины, похоже, почти не было багажа — ни кувшинов с водой, ни вяленой говядины. У мужчины явно не было верблюда. Но это было невозможно, даже богохульно — думать, что человек может ускользнуть от сотен её воинов, которых она расставила вдоль границы, и идти через пустыню. Затем, ко всеобщему удивлению, мужчина остановился в нескольких метрах от её свиты. К нему подбежал солдат. Кажется, они перекинулись парой слов. Солдат подбежал и опустился перед ней на колени: «Незнакомец говорит, что не желает вам зла и что он кого-то ищет, миледи». «Кто?» «Молодая женщина чуть старше 20 лет, со светлой кожей, тёмными волосами с фиолетовым или синим отливом и странными молочно-белыми глазами, миледи». Худа приподняла бровь. Она была заинтригована ещё больше. «Мужчина, который рискует жизнью, путешествуя по враждебной пустыне и встречаясь с её людьми, чтобы найти женщину? Интересно...» Теперь, когда мужчина подошёл ближе, Худа смогла разглядеть тёмные волосы под его серым тюрбаном и заглянуть ему в правый глаз. Интересно, что левый глаз был закрыт тюрбаном. Её главный стражник приказал остальным: «Схватите его! Он может быть шпионом или убийцей!» Но Худа повысила голос: «Нет!» Её главный стражник обратился к ней: «Худа сама!» Она прикрыла рот страусиным веером: «Опусти меня на землю. Я хочу получше рассмотреть его лицо». «Нет, Худа сама...» Она повысила голос ещё больше: «Ты что, не слышал, что я сказала? Я хочу увидеть лицо этого человека!» Увидев гнев на лице своей госпожи, главный стражник тут же замолчал и подал знак стражникам, окружавшим её слона. Её атласные туфельки мягко ступали по золотому песку. Она подошла к мужчине. Мужчина, казалось, не двигался с места. Все вокруг притихли. Любопытство взяло верх, и она подняла руку, чтобы отдёрнуть край его шали, скрывавший лицо. «Какие прекрасные глаза...» — подумала она. Но в ту же секунду обсидиановый глаз мужчины вспыхнул ярко-красным, а сердитые брови сошлись на переносице, глядя на её дерзкую руку. Худа ахнула и отдёрнула руку: «Такая мощная энергия... » Она задрожала от страха и предвкушения. Она не могла припомнить, чтобы кто-то из мужчин или женщин вызывал у неё такие чувства. Солдаты окружили мужчину и направили на него свои мечи и копья. Начальник стражи скомандовал: «Сними маску!» Мужчина, казалось, на мгновение задумался. Все гадали, не собирается ли он ослушаться, несмотря на опасность, которой подвергался. Затем он поднял правую руку, просунул палец под маску и стянул её, обнажив лицо. Увидев его лицо, все замолчали. Только Худа, которая была ближе всех к незнакомцу, слышала, как бьётся её собственное сердце. — Иностранец, — задыхаясь, произнесла Худа, — я хочу тебя. Её слова прозвучали как сигнал горна, который разбудил всех. Но мужчина, который показал своё лицо, ничего не сказал. Он выглядел более или менее скучающим и безразличным к желанию красавицы. Подумав, что он просто не знает, кто она такая, она представилась: «Меня зовут Худа. Меня называют „королевой пустыни“ за мою власть и богатство». Сначала Худе показалось, что при упоминании её имени тёмные глаза мужчины слегка расширились. Но она увидела, как он расслабился, а на его лице снова появилась холодная маска безразличия и настороженности. «Ты меня не знаешь?» — ошеломлённо спросила она. Мужчина на мгновение замолчал. Затем он довольно пренебрежительно сказал: «Я думал, что это то самое имя, которое я искал». Но в том, как его красивые губы слегка изогнулись в усмешке, чувствовалась заметная горечь. Но Худа была настолько заворожена лицом мужчины, что его слова пролетели мимо её ушей. Она соблазнительно повела своими печально известными глазами, которые проникали в души правителей и мужчин, и спросила: «Не хочешь ли ты прийти в мой дворец?» Все мужчины и даже некоторые женщины разинули рты. Попасть во дворец госпожи Худы? Это была мечта, которая долгое время считалась несбыточной, если только человек не переродится в следующей жизни в принца. Если красивый незнакомец продолжит привлекать внимание госпожи Худы, он может даже стать одним из её мужей, живущих в её гареме. А если госпожа Худа родит сына от незнакомца? Тогда незнакомец сможет практически безбедно жить, не работая ни дня, на куче денег. Такая возможность выпадает раз в жизни. Фырканье. «Королева пустоты, — произнёс мужчина притягательным, хрипловатым голосом, — ты мне не нужна». От презрения, прозвучавшего в голосе красавца, все замерли. Худа была потрясена. Затем она нахмурилась. Незнакомец на мгновение встретился взглядом с Худой, а затем опустил глаза и натянул маску. Затем он прошёл мимо неё. Худа наконец пришла в себя. Она завертелась на месте и закричала: «Незнакомец, остановись!» Но мужчина продолжал идти прочь, даже не оглянувшись на неё. Не подозревая, что действует незнакомцу на нервы, она окликнула его: «Куда ты идёшь? Сегодня ночью будет песчаная буря!» «Я справлюсь», — произнёс он монотонным голосом. «Незнакомец, кого ты ищешь?» Теперь она забеспокоилась. Он был слишком красив, чтобы быть сумасшедшим! «Ты даже не представляешь, во что ввязываешься!» — Тогда, — он слегка повернулся, и его губы изогнулись в опасной и в то же время очаровательной улыбке, — ты собираешься пойти за мной? Эта улыбка произвела на неё неизгладимое впечатление. Худа остановилась. Мужчина обернулся. Он продолжил идти и, казалось, через несколько минут исчез в бушующем песчаном вихре. Была уже глубокая ночь, когда ему удалось взобраться по скалистым стенам утёса и найти укрытие в маленькой узкой пещере. Дождь промочил его насквозь, и плащ тоже. Он прислонился спиной к каменной стене пещеры и потрогал левую руку, как будто она болела. Затем он услышал лёгкое жужжание сигнала чакры. Он застонал. Рявкнул Саске «Сакура, я же сказал, что не хочу об этом говорить». Сасукэ-кун, пожалуйста, вернись. Он повесил трубку. В последнее время это происходит часто. С тех пор как Сакура волшебным образом «восстановила» свои воспоминания и часть своих способностей, она использовала новообретённую возможность общаться с ним с помощью волн чакры. Это раздражало. Я... я вернул себе воспоминания Жемчужины Пробуждающего вскоре после битвы с Хьюгой. Но мне плевать на силу, Саске. Я просто хочу быть с тобой. Вот что сказала Сакура после того, как к ней вернулись воспоминания. Судя по всему, Сакура попыталась остановить Хьюгу и потребовала объяснений. Хьюга пригвоздил её к земле с помощью техники барьера из чакры, и это, предположительно, пробудило подсознательные воспоминания Сакуры. Бла-бла-бла, воспоминания. Бла-бла-бла, силы Жемчужины Пробуждения. Но он не мог понять. Почему у всех вокруг него, казалось, было какое-то тайное прошлое, в которое его не посвящали. Почему он, единственный из всех, не смог раскрыть эти так называемые силы из прошлой жизни? Наруто смог. Хината смогла. Даже Сакура, которая не ожидала, что окажется вовлечённой в это, восстановила свои силы и воспоминания. Это было так несправедливо. Внезапно несправедливость ситуации обрушилась на него всей тяжестью. Он, единственный, оказался в тупике. Тот, кто больше всех жаждал власти, зашёл в тупик. В то время как Наруто, у которого не было таких амбиций, стал подобен божеству и забрал единственную девушку, которая не раздражала его и заставляла его сердце биться чаще. В то время как Сакура, которой нет дела до Наруто, стала даже сильнее его. Ирония была настолько болезненной, что он рассмеялся. С этой мыслью Саске погрузился в беспокойный сон. Затем он почувствовал отпечаток пальца на своём лбу. Раздраженно прищурившись, он нахмурился. Снова этот чёртов мужик — Эй, ты, — прорычал Саске. — Когда ты перестанешь являться мне во снах? Темноволосый высокий мужчина пристально посмотрел на него, когда тот наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. На самом деле он был довольно привлекательным, несмотря на глубокие морщины под глазами, из-за которых он выглядел старше своих лет. Мужчина прищурил свои выразительные тёмные глаза и сказал: «И тебе привет». Он улыбнулся: «Глупый братишка». « Первый « Предыдущий Глава 29 из 33 Следующий » : Я... подаю документы в аспирантуру... (Слёзы) Любая поддержка будет очень кстати. Спасибо, TT TT Он узнавал места, куда его приводил высокий мужчина с конским хвостом и раскосыми рубиновыми глазами. Хотя логическая часть Саске понимала, что это гендзюцу, его пугала реалистичность этой иллюзии. Запах. Лёгкое дуновение ветерка. Казалось, что этот человек перенёс его в прошлое, где они оба были чужаками для похитителя Хинаты и юного Саске. Хотя Саске должен был знать лучше, он сомневался в себе, потому что не был уверен, что гендзюцу — это реальность, а Хината, которую он знал до сих пор, — просто фантазия. И он ещё больше возненавидел этого высокого загадочного мужчину за то, что тот так искусно манипулировал его разумом. Теперь они были в той же долине, где он должен был встретиться с Хинатой после их тренировки и вместе с ней отправиться в деревню Коноха. Та самая долина, усыпанная подсолнухами, где он впервые увидел её в маленьком фиолетовом шаре, спящую с кусанаги в руках. Там они раньше тренировались. Когда он был маленьким, совсем юным, он видел, как Хината идёт впереди по узкой грунтовой тропе, петляющей среди высокой зелёной травы и фиолетовых цветов молочая. Лучи золотистого солнца падали ей на голову, окрашивая волосы в странный ромово-фиолетовый цвет. Когда она останавливалась и оглядывалась, он смущался, что его поймали на подглядывании, отводил взгляд и засовывал руки глубоко в карманы. Но когда она поворачивалась и шла дальше, он украдкой поглядывал на неё краем глаза. Ветер трепал его тёмные волосы, обрамлявшие красивое лицо, и он смотрел на неё с тоской в глазах, словно сам вид её опьянял его. Теперь высокий темноволосый мужчина кричал ей вслед: «Почему? Почему ты это сделала?» Он никогда не был красноречивым и не собирался становиться таким в ближайшее время. Она не ответила. Она продолжала идти, как будто его не существовало. На тёмном небе начали появляться звёзды. Полный сдерживаемой ярости, он закричал, как раненое животное: «Хината!» Но когда он бросался на Хинату с кусанаги, пейзаж рассыпался на разноцветные осколки, Он увидел высокого мужчину с хвостиком и ярко-красным шаринганом, который стоял перед ним с отрешённым выражением лица. Солнце сядет, и по голубому небу поползут оранжево-красные облака. Но там, где, как он помнил, была Хината, стоял высокий мужчина с конским хвостом, одетый в тёмный плащ с красными узорами в виде завитков. Мужчина смотрел на него в ответ глазами, которые, казалось, ничего не чувствовали. Но всё же он испытывал чувство... осмелится ли он сказать, что это была жалость? Саске вздрогнул и сжал руку на рукояти меча, дрожа от ярости и гнева. Казалось, он изо всех сил пытался сдержать свой гнев, но, к сожалению, у него ничего не получалось. Саске кричал, вопил, размахивал кусанаги, но тот уклонялся от ударов, почти не двигаясь. Саске набросился на мужчину, как будто тот был причиной всех его бед. Через несколько часов мужчине пришлось достать свои кунаи и вступить в бой с Саске. Когда Саске падал от изнеможения, тяжело дыша, но всё ещё пытаясь встать, он исчезал. И приглашал Саске в другую сцену из его жизни с Хинатой. Например, когда он увидел, как она бежит через двор, а её длинные тёмные волосы и фартук развеваются на летнем ветру, пока она пытается поймать лепестки роз, из которых делает розовую воду. Когда у неё разболелась голова от напряжения и она не обращала на него внимания, когда он, четырнадцатилетний, напал на сенсея Наруто, седовласого сенджу, за то, что тот шлёпнул её по заднице. Например, когда они шли по улицам Конохи. Когда он впервые взял её за руку, а потом спросил: «Всё в порядке, да?» Она слегка замялась, прежде чем тепло улыбнуться ему и покраснеть. «Да». И быстро опустила голову, чтобы скрыть пылающие щёки. Саске понятия не имел, как этому человеку удалось воспроизвести всё это с пугающей точностью. Но он не мог отрицать, что хотел сбежать. Это была боль. Это была пытка. Казалось, целую вечность этот мужчина повторял различные сцены из своей повседневной жизни с Хинатой. Вот только Хинаты не было. Вместо этого он увидел только себя и странного мужчину. «Зачем ты так со мной поступаешь?» — закричал он в лицо мужчине. «Чего ты от меня хочешь?» «Объясни мне. Кто ты? Это гендзюцу?» Когда он вдоволь накричался на этого человека, но так и не добился результата, он рухнул на землю. Пейзаж за окном сменился комнатой. Он чувствовал под ногами и руками слегка восковую текстуру деревянного пола, но не поднимал головы, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Вместо прохладного, освежающего горного бриза его ухо коснулся тёплый, слегка влажный воздух. Но Саске не поднимал головы. Он был измотан. Но его глаза резко распахнулись, как только он услышал тихий, шёпот, в котором звучал её смех: «Ты умеешь готовить?» Он медленно поднял взгляд от своих рук, затянутых в рукава. Перед ним стояла Хината в фартуке, накинутом на талию, и смотрела на кухонную раковину. Её длинные волосы были собраны в хвост чёрной резинкой и струились по спине, словно поток чёрных чернил. Она была босиком, если не считать мягких бежевых тапочек, которые были ей велики. Но на этот раз перед ним не было молодого и счастливого Саске. Он видел только Хинату. «Хината...» — он не смог сдержать вздоха, произнося её имя. Ему показалось, что она обращается к нему. Он, который всегда оставался в тени, кричал и вопил в пустоту. Она слегка повернула голову в его сторону, но он не мог разглядеть её лицо. Он увидел, как дрогнули её длинные тёмные ресницы и округлились щёки, словно от улыбки. Она снова спросила: «Вы умеете готовить?» Его сердце забилось как сумасшедшее, когда он уставился на неё, слегка приоткрыв рот. В этот момент он вспомнил то, что долгое время подавлял в себе. С тех пор как она предала его. С тех пор как она его предала. Это случилось прямо перед фестивалем цветения сакуры, когда Хината широко раскрыла глаза и спросила его: «Ты умеешь готовить?» Они были на кухне и стояли рядом у столешницы. Она стояла рядом с ним, а он держал в руке кухонный нож. Он приподнял бровь, посмотрел на неё сверху вниз и сказал: «Да». Затем, слегка смутившись, отвёл взгляд и добавил: «Если я посмотрю рецепт». Она замолчала и уставилась на него немигающим взглядом. Затем она рассмеялась. Он бы ухмыльнулся, забавляясь тем, что она нашла это смешным. Очнувшись от своих грёз, он медленно поднялся из угла, снова сжимая в руке кусанаги. Он медленно поднялся и, крадучись, как кошка, подошёл к ней сзади, медленно протягивая к ней руку. Он ожидал, что она превратится в ничто, как только он возьмёт её за плечо. Он ожидал, что тёплая атмосфера и аромат специй снова разобьются вдребезги, обнажив скрытого, невозмутимого врага с длинными тонкими тёмными волосами и раскосыми красными глазами. Но он чувствовал тепло её нежного плеча, прикрытого хлопковой рубашкой с длинными рукавами. И тогда он схватил её за плечо и развернул к себе. Но вместо глаз, которые в свете лампы отливали нежно-лиловым, он увидел тёмные глаза с длинными ресницами, очень похожие на его собственные. В этот момент время для него остановилось. Теперь, когда он мог как следует её рассмотреть, он понял, что это не Хината. Её волосы были гораздо ближе к чёрному цвету, чем у Хинаты. Она была выше, и её плечи были чуть более широкими, чем у миниатюрной Хинаты. У неё не было чёлки, но длинные волосы, зачёсанные набок, обрамляли её красивое лицо. А ещё у неё была более смелая улыбка и озорной блеск в глазах, как будто она хотела что-то сказать, но решила сохранить это в тайне. У неё были точёные губы и светлая кожа, которая не боялась солнечных лучей. Это была не Хината. Это была... Саске каким-то образом знал ответ, но просто не мог открыть рот, чтобы произнести его. Казалось, что его воспоминания медленно растекаются по голове, как акварель. Женщина подняла на него взгляд, и на её лице медленно появилась улыбка. Она обняла высокого мужчину за шею. Она прижала его к себе: «Саске...» Её голос задрожал от слёз. Саске почувствовал, как его жилет медленно пропитывается её слезами. «Мой милый мальчик... моя дорогая». Саске по-прежнему не мог ничего сказать. Он застыл. Микото вытерла слезу, скатившуюся по её бледному лицу, и продолжала гладить его руки, словно была уверена, что по ним можно прочесть все его страдания. Затем она запустила руку в его левый рукав и вытащила что-то длинное и болтающееся. Она посмотрела на украшение с ностальгической улыбкой. В её руке было синее ожерелье. Ожерелье, которое он сорвал с шеи Хинаты во время их драки на улицах во время фестиваля цветения сакуры. Он носил его в рукаве, пока скитался по земле в поисках Хинаты, и Микото словно мгновенно почувствовала притяжение к этому ожерелью. Она опустила взгляд на ожерелье и заплакала, поджав губы и не сдерживая слёз. Саске удивлённо посмотрел на неё. Он никогда не видел, чтобы она так сильно плакала. «Ты проделал такой долгий путь, Саске... Это ожерелье рассказывает мне... как ты пережил ужас и отправился далеко за море в поисках меча... Через что тебе пришлось