Про обречённость и конец

США знал — он никогда не полюбит никого больше, больнее, чем Союза. Он бережно сжимает его вечно дрожащие пальцы, и они вместе смотрят бессмысленно в стену напротив. — Я так хотел добиться лучшей жизни для моих людей, — негромко признается Союз, и США ощущает, как эти неловкие слова трогают что-то глубоко внутри, то, что их связывает и объединяет. Вина. — Сколько ошибок мы совершили? — спрашивает он, будто сам у себя, и не может, боится до спазма в груди услышать ответ. СССР откидывает голову назад и закрывает глаза, внешне и внутри смиряясь с обоюдным проигрышем. Если быть окончательно честным и сломленным, у них не было и шанса. Кем бы они не являлись, в одиночку мир не изменить, и вдвоем тоже, и против бесконечности людей, запутанной системы общества, безысходной квантовой предсказуемости — никак, даже переломав все свои кости. — Я хотел, чтобы мои дети были счастливы, — совсем тихо шепчет Союз, склоняя голову к его уху. США физически чувствует его боль. Не зная, чем помочь, он молча протягивает сигарету, но Союз мотает головой. — Я же бросил. США тихо фыркает, и сам закуривает. Ему бы тоже бросить, но, просыпаясь в четыре часа ночи и сжимаясь от холода, кажется, что единственный смысл вставать — это затянуться. — Я устал так жить. Я хочу закончить все это, я хочу спокойствия. — Союз запинается, и США перестает дышать: вот оно, то, зачем они здесь. — Давай сбежим, — предлагает Союз. Мир США трескается. — Мы уже сделали, все что могли. Мы не изменим этот мир. Все, что мы можем, это прожить остаток жизни для себя, — он смотрит в глаза США, и впервые не выглядит уставшим. — Если хочешь, можем жить вместе. США нервно выдыхает дым, прокручивая перед глазами всю свою жизнь. — А как же твои дети? А как насчёт наших стран? Союз отводит взгляд, отодвигаясь. На минуту они застывают в тишине. Сигарета догорает. Рассвет за окном кровавый («Или вишневый» — поправляет себя США), ветер свежий, и пахнет гнилью старых листьев. Осень. Можно будет прогуляться, ловя первые лучи солнца, и впервые это делая вместе. — Я пойду с тобой, — говорит он. Союз улыбается, и прядь цвета ржавчины падает ему на лицо. США нежно отводит ее и неторопливо, наслаждаясь каждой секундой оставшейся жизни, целует его.