Bésame Mucho

— Поцелуй меня, — просит Гарри, но Драко не умеет. Не понимает, что нужно делать, как вытягивать губы, как наклонять голову. Думает, куда при этом девать руки и нос. Особенно нос. Он у него острый и длинный. Ладно, не такой длинный, как у других представителей его цивилизации, но всё же. Там, откуда он прилетел, не принято даже приближаться к другой особи, не то что касаться носами и прочими частями тела. В созвездии Дракона общаются в основном телепатически, тщательно считывая многочисленные параметры собеседника: температуру, влажность, плотность, напряжённость электрического поля и потенциал. Для каждого варианта сочетаемости существует протокол реагирования, и поцелуи в него не входят. До трёх земных суток назад Драко не представлял себе, что такое «поцелуй», но затем застал друзей Гарри — Рона и Гермиону — целующимися в парке. Он тогда не понял, чем занимаются эти двое, поэтому спросил Гарри, как самого близкого человека. Близкого в том смысле, что живут они в одной комнате в замке Хогвартс, на лужайке которого упал его звездолёт. На Тубане, его родной звезде, вместе селятся только те, кто совпадает по трем и более параметрам, иначе они не могут вырабатывать химические элементы для воспроизведения новых особей, а это — непременное условие и справедливое требование. Когда наступает благоприятный для продолжения рода миг, энергетические волны и потенциалы сливаются. Сожители отправляются в лабораторию и сдают особую жидкость изо рта; смешение выделений обеспечивает выращивание новых тубанцев в волоконных пробирках. А здесь, на Земле, этот процесс явно отличен от привычного Драко. Что такое «Хогвартс», он уяснил сразу, когда наставники (на Земле их называют профессорами) ввели его в курс дела. Правда, с определением «магия» пришлось повозиться, пока он не догадался включить особый раздел во встроенном переводчике. Маленький чип кроме основных функций вмещает и словарь девятисот девяноста девяти тысяч ста одиннадцати языков всех населяющих Вселенную созданий с переводом на родной, тубанский, и это только для элементарных понятий, а редкие и тайные термины хранятся на дополнительной плате. Там-то и нашлось всё, что касается магии, включая список «заклинаний, зелий и чар». Поэтому Драко уже назавтра перестал путаться в названиях и даже выучил Люмос и Нокс, пусть они и срабатывали лишь при определённом значении силы тока. — Ты мне нравишься, — говорит Гарри, но Драко не знает, как правильно ответить, поэтому молчит. Его языковой помощник подробно объясняет, что это значит: «чувствовать влечение, желание, притяжение». Чип употребляет слова «любовь, страсть, нежность к другому человеку», и это ядро проблемы, неделимый атом, метафизическая аномалия. Драко — не человек. Он тубанец с температурой тела двадцать семь градусов, влажностью сорок с половиной процентов и строгой регуляцией всех характеристик силового поля. Несмотря на это, он всё ещё не нашел особь, чей потенциал оказался бы синергичен его собственному, хотя большинство ровесников уже сдали свою жидкость для следующего поколения. А сейчас неизвестно, найдет ли вообще кого-нибудь: расстояние до Тубана примерно триста три-точка-три световых года. Во время научной экспедиции его звездолёт потерял управление над объектом планета Земля в спиральной галактике Млечный путь. Робот центральной панели едва успел снизить скорость падения и посадил их в Хогвартсе, о чем сообщил после некоторой заминки, уточнив, что эта конкретная местность доступна далеко не каждому. Практически все земляне живут по другую сторону мира, где знание об инаковости запрещено, но Драко «не такой» изначально, поэтому ему можно. Он здесь уже два месяца, пять дней и девять часов: ест, спит и пытается постичь непостижимое — людей. Профессор Макгонагалл утверждает, что его базовые настройки идеально подходят для «магического взаимодействия» с обитателями школы. Подходят для всего, кроме эмоций. — Послушай вот это, — предлагает Гарри и машет палочкой. Драко видит, как воздух вокруг нее мерцает и дрожит, нагреваясь до шестидесяти градусов. Колючие стрелы энергии ударяют в стоящий неподалеку магнитофон, и он издает звуки разной высоты и длительности. Это музыка, поясняет чип-всезнайка, она состоит из нот и похожа на математические формулы. Амплитуда, частота и форма волн образуют интервалы, лады и ритм. Мажорную гамму, например, можно изобразить в виде последовательности тонов и полутонов: 2-2-1-2-2-2-1, а любую сложную звуковую волну — разложить на сумму простых синусоид. Чип советует рассматривать теорию хаоса и фракталы в рамках модели самоподобия и упоминает элементы «золотого сечения» в некоторых музыкальных произведениях. Bésame, bésame mucho, Сomo si fuera esta noche la última vez… Вязкая музыка разливается в гриффиндорской гостиной, и Драко скрупулёзно измеряет длину волн под монотонный бубнёж чипа. «Ля» 440 герц, «соль» 392, «до» 523,25. Ритмическая структура представляет собой последовательность из восьмых и четвертных нот с акцентами на второй и четвертой долях со смещением с сильной доли на слабую, что создает коэффициент нестабильности 0.75. Это синкопа, резюмирует чип, основа для болеро, румбы и соула. — Красиво? — Гарри смотрит на него с особенным блеском в глазах, но Драко не знает, что он обозначает. Скорее всего, какое-нибудь человеческое чувство, для которого в словаре нет математической аналогии. Зато таковая есть для Трансфигурации, Заклинаний, Чар и особенно Астрономии. Живя здесь, Драко непрерывно изучает законы магии, проводит спектральный анализ в реальном времени и просчитывает взаимодействие электрических полей. Он совершенно уверен, что профессора-наставники со дня на день починят его звездолёт, и он продолжит путь к дальней галактике JADES-GS-z14-0, чтобы исследовать заброшенную колонию тератоцеропсов и подготовить их к переселению на Тубан. — Идеальные ряды Фурье, — отвечает Драко, и блеск в глазах Гарри затухает. Снижение яркости, констатирует чип, вероятно вследствие ослабления потенциала напряжения у данной особи. — Что, прости? Хотя нет, не объясняй… Знаешь, о чем эта песня? — Поцелуй, поцелуй крепче, ты уже знаешь, что это последняя ночь, — послушно повторяет Драко. — Так целуй, так целуй крепче, как же разлуку теперь нам с тобой превозмочь? — Я не знаю, — Гарри пожимает плечами, разглядывая ворсинки ковра на полу. — Не знаю, как. Думал, станет легче, когда я пойму, что ты просто не умеешь чувствовать. — Не умею. Сквозь кожу Гарри просачивается инфракрасное излучение и бьет Драко прямо в центр грудной клетки, нарушая целостность костей и мышц. Теперь он осознаёт, сколько весит чёрная дыра в его родном созвездии: по мнению чипа, в него только что швырнули сверхмассивный импульс злости. Драко разглядывает собственное сердце за крошевом взорванных рёбер и оценивает ущерб. — Прости меня! Я не хотел, это вышло случайно! Вулнера Санентур, Мерлин всеблагой, помоги мне! Вулнера Санентур! Кто-нибудь, на помощь! Рон! Гермиона! Ярко-красная, почти огненная, волна длиной 760 нанометров окутывает Гарри с головы до ног, напряженность его электрического поля взлетает до неведомых прежде значений, что-то с несколькими нулями ньютонов на кулон. Драко не может точно подсчитать — цифр слишком много, они хаотично прыгают перед глазами и сбивают с толку. — Bésame, Гарри, — шепчет он. — Bésame mucho… — Какого чёрта ты говоришь об этом сейчас?! — Я хочу понять, что это значит на самом деле, прежде чем уйду. Губы Гарри теплые, мокрые, соленые. Они касаются почти невесомо, не прижимаясь, не давя, но и не отпуская. Драко не измеряет их температуру, упругость и процентное содержание соли. Ему нравится. «Залечить рану?» — спрашивает чип. Он, если можно так выразиться, волнуется за здоровье носителя. Если Драко умрёт, он закончит свою карьеру в ссылке на Альдибаине, трудясь мойщиком автоматических сортиров для роботов. Вечно. Сердце скрывается в сердечной сумке, кости филигранно стыкуются острыми осколками, связки прикрепляются к суставам, мышцы сплетаются поперечно-полосатыми волокнами. Драко улавливает на ультразвуке, как Гарри со свистом втягивает струю воздуха, будто дышит впервые с момента сотворения мира. — Поцелуй меня, — просит он, вытирая слёзы, но они упрямо продолжают течь по щекам. — Прости, я такой болван! Если бы не твой чип… — Не переживай, иначе твоя температура вырастет на три десятых градуса. Я в полном порядке. — Слава Годрику, я так рад! Никогда бы не простил себе… — Гарри ёжится и прячет пальцы в рукавах свитера. — И… Макгонагалл сказала, что твой звездолёт будет готов завтра. — Уже?.. Хорошо. Да, хорошо. Электрическое поле Гарри расплывается ажурным облаком и герметично встраивается в силовую ловушку Драко, не оставляя ни малейшего зазора. «Совпадение по всем параметрам, совпадение по всем параметрам! — истерично верещит чип. — Вероятность близка к ста, близка к ста! Если ты его упустишь, я скормлю тебя тератоцеропсу!» — Bésame mucho, Гарри… Думаю, что задержусь здесь подольше, если ты не против.