пройти, чтобы найти Итачи». Слова Микото словно запустили в его голове череду кадров. Резня Учиха. Холодные, жёсткие слова Итачи. Как он был близок к тому, чтобы сойти с ума. Как он отказался от всего, чтобы достичь Царства и стать Вторым Хранителем. Даже несмотря на то, какой опустошённой была его душа после всего этого. Закат над морем, где он проливал слёзы и клялся, что больше никогда не заплачет. А потом... она. Когда ей было десять, её голос звучал робко, неуверенно и дрожал. Госпожа посланница. Тринадцать, дрожь ослабевает, но всё ещё мягкая, едва заметная и лёгкая. Пробуждающий-сама. Ему было шестнадцать, и он помнил, как она пыталась говорить тише и серьёзнее, но у неё ничего не вышло. Учиха-сама. Даже когда ей было почти двадцать, её голос звучал почти так же, разве что стал немного ниже. Саске. Затем в его ушах зазвучал низкий хриплый голос, который он никогда не забудет: «Почему ты так долго, Итачи?» Когда он медленно обернулся, то увидел позади себя отца, стоявшего со скрещёнными за спиной руками. Когда Фугаку встретился взглядом с Саске, он медленно обернулся и громко закашлялся, прикрыв рот рукой. Спустя столько лет его грубоватый характер ничуть не изменился. Фугаку как ни в чём не бывало сказал: «Стол накрыт. Проходи». Семья Учиха собралась за небольшим кофейным столиком, установленным на главной палубе. Фугаку открыл бутылку саке бирюзового цвета, которую Саске сразу узнал. Отец взглянул на него, заметив огонёк узнавания в глазах младшего сына. Фугаку кашлянул: «Это лишь вопрос времени, когда ты тоже это поймёшь». Микото улыбнулась: «Он приберёг эту бутылку для тебя, Саске». Итачи кивнул: «Это саке, которое отец подал мне в тот день, когда я стал капитаном Анбу». Саске приподнял бровь: «Разве ты не был ещё несовершеннолетним?» «Это был всего лишь стакан, Саске». Семья собралась вокруг бутылки сакэ и по очереди пила его в благопристойном молчании. О том, что они были родственниками, можно было догадаться по тому, как они прикрывали глаза с длинными ресницами, когда пили. Микото изящно подносила вторую руку к чашке, словно пила чай, в то время как мужчины держали свои бокалы одной рукой. Внезапно Фугаку со звоном поставил стакан на стол. Микото неодобрительно нахмурилась, а двое его сыновей обратили внимание на обычно сдержанного отца. Итачи, как всегда, выглядел спокойным, а вот Саске не мог сдержать лёгкого беспокойства. Тёмные глаза Фугаку стали ещё темнее. «Эта... девушка». Итачи взглянул на Саске. Лицо Саске слегка побледнело. Затем он поморщился и сделал ещё один глоток. Позади него вспыхнул синий огонь, напомнивший ему о вратах в ад. «Она посмела ранить моего сына». Микото посмотрела на него с лёгким укором: «Дорогой...» Он сердито посмотрел на жену, скрестил руки на груди и решительно заявил: «Она мне не нравится». Затем он перевёл взгляд на Саске, словно ожидая, что тот с ним согласится. Микото вздохнула. Её муж иногда вёл себя как ребёнок. Тем временем Саске ничего не сказал, а лишь склонил голову. Увидев, что он не собирается обещать больше не связываться с девчонкой Хьюга, Фугаку хмыкнул и встал со своего места. Затем он направился к главному двору и осмотрел побеги чёрного бамбука, растущие у каменной ограды. Микото слегка виновато улыбнулась Саске: «Твой отец просто хочет для тебя самого лучшего... Он твёрдо верит, что ты мог бы найти себе девушку получше, чем Хината-сан. Но... решать тебе». Итачи посмотрел на мать. Он видел, что Микото тоже сомневается и не уверена в отношениях Саске и Хинаты. Он не мог её винить. Каким бы грубым ни был его отец, он говорил правду. Ни один родитель не хотел бы, чтобы его ребёнок попал в руки того, кто постоянно причиняет ему боль. Саске взглянул на мать и опустил взгляд на свои сжатые в кулаки руки. Наконец он открыл рот: «Я... я тоже поступил с ней несправедливо». Микото изящно приподняла брови. Он подумал: Теперь, когда я вспомнил своё прошлое в качестве Пробуждённого... Я вижу, сколько боли я причинил ей даже в этой новой жизни. Но она всё равно любила меня. Она всё равно защищала меня. Но я был так слеп, что не замечал этого. Я не знаю, насколько хорошо я вижу одним глазом. Увидев, как сын прикрывает левый глаз рукой, она резко вдохнула и крепко обняла Саске. Её плечи задрожали. Итачи молча сидел на месте. На следующее утро, когда они сидели на главной палубе, Саске спросил Итачи: «Как тебе удалось воспроизвести мои воспоминания о Хинате?» «Я не могу сказать наверняка. Но я предполагаю, что это связано с близостью наших поколений как Вторых Хранителей. Твои воспоминания тесно переплетены с моими. В твоём ослабленном состоянии я могу получить доступ к местам, где ты побывал. И мы действительно провели много времени вместе в обеих наших жизнях, Саске». Саске кивнул. Они оба уставились на сад во внутреннем дворе, где под солнцем быстро высыхали кусты лаванды. Итачи первым нарушил молчание. «Саске, у меня к тебе вопрос.» «Ты всё ещё хочешь меня убить?» Плечи Саске напряглись. Затем он медленно повернулся к Итачи. Его глаза, в левом из которых теперь была лавандово-серая радужка, были полны недоверия и ярости. «Ты... ты что, с ума сошёл?» Выражение лица Итачи не изменилось, когда Саске грубо схватил его за воротник: «Как ты смеешь спрашивать меня об этом?!» На его шее запульсировала жилка, когда он закричал в лицо своему брату, сохранявшему невозмутимое выражение: «Если мы действительно думаем одинаково, то ты должен лучше, чем кто-либо другой, понимать, как сильно я хочу исправить то, что сделал!» Устремив на Саске свой холодный взгляд, Итачи наконец открыл рот. «Потому что, если ты простил меня... у тебя нет причин ненавидеть и её». Саске посмотрел на него, а затем опустил голову. Он так сильно сжимал кулаки, что костяшки побелели. В глазах Итачи мелькнула грусть. «Если ты простил меня за то, что я назвал тебя „слабым...“, то ты поймёшь, что чувствует Хьюга-сан в этот момент». Плечи Саске опустились. В его голосе слышалась печаль. «Брат, я хочу вернуться домой». Его взгляд, устремлённый в пустоту, был пустым и меланхоличным. «Я хочу свой клан. Я хочу тебя». Итачи грустно посмотрел на него. А затем положил свою грубую, мозолистую руку на его растрёпанные чёрные волосы: «Ничто меня не остановит». Саске посмотрел на него и ухмыльнулся. Затем он снова взглянул на сад: «А Хината...» В его ониксовых глазах, устремлённых в голубое небо, мелькнул странный огонёк. «Хьюга — это...» Саске медленно поднялся со своего места. Он закрепил кусанаги на поясе, и его глаза заблестели, как лезвие ножа в лучах солнца. Итачи кивнул и протянул ему чёрный плащ, достававший до щиколоток. Но тут они услышали грубый мужской окрик: «Ни в коем случае!» Бывший патриарх клана Учиха вышел вперёд и скрестил руки на груди. «Ни один родитель в мире не хочет, чтобы его сын ухаживал за такой бессердечной и непостоянной девушкой. » Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на своего младшего сына. «Как твой отец, я хочу, чтобы ты знал: я не хочу, чтобы ты шёл за ней, Саске». Саске уставился на него широко раскрытыми глазами: «...отец... » Фугаку никогда открыто не заявлял о том, что желает своим сыновьям личного счастья. Он всегда стремился к тому, чтобы они были достойными членами клана Учиха и не позорили его имя. Впервые Саске почувствовал, что Фугаку действительно был его отцом. Фугаку, приняв молчание Саске за бунтарство, повысил голос: «Чего не хватает моему сыну, что он должен бегать за такой девчонкой?! » Но нежное прикосновение бывшей матриарха к плечу Фугаку быстро умерило его гнев. Микото посмотрела ему прямо в глаза: «Это зависит от тебя, Саске. От того, что ты собираешься сделать». Саске посмотрел на мать. Он низко поклонился родителям. Фугаку выразил своё недовольство громким фырканьем. Микото улыбнулась ему со слезами на глазах и обняла его. Сначала Саске напрягся, но вскоре расслабился и обнял мать в ответ. Когда Саске повернулся к отцу, Фугаку взглянул на него краем глаза. По nudge Микото, он наконец протянул руку и похлопал сына по спине, и они обменялись мужскими «полуобъятиями». Когда они увидели спины двух своих сыновей, удаляющихся от них, их охватило странное чувство одиночества, и они прижались друг к другу. Обычно они не были такими сентиментальными и чувствительными. Фугаку с горечью произнёс: «Он слишком похож на меня. Вот что меня беспокоит». Микото одарила его понимающим, добрым взглядом. Затем она положила голову ему на плечо. Когда Итачи и Саске добрались до места назначения — портала в вихрь, — Итачи посмотрел на него. «Я активировал твой Риннеган. Твои подчинённые уже почувствовали твою чакру и знают, что ты очнулся.» Шаринган Итачи засиял: «К тебе вернулись воспоминания. К тебе вернулись силы. Что ты собираешься делать, Саске?» Затем Саске понял, что его левый глаз — это лавандово-серый риннеган, внушающий страх. Он коснулся своего левого века, которое продолжало моргать. Каким-то образом он так естественно вернул себе полноценное зрение, что даже не заметил этого. Саске не ответил. Он просто посмотрел на брата. Даже после того, как он развернулся, вошёл в портал и исчез, Итачи остался стоять на месте. Он смотрел на то место, где исчез его брат. Когда Саске открыл глаза, он увидел бескрайние равнины, залитые солнечным светом, и мерцающий горизонт Столицы цвета слоновой кости, окружённой высокими горами. Небо было самым голубым из всех возможных. Листья осины, похожие на монеты, трепетали, словно черепица, нашитая на военные знамёна. Он чувствовал запах сосен, от которого его сердце билось в ровном темпе, словно медленный барабан. Издалека он увидел приближающиеся фигуры в чёрных плащах с красными облаками. Всё было так, как сказал ему Итачи. Его последователи почувствовали его чакру. Они почувствовали, что их хозяин пробудился. И они пришли, чтобы воздать ему должное. Он узнавал их одного за другим, пока акацуки мчались к нему и окружали его. Дзюго, Дейдара, Конан и Зецу окружили его, а затем поклонились в знак приветствия. Второй Хранитель вернулся в Царство. Лазурно-голубые глаза Узумаки распахнулись, и он во всей красе предстал перед тронным залом. Хьюга, находившийся в её личных покоях, тоже это почувствовал. Она не может удержаться и прикусывает губу, Учиха-сама... Узумаки опасно прищурился и начал стремительно выходить из просторного конференц-зала. Как только она почувствовала, что её хозяин Узумаки встал и покинул дворец, Хьюга вскочила и выпрыгнула из окна своей комнаты. Она почувствовала, как ветерок коснулся её лица, и подумала, не тот ли это самый ветерок, который только что пронёсся мимо Учихи и коснулся её лица. Её сияющие глаза отливали фиолетовым, когда она смотрела на горизонт, где чувствовала его тёмную чакру. Она прошептала: «Он... пришёл убить меня». « Первый « Предыдущий Глава 30 из 33 Следующий » Мне грустно, потому что я не получил достаточно отзывов TT TT Хорошая новость в том, что мы почти закончили «Жемчужину Уэйкера»! Да-а-а! Я ещё буду редактировать некоторые части по ходу дела, но я уже в предвкушении. Думаю, следующая глава будет последней. А в следующей главе будут лимоны! мухахаха Но не в этой главе. Извините. Хьюга мчался по равнине. Уже наступила ночь. Луна была похожа на идеальный полумесяц, словно драгоценный камень, подвешенный на тонкой цепочке звёзд в ночном небе. Она почувствовала, как тёплый и успокаивающий ветерок обдувает её лицо. Днём было очень жарко, поэтому она радовалась прохладному воздуху. Она помчалась вперёд, и на глаза ей навернулись слёзы. Она не знала, было ли это из-за скорости, с которой она бежала, или из-за нахлынувших эмоций при мысли о яростных ониксовых глазах и вздёрнутых губах. «Я думала… Я думала, он меня забыл». У неё перехватило дыхание: «Но он не… Он просто… ненавидит меня, вот и всё». Но в её сердце хранилась мрачная тайна, которую она никогда не осмеливалась озвучить. Потому что она была уверена, что люди будут смотреть на неё с отвращением, если она когда-нибудь вслух скажет то, что у неё на сердце. Когда она узнала, что Саске хочет её убить, она почувствовала облегчение. Потому что тот факт, что он пересек границу, чтобы найти ее, означает, что он ее не забыл. Она была благодарна, за неимением лучшего слова, за то, что по-прежнему играла важную роль в жизни Саске. Даже если это означало, что он ненавидел её с такой страстью, что последовал за ней в Королевство, чтобы убить. Всякий раз, когда она ощущала на себе всю силу ненависти Саске, она утешала себя в одиночестве: «Говорят, что ненависть — это всего лишь тонкая грань, отделяющая её от любви». Это было жалко, но только так она могла защитить себя от скорби по утраченной любви. Но теперь он наконец пришёл. Чтобы забрать жизнь, которую он спас ей более тысячи лет назад. И она бы с радостью сдалась. Она сказала себе: «Я должна поторопиться, пока Узумаки-сама не сразился с Саске». Но даже несмотря на то, что она полностью пробудила свои способности Жемчужины Хранителя, она просто не могла сравниться в скорости со своим господином. Однако, почувствовав, что ноги начинают уставать, она ахнула. Наконец она увидела золотое пламя, которое, как она поняла, было признаком мудреца Узумаки. Сделав несколько глубоких вдохов, она закричала во весь голос: «Мой государь!» Издалека она увидела, как Узумаки взглянул на неё и остановился. Он был похож на сияющую золотом фигуру, парящую в воздухе и освещающую землю под его ногами. Она повысила голос: «Пожалуйста! Нам нужно поговорить!» Узумаки не сводил с неё пристального взгляда, нахмурив брови. Встретившись с ним глазами, Хьюга посмотрела на него своими мягкими, жемчужными глазами, в которых отражались звёзды. Она торопливо заговорила: «Я знаю, что ты собираешься сразиться с ним, но, пожалуйста, давай закончим это без драки. Если я просто...» Узумаки оскалил зубы: «Если ты отдашь свою жизнь?» Он перевёл взгляд на то место, где чувствовал присутствие Учихи: «Этого не случится». Хьюга попытался вмешаться. Внезапно перед ней возникли две фигуры, преградив ей путь к Узумаки. Глаза Хьюги заметно расширились. Её губы дрогнули: «Этого не может быть…» Рыжеволосая красавица ухмыльнулась, а седовласый ниндзя посмотрел на неё странным взглядом, как будто сам не мог поверить в иронию всей этой ситуации. Карин рассмеялась, увидев удивление на её лице: «Да ладно. Расслабься, Хьюга. На самом деле мы здесь не для того, чтобы драться с тобой, понимаешь?» Тем временем Узумаки сохранял невозмутимое выражение лица, спокойно наблюдая за тем, как Хьюга сражается с двумя противниками. Кабуто спросил Узумаки: «Если кто-то из нас удержит твою принцессу в башне, ты выполнишь свою часть сделки, верно?» Хьюга ошеломлённо посмотрел на него. Какую сделку мог заключить её лучезарный господин с этими двумя преступниками? Что мог иметь в виду Кабуто? Карин ухмыльнулась: «Твой хозяин намекнул, что отдаст Саске Учиху тому, кто лучше справится с твоей сдерживающей ролью». В свете полумесяца лицо Хьюги побледнело ещё сильнее. Рыжеволосая красавица устремила на Кабуто свой ядовитый взгляд: «Значит, тебе придётся победить нас обеих, потому что я не собираюсь отдавать Учиху-саму безумной змее или проститутке без зрачков». Услышав их самоуверенные слова, Хранитель Солнца усмехнулся: «Если бы вы только могли её удержать». Хьюга посмотрел куда-то мимо Кабуто и Карин. Она в ужасе уставилась на своего учителя: «Узумаки-сама…» Чувство предательства разлилось у неё во рту горькой желчью. Она не могла поверить, что её хозяин объединился с её врагами, чтобы взять её в заложницы, в то время как он сам планировал встретиться с Саске и причинить ему вред. Он нарушил их обещание не мстить ему, если она станет его Жемчужиной Хранителя. Тем временем Узумаки понял, что у него нет выбора. Он уже приказал акацуки «поприветствовать» Учиху. Без Акацуки у него не было никого, кто мог бы сравниться с Хьюгой. Поэтому ему нужно было, чтобы эти двое сделали достаточно, чтобы помешать ей добраться до Саске... вовремя. «Неужели вы действительно стали таким, милорд?» Услышав недоверчивый, прерываемый вздохами голос Жемчужины своего Хранителя, Узумаки замер и замолчал. Его белый плащ развевался на ночном ветру, который раскачивал деревья и заставлял горы стонать. Наконец он разомкнул губы: «Это чтобы защитить тебя, Хьюга. Если ты пообещаешь вернуться во дворец самостоятельно, я не буду втягивать в это Кабуто или Карин». Услышав его тихую угрозу, она поджала губы. Её лицо омрачилось. Кабуто усмехнулся: «Ну же, принцесса. Если ты мирно вернёшься в свою башню, мы сможем обойтись без этого». Она с трудом сдерживала свой гнев. Её глаза горели белым пламенем: «Ты меня не защитишь, Узумаки-сама!» Она выпрямилась и рявкнула на них: «Я требую, чтобы эти язычники убрались с моей дороги!» От её ярости у Кабуто раздражённо дёрнулся глаз, а Карин фыркнула, как будто щенок только что вызвал её на дуэль. Узумаки на мгновение взглянул на неё. Затем он отвёл взгляд. Его голос звучал сурово, когда он обращался к Кабуто и Карин: «Вам придётся выложиться по полной, чтобы остановить Жемчужину моего Хранителя». Когда он исчез, она увидела лишь золотую падающую звезду, летящую над равниной. «Узумаки сама!» Но два