И друг, и враг, и просто так...

В таверне они выглядели так, будто всегда были друзьями, никогда не рассказывая о том, что происходило в ночи. Как и о том, что на дружбу там мало что было похоже. Элиз всегда приходила к нему. Ей часто снились кошмары. Призраки прошлого глумились над рассудком, прокручивая одни и те же картины, и она тащилась по темным коридорам в поисках Каэлиона. А когда находила, упрашивала тут же полежать вместе с ней. С ним всегда спокойно, с ним присутствовало ощущение безопасности и никогда не было страшно. Астартес соглашался всякий раз, позволяя куколке вести его в свою комнату. Розовая, по стенам покрытая шрамами морозного инея, но вопреки нему, в комнате никогда не было холодно. Все удобства были созданы специально для нее. Не могло не радовать его черствую душу ощущение того, как сильно дорожил Астус своим созданием. Это то, из-за чего он с ней связался. Это то, почему он оставался с Луз намного дольше, чем с прочими, когда ощущал тяжелый взгляд Вечного. Она – его живой щит и чистый лист, на котором всегда можно соткать новые вереницы узоров. Подобное не могло не греть его душу. Больше, чем просто азарт, и выше, чем всякая любовь. Элиз доверчиво укладывалась на пол рядом с ним, игнорируя просторную кровать. Прижималась всем телом, так откровенно и нетерпеливо, желая почувствовать все тепло и нежность, которую прежде он дарил. И одной из этих ночей она попросила его научить ее всему, что недоступно. Бедра мелко подрагивали в приглушенном свете розовых неонов лампы. Сильные, грубоватые руки перетаскивали девушку по всей кровати, заставляя кричать и срываться в легкие удары по спине. Голос хрипел, тянулся, прерывался с каждым шумным вздохом, утопая в неизвестных ощущениях, пока ее ладонь мягко накрывают сверху, заводя за голову, лишь бы не дергалась сильