For owagami lovers

”–Эй, тебе нельзя плакать по таким мелочам. Я слышал, что от слёз глаза могут выцвести. Мы же не можем рисковать твоими классными глазами, правда? – грубоватые пальцы скользят по щекам Наследника, пока Овада сидит напротив парня на кровати. Голос его другой, ласковый, хоть и по привычному хриплый, когда он пытается приободрить Бьякую. –Я не плачу. И бред всё это, неправда... – голос блондина предательски дрогнул, тонкие губы сжались в линию.” Теперь он лично убедился в том, что это действительно бред. Глаза не выцветают от слёз, уж кто вообще мог придумать такую глупость? Они наоборот кажутся немного ярче и светлее – капельки создают такой блеск, а ресницы склеиваются, как паучьи лапки. Зеркало показывает ему красные белки глаз, но Тогами не уверен, такие ли они на самом деле или ему это кажется, ведь никто, то ли ради приличия, то ли от полной отстранённости Наследника до сих пор не спросил его, в чём причина такого потрёпанного внешнего вида. ”–Мондо сказал бы, что я красивый,” — пролетела в голове мысль после очередного всхлипа, — ”он всегда так говорил. Это не должно являться авторитетным мнением...” Ничего связанного с Мондо важного не было для него в принципе, конечно же, уж точно не по той причине, что Байкер не оставил после себя ни единого напоминания, а только лишь потому, что Бьякуе всё это было абсолютно безразлично. Безразлично даже тогда, когда сидя в столовой он вливал в себя уже третью шачку кофе, не съев за последнее время ни одного кусочка еды. Казалось, будто эти глаза-бусинки злобной плюшевой игрушки пристально наблюдают, ждут, когда он отвлечётся, чтобы... Чтобы что? Подложить что-то в еду? Серьёзно? Бредни сумасшедшего и не более. Киётака заметно осунулся с момента казни Мондо и это действительно волновало всех. А вот Тогами не волновал никого – намного проще с отвращением смотреть на еду, когда и так мясом на костях из-за генетики не отличаешься и никто не заметит момента, когда твои скулы станут острее, а руки тоньше. Кофе в кружке кажется странным на вкус. Привкус... Железа, будто железных монет, а цвет со странными гниловатыми разводами и это заставляет резко откинуть её от себя, не заметив того, как горячая жидкость, кстати, совершенно обычная на вкус и цвет, частично попадает на Токо, а частично разливается по столу. Пусть все думают что он злиться, опять раздражён на что-то незначительное: это не так важно, когда мозг сам генерирует плавающие в напитке бордовые ашмётки и масляные разводы. ”Принести кофе тебе? – он взъерошивает Бьякуе волосы, пользуясь сонным состоянием Наследника и чмокает в лоб под недовольное ворчание, – когда спишь, ты поприятнее... –Заткнись, Мондо... Предлагал кофе принести? Неси. –Ох, какие мы важные...” Солнце тогда светило Оваде в лицо и кожа отливала каким-то особенным оттенком, заставив блондина протянуть руку к крепкому плечу и повести пальцами. Он ненавидел эти воспоминания. Даже не зная, что может быть хуже: если эти воспоминания ложные и те отношения, к которым он так преданно привязан оказались лишь плодом фантазии, или если... Он сам виноват в том, что случилось. Отношения... Странно это слово произносится даже мысленно. А было ли всё это отношениями? В тесной груди, наполняя её до позвоночника, возникало это мерзкое щекочущее ощущение, заканчивающееся в горле, где-то на задней его стенке и такую реакцию вызывала каждая мысль, связанная с умершим одноклассником. Каждая... А было их много. Много-много-много и эхом они разносились в ушах. ”–Сам виноват, сам виноват, сам виноват...”