ходячих проклятия Хьюги вмешались прежде, чем она успела подойти к своему господину. Вскоре взгляд Хьюги стал холодным. Когда Карин бросила в неё светящуюся чакрой цепь, вокруг Хьюги внезапно образовалось кольцо из чакры, которое вспыхнуло белым пламенем. Карин и Кабуто, оба удивлённые неожиданной вспышкой Хьюги, отскочили в сторону и стали наблюдать за происходящим с безопасного расстояния. «Что за чёрт?» — воскликнула Карин. «Откуда взялась вся эта сила?» Кабуто стиснул зубы: «Когда Хьюга была Хинатой, Жемчужиной Хранителя простых смертных, она не могла в полной мере продемонстрировать свою силу. Теперь, когда она заключила новый контракт с настоящим Хранителем, она намного превзошла всех, кто раньше мог её победить». Осознав это, Кабуто поморщился и отступил на шаг. Но Карин не собиралась сдаваться без боя. Из всех ниндзя, которые преуспели в управлении чакрой, Карин была лучшей. Её запас чакры уже давно не уступает запасу чакры любого члена клана Узумаки, которые известны своими способностями как джинчурики. Несмотря на то, что Хьюга была джинчурики-близнецом Узумаки, она никак не могла победить Карин, за плечами которой были тысячи лет опыта. Дело было в опыте работы с чакрами, а не в их размере. Карин сложила руки вместе и произнесла набор дзюцу, после чего создала переплетённую стену из чакральных цепей, которые она призвала из-под земли. Стена растянулась, как экранная панель, на многие мили вокруг. Карин ухмыльнулась. Но её ухмылка медленно сменилась выражением шока, когда она увидела, как женщина с синими волосами бежит к стене. Выгнув спину и бросившись на защитный барьер, Хьюга врезался в стену из переплетённых цепочек чакры. От единственного удара Хьюги цепи порвались, а защитный барьер превратился в осколки чакры. Прежде чем осколки чакральных цепей исчезли, Хьюга появился позади Карин и нанёс ей удар львиным кулаком в горло. Карин развернулась и попыталась ударить Хьюгу своим ядовитым кунаем, который мог пробивать волны чакры. Однажды Хьюга увидела кунай, быстро достала свой из-за пояса, и они обменялись ударами, от которых зазвенел металл. Их кунаи столкнулись, и женщины отступили на шаг. Удары, которые они наносили друг другу, казались равными, пока у Карин не лопнуло терпение и она не заметила, что Хьюга не защищается с левой стороны. Карин чуть не вскрикнула от восторга: «Проход!» Подставлять левую сторону под удар — распространённая ошибка даже среди самых опытных воинов-правшей. «Это мой шанс! » — глаза Карин сверкнули, когда она уже была готова перехватить нежные кулачки Хьюги своей цепью и атаковать её слева. Тонкие запястья Хьюги были скованы чакровыми цепями Карин, и Карин нанесла удар. Когда на её руку брызнула горячая кровь, она ухмыльнулась. Но когда она увидела лицо, с которого на её руку стекала кровь, она застыла. Её алые глаза расширились: «Нет, этого не может быть…» Она смотрела на Кабуто, который стоял прямо за Хьюгой. Её ядовитый кунай вонзился ему в живот. Именно тогда Карин всё поняла. Хьюга намеренно подставила свою левую сторону под удар, чтобы Карин заколола Кабуто, который собирался напасть на неё сзади. — Но как… — Карин замерла, — я не видела Кабуто! И тогда она поняла: «Бякуган! » Белые глаза Хьюги зловеще сверкали в темноте. Для всевидящих глаз Перл из «Хранителя снов» время было игрушкой. Её глаза могли видеть, что произойдёт через миллисекунду. Способность предвидеть будущее с точностью до секунды может показаться незначительной и не впечатляющей, но в смертельной битве это было смертоносным оружием. Цепи, которыми были скованы запястья Хьюги, сломались пополам. Схватив цепь, она закрутила её в воздухе. Цепью она перерезала Карин горло. Затем она ударила своим синим огненным кулаком по голове Кабуто и одним движением обезглавила и Карин, и Кабуто. На первый взгляд казалось, что Хьюга обезглавил их обоих, но пронзительный мужской крик говорил об обратном. Голова, покрытая рыжими горящими волосами, покатилась по травянистому склону, а седовласый бывший член Акацуки схватился за лицо. Он медленно ощущал, как одно за другим притупляются его тактильные чувства. Ему предстояло умереть медленной, мучительной смертью, лишившись контроля над своим телом. Ночной ветер трепал её длинные синие волосы. В свете индиговых волос на фоне бледной кожи она казалась зловещей и смертоносной. Она бесстрастно наблюдала за страданиями Кабуто. Она хотела, чтобы его смерть была медленной и мучительной, чтобы он потерял контроль над своими чувствами. Кабуто будет страдать так же, как он наслаждался страданиями Саске. Хьюга на мгновение задержал дыхание. Затем она выпрямилась и побежала к тому месту, где, как она чувствовала, столкнулись два Пробуждающих. Наконец она увидела своего господина: его белый плащ развевался на ночном ветру, а широкая спина была обращена к ней, пока он стоял лицом к своему врагу. Когда она наконец добралась до Узумаки, холмы внезапно окутал густой белый туман. Сначала она подумала, что это дым, но то, как чистый, слегка солоноватый туман заполнял её нос, говорило об обратном. Пронизывающий влажный воздух пытался убаюкать её своим обманчивым спокойствием, но она знала, что к чему. Она кашлянула: «Узу… маки…» Она отчаянно пыталась активировать свой бьякуган, но не могла ничего разглядеть сквозь пелену тумана, чакра которого была такой же невидимой, как и два Хранителя. Ветер завывал у неё в ушах, пока она стояла неподвижно. Её всевидящие белые глаза были бесполезны из-за того, что Второй Хранитель использовал тьму и туман. Но она всё же успела встать перед Узумаки, прежде чем он полностью погрузился в этот безрадостный туман. Когда он внезапно увидел её перед собой, золотые глаза Узумаки расширились от удивления, но вскоре его царственные черты стали жёсткими и суровыми. Он сжал кулаки так, что на тыльной стороне ладоней выступили костяшки и вены. В глубине души он знал, что Хьюга победит двух назначенных им людей. Он лишь надеялся, что успеет закончить свою работу до её прихода. Он посмотрел на Хьюгу, которая стояла, широко раскинув руки, и угрожающе понизил голос: «Отойди, Хьюга». Ей было страшно, но она сглотнула невидимый комок в горле и обратилась к своему государю. Она тоже понизила голос, но отчаяние, сквозившее в её словах, выдавало её страх. «Ты обещал», — сказала она. Её глаза с фиолетовым оттенком сияли в тумане. Её глаза говорили ему, что она изо всех сил старается сдержать слёзы. «Отойди, Хьюга», — предупредила Узумаки, и по его звериному оскалу было понятно, что он не собирается проявлять снисходительность. Хьюга отступил на шаг, а Узумаки шагнула вперёд. Она подняла на него взгляд, полный отчаяния и мольбы. Но непреклонный, упрямый взгляд его глаз говорил ей, что она должна действительно задеть его за живое. Она ненавидит конфликты. Её природный темперамент не позволяет ей говорить то, что может привести к ссоре. Она скорее будет хранить молчание, чем спровоцирует конфликт с теми, кто ей дорог. Но либо она действует на нервы своему хозяину, либо снова видит, как страдают её близкие. Она сглотнула и наконец заговорила спокойным голосом: «Ты сделал меня своим товарищем-джинчурики, Узумаки-сама». Его глаза, напоминавшие ей океанские просторы, расширились. Он предупреждающе рыкнул: «Хьюга…» Она продолжала: «Во мне половина Курамы. Без полного возвращения Курамы ты долго не продержишься в этой битве.» Вот, она это сказала. Произнести это вслух было дерзко и в лучшем случае грубо. Она осмелилась усомниться в силе и способностях своего хозяина. Светящиеся глаза Узумаки сверкнули, когда он посмотрел на неё сверху вниз. «Я знаю, что ты пытаешься сделать», — прорычал он. «И ничто из того, что ты можешь сделать, меня не остановит». Она повысила голос: «Тогда делай, что должен!» Она покорно закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. «Я не знаю, кто из нас больший дурак». Что-то в её голосе затронуло что-то в душе Узумаки. Тень, падавшая на его светлые волосы, затмила глаза Узумаки. Затем он стиснул зубы, схватил Хьюгу за плечо и оттолкнул её в сторону. Туман повлиял не только на Пробуждающих и Хьюгу. Конан закашлялась в рукав. Она громко позвала: «Дейдара-сан! Зецу-сан! Все!» Она услышала голоса: «Да, мы все здесь!» «Что происходит?» Выругавшись, Хидан ответил: «Это дело рук Второго. Он напустил туман, из-за которого мы не слышим их бой!» Конан поморщился. Туман создавал две зрительные иллюзии, которые приводили в замешательство. Во-первых, она не видит своих товарищей из Акацуки. Туман фактически изолировал каждого из них. Во-вторых, всякий раз, когда она замечает Пробуждённых, в ту же минуту, как она бросается в их сторону, её возвращает туда, откуда она начала свой путь. Этот трюк с туманом, из-за которого жертвы кружатся на месте и медленно сходят с ума, был древним дзюцу, породившим множество легенд о призраках и потусторонних силах. Акацуки считали этот трюк с туманом детской забавой, но если бы его исполнял Второй Хранитель, всё было бы иначе. Конан и другие акацуки поняли сигнал: Пробуждающие хотят, чтобы они не вмешивались в их разговор и оставались пассивными наблюдателями. Дейдара усмехнулся и сел на корточки: «Если я сделаю шаг, то окажусь на том же месте. С таким же успехом я могу просто сидеть и смотреть представление». Зецу скрестил свои многочисленные руки: «Это всё равно что есть у них с рук. А я ем с рук!» Сасори пожал плечами: «Но нельзя отрицать, что Второй стал довольно мягким. Если он считал, что кто-то стоит у него на пути, он просто избавлялся от этого человека, и всё». Все замолчали и уставились на двух Пробуждённых. Последний из Учиха опустил взгляд и вытащил свой длинный меч, на котором вспыхивали синие электрические искры. В нескольких метрах от него стоял Узумаки, а на его ладони, словно детский волчок, крутился золотой шар из лисьего огня. Его глаза с оранжевыми радужками горели желанием сражаться, а кошачьи отметины на лице становились всё более заметными. Его золотистые волосы торчали во все стороны, как у хищника, вышедшего на охоту. Пурпурная молния пронеслась над туманом, окутавшим Узумаки и Акацуки. «Даже если Акацуки поклялись в верности Итачи, я не мог им доверять». Таким образом, последний Учиха окутал местность туманной пеленой, затуманивающей разум. Он не стал бы утруждать себя борьбой с Акацуки, если бы они решили выступить против него. Он смотрел на свою главную цель, которая стояла перед ним. Узумаки был окутан золотым светом, который делал его единственным горящим светочем в этом тумане. Тускло-фиолетовый риннеган Саске светился мягче, чем его пылающий алый шаринган. Но тут он увидел, как человек, которого он не мог забыть или простить всю свою жизнь, внезапно преградил путь Узумаки. Она вытянула руки, словно наседка, защищающая своих цыплят. По сравнению с её хрупким, миниатюрным телосложением Первый Хранитель казался титаном, который, согласно легендам, спустился в мир, чтобы похищать смертных невест. Но она выглядела ужасно храброй. Казалось, она спорила со своим господином. Должно быть, она сказала что-то шёпотом, и это его разозлило. Пламя, охватившее тело Узумаки, вспыхнуло ещё ярче, когда он заскрежетал зубами. Учиха и представить себе не мог, что Хьюга может сказать что-то, что так сильно его разозлит. Но потом он увидел немыслимое. Этот идиот осмелился толкнуть её. Когда Узумаки грубо оттолкнул её в сторону, Хьюга ахнула и упала на землю от силы толчка. Несмотря на то, что он только что сбил с ног своего Хранителя Жемчужины, Узумаки двинулся в сторону Саске, не сводя с него враждебного взгляда. «Хьюга!» — вскрикнул Белый Зецу при виде него, но не осмелился подойти ближе, опасаясь тумана. По логике вещей он знал, что Хьюга не серьёзно ранен, но не мог не беспокоиться за своего «малыша». То, как она рухнула на землю, словно хрупкий ребёнок, вызвало у него дурное предчувствие. Глаза Саске расширились от удивления, и он застыл на месте. Он смутно осознавал, как Б/В Зецу воспользовался тем, что он отвлёкся, чтобы подбежать к Хьюге и ощупать её своими многочисленными руками, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. — Хьюга! — закричал Зецу. — Проснись, сопляк! Возьми себя в руки, чёрт возьми! Когда Узумаки заметил, что Саске отвлёкся, он нанёс свой первый удар, рассекая воздух расенганом. Саске уклонился от расенгана, и его тускло-фиолетовый риннеган засиял ещё ярче. Внезапно Б/В Зецу открыл глаза и обнаружил, что снова сидит там же, где и раньше, без Хьюги. «Чёрт!» Затем он увидел, как двое Хранителей обмениваются ударами, разбрасывая вокруг себя фиолетовые молнии и ярко-лазурные искры. Внезапно, издав смертоносный рёв, который не мог принадлежать человеку, Узумаки выпустил на волю зверя, жившего внутри него. Знаменитый Кьюби, демонический дух в облике лиса, стоял во всей красе, распустив свои пылающие хвосты. Земля задрожала под его тёмными когтями, когда он с рёвом ворвался в небесную сферу, которая просто не могла сдержать дьявола. Зецу удивлённо поднял глаза: «Он вернул себе всю силу Курамы?» Затем он посмотрел на Хьюгу, который всё ещё лежал без сознания: «Так вот почему…» Материализовавшийся дух лиса взревел и бросился на Саске, который быстро призвал Сусаноо и спрятался в фиолетовой клетке-скелете. Саске стиснул зубы, но защитный барьер Сусаноо не выдержал давления и рухнул. Когда фиолетовый барьер разлетелся на осколки, Саске упал на землю. Туман начал рассеиваться, и Узумаки подошёл к тому месту, где, по его мнению, упал Саске. Он почувствовал облегчение, когда его напряжённые плечи расслабились, и наконец увидел тёмную руку Учихи в перчатке, лежащую на земле среди тумана. Туман начал рассеиваться. Этого и следовало ожидать, ведь Второй Хранитель, должно быть, потерял сознание. Узумаки знал. Ему всё ещё нужно быть осторожным. Он не мог быть уверен в своей победе. Учиха мог очнуться в любой момент и начать атаку. «Лучше перерезать ему дыхательные пути, чем потом жалеть», — сказал он себе. Но когда он подошёл к руке, то замер. У руки не было тела. Там, на земле, одинокая конечность насмехалась над ним. Искусственные чакры, соединявшие протез с телом, были похожи на старые нити и уже начали рваться. Узумаки повернулся в сторону Хьюги и закричал: «Саске!» Но было слишком поздно. Чудовище уже начало подкрадываться к девушке, когда высокая тёмная фигура склонилась над Хьюгой. Услышав крики мужчин, а также звуки чидори и разрушений, Хьюга пришла в себя и пару раз моргнула. Она оказалась на земле, а белый непрозрачный туман по-прежнему окутывал всё вокруг, словно вуаль. Она с трудом поднялась на дрожащих ногах, обхватив себя рукой за бок, и огляделась по сторонам. По какой-то причине она почувствовала себя лучше — как будто хорошенько выспалась и теперь была бодрой и свежей. Ей стало легче. Она потрогала себя, проверяя, нет ли повреждений. Ничего. Но потом она наконец заметила. Словно с её плеч свалился тяжкий груз. Её больше не мучил голос Курамы. Она была свободна. Её хозяин освободил её от роли его со-джинчурики. Её захлестнула волна благодарности. Она наконец-то освободилась от тяжёлого бремени Кьюби. Но тут она услышала знакомый грубый и настойчивый голос своего хозяина, который звал её: «Хьюга!» Она моргнула один раз, потом другой. Она всё ещё была дезориентирована. Ей было трудно оторвать взгляд от пола. Затем она почувствовала чьё-то присутствие перед собой. Она почувствовала исходящее от него тепло, похожее на электрический разряд. Туман ещё не рассеялся, и она, тяжело дыша, смотрела на землю. Она подняла глаза, почти ожидая увидеть перед собой своего хозяина, но её глаза расширились, когда она поняла, кто перед ней. Она ожидала, что её первой реакцией на его появление будет желание расплакаться. Но, как ни странно, от шока, вызванного его внезапным появлением, у неё закружилась голова, и она могла только смотреть на него широко раскрытыми опаловыми глазами. Её маленькие пухлые губы сжались в тонкую линию, а взгляд был устремлён на мужчину, чьё имя она не осмеливалась произнести вслух. Когда он протянул руку к её лицу, она не знала, собирается ли он вонзить пальцы ей в глаза и убить её или просто дать пощёчину. Но она не закрыла глаза, увидев, как его пальцы приближаются к её уязвимому, беззащитному лицу. Она словно решила не закрывать глаза. Она не знала, чего ожидала. «И это так странно, — подумала она про себя, — потому что раньше я представляла, каково это — видеть его снова и снова. Возможно, миллион раз, когда тяготы повседневной жизни не давили на меня. Когда голос Кьюби был не таким громким». Но она не ожидала, что он так нежно, почти неверяще коснётся подушечками пальцев её круглой щеки. Он возвышался над ней, и ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на этого высокого мужчину. Она почувствовала, как у неё слегка хрустнула шея от напряжения, которое ей пришлось приложить, чтобы просто поднять взгляд на его красивое, точёное лицо. Его тёмный, смуглый плащ скрадывал его высокий рост, и он слегка ссутулился, чтобы было легче дотянуться до её лица. Его длинные тёмные волосы падали на лицо, пока он, слегка ссутулившись, смотрел на женщину, которая казалась такой хрупкой и ранимой по сравнению с ним. Как бы трудно ни было в это поверить, прикосновение знаменитого убийцы и полубога к её лицу было больше похоже на неуверенные, слепые прикосновения новорождённого к щеке матери. Она была настолько заворожена его непроницаемым лицом и тем, как нежно он касался её лица, что не заметила, что его правая рука представляла собой кровоточащую культю. Она продолжала смотреть на него, и её глаза расширились до невероятных размеров. Затем она почувствовала, как на её нежную щёку упала капля воды, едва не попав ей в глаз. Капля сформировалась на её щеке, а затем скатилась по коже, словно это была её собственная слеза. Затем она почувствовала, как рука, которая до этого касалась её лица, нежно обхватила его. Она подняла на него глаза и на мгновение перестала дышать. Затем она услышала его голос. Его голос прорвался сквозь какофонию её собственных мыслей. По его телу пробежала лёгкая дрожь, а на руках у неё выступили мурашки, когда он хриплым голосом произнёс: «Ты...» В свою очередь, из её влажных, кристально чистых глаз, которые всё ещё были прикованы к его лицу, потекли слёзы. Её глаза расширились настолько, насколько это вообще возможно. Но она не осмеливалась произнести его имя. Её губы приоткрылись, но так и остались неподвижными. Заметив, что у него нет второй руки, чтобы обнять её, Хьюга ахнула и расплакалась, обхватив его обеими руками. Тогда она наконец закрыла глаза и дала волю слезам, не сдерживая их. Так они и устроились, прижавшись друг к другу и наслаждаясь теплом. Удушающий непроглядный туман начал рассеиваться, но никто не мог нарушить тишину, которая окутала их плотнее любого заклинания или тумана. Но, казалось, ничто не могло остановить дрожь в теле Хинаты и её слёзы, которые стекали по лицу и пропитывали жилетку Саске. Её маленькая нежная рука гладила его вздымающуюся грудь, а она прижималась к нему лбом. Она просто не могла сдержать слёз. И вот они застыли. Хьюга выглядел таким маленьким, словно измученная, дрожащая птичка, плачущая рядом с Саске, который возвышался, словно тёмный дуб, склонившийся к маленькой, хрупкой птичке. — О, Учиха... — выдохнула она, пытаясь говорить чётко, несмотря на слёзы. Она прижалась пальцами к его груди, которая медленно поднималась и опускалась, пока он сжимал её в объятиях. Она прошептала это, продолжая ощущать зияющую рану в груди. Она выдохнула его имя, словно оно было тяжёлым камнем, который она всегда носила на груди: «О, Саске...» Увидев их, Узумаки застыл на месте. И он посмотрел. Внезапно он почувствовал себя побеждённым. Расенган, вращавшийся спиралью на его ладони, растворился в воздухе, и из его рук, словно вздох, вырвался лёгкий ветерок. Первый Хранитель печально улыбнулся. Теперь пришло время сдаться. Были вещи, которые невозможно было остановить. « Первый « Предыдущий Глава 31 из 33 Следующий » N: Планирую обновить эту главу. Я плохо умею писать о лимонах. Контент для взрослых: фантазии об изнасиловании, ролевые игры Я понимаю, что эта глава довольно сумбурная и в ней не хватает деталей, но это последняя глава. Я опубликую эпилог об их совместном будущем, когда захочу. Спасибо! — Значит... ты уходишь. Хината поклонилась ему в тронном зале и ничего не ответила. Он сидел на стуле цвета слоновой кости, у которого больше не было тёмного стального аналога. Владелец стула, которого больше не было в наличии, в данный момент находился в мастерской Сасори, где ему оперировали руку. Для неё это была хорошая возможность побыть наедине со своим хозяином. Её губы были плотно сжаты, пока она смотрела на его ноги в ботинках. Она не осмеливалась поднять голову и посмотреть ему в глаза. Она не могла вынести укора, разочарования или одиночества в его взгляде. — Мой господин, — наконец сказала она после минутного молчания, — спасибо вам за всё. — В её голосе слышалась лёгкая дрожь. Наконец она встала и повернулась. Сделав несколько шагов, она вдруг услышала: «Хината». Обернувшись, она увидела, что он стоит рядом. Он улыбался, приподняв брови над безмятежными, добродушными голубыми глазами. «Спасибо тебе... и» Её светло-лавандовые глаза расширились. «Будь счастлив». Его грубоватый голос в конце фразы зазвучал мягче. Внезапно Хината почувствовала, как у неё защипало в глазах. Она почувствовала, как что-то сдавило ей горло, и одна горячая слеза, вырвавшись из-под контроля, скатилась по её щеке. Она снова опустила голову и ушла, потирая веки тыльной стороной ладони. Она открыла широкую монументальную дверь и вышла, оставив Первого Хранителя одного. Саске и Хината не произнесли ни слова, когда небо начало терять свой дневной покров и погружать горы во тьму. Заходящее солнце скрывалось за облаками, окрашенными в жёлто-охристые тона, на фоне нежно-голубого неба. Горы погружались во тьму, но небо сияло. Контраст между светом и тьмой был, мягко говоря, ошеломляющим. Глубоко в лесу, в окружении высоких осин, Хината следовала за Саске, который с некоторым нетерпением шагал к месту назначения. Восхищённая окружающей красотой, Хината указала на радугу, яркость которой угасала по мере того, как она изгибалась в другую сторону. Саске кивнул, и они продолжили путь. Хината задумался: «Куда он меня ведёт? » Ступни, касавшиеся земли, были такими знакомыми. То, как она смотрела на его широкие плечи, пока он шёл впереди, тоже вызывало чувство ностальгии. Когда она хихикала, погружаясь в воспоминания, Саске выглядывал из-за плеча и вопросительно смотрел на неё. В такие моменты она не торопилась и внимательно изучала его лицо. Она не могла не думать о том, что нынешний Саске выглядит немного моложе, чем Второй Пробуждённый, которого она знала в прошлом. Но кое-что в нём осталось прежним, а некоторые черты вернулись. Его выдающийся нос с изящным кончиком и утончёнными скулами всегда привлекал внимание. Он выглядел немного серьёзнее: его точёные губы были сжаты в тонкую линию, а тёмные брови нависали над глазами. В каком-то смысле его угрюмое выражение лица создавало интересный контраст с его юными, аристократическими чертами «красавчика». Но именно его проницательный взгляд, устремлённый на бледное лицо, производил неизгладимое чарующее впечатление. То, как он смотрел на угасающие солнечные лучи, придавало его величественному профилю неповторимость и незабываемость. Сасори прикрепил роботизированную руку, которая по скорости восстановления и ловкости превосходила предыдущий протез Саске. Но поскольку рука иногда издавала звуки работающей механики, Саске предпочитал заглушать их, накрывая её плотной тёмной звукоизоляционной накидкой. Саске остановился, и Хината тоже замерла. Её светло-лавандовые глаза расширились от радости и волнения при виде открывшейся перед ней картины. Это был водоём, где они тренировались и проводили время вместе до того, как она стала Жемчужиной Хранителя. Хината любовалась прекрасным водопадом, глубоким бирюзовым прудом и окружающими их скальными пещерами. Звуки сверчков, прыгающих в высокой траве у воды, поднимали ей настроение. Когда Хината попыталась снять обувь и опустить пальцы ног в воду, Саске взял её за руку и остановил. Когда она в замешательстве посмотрела на него, он продолжил смотреть на неё сверху вниз и подвёл её ближе к водопаду. «Он что, пытается столкнуть меня в водопад?» — подумала Хината. В панике она заёрзала, но Саске продолжал вести её к грохочущему водопаду, огибая узкую крутую тропинку. Затем Саске накинул на себя и Хинату водонепроницаемый и звуконепроницаемый плащ, и они оба быстро спрятались под водопадом. Когда Хината перевела дыхание и подняла глаза, она не смогла сдержать удивлённого возгласа. За водопадом была пещера. Пещера была размером с уютный домик, и, что удивительно, в ней были переносная лампа на огне, кровать и другие предметы первой необходимости для лагеря: кухонные принадлежности, такие как нож для чистки овощей, каменная доска, бензиновый котёл, кастрюля и чайник, а также предметы личной гигиены — бритва, расчёска, мыло и зубная паста. Хината осторожно подошла к кровати и провела пальцем по простыням. Она посмотрела на свой палец и ахнула: «Он... чистый!» Второй Хранитель не смог сдержать смех, глядя на её изумление. Она осторожно присела на кровать: «Здесь… тепло!» Затем её брови подозрительно поползли вверх, и она посмотрела на молчавшего мужчину, который не сводил с неё глаз. «Раньше я часто бывал здесь, — объяснил он. — Хорошо, что пространственное дзюцу запечатало это место на все эти годы». Она улыбнулась: «Ты говоришь так, будто ты старик, но тебе ведь едва исполнилось двадцать два?» С тихой улыбкой, которая тут же исчезла, Саске снял плащ и сложил его. Он взял чайник и направился к водопаду, который преграждал вход в их тайную пещеру. Наполнив чайник, он вернулся и включил бензиновую горелку. Увидев, что вода в чайнике закипела, он продолжал смотреть на огонь под маслом. Хината сначала уставилась на него, но потом занялась книгами, которые нашла на прикроватной тумбочке. Она пролистала страницы и нахмурилась. Затем она захлопнула книгу и покачала головой: «Какие же они сложные…» Она не могла понять, зачем ему читать такие книги, если только он не хотел убаюкать себя. Когда она случайно перевела взгляд на Саске, то вздрогнула, осознав, что он смотрит на неё. Он улыбался. Покраснев, она поймала себя на желании свернуться калачиком. Высокий мужчина подошёл с двумя кружками чая из нержавеющей стали и сел рядом с Хинатой, протянув ей чашку. Она почувствовала, как матрас слегка прогнулся под тяжестью его тела, плотно прижатого к ней. Его верхняя часть тела была удобно согнута, в отличие от прямой и напряжённой позы Хинаты. От его неожиданного джентльменского жеста Хината не смогла заставить себя посмотреть ему прямо в глаза и с благодарностью приняла чашку. Он смотрел на неё сверху вниз, глубоко задумавшись о том, что она не может встретиться с ним взглядом. А её румянец заливал уши и спускался к шее. Ему просто хотелось выбить из её рук эту надоедливую кружку и затащить её в постель. Но он знал, что если так сделает, то она, возможно, больше никогда не захочет его видеть. Они пили в тишине. Она взглянула на него. То, как он ссутулился, привлекло её внимание к его широким плечам и чувственно изогнутому позвоночнику, который вдавливался в матрас. Её чуткие уши уловили звук, с которым он выдыхал пар из кружки. От этого звука по её телу побежали мурашки. Этот звук, хоть и невинный, вызвал в её воображении непристойные образы. Он был великолепным мужчиной. Хинате казалось, что она могла бы вечно наблюдать за тем, как он наслаждается чаем, рассеянно глядя перед собой и прижимая край чашки из нержавеющей стали к своим точёным пухлым губам. Так- Но, сделав всего пару глотков, Саске поставил кружку на стопку книг у кровати. Хината слегка подпрыгнула от глухого звука, с которым кружка опустилась на книги. Затем он положил обе руки на колени и искоса взглянул на Хинату. Её волосы падали на лицо, пока она дула на горячий чай. «Хм», — подумал он. Она делала вид, что занята, и он это заметил. Наконец он открыл рот и спросил: «Не слишком ли жарко?» Они оба знали, что чай был как раз нужной температуры. Она ответила: «Нет». Они снова замолчали. Он перекинул длинную левую ногу через правую и начал снимать ботинки. Он небрежно поставил ботинки рядом с книгами. Хината взглянул на его длинные, узкие, бледные ноги. И тут она услышала Zzipp Но тут Саске внезапно расстегнул молнию на своём комбинезоне и снял тёмные, слегка мешковатые брюки. Хината чуть не подавилась горячим чаем: «Са-Сасу-!» — Хм? — Он посмотрел на неё. Она почти могла разглядеть дразнящий огонёк в его ониксовых глазах. Но потом она увидела, что на нём надеты тёмные боксёры, которые закрывали колени. Ей казалось, что она вот-вот умрёт от смущения. «Вот я сижу и думаю, что он может сделать что-то неподобающее. Он уже бывший Второй Хранитель. Обычно он ведёт себя как джентльмен. Должно быть, я выглядела нелепо.» Сделав глубокий вдох, Хината сосредоточилась на том, чтобы насладиться приятной, успокаивающей чашкой чая. Это была ромашка, её любимая. Она потягивала чай, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Саске, который с каждой секундой становился всё более дерзким. Она чувствовала на себе его взгляд, словно он смотрел на спелый фрукт, который вот-вот сорвут. Его взгляд скользил по её лицу. Она пыталась не обращать на него внимания, но он недвусмысленно намекал, что ей пора допить чай, и это было непросто. Он смотрел на её щёки, которые напоминали ему сочные персики позднего лета, на её трепещущие ресницы и на то, как ободок чашки касается её накрашенных губ. Особенно на её губы, которые он так любил. Он не мог удержаться и облизывал нижнюю губу, не сводя с неё глаз. Его взгляд был затуманен, когда он смотрел на её сочные губы и представлял, как прижимается к ним своим ртом. Какими, должно быть, сладкими они кажутся. Как она может стонать и сжимать его рубашку, пока они страстно целуются на кровати. Он напомнил ей большого пса, который терпеливо ждёт своего лакомства и смотрит на него волчьим взглядом. Когда она сосредоточилась на чае, то почувствовала, как от его взгляда исходит жар, но когда она посмотрела на него, он тут же встрепенулся и уставился на неё круглыми невинными тёмными глазами. Но когда она снова опустила взгляд в чашку, он посмотрел на неё горящим взглядом. Когда она наконец поставила пустую кружку на очередную стопку книг и повернулась к нему, он как раз стягивал через голову свою тёмную футболку, обнажая бледный рельефный пресс, который сужался в форме буквы V над боксерами. «Са-Сасукэ», — она почувствовала, как к её лицу приливает кровь, но в этот момент он впился в неё поцелуем и повалил на матрас. Это было даже лучше, чем он ожидал. Её губы были сладкими и тёплыми после чая. Но он чувствовал, что из-за своей застенчивости Хината с трудом сохраняла спокойствие и расслабленность во время их поцелуя. Она была немного скованной. Когда он возвышался над ней, она смотрела вниз и видела его длинные бледные икры и бёдра. «Са-Сасукэ, мы просто пришли...» Она собиралась выдать свои нелепые оправдания. «Я больше не мог этого выносить», — хрипло ответил он. При виде этого у неё пересохло во рту. Она могла думать только об одном: «Что этот великолепный мужчина делает с такой, как я? » Она покраснела, увидев, как пристально он наблюдает за ней, пока она любуется его бесконечными ногами, подтянутым прессом и рельефными мышцами его бледной гладкой груди. Она услышала, как он тихо выдохнул, когда она быстро закрыла лицо руками. Казалось, его забавляла её неизлечимая застенчивость. Она подумала: «Я такая извращенка». По правде говоря, Хината давно мечтала стать настолько желанной, чтобы этот стоический, задумчивый джентльмен потерял контроль над собой. Она часто оглядывалась через плечо, когда читала эти глупые романы о привлекательном, безрассудном герое и девушке, которая просто не могла устоять перед его страстью. Она прятала глаза и подглядывала, когда в фильме актёр неожиданно целовал актрису. Поздно ночью она часто представляла, как меняется местами с героиней и её возлюбленным, с ней и… мрачным, задумчивым Учихой. Сначала эти фантазии тревожили её, но теперь она чувствовала, что в глубине души всегда любила его. Считая себя странной, она давно отказалась от мысли, что кто-то может принять её тайные желания. Больше всего она не хотела, чтобы он узнал. В её глазах он был воплощением самоконтроля и чистоты, ходячей говорящей ледяной скульптурой, которая и глазом не моргнула, когда к ней устремились сотни девушек. Хината задумалась: «Стоит ли мне?..» Она сказала себе: «Пока он не знает, о чём я думаю…» И она представила, как воплощает в жизнь одну из своих фантазий. В конце концов он потерял контроль над собой и решил овладеть ею. Она не знала, что он задумал, но он заманил её в свою ловушку — она покраснела. Она была такой извращенкой. Он так давно её не целовал, и ему не терпелось ощутить тепло её языка и сладкий аромат перечной мяты. Кроме того, этой маленькой шалунье, похоже, нравилось, когда с ней были грубы, и он собирался показать ей, что значит «быть грубой» с Учихой. Когда она почувствовала, как его мягкие губы соблазнительно коснулись её губ, меняя угол наклона его открытого рта, она попыталась вырваться, извиваясь в его крепких, рельефных объятиях. Как русалка, попавшая в сети рыбака. От её резкого движения Саске оторвался от её губ и тяжело выдохнул, а Хината отвернулась от него, покраснев. Затем он осыпал поцелуями её нежную шею и, воодушевлённый её громкими стонами, стал более настойчивым и требовательным. Он сжал её пышную грудь под тканью платья, не особо заботясь о деликатности. Он продолжал целовать её. Его сильная челюсть двигалась медленно и чувственно, пока он прижимался раскрытым ртом к её губам, которые сжимались в знак сопротивления. Его язык довольно нежно просяще проник в её рот, и она почувствовала, будто горит. Но она также боялась того неизвестного чувства, которое возникало у неё при мысли, что, если они пойдут дальше, то уже не смогут повернуть назад. «А-а-а, подожди...» — застонала она, когда его рука сжала её грудь, из-за чего на её красивом платье образовались глубокие складки. Платье, которое можно было носить с открытыми плечами, делало её ещё более миниатюрной и невинной. Идеальный образ для их первой ночи. Из его горла вырвалось тихое рычание, когда Хината отвернулась. Он схватил её за подбородок и продолжил осыпать нежными ласками — поцелуями, игривыми покусываниями, прикосновениями... Затем он услышал её голос: «А-а-а, мы не можем...» Глаза Саске расширились. Он быстро убрал руки, как будто её кожа горела. Хината заморгала, словно смутившись из-за внезапной потери тепла и поцелуев. Но он всё ещё нависал над ней, как зверь, жаждущий укусить свою добычу. Он не решался полностью отстраниться, потому что думал, что ей это действительно нравится. Он уставился на неё так, словно она представляла величайшую угрозу для его существования, словно одно её слово могло разрушить всё, что у него было. Хината поняла, что сболтнула лишнего, и густо покраснела. Затем на её глазах выступили слёзы: «Я… нет, я не хотела…» Саске, не зная, что творится у неё в голове, посмотрел на неё сверху вниз. Его тёмные глаза заметили, как её взгляд нервно метался по комнате, а щёки покраснели ещё сильнее. Она вздрогнула и покраснела. «Я... я не знаю, почему я это сказала. Прости, я...» «Хината-» «Дело не в том, что я этого не хочу — хочу, просто я...» Он говорил с особым ударением «Хината-» «Я... я волнуюсь, когда... — она зажмурилась, — когда я говорю «нет», прости меня — я такая...» Затем он протянул руку и крепко сжал её пальцы в своей ладони. Он с силой прижал её ладонь к матрасу. На его мускулистой руке, которой он прижимал её ладонь к земле, вздулась вена. Хината почувствовала, как между её ног что-то упирается, и её сердце забилось как бешеное. От этого «что-то» исходило ощущение, как бы это сказать, — бугристой полноты, и оно было очень тёплым. У неё не было опыта, но она могла сказать, что он возбуждается. Затем он схватил её за края выреза на платье и спустил его с плеч. Платье с рукавами превратилось в привлекательное «платье с открытыми плечами». Он ненадолго задумался, не порвать ли ей это милое платье, но тогда ей будет нечего надеть на следующее утро. Поэтому он продолжал стягивать эластичное платье, пока не увидел её грудь целиком. Платье висело на ней мешком. Он не сводил глаз с её лица, вглядываясь в его черты, пока его руки осторожно поглаживали её полные, налитые молоком груди. Он искал хоть какие-то признаки недовольства или страха, когда опускал лицо к её груди и начинал осторожно посасывать её правый сосок. Он закрывал глаза, подбадривая её короткими, тихими посасываниями. Его длинные тёмные волосы, словно перья, касались её кожи. Когда он почувствовал, что она пытается оттолкнуть его, он приподнялся и поцеловал её в губы. Она почувствовала, как забилось её сердце, когда его горячие губы попытались вызвать у неё ответную реакцию, которую она не знала, как проявить. Стоит ли ей сдерживать стоны, которые вот-вот вырвутся наружу? Не оттолкнёт ли его её неопытность? Все эти сомнения посетили её, когда она почувствовала, как его губы оторвались от её губ после короткого, но страстного поцелуя, а его аккуратный нос коснулся её щеки. Она услышала его тихий, хрипловатый голос: «Всё в порядке, Хьюга». Он лениво открыл свои прекрасные тёмные глаза и посмотрел ей в лицо. «Я тебя защищу», — прошептал он. Когда их взгляды встретились, его тёмные глаза заблестели, и он посмотрел на неё сверху вниз. Она почувствовала, что полностью очарована, и позволила ему возвыситься над ней и прикоснуться к ней. Слишком непринуждённо и открыто для застенчивой девушки он уставился на её пышную персиковую грудь, которая была бледнее остальной кожи. Его руки прижимали её запястья к бокам. Он смотрел на неё так пристально, что она заёрзала. Увидев, что она сопротивляется, он смягчил взгляд. Он заговорил соблазнительным хриплым голосом: «Ты этого хочешь?» Его тёмные волосы падали на узкие глаза цвета оникса, которые смотрели на неё сверху вниз. Заворожённая его взглядом, его голосом и тем, как его руки прижимали её к себе, она беспомощно ответила: «Да…» И как только он услышал её ответ, он наклонился и провёл кончиком языка по её левому соску. Его горячий язык задержался на её соске, который затвердел от влажного тепла. Она ахнула и вскрикнула: «Нет, не надо!» — и, надавив на запястье, (притворилась, что) пытается вырваться. Он сделал глубокий вдох, прежде чем сказать: «Заткнись. Я тебя не отпущу». Затем он наклонился и проделал то же самое с её правым соском. «А-а-а!» — закричала она. Он пробовал её на вкус, ощупывал её. Он позволил себе пососать её грудь, но вскоре остановился. Хината посмотрела на него широко раскрытыми глазами и застонала, прикрыв обнажённую грудь свободной рукой. Она слегка отвернулась от него и застенчиво посмотрела на него. Её ресницы дрожали, когда она робко и неуверенно вглядывалась в его лицо, но на щеках играл румянец. Но её возлюбленный не хотел упускать шанс почувствовать её обнажённой. Затем он схватил её за запястья и отвёл руки от груди. Левым бедром он раздвинул её ноги, которые были сжаты в попытке прикрыть самое сокровенное. — А-а-а, подожди! — ахнула она, почувствовав, как его сильное подтянутое бедро трётся о её чувствительную промежность. Но тут он слегка приподнялся и начал атаковать её, надавливая на её лобок левым бедром. Он надавливал не слишком сильно, чтобы не причинить ей боль, но достаточно, чтобы она почувствовала себя немного... униженной. "Ух-ух-ух..." - он продолжал стонать, надавливая ей между ног и колотя ее ровно настолько, чтобы не было больно. Она заскулила в знак протеста, когда он начал ритмично и жёстко двигать бёдрами у неё между ног. Её высокий протяжный скулёж был таким очаровательным, что Саске заставил её замолчать поцелуем. Когда он высунул язык, чтобы беззвучно поцеловать её, Хината тихо всхлипнула и позволила ему утешительно погладить её по боку. Когда она наслаждалась переплетением их языков, она почувствовала это — — Саске-! — вскрикнула она, отстраняясь от его поцелуя. Он смотрел на неё сверху вниз затуманенным взглядом из-под полуопущенных век. Но... но она почувствовала это! Она почувствовала, как что-то движется, словно раскачивающийся маятник... над её промежностью. Оно было длинным и горячим, она чувствовала жар через юбку платья, которая свободно свисала с талии. Она несколько мгновений смотрела на него, а потом спросила: «Это были... твои руки?» Сначала он не понял её вопроса, но потом догадался. Он лукаво улыбнулся. Мягким, дразнящим тоном он протянул: «Нет, я не буду использовать руки». Она начала говорить, но потом засомневалась, правильно ли он её расслышал. Должно быть, он ошибся? Она спросила ещё раз. «Ты использовал руки?» На этот раз он покачал головой и усмехнулся: «Нет, я не использовал руки». Когда Хината поняла, что это за «штука», которая её коснулась, она отвернулась и застонала от смущения. Саске чуть не расхохотался, но прижался своими точёными губами к её покрасневшей щеке в целомудренном поцелуе. Он прошептал: «Такая милая». Пока он неторопливо целовал её в щёку, она собралась с духом и заговорила: «Дело в том, что... я...» Он перестал её целовать и посмотрел на неё сверху вниз. Она не торопилась, и он ждал. Она прищурилась: «Мне нравится... быть немного... просто немного грубой». Он вопросительно приподнял тёмную бровь. Затем он смущённо улыбнулся, и она покраснела от неловкости. Затем он закрыл глаза, промычал «мм» и притянул её к себе. Он сонно пробормотал: «Приятно знать», — и снова закрыл глаза. Она вздрогнула, «Я... я думал, что ты... что ты будешь...» Он приподнял бровь, ожидая, когда она закончит свою мысль. — От...ложи... — неуверенно закончила она. В конце концов, какая женщина захочет, чтобы её принуждали к сексу? А она его любит. Должно быть, она не в своём уме. Но здесь она притворялась, что отвергает его, хотя на самом деле хотела, чтобы он доминировал над ней. Она хотела, чтобы он владел ею. Его спокойный хрипловатый голос прервал её сумбурные мысли. «Нет, я был немного удивлён, но решил согласиться. И когда я это сделал... это было...» Он сделал паузу и посмотрел куда-то вдаль, а затем тихо вздохнул. Он отчаянно пытался обуздать своё желание просто взять её, но изо всех сил старался сохранять самообладание. Но каждая клеточка его тела кричала о том, что он хочет её. Затем он резко заговорил, выдавая свои бурные эмоции: «У каждого есть сексуальные фантазии». После этого он положил руку ей на грудь. Его рука была достаточно большой, чтобы его длинные, изящные пальцы полностью обхватили грудь Хинаты. Саске смотрел ей прямо в глаза, не убирая руки с её груди. Его глаза были угольно-чёрными в тени пещеры, а свет, отражавшийся от воды, плясал на его бледном лице, которое было обращено прямо к ней. Саске продолжал смотреть на неё спокойным, но вопрошающим взглядом. Увидев румянец на её щеках, он застонал и уткнулся лицом ей в грудь. Прижавшись правой стороной лица к её груди, он вздохнул. Хината вздрогнула. Звук его вздоха был таким нежным, что она не ожидала его услышать. Он уткнулся кончиком своего заострённого носа в ложбинку между её пышными грудями и левой рукой с наслаждением погладил их. Хината тихо ахнула и отвернулась от Саске. Она никогда не думала, что он может быть таким... дерзким. Нет, конечно, думала. Просто... она не понимала, почему всегда так удивляется, когда Саске ведёт себя...Саске. Она не понимала. Как можно быть таким спокойным и не смущаться, когда тебя лапают. Он пристально смотрел ей в глаза, словно провоцируя отвести взгляд...при этом он совершенно не стеснялся лапать её. Когда она поднесла руку к губам и нервно коснулась их кончиками пальцев, Саске посмотрел на неё, а затем опустил взгляд на её пышную грудь. Затем он приподнялся и начал стягивать с себя тёмные боксеры. Хината чуть не вскрикнула: «Са-Сасу-ум!» — но он заглушил её крики свободной рукой. Он зашипел от сексуального возбуждения, которое придало ему агрессивности «Тихо», — предупредил он. Возбудившись до предела, она с тоской застонала в его ладонь, которой он прикрыл её рот. Он почувствовал, как в нём нарастает возбуждение, и на его руках встали дыбом волоски. По его спине пробежал холодок, когда он увидел, что она не может ни кричать, ни умолять, а её тело открывается ему, как тело юной жертвы. Он прошептал: «Сегодня ночью я сделаю тебя своей». Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Затем она закрыла глаза и начала извиваться: «М-м-м!» Сасукэ почувствовал, как его член дёрнулся и напрягся, и в то же время заглушил её крики. Её невинность напомнила ему о тех временах, когда она была кандидатом в Хранители Жемчужины. Тогда он изо всех сил старался защитить её от любого посягательства, особенно от своего собственного. Но он помнил, как ему больше всего на свете хотелось схватить её и овладеть ею. Слышать, как она плачет и кричит, когда он берёт её сзади. Много раз ему хотелось просто забыть о том, что правильно, а что нет, и о том, что скажут другие. Если бы он решил силой лишить Хьюгу невинности, то, без сомнения, некоторые Акацуки и Наруто восстали бы против него. Он посмотрел на свою руку, которой прикрывал её рот. И на её умоляющие светло-лиловые глаза, в которых блестели слёзы. Было ли когда-нибудь такое время, когда он не мечтал о том, чтобы низвести её до своего уровня, чтобы ему не приходилось смотреть, как она сияет на свету, пока он прячется в тени? Она вздрогнула, когда почувствовала, как его упругие соски коснулись её груди, а его подтянутое бедро осторожно прижалось к её лобку. Ей было невыносимо смотреть на то, что, как она знала, заполнит её. Она всегда задавалась вопросом, действительно ли «это» такое чудовищное и уродливое, как говорят многие девушки. Она не сводила глаз с его лица, с его глаз, которые обжигали её. Его шаринган и риннеган были активны. Затем он оторвался от её губ, отстранился, и как раз в тот момент, когда она собиралась возразить, она зашипела и запрокинула голову. Сначала она почувствовала губы, затем язык на своей коже между ног. Его большие руки сжали её бёдра, с силой раздвинув их. «П-подожди, пожалуйста!» — воскликнула она. Но всё, что она слышала, — это резкие звуки причмокивания и посасывания. Она ахнула и забилась в конвульсиях. Её руки вцепились в его голову, сжимая густые тёмные волосы. Хината слегка поморщилась, когда Саске довольно сильно провёл языком по её чувствительной жемчужине над половыми губами. Не из-за боли, а из-за смущения. До того, как он вошёл в неё, она даже не подозревала, что в её теле есть маленькая жемчужина, которая хочет, чтобы её стимулировали. Ощущение от того, как его влажная плоть входит в её пещерку, было ошеломляющим и немного болезненным, но она хотела, чтобы этот момент длился как можно дольше. — Нет, я не хочу... сглотнув, аааххх...! Он усмехнулся про себя. Хотя Саске и знал, что Хината стесняется, ему казалось, что она нарочно дразнит его, чтобы он схватил её, принудил к чему-то, попробовал на вкус. От этого ему было ещё приятнее доминировать над ней. Его глаза были полузакрыты, а бледные губы прижимались к плоти, зажатой между её пухлыми половыми губами, не выдавая никаких эмоций. Но он не мог отвести взгляд от её лица, а его руки продолжали раздевать её, словно он был пьян или в оцепенении. Она подняла на него взгляд, слегка встревоженная. Но не его действиями, а выражением его лица. Затем он приподнялся, оторвавшись от её клитора. К его губам прилипла струйка липкой молочной жидкости. Он поднёс тыльную сторону ладони к подбородку и слизал остатки. Она задрожала, не сводя с него глаз и всё ещё раздвинув ноги: «Нет... Учиха-сама... пожалуйста, остановись...» «Ты когда-нибудь представляла, — спросил он, — что твой любимый наставник и учитель захочет тебя таким образом?» Она покачала головой. Она не хотела, чтобы их драгоценные, чистые воспоминания были запятнаны. «Нет, лжец!» «Это правда, — резко сказал он, — учитель и старший друг, к которому ты всегда обращалась за советом, хотел тебя как женщину. Он хотел тебя в своей постели». Он уютно устроился между её бёдер и смотрел, как она краснеет. Как же ей хотелось свести ноги вместе, но его упрямое присутствие и то, что он обхватил её ноги руками, не давали ей этого сделать. Он продолжал говорить: «Он хотел забрать тебя и так ярко представлял себе это, — он тяжело дышал, — даже слышал, как Акацуки стучат в дверь, услышав твои тревожные крики...» Его слегка загорелые длинные пальцы обхватили её правую руку и прижали к боку. Она всхлипывала, слёзы текли по её лицу, пропитывая простыни. «Учиха-сама, пожалуйста, — умоляла она, — я... я всегда равнялась на тебя... я хотела быть такой же сильной и доброй, как ты... я равнялась на тебя...» «Но я хотел от тебя совсем не этого!» Она продолжала смотреть на него снизу вверх с этими проклятыми слезами и жалостью в глазах. Он ухмыльнулся. Со временем он превратит эти слёзы жалости в слёзы ужаса. К её смущению и тайному восторгу, он ловко перекинул её ноги через обе руки. За считаные секунды этот хитрец раскрыл её тело, как цветок в полном цвету. Её ноги были широко раздвинуты и согнуты, беспомощно покоясь на его руках. Она никогда раньше не чувствовала себя такой раскрытой, такой уязвимой. На ней было платье, так что между его телом и её трусиками не было абсолютно никакой преграды. В отличие от неё, раскрасневшейся до корней волос, он выглядел на удивление спокойным и невозмутимым, как будто для него это было самым естественным делом. Он продолжил: «Даже когда я перевоплотился и начал жить с тобой, ты продолжала мучить меня». Она знала, что он имеет в виду их жизнь в Конохе. Если бы она не могла распознавать его эмоции после стольких лет знакомства, то могла бы принять его страстный взгляд из-под полуопущенных век за признак незаинтересованности. Он выглядел уставшим, но то, как он раздевал её и укладывал в постель, говорило о том, что он не собирался ложиться спать. Он угрожающе спросил её: «Тебе было приятно всегда отвергать меня, Хината?» Увидев в её глазах лёгкий страх и неуверенность, он наклонился и намеренно коснулся своей обнажённой, хорошо сложенной и соблазнительно мускулистой грудью чувствительных сосков её груди. «Ты думала, это весело — отвергать парня только потому, что он не знал, как лучше поступить?» Хината вздрогнула от неожиданности и, крепко зажмурившись, сделала глубокий вдох. Она заёрзала: «Саске, пожалуйста», но он не отпускал её руки. Он тяжело дышал: «Здесь нет никого, кто мог бы тебя защитить». Он прохрипел: «Ни Акацуки, ни Узумаки, ни Хьюги...» Она повернула голову в сторону, пытаясь контролировать дыхание, несмотря на помощь Саске. «Пожалуйста, — взмолилась она, — пожалуйста, я... я не знала, что делать. Я была ещё так молода...» — по её лицу скатилась слеза. «Я тоже страдала. Пожалуйста, прости меня...» «О, я тебя прощу...» — он вгляделся в заплаканное лицо Хинаты, прижался лицом к её груди и обхватил её правый сосок своими идеальными зубами. «Как только я с тобой закончу, я тебя прощу». Он действительно хотел действовать медленно и осторожно, как истинный джентльмен, но вид её приподнятых от удивления и лёгкого страха бровей и потемневших от смущения щёк натолкнул его на другие мысли. А её бледная грудь... была невероятно мягкой на ощупь. Она была похожа на зефир. Он пробормотал: «Я прощу тебя... как только хорошенько оттрахаю». — Саске-! — ахнула она от его грубых слов. «Здесь всё моё», — он ласкал языком её возбуждённый сосок. Хината резко открыла глаза и попыталась вырваться, но вспомнила, что Саске перекинул её ноги через свои руки, а её тонкие запястья прижал к земле. Если он хотел войти в неё, то мог это сделать. Его острые зубы игриво сжали её сосок, и от слегка вяжущего ощущения от прикосновения зубов она едва не потеряла самообладание. Без языка, только зубы. «Ах, ты меня кусаешь!» — воскликнула она. Это было не больно. Просто совершенно неуместно. «О, прости», — сказал он извиняющимся тоном, а затем продолжил игриво покусывать меня. «Я сделал это нарочно». Она запрокинула голову и жалобно застонала. Затем она покачала головой, и её лицо покраснело от сладкой муки. «Я... я сейчас... отключусь...» «Давай, — прохрипел он, схватив её за промежность и начав двигать рукой вверх и вниз. — Я думал, тебе нравится грубость». Он сделал паузу, приподнялся и несколько мгновений смотрел на её блестящие щёки, приоткрытые губы и затуманенный взгляд... а затем опустил взгляд на её грудь. Хината склонила голову набок: «Пожалуйста...» Её голос звучал легко и непринуждённо, когда она заскулила в знак протеста. Словно обращаясь к капризному ребёнку, он промурлыкал: «Ну пожалуйста?» Его голос был мягким и уговаривающим, но в нём чувствовалась скрытая угроза, которая могла поглотить Хинату. Вместо ответа девушка с волосами цвета полуночи покачала головой и продолжила лежать на боку. Он посмотрел на её милый профиль и великодушно согласился: «Хорошо.» Он улыбнулся про себя. Коварно. Он убаюкал бы её ложным чувством безопасности, а затем овладел бы ею одним махом. «Но ты должна объяснить мне, — говорил он, целуя её обнажённый живот, — когда ты на самом деле имеешь в виду „пожалуйста“ или „нет“», — ещё несколько поцелуев, от которых у неё перехватило дыхание, — «и когда ты хочешь, чтобы я был настойчивее». Его язык коснулся её пупка, и внизу живота у неё вспыхнул огонь. Он предложил: «Может быть... мы могли бы придумать... кодовое слово?» Она была довольна и с энтузиазмом кивнула «Да, давайте придумаем кодовое слово!» Она уже собиралась сесть и радостно подумать: Какое слово? Что-то такое, что она не ляпнула бы случайно, но что не звучало бы слишком глупо... Как раз в тот момент, когда она подумала, что на это потребуется какое-то время, Саске решительно заговорил. «Лед». Хината вздрогнула и покраснела от его поспешности. «А? Так быстро?» Саске говорил прямо, без тени смущения. «Я просто как можно быстрее придумал слово. А когда я увидел воду, то смог придумать только слово „лёд“». Снаружи доносился тихий шум водопада, напоминая о его присутствии. Именно тогда Хината вспомнила... насколько эффективен Саске, когда он что-то задумал. — О, о, понятно, — Хината покраснела и стала смотреть куда угодно, только не на Саске. Увидев Хинату в таком состоянии, он ухмыльнулся. От ухмылки Саске её бедное сердце забилось чаще, а когда он перекинул обе её ноги через свою правую руку, она густо покраснела, поняв, что он собирается сделать. Свободной левой рукой он стянул с неё трусики, обнажив мягкую округлость её ягодиц. Он промычал: «М-м-м». Когда она покраснела и, запинаясь, произнесла: «Пожалуйста», его ухмылка стала ещё шире. «Пожалуйста, не будь таким», — взмолилась она. Когда она почувствовала, что он пытается раздеть её, она быстро прикрыла свою самую сокровенную часть тела платьем. Он приподнял бровь, глядя на неё. Она отчаянно краснела и качала головой, её глаза слегка слезились, но она не отводила взгляда от его лица. «Я... я всё ещё девственница...» На самом деле она хотела сказать: «Пожалуйста, пожалей моё неопытное тело». Конечно же, он окажется таким же очаровательным любовником, каким показал себя ранее. Его голос разрезал воздух, и он очаровательно улыбнулся: «Так даже лучше». Она воскликнула: «Ты такой эгоист!» Он фыркнул: «Я всегда таким был». Он сжал оба её запястья в правой руке. — Нет, не надо... — ахнула она, когда платье сползло до лодыжек и она осталась полностью обнажённой. Её лоно было покрыто тёмным, слегка вьющимся мехом, и между ними сразу же возникло благоухание возбуждённого желания. Она заёрзала: «Ах...» Затем она почувствовала, как его тёплые пальцы проникают в её лобковые волосы и снова ищут спрятанную жемчужину. «Нет, не трогай...» — она попыталась вырваться, но он раздвинул ей ноги и прижал их к полу. Его лицо было так близко к её женственности. Затем она почувствовала это — горячий кончик его языка, осторожно облизывающий нежную, красную и восхитительно изогнутую плоть её половых губ, обнажённых холодным ночным воздухом. «Не-е-ет», — простонала она, но его язык продолжал ласкать её дрожащий, возбуждённый клитор. Ей показалось, что что-то неотъемлемое от её тела ускользнуло между ног. — У... Учиха-сама! — ахнула Хината. — Нет! — Она попыталась вырваться из его крепкой хватки. Саске остановился. Её борьба, её крики — он действительно чувствовал, что всё это по-настоящему. Затем он глубоко вдохнул аромат, исходивший от её бёдер. Низким рокочущим голосом он произнёс: «Хьюга...», — и снова погрузился в неё. Его язык продолжал ласкать её клитор и пухлые половые губы. Она кричала и сопротивлялась, но его язык был настойчив и неумолим. Когда она почувствовала, как его язык ласкает её вход, она взмолилась: «Пожалуйста, пожалуйста, не соси. Только не соси...» Она умоляла. Ей хотелось верить, что она всё ещё девственница. Но тут она услышала долгий, протяжный звук всасывания. Ей казалось, что он высасывает из неё саму девственность. Пока он высасывал её сладкую сущность, она корчилась от мучений. Он брал её. — Не-е-ет! — закричала она. Она вцепилась ногтями в матрас. Он говорил хриплым голосом, продолжая дразнить её оральными ласками. «Ваш дорогой «посланник сама», «Пробуждающий сама»» он стиснул свои идеальные зубы, его челюсть напряглась, «обещая тебе дружбу... обещая помочь с практикой... только для того, чтобы раздеть тебя... связать тебя... испачкать тебя своими руками...» Она всхлипнула: «Учиха-сама, почему...» Вместо ответа из его горла вырвался стон, когда он схватил её за бёдра и притянул к своему жаждущему рту. К тому моменту девушка была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Она почувствовала, как скользит по кровати, пока его руки гладят её внутреннюю поверхность бёдер, а глаза смотрят на её маленький цветок. А потом она почувствовала, как его горячий, длинный и толстый язык проникает сквозь её чувствительные мышцы. Сначала она плотно сжала губы, но его язык, преодолевший этот барьер, вызвал у неё громкий стон. Она начала вырываться: «Пожалуйста!» Но его руки уже сковали её, а язык был внутри неё. Он медленно вытащил её язык. Затем он стал ласкать её клитор. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. «Я всегда хотел делать с тобой вот это», — фыркнул он. Даже когда он не говорил об этом вслух, она знала, что он говорит сам с собой. «Даже тогда ты получил травму на турнире». Её глаза расширились. Это было тогда, когда он помог ей с... ежемесячными проблемами. Он печально усмехнулся. Он знал, что он грязный подонок, и ненавидел себя, когда осознавал, что хочет сделать с милой Хьюгой. Он мучил себя мыслями о том, что он такой же, как его прошлые мучители, например Орочимару, — он хотел использовать её тело для своих эгоистичных, низменных желаний. Но ночь за ночью мысли об улыбке Хьюги, её румянце и невинных жестах только усиливали его голод. Когда он увидел, что Узумаки в какой-то момент начал активно проявлять к ней интерес, ему захотелось просто сдаться и тоже показать свою заинтересованность. Он хотел обладать ею так, как все мужчины хотят обладать женщинами. Но он не осмеливался увидеть шок в её светло-лавандовых глазах, которые всегда смотрели на него с уважением и любовью. Или увидеть, как она отпрянет от него в страхе. Это проклятое уважение, которое она всегда к нему испытывала. Это бесило его до крайности. Он хотел, чтобы она смотрела на него так же, как девушка из Харуно, как другие девушки и женщины. Вожделение, жадность — что угодно могло бы сработать, но нет, он получал только её проклятую привязанность. Но он хотел её. И он ждал достаточно долго. Именно тогда он пригвоздил её к месту своим глубоким, горящим взглядом. «Учиха-сама, пожалуйста, — умоляла она, — я люблю тебя...» Он раздвинул ей ноги. Затем медленно вошёл в неё. Ей казалось, что её разум и тело вот-вот взорвутся. Пальцы на ногах поджались, а ногти впились в ладони. Он входил в неё так глубоко, что она удивлялась, как ему удаётся достигать такой глубины. Но он был нежен. «Ты должна, — выдохнул он, входя в неё и выходя из неё, — ты должна научиться это терпеть». Лишив её девственности, он почувствовал прилив тепла и невероятное удовлетворение. Она едва смогла открыть глаза и посмотреть на него снизу вверх. Она "училась переносить это". Ее светло-лавандовые глаза слегка приоткрылись, вглядываясь в лицо своего возлюбленного в разгар туманного экстаза. И то, что она увидела, было захватывающим. Он был так охвачен страстью, что прижался к ней всем телом, и их плоть соприкоснулась с влажным звуком, а его яйца ударились о её скользкий лобок. От трения их тел друг о друга раздавались непристойные шлепки. Её крики и то, как она извивалась на полу, говорили ему, что ей нравится то, что он с ней делает. В этот момент он достал что-то из кармана трусов и небрежно бросил на матрас. Это было синее ожерелье его матери, сверкавшее в темноте. Её глаза расширились, когда она вгляделась в его лицо. — Саске. Он обмотал ожерелье вокруг запястья и аккуратно поменял позу, не вынимая член из Хинаты. Она вскрикнула, когда он поднял её над собой, и он постарался не уронить её на себя. Она была новичком во всём этом, и ему не нужно было торопиться. Но ему было недостаточно знать, что она будет принадлежать ему вечно. Он слишком долго хотел её. «Ты ведь понимаешь, не так ли? — прохрипел он, подаваясь тазом вверх, — что ты моя и никто другой не сможет тебя заполучить?» Хината всхлипнула, а он убрал её тёмные волосы за плечи и застегнул ожерелье на её шее. Когда они поменялись местами и она оказалась сверху, вопреки ожиданиям Хинаты, что Саске будет покорным, она почувствовала, что ещё больше попала под влияние тёмной силы своего возлюбленного. Он ухмыльнулся. Хината, без одежды и украшений, но с ожерельем, переходящим по наследству от матриархов Учиха, была горяча. Она выглядела чертовски соблазнительно. Будущая матриарх Учиха сидела на нём, и его член был глубоко внутри неё. Отбросив свою маску нежности, он начал бить в те точки, о существовании которых она даже не подозревала. Голубое ожерелье подпрыгивало и раскачивалось между мягкими бледными грудями. Она была прекрасной пленницей, её стройную шею обвивал украшенный драгоценными камнями поводок — фамильная реликвия Учиха. Теперь её никогда не освободят. Он позаботится об этом. И скоро он создаст своего заложника в её чреве. «Хьюга...» — пробормотал он, входя в неё. Она вскрикнула «Ва-вака-сама, пожалуйста, н-не называй меня «Хьюга! ». Мне так... некомфортно». Это было так неправильно. Пробудившегося Саске и её саму разделяло по меньшей мере шесть или семь лет. Она расплакалась от волнения и стыда. Она была совсем ребёнком, когда у неё появились чувства к нему. Но малышка Хината и в самых смелых мечтах не могла представить, что он заявит на неё права таким образом. Он крепко схватил её за руку, когда она попыталась вырваться. Он ухмыльнулся. «Ты могла бы попытаться сбежать. Но это только добавит мне удовольствия, когда я найду тебя и трахну прямо на месте». Он злобно рассмеялся: «Я уложу тебя в постель посреди леса или пустыни, если найду тебя там». Из-за того, как он двигался, она не могла произнести ни слова. — Ах... ах! Он посмотрел на неё затуманенным от страсти взглядом. Затем он удивил её более серьёзным заявлением: «Хината... Я хочу... посадить семя». Она растерянно посмотрела на него. Он удивил её ещё больше. «Я хочу детей». Она молча посмотрела на него сверху вниз. Он окинул взглядом фамильную реликвию Учиха — синие кисточки на ожерелье, которые игриво поблёскивали, покачиваясь на вздымающейся груди Хинаты. Он схватил её за руки и соблазнительно прошептал: «Ты родишь мне сыновей... » Прямо как мы с Итачи — подумал он. Хината покраснела и попыталась вырвать руку из железной хватки Саске. Он наслаждался видом снизу, а затем резко встал и грубо обхватил губами её правый сосок, одновременно прижимая руку к тонкой талии. Он ласкал и массировал её грудь губами. Она посмотрела на него снизу вверх, краснея от смущения, но не зная, что делать. «Хьюга... моя красавица...» — он продолжал ласкать её грудь губами, его длинные тёмные волосы спадали на лоб и глаза. «Солнечное место... » «Я люблю тебя, Хината, — прошептал он, покрывая лёгкими поцелуями её щёку и шею. — Я люблю тебя. Я люблю тебя». «Утиха... Саске...» Хината покраснела. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Волна эмоций, сильнее, чем слова, такие как «сентиментальность», тронула её сердце. Неужели он наконец научился быть романтичным? Внезапно её охватили мысли, и она почувствовала, как её нос покраснел и заложило. Прежде чем она успела остановить себя, на левом глазу у неё образовалась слеза, которая блестела и вот-вот должна была скатиться. Тогда-то Саске и остановился. «Лед», — сказал он и осторожно отстранился от её влажного, скользкого тела. Она свернулась калачиком рядом с ним, и он освободил для неё место на кровати. Он повернулся к ней, крепко обнимая. «Что случилось?» — спросил он. Когда она не смогла ответить, он продолжил: — Расскажи мне. «Нет, это не так уж важно...» Он сказал это более твёрдо. — Расскажи мне. После паузы она наконец сказала: «Я хотел думать... что я больше не трус. А может, я всё ещё был трусом. Я бросил тебя. Думая, что так будет лучше. Думая, что я...» «Ничего не говори, — он прижал её обнажённое тело к своей груди. — Ничего не думай». И тогда она поняла. Он был так же подавлен и страдал, как и она. Об этом говорили его крепко сжимающая её плечо рука и объятия. Её гибкое тело лежало на его длинной груди, талии и ногах, а подбородок покоился на переплетённых руках, сложенных на его груди. «Учиха-сама...» Он посмотрел на неё сверху вниз, вопросительно приподняв брови. «Ты кажешься... очень опытной». Она смущённо отвела взгляд. Она была уверена, что в его прошлом было много любовниц. Он был таким умелым, и, боже, его выносливость поражала. Некоторое время он молчал. Затем он начал рассказывать о своём постыдном прошлом. «Это были... отвратительные делишки». Он задумался о том, как отказался от всего, даже от собственного достоинства, чтобы украсть информацию ради власти и убить своего брата. «В прошлом я был куском мяса, который тёрся о другой кусок мяса». Он ненавидел себя за то, каким грязным он был. Он представлял, что из-за своей нечистоты он был одержим Хинатой, когда был Пробуждённым. Он всё ещё был одержим ею после реинкарнации, но не осмеливался прикоснуться к ней, боясь испортить её. Но он всё равно жаждал её. Он представлял, как хватает её. Как он видит и слышит её крики, когда показывает ей то, что всегда скрывалось за его холодным фасадом. Хината вздрогнула от его слов. Кусок мяса. Она поняла, что он имел в виду. Он вскользь упомянул о какой-то телесной травме, полученной от рук психопата-ниндзя, который был учителем Кабуто. Все знали, что Мститель не пожалел бы ничего, чтобы убить собственного брата. Чистота всегда уступала силе. Саске взглянул на неё, обнял и притянул к себе. Его острый нос уткнулся в её нос. «Но с тобой я чувствую совсем другое». Его тон был решительным. Хината некоторое время молчала. Когда она не ответила, он с беспокойством посмотрел на неё: «Хината». Его голос звучал серьёзно. — Нет… — её бледные блестящие глаза сузились от боли. — Я грущу не из-за этого… Её тонкие бледные пальцы потянулись к руке Саске, и их пальцы переплелись, соприкасаясь кончиками и даря тепло. «Мне просто больно... осознавать, как сильно тебе, должно быть, было больно... ты был всего лишь мальчишкой и...» По её лицу текли слёзы. «Я была так взволнована тем, как... ты смог прикоснуться ко мне и доставить мне удовольствие, что даже не задумалась о том, что это, возможно, стоило тебе собственного счастья». Он молча посмотрел на неё, а затем внезапно схватил за запястье и притянул к себе. Она пыталась отстраниться, но он упрямо сжимал её в объятиях. Она сопротивлялась: «Нет, пожалуйста… я не могу… мы не можем…» Но его мускулистая рука обездвижила её, прижав плечи к его груди. Он молчал целую минуту. Потом он наконец заговорил «Это было... против моей воли. Это другое». Он посмотрел ей в глаза: «Мы оба знаем, что в глубине души мы оба этого хотим». Она энергично кивнула. Его хриплый голос и тёплое дыхание щекотали её чувствительное ухо: «Я… никогда не испытывал ничего подобного, Хината». Она почувствовала, как тяжелеют её веки, и услышала его слова, похожие на последние ноты нежной колыбельной. «Ты... ты делаешь меня очень счастливым, поэтому на этот раз я хочу сделать счастливой тебя». Затем он приподнялся и перетащил девушку на другую сторону кровати, раздвинул ей ноги и снова вошёл в неё. « Первый « Предыдущий Глава 32 из 33 Следующий »N: я увеличил количество слов в предыдущей главе с 6000 до 7505! Ознакомьтесь с обновлённой 32-й главой и не забудьте оставить отзыв! Я планирую добавить сцены, в которых Хината вспоминает свои дни в качестве кандидата на роль «Жемчужины Пробуждения», когда у Саске случился кратковременный приступ амнезии, а также в роли «Жемчужины Пробуждения» Наруто, когда она думала, что Саске её ненавидит. И, конечно же, сцены, в которых у них есть дети, хе-хе. Я очень взволнован. Было ещё темно, когда Хината открыла свои светлые глаза, которые быстро моргали. Ей было уютно и тепло под одеялом, и она чувствовала, как её щека прижимается к его тёплой бледной груди. Она широко раскрыла глаза. Всё, что она могла видеть, — это крепкая, нежная шея и широкая гладкая грудь. Она и представить себе не могла, что чья-то грудь может быть такой интересной и «манящей». Особенно мужская грудь. Фотографии и скульптуры мужских торсов всегда казались плоскими и скучными. Она чувствовала, как его грудь мягко поднимается и опускается, пока он тихо дышал во сне. Прошлой ночью она была поражена тем, насколько он был безволосым. Он был взрослым мужчиной, но у него почти не было волос под мышками, даже на груди, или... Она покраснела. Она взглянула на его красивый профиль. Он крепко спал. Его бледные губы, не слишком пухлые и не слишком тонкие, были сомкнуты, а из носа тихо выдыхался воздух. Как бы странно это ни звучало, но наблюдать за спящим Саске было всё равно что смотреть на спящего новорождённого. Она не могла не думать о том, каким уязвимым и милым он выглядел. Ей хотелось уткнуться лицом в его щёку. Её рука скользнула по его твёрдому, как камень, плечу и рельефным мышцам руки, но она не почувствовала... ничего. На её глазах выступили слёзы. Из-за тёплого, радостного чувства, которое она испытывала, наконец-то воссоединившись с ним душой и телом, она забыла, что он потерял левую руку. Благодаря своей технической смекалке Сасори смог создать механическую руку, которая по плотности превосходит алмаз, дольше выдерживает использование молнии Джастус и обеспечивает более плавное течение чакры, чем его предыдущий протез. Недостаток в том, что ему приходится снимать механическую руку всякий раз, когда он чувствует, что она перегружает его тело. Механическая рука была сделана из материала, чуждого человеческой плоти, поэтому его телу потребуется время, чтобы привыкнуть к новому искусственному элементу. Она погладила культю его левой руки, на которой был чистый пластырь. От прикосновения её руки его левое плечо дёрнулось, но когда она быстро убрала руку, то увидела, что он всё ещё крепко спит. Затем она почувствовала, как что-то тяжёлое прижалось к её обнажённой спине. А потом она ощутила холодную сталь рядом с собой. Удивлённая, она попыталась обернуться, но вскоре заметила, что её крепко прижимает к груди правая рука Саске. В правой руке он держал Кусанаги, свой меч, способный генерировать чистую молнию. Вот тогда-то она и заметила. Он не чувствовал себя в безопасности, если не спал с мечом. Даже сейчас, когда она спала в его объятиях, он чувствовал потребность сжимать меч в своей единственной руке. Она почувствовала, как дрогнуло её сердце от глубины его страха потерять её и желания защитить. Она была так увлечена разглядыванием Кусанаги, лежащего поверх неё, что не замечала, что он проснулся, пока не перевела взгляд на его лицо. От него захватывало дух. Её светло-лавандовые глаза моргнули, когда она посмотрела в пару тёмных раскосых глаз, которые казались бесстрастными. В его левом глазу, тускло-лавандово-сером с кольцами, отражалось её лицо. Они молча смотрели друг на друга. Затем он убрал правую руку с Хинаты, которая слегка приподнялась, чтобы он мог встать. Он приподнялся, опираясь только на мышцы живота и здоровую правую руку. Затем он положил кусанаги на спинку кровати. Хината продолжала лежать, глядя на его широкую спину, покрытую шрамами разного размера. Некоторые из них были похожи на узкие царапины в форме молний. Другие — на большие рваные раны, оставшиеся после смертельных ранений. Его широкие плечи и спина переходили в узкую талию, покрытую жиром. Она могла видеть изгиб его позвоночника, спускающийся к подтянутым бёдрам. Затем её блуждающий взгляд опустился ниже, и она ужасно покраснела. Просто смешно, что мужская задница может выглядеть так привлекательно. Она быстро подняла глаза. Ей всё ещё казалось неприличным и постыдным пялиться на его задницу. Тем временем он не сводил с неё глаз. Она этого не замечала, потому что он по-прежнему стоял к ней спиной. Подняв глаза и гадая, о чём он мог думать, она увидела, что он пристально смотрит на неё. Её сердце буквально выпрыгнуло из груди: «Са-Сасу...» Внезапно её захлестнула волна смущения. Она накрыла лицо одеялом: «Я... я не хотела...» Она чувствовала себя вуайеристкой. Она просто откровенно пялилась на задницу своего любовника. И её поймали. Внезапно она почувствовала, как кто-то крепко схватил её за одеяло и оттащил его от её тела. Хината почувствовала, как её лицо вспыхнуло, и прикрыла грудь и лобок. Он продолжал смотреть на неё сверху вниз. Она задрожала: «Мы... мы ведь н-не сейчас, верно?» Он сухо промычал: «Хм». Это не было ни утверждением, ни отрицанием. Она сменила тему: «Ты хорошо выспался?» Он кивнул. Он упёрся правым локтем в колено и продолжил смотреть на неё сверху вниз. «Я-я тоже так делал». После недолгого молчания она спросила: «Тебе холодно?» «...» Он покачал головой. И продолжил сверлить меня взглядом. Она не была уверена, чего он от неё хочет. Она говорила тихо, словно с диким зверем «Ты голоден? Хочешь есть?» Она предложила: «Т-ты мог бы поспать подольше, если хочешь... » Она не смогла сдержать смех: «Ха-ха... ты тот же человек, которого я встретила прошлой ночью?» Он выглядел таким серьёзным и невозмутимым, совсем не похожим на страстного, раскрепощённого мужчину, которого она видела прошлой ночью. Мужчина, который хрипло прошептал: «Я люблю тебя», и вытянул руки, чтобы обнять её. Она вспомнила, как рыдала и хваталась за столбик кровати, чтобы не поддаться буре по имени Саске Учиха. Но теперь он был совсем другим. Даже его волосы после сна выглядели гладкими и спокойными. Он тихо пробормотал: «Да» — и медленно, спотыкаясь, подошёл к ней, чем напомнил Хинате сонного зомби, и начал тереться об неё. «Ах...» — застонала она, прижимаясь к его груди и чувствуя, как его рука сжимает простыню, чтобы удержать равновесие. Когда она почувствовала, как он придвигается к ней, как его тазовая кость упирается ей во внутреннюю поверхность бёдер, она ощутила то же чувство, которое испытывала всякий раз, когда оказывалась на улице: лёгкий ветер с сильным свистом обдувал её глаза и волосы, и она чувствовала себя свободной в этот осенний день. Когда она увидела, как листья осины трепещут, словно падающие монетки, она почувствовала себя сильной, здоровой и уверенной в том, что делает. Когда она почувствовала себя кленовым листом, кружащимся в кристально чистом воздухе. Ободрённый её стонами, он продолжил настойчиво тереться об неё и почувствовал, что утренняя эрекция немного ослабла. Но не полностью. Стыдясь того, как солнечный свет освещает их тела, она попыталась схватить одеяло, хотя он продолжал толкать её вверх и вниз. Одеяло сначала выскользнуло из её дрожащих пальцев, но ей удалось схватить его и натянуть на грудь. Он замер и посмотрел на неё сверху вниз: «Хината». Он нахмурился, не понимая: «Почему ты прикрываешься?» Он указал на флисовое одеяло, которое прикрывало её персиковую грудь и мягкий живот. Он выглядел таким же растерянным, как хорошо обученная охотничья собака, которая собиралась откусить кусок курицы, но хозяин обернул его алюминиевой фольгой. Он совершенно не понимал, почему его возбуждённая, милая партнёрша прикрывается. Она упрямо покачала головой и уткнулась носом в колени. Теперь была её очередь замолчать. Он был озадачен. Но тут его осенило. Он с нетерпением спросил её: «Это потому, что ты стесняешься?» Она медленно кивнула, настороженно глядя на него. Он понимающе улыбнулся: «А...» Рассмеявшись, он стянул с неё одеяло, которое она прижимала к груди, и бросил его на землю. Она запротестовала: «Нет-нет-», но он схватил её за запястья правой рукой и прижал их к правой стороне её головы. Она попыталась вырваться, но он прижал её левую руку к губам, заглушая крики. Затем он хихикнул и начал облизывать её пышную грудь, лаская соски широким языком. Его рот раскрылся и сомкнулся на её груди, а она застонала и замотала головой: «Нет, нет!» Но, несмотря на её сопротивление и попытки оторвать запястья от матраса, он не сдвинулся с места и продолжал облизывать и посасывать её грудь, пока та не покраснела от возбуждения. Она услышала, как он на секунду усмехнулся, и наконец освободил её грудь. Её телу никогда не приходилось нести на себе мужское ярмо. Она тяжело дышала и пыталась контролировать своё дыхание. Он подбодрил её: «Да, Хьюга, да». Затем он погрузил свой член в её нежное лоно и начал двигаться внутри неё. Она поджала губы, почувствовав, как его толстый член снова входит в неё и наполняет её. Чистое наслаждение охватило её, и волны удовольствия накатывали резкими, короткими волнами, как лунный свет, отражающийся в рябящей глади озера. Искры наслаждения были мимолетными, и она почувствовала, как по её телу пробежала волна блаженства, и жалобно задрожала. Стыдясь того, что не может контролировать себя, она закрыла глаза левой рукой, которую он положил ей на лицо, чтобы она не сопротивлялась. Он раздражённо зашипел и грубо дёрнул её за запястья, отводя левую руку от её раскрасневшегося лица. «Посмотри на меня!» — прорычал он. А затем прижал её к себе. От его громкого голоса она вздрогнула и широко раскрыла глаза. Довольный, он продолжал входить в неё и выходить, не сводя с неё глаз. «Это я прикасаюсь к тебе, — прохрипел он. — Это я беру тебя». «Пожалуйста, — подыграла она, — пожалуйста... Я никогда не знала мужчину». Она лишилась девственности с Саске прошлой ночью, всего шесть часов назад. Она заплакала: «Пожалуйста». Из его горла вырвалось одобрительное рычание, и он вошёл в неё ещё глубже, а она закричала. Он контролировал свои толчки, чтобы она могла издавать серию криков: «А-а-а-а!» Энергичные толчки, казалось, продолжались вечно, и Хината чувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Сквозь пелену она видела лицо Саске, который пристально смотрел на неё, пока двигался вверх и вниз. Он тяжело дышал, продолжая вдалбливаться в её нежное девственное тело, словно обезумевший зверь в период течки. Он высунул свой длинный язык и начал медленно облизывать её бледную, нежную шею, продолжая двигаться вверх и вниз, ударяя тазовой костью о её бёдра и раздвигая их, а его член проникал в неё до тех пор, пока она не почувствовала себя пьяной и дезориентированной. Она покачала головой, снова обращаясь к нему: «Нет, нет, нет...» Садукэ продолжал двигаться в её сторону, повторяя: «Да, Хината. Да...» Его член наслаждался ощущением её тугой, влажной киски. Она жадно его сосала. Её крики сменились скулежом, и этот жалобный, грустный звук напомнил Саске зов оленёнка о помощи в диком лесу, когда волк вонзает зубы в его нежное горло. Когда он наконец позволил себе испытать ослепительное блаженство оргазма, её стоны стали тише. Он содрогнулся, чувствуя, как дрожат его ноги и плечи, а затем ещё минуту или две двигался в ней, прежде чем выйти. Она почувствовала, как на внутреннюю поверхность её бёдер брызнула тёплая белая пена, а его горячий, теперь уже вялый член коснулся её ноги, а затем он рухнул на неё сверху. Он улыбнулся. Он победил. Он уткнулся своим острым носом ей в подмышку и, переводя дух, вдыхал и выдыхал. Ему нравилось прижиматься лицом к её мягкой груди. Ей нравилась успокаивающая тяжесть его тела, хотя она и жаловалась, что он слишком тяжёлый. Он взглянул на неё озорным тёмным взглядом: «Приятно осознавать, что ты та же, что и вчера вечером». Её щёки стали пунцовыми. Затем он обречённо вздохнул: «Но ты совсем не умеешь говорить тихо». Она покраснела. Она была уверена, что весь лес слышал её крики удовольствия. Он окинул взглядом синее ожерелье, висевшее у неё на шее. Многозначительно улыбнувшись, он слегка приподнялся и начал тереться тазом о внутреннюю поверхность её бёдер. «Но я думаю... это ещё больше меня заводит». Затем он начал тереться членом о её влажное, скользкое лоно, покрывая себя её липкой влагой, которая смешивалась с его собственной. Хината почувствовала, как у неё тяжелеют веки, когда она ощутила, что Саске начинает наращивать темп, покачивая её на кровати. Матрас протестующе заскрипел от грубого обращения, когда толстые бёдра Саске начали шлёпать по её ягодицам и ногам. Она продолжала протестовать: «Са-Сасу-» Её речь прервали влажные звуки шлепков по плоти, разносившиеся в воздухе. «Нам-нам не нужно, — задыхаясь, произнесла она, — делать это». «Как животным», — подумала она. Она продолжала задыхаться: «Пожалуйста — ах!» Продолжая свои яростные толчки, он облизнул губы. Когда он наконец вышел из неё, Хината с облегчением вздохнула. Затем она увидела, как он уткнулся носом ей между бёдер. Правой рукой он сжал её запястья, пресекая жалкие попытки вырваться. Пока он пил её сок, он смотрел ей прямо в глаза. Сначала её светло-лавандовые глаза расширились, а потом она всхлипнула. — Нет, нет... Его тёмные глаза, которые обычно были сурово нахмурены, теперь казались затуманенными и пьяными, пока он продолжал ласкать её розовую щёлочку. Когда она покачала головой и забеспокоилась, он не сводил с неё пристального взгляда и кивнул. От того, как медленно он кивал, его острый нос тёрся о её сверхчувствительный клитор, заставляя её вскрикивать, а её соки размазывались по его подбородку, покрытому щетиной. Когда её ноги упёрлись в матрас и она приподняла бёдра, она почувствовала, как голодный рот Саске жадно тянется к её розовой киске. Он сделал мысленную пометку, что в следующий раз нужно будет использовать мягкую и прочную верёвку. Так он сможет схватить её за бедро и как следует оттрахать. Вскоре Хината забыла обо всех своих сомнениях и склонности к ролевым играм и извивалась от удовольствия, пока Саске ласкал её орально. И тут, к ужасу Хинаты, она кончила. Её жидкий сок брызнул ему в рот. Сначала он был ошеломлён. Затем он высунул свой длинный язык и чувствительным кончиком провёл по её розовой щёлке и клитору. Из её прекрасных глаз текли слёзы унижения. Не в силах оторвать взгляд от её благоухающей киски, он поднял глаза и увидел, как Хината плачет от поражения. Он приподнялся и подошёл ближе. Он схватил её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Он сказал: «Такое чувство, будто ты наконец-то моя». Её глаза расширились. Его взгляд приковал её к себе, бледные губы изогнулись в ухмылке. Затем он впился в неё поцелуем. Она громко запротестовала: «М-м-м-м!» На что он ответил фырканьем и одобрительными стонами. Она почувствовала, как его язык скользнул в её рот. В ту же секунду, как его язык коснулся её языка, они сплелись, не желая разжиматься. Когда он наконец остановился, её губы были красными, опухшими и слегка разбитыми от его поцелуев. На её шее, груди и даже бёдрах были следы от поцелуев, похожие на лепестки, и засосы. Хината не могла не задаться вопросом: «Как могла возникнуть такая удивительная связь?» Когда она перевернулась на бок, Саске рухнул на матрас. Она прижалась щекой к его груди, а он protectively обнял её. Она сказала: «Саске, я люблю тебя». Она посмотрела на него, ожидая ответа. Он просто смотрел прямо перед собой и ничего не говорил. Затем она хихикнула: «Но ты любишь меня больше». Наконец он кивнул. Они обнялись и проспали всё утро. 4 года спустя, в Стране Водопада-Таки В отдалённой горной деревушке жил портной, который виртуозно владел иглой. Он только начинал своё дело, но его талант был известен во всём регионе и даже за его пределами. Он был известен своей неуловимостью. Даже для горожан было загадкой, как портному удавалось привлекать таких высокопоставленных и элитных клиентов, несмотря на его застенчивость. Однажды самый важный ниндзя соседней страны, Страны Огня, Хокаге, даже прибыл в горную деревню и спросил, где можно найти портного, но был озадачен тем, насколько недосягаемым и почти легендарным был портной. Горожане, казалось, молчали, когда их спрашивали о портном, и все по-разному описывали, как добраться до его дома. На самом деле, даже если бы постоянный клиент снова попытался добраться до мастерской портного, спрятанной среди деревьев, он бы не смог этого сделать, даже если бы целый день шёл по одному и тому же маршруту. Было известно, что с портным можно было связаться или договориться о встрече через ястребов. Потенциальные клиенты обвязывали лапку ястреба красной нитью с письмом и отправляли его через Страну Водопада. В течение двух дней ястреб должен был вернуться к хозяину. Если ястреб приносил деревянный символ в виде разделённого веера с написанной на нём датой встречи, то дата подтверждалась. Если ястреб приносил красную нить, то это был отказ. Горожане не понимали, как портному удаётся зарабатывать на жизнь, ведь он так сложно назначает встречи. Но каким-то образом ему это удавалось, потому что они видели, как по небу летают большие птицы, держа в клювах свёрнутые коробки с готовой одеждой. Портной жил в уединении и довольстве, но всё должно было измениться. Потому что его маленькому сыну Фугаку приходилось ходить в ясли, пока его мама работала. Молодая учительница, которая занимается с маленькими детьми и пожилыми людьми садоводством и рисованием, поспешила в ясли, где оставила своего двухмесячного сына Фугаку. Её длинные волосы цвета индиго рассыпались по спине, когда она поспешила за сыном. Она скучала по нему даже на работе. Войдя в детскую, она заглянула в комнату для младенцев. Она улыбнулась, увидев его. Там был её маленький сын, который пухлой ручкой обнимал руку няни, пока та убирала игрушки. Она позвала: «Фугаку~» Няня обернулась и воскликнула: «Госпожа Учиха!» На руках у неё был маленький ребёнок, который только что научился держать голову без помощи взрослых. Но он был слишком мал, чтобы ползать. Он ещё даже не может перевернуться на живот, когда ложится. Но Хината была уверена, что со временем он научится. Что наполняло её сердце счастьем, так это постоянные комплименты няни: «За Фугаку так легко ухаживать~ Он никогда не плачет и всегда доволен тем, что у него есть! К тому же он такой милый». Ясные глаза Фугаку смотрели на мать, которая протягивала к нему руки. Он сосал свою резиновую синюю соску. Соска казалась такой большой по сравнению с его крошечным личиком. Самым милым было то, что, когда он сосал соску, никто не видел его губ. Его круглые, мягкие, бледные щёчки поднимались и опускались, пока его крошечный ротик усердно сосал соску. Его глаза, которые любили наблюдать за тем, как другие играют или разговаривают, были ясного серого цвета. Муж сказал ей, что у его отца были серые глаза. Как и его отец, который был стойким и спокойным, Фугаку не отличался разнообразием мимики. Даже когда другие младенцы начинали улыбаться и тянуться к матерям, Фугаку всегда оставался спокойным и ждал, когда мама возьмёт его на руки. Но у него не было такого холодного выражения лица, как у отца. Благодаря своему возрасту, миниатюрности и постоянной любви к пустышке, он был милым, спокойным и непосредственным. Когда няня передавала Фугаку его матери, Хината всегда благодарила её и спрашивала, не доставляет ли ей Фугаку хлопот. Они немного поболтали, поделились деревенскими сплетнями, после чего Хината взяла Фугаку на руки и отправилась домой. По дороге домой она зашла на местный продуктовый рынок. Фугаку левой рукой обнимал мать за руку, а крошечной правой рукой хватался за вырез её блузки и ощущал тепло её груди. Он оглядывал овощные ряды, посасывая свою соску. Он потянул свою крошечную ручку к куче красных блестящих помидоров, которые продавались со скидкой. Он чуть не свалился с пирамиды из помидоров, но, к счастью, Хината успела среагировать. Когда Хината закончила свой ежедневный поход за продуктами, она по-прежнему держала Фугаку на руках и с радостью направилась домой. Она уткнулась носом в мягкую круглую головку малыша, покрытую пучком пушистых тёмных волос. Она легонько поцеловала его в макушку, а Фугаку продолжал смотреть на проходящих мимо людей, посасывая свой палец. Она увидела, как длинные изогнутые ресницы её сына затрепетали, когда он сосредоточился на детях, игравших на улице. Она начала разговаривать с сыном: «Фугаку, совсем скоро ты тоже сможешь бегать и играть~» Фугаку поднял взгляд на свою ангельски красивую мать и уставился на неё. Затем он переключил внимание на пару птиц, пролетавших по небу. Она хихикнула и поцеловала его пухлую щёчку размером с маленькую сливу. От него пахло конфетами и свежеиспечённым хлебом — типичный детский запах. Но тут она услышала тихий мужской голос: «Эм, извините». Когда она обернулась, её глаза расширились, и она посмотрела вверх. Это был молодой человек на белом коне. Благодаря профессии своего мужа она могла по одежде определить, что это богатый и влиятельный человек. Она также увидела эмблему Облачной деревни на его повязке. Она подумала, что он расстроен из-за того, что она ему мешает, и любезно отошла на обочину, чтобы не мешать ему. Но мужчина последовал за ней. Она нахмурилась. Ей не нравилось, как всё складывается. Иногда самодовольные аристократы останавливали её и требовали, чтобы она им «прислужила», но на этот раз, ради всего материнского, у неё на руках был младенец! Она была уверена, что это не тот подход. Ни один мужчина с мозгами в голове не стал бы останавливать женщину, когда было совершенно очевидно, что она мать ребёнка. «Это как-то связано с отцом Фугаку? » — беспокойство омрачило её обычно радостное лицо, и она застыла, обнимая Фугаку, который в безмятежном изумлении смотрел на мужчину на белом коне. Известно, что её муж не склоняется перед властью. Он не был груб, но и не заискивал. Она не удивилась бы, если бы этот аристократ попытался отомстить или сделать ему предупреждение за его «наглость». Итак, она решила послушать, что происходит. Мужчина представился как «Худо из Кумокагуре». Он был одним из лучших шиноби, известным своей быстрой лошадью в Стране Облаков, и наследником должности Кумокаге. Страна Облаков была значительно больше Страны Водопада. Одно лишь упоминание о том, что он из Страны Облаков, наводит страх на мужчин и привлекает внимание многих молодых женщин в Стране Водопада. Мужчина, которого звали Худо, был уверен, что через минуту девушка покраснеет и начнёт кокетливо хлопать ресницами, но красавица с жемчужными глазами просто смотрела на него, ожидая, когда он перейдёт к сути. Тем временем Хината почти не обращала внимания на грандиозную речь Худо. Она подсчитывала в уме, сколько времени осталось до кормления Фугаку и что ей приготовить на ужин: рисовые шарики или томатный омлет. Она покраснела, вспомнив лицо своего мужа. Он уехал в командировку на неделю, и она очень по нему скучала. Всякий раз, когда он возвращался из командировки, он компенсировал своё отсутствие очень страстными любовными утехами. Даже сейчас при мысли о нём она краснеет. Она посмотрела на Фугаку, который не сводил ясных серых глаз с Худо и посасывал свою соску. Она была уверена, что их сын тоже скучает по папе. Приняв румянец Хинаты за эффект от его слов, ниндзя Облака торжествующе вскинул кулак. Наконец-то Худо добрался до сути. «Я и не знал, что в таком захудалом городке может быть такая красавица, — он окинул взглядом её декольте, из которого виднелись крошечные пальчики малыша, — я хочу, чтобы ты присоединилась к моей свите. Ты ни в чём не будешь нуждаться и определённо заслуживаешь большего, чем жизнь деревенской жены». Его слова привели её в чувство. Она нахмурила тонкие брови и заговорила осторожно и чётко, чтобы мужчина не пропустил ни слова. «Я в замешательстве, сэр. Разве вы не видите, что я явно являюсь матерью этого ребёнка?» «То, что я путешествую с простолюдином, может навредить моей репутации, но... что?» Он недоверчиво посмотрел на неё сверху вниз. Теперь Хината разозлилась. Ей казалось, что она разговаривает с кирпичной стеной. «Я мать, и у меня есть муж. Я не собираюсь следовать за тобой». Она едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть от недоумения этого человека. Хотя сейчас он всего лишь портной, её муж покорил империи и стал единственным человеком, которого признали и боялись драконы, демоны и мудрецы. Переродившись, он сражался с существом, для которого тысяча лет была всего лишь мгновением. Она его возлюбленная, и у неё даже есть его ребёнок, который невинно обнял её. Лицо Худо помрачнело. Было что-то, чего эта простая горная крестьянка не знала, и если дворянин просил её об «услуге», то это была не просьба. Это был приказ. Жена или нет, обычная женщина не должна была осмеливаться отвергать ухаживания дворянина. Для девушек, которые осмеливались ослушаться, коррумпированные ниндзя и представители высшего сословия устраивали позорные представления на улицах. Когда она повернулась, чтобы положить ребёнка лицом себе на плечо, Худо протянул руку и схватил её за длинные шелковистые волосы. Казалось, он собирался проучить эту заносчивую деревенскую красавицу на глазах у всех и забрать её силой, бросив ребёнка на улице. Но затем малыш, который смотрел на него безмятежным, любопытным взглядом, вдруг пронзил его спокойным, чистым взглядом. Внезапно, когда он увидел, что этот неприятный мужчина протягивает руку к его маме, тёмные зрачки Фугаку превратились в красные шары. Хината почувствовала позади себя тёмную энергию и уже была готова сразиться с шиноби Облака, но с удивлением увидела, как он слез с лошади, развернулся и пошёл прочь. Лошадь заржала и ускакала, а мужчина, казалось, был ошеломлён и продолжал идти. Она посмотрела на сына, который продолжал сосать свой пальчик. Она утешила своего бедного мальчика, который, должно быть, очень хотел есть, и пошла домой. Она поднялась в гору и добралась до дома, их крошечного двухэтажного домика. Покормив голодного малыша, Хината посадила его в кресло-качалку, которое висело у кухонной двери, и занялась ужином. Фугаку был доволен: он раскачивался на своём надувном кресле, посасывал pac-man и смотрел на маму. Хината только успела накрыть кастрюлю крышкой, как услышала, что входная дверь открылась. Обернувшись, она увидела высокого темноволосого мужчину, стоявшего у входа на кухню. Она широко улыбнулась: «аната- Её муж отодвинул от себя кресло-качалку сына и снял тёмный плащ, под которым оказался облегающий костюм с лавандово-серым жилетом. Его тёмный правый глаз, не скрытый чёлкой, смотрел на маленькую жену, которая не торопилась, изучая его черты. Она старалась понять, не ранен ли он и не устал ли. Если не считать едва заметной морщинки под глазами, он выглядел так же, как и много лет назад. Но выражение его лица было более мягким, спокойным и менее язвительным, чем в молодости. Фугаку продолжал посасывать свой паси и смотрел на отца, который казался высоким и огромным, как гора. Каждый раз, возвращаясь из поездки, Саске спрашивал её: «Как ты?» Она бы улыбнулась: «Хорошо! Фугаку, как всегда, в порядке». Фугаку почувствовал, что стал предметом всеобщего внимания, и продолжил посасывать свой палец, глядя на родителей. Так он показывал, что доволен. Увидев лицо сына, Саске нахмурился. Хината накрывала на стол и заметила выражение его лица. «Саске? Что случилось?» Саске на секунду замолчал. Затем он спросил: «Пока меня не было, ничего не случилось?» Она моргнула. На самом деле ничего необычного не произошло. Потом она вспомнила. От радости, что муж вернулся, она забыла о грубом ниндзя Облака, который приставал к ней на улице. «Сегодня один иностранец доставил мне небольшие неудобства, но потом оставил меня в покое». Сасукэ нахмурился, услышав, как его жена называет иностранца «он». Он был уверен, что его жена тоже была с Фугаку. Что не так с этими мужчинами, которые продолжают приставать к его жене, хотя ясно, что она для них под запретом? Он посмотрел на сына пронзительным взглядом и медленно активировал риннеган в правом глазу. Заворожённый розовым сиянием, Фугаку ответил ему тем же. Пока он посасывал свой резиновый член. Саске быстро отключил свой риннеган и поднял сына с надувного кресла. Он нёс его на руках. Они спокойно поужинали. Фугаку не сводил глаз с руки отца, в которой тот держал ложку. Когда Саске подносил ложку ко рту, Фугаку смотрел на отца, не отрывая глаз от ложки. Когда Саске увидел, что его сын заинтересовался едой, он спросил у жены: «Можно ли ему есть твёрдую пищу?» Хината покачала головой: «Нет, но он точно выглядит готовым». Фугаку начал немного капризничать, и Хинате всегда приходилось его укладывать. Саске пытался несколько раз, но, похоже, Фугаку было гораздо интереснее играть с его мягкими угольно-чёрными волосами до плеч. Когда Фугаку наконец погрузился в глубокий сон в своей комнате, Хинату загнал в угол её муж, который почему-то выглядел сердитым. — С-Саске? — запнулась Хината, увидев, как его красивое лицо помрачнело и он прижал её к стене в их спальне. Хината подняла на него взгляд, и её щёки залились румянцем. Он упёрся механической левой рукой в стену над головой и смотрел на неё сверху вниз. Пригвоздив её взглядом. Он прошептал её имя и нежно обхватил её за шею, направляя её губы к своим с помощью большого и указательного пальцев. Он провёл своими рельефными губами по её губам, а затем впился в них жёстким, карающим поцелуем. Его маленькая жена заёрзала, пока он продолжал её целовать, и, хотя он знал, что она ни в чём не виновата, его разозлило её решение скрыть от него общение с облачным ниндзя. И тут его маленький сын сообщил ему об этом в ярком гендзюцу с точки зрения ребёнка. Отвратительное похотливое выражение на его лице, когда она отвернулась от него, и то, как он протянул руку, чтобы схватить её. Он схватил её за запястья и прижал к кровати. Он чувствовал свежий аромат солнечного света, исходящий от льняного постельного белья, которое Хината меняла всякий раз, когда он возвращался домой. Он был поражён тем, что его сын так рано научился накладывать гендзюцу на ниндзя Облака, но его сексуальное влечение к жене, которая постоянно спрашивала его, что случилось, было на исходе. Он задрал её длинную юбку, схватил за трусики и сорвал их. Она в ужасе прикрыла рот рукой и воскликнула: «А-аната!» Он не сводил своих волчьих глаз с её раскрасневшегося лица, а затем нырнул под её юбку. Затем Хината почувствовала электрический разряд удовольствия и ахнула. Когда она почувствовала, как он ласкает языком её влажную промежность, она схватила его за голову и зашептала: «Му-муж, пожалуйста!» Но ей пришлось прикусить нижнюю губу и задрожать, когда он вонзил зубы в её драгоценную жемчужину, и из её щели потек мед. Но он продолжал лизать и сосать, словно умирал от жажды. Хината была в экстазе, но в то же время чувствовала сильное отчаяние и гнев в действиях своего мужа. У неё было предчувствие, что он мог узнать о ниндзя из Облака. Она не могла понять, в чём дело, но чувствовала это. Когда он был готов к следующему этапу, он вздохнул, начал расстёгивать ремень и спустил штаны. Затем он вошёл в неё, и Хината заглушила собственные стоны, боясь разбудить ребёнка. Он начал кряхтеть, ёрзая на кровати, а его жена гладила его по лицу и пыталась привести его в чувство: «Пожалуйста, Саске. Пожалуйста, говори потише». Когда он заворчал ещё громче, она взмолилась: «Фугаку спит, пожалуйста...» Она беспокоилась за своего ребёнка. Тем временем Саске был больше поглощён задачей — трахнуть свою жену до потери пульса. Поэтому в ответ он вошёл глубже и поразил её в самое чувствительное место. Она стиснула зубы и в отчаянии заёрзала: «Ах!» Нанося ей удары, он стиснул зубы: «Ты должна была мне сказать». Её бледно-лиловые глаза расширились: «К-как...» Но она не успела договорить, как он схватил её за запястья и притянул к себе, прижимаясь тазом к её лобку. Он отпустил одно из её запястий и заглушил её крики, излившись в её лоно и содрогнувшись. Выбравшись из неё, он рухнул на матрас спиной. Он посмотрел на неё. Её длинные тёмные волосы разметались по простыне, а в её, казалось бы, бездонных глазах читались растерянность и усталость. Её тело порозовело, как будто она вышла из-под обжигающего душа. Несколько капель его вязкой жидкости попали ей на ноги. Он ухмыльнулся. Никто, ни в одной стране мира, не увидит Хинату таким. Только он. Она была первой, кто нарушил тишину, наполненную горячим дыханием: «Са-Сасу...» Он не сводил с неё глаз: «Хм». «К-как ты узнал?» На секунду он замолчал. Затем он наконец признался: «У Фугаку риннеган». Глаза Хинаты расширились. В них мелькнул страх. «Но... он же такой молодой!» Она боялась. Мог ли её милый мальчик, который не любит мягкие игрушки и обожает только своего паси, превратиться в машину для убийств, внушающую страх? Он был слишком юн и невинен, чтобы понимать весь ужас своих способностей. Понимая её страх, Саске объяснил: «Он не может делать сложные вещи, например создавать иллюзии, но если он захочет, чтобы кто-то ушёл, он сможет заставить его уйти». Услышав его слова, она заметно расслабилась: «Слава богу... но ещё так рано». Внезапно Саске перевернул её так, что она оказалась на животе. Затем он склонился над ней. Когда она встала на четвереньки, он схватил её за талию и прижал её ягодицы к своей промежности. Затем он начал входить в неё сзади, и они снова задвигались в унисон. Хината застонала и отчаянно попыталась заглушить звуки. Не помогало даже то, что кровать непристойно скрипела, а муж тяжело дышал ей в ухо. Он прошептал ей на ухо, которое уже покраснело от смущения: «Перестань волноваться». Он продолжал входить в неё, и когда она попыталась отстраниться от его жёстких толчков, он схватил её за талию и притянул обратно. Он фыркнул: «Вот почему у него есть мы...» « Первый « Предыдущий Глава 33 из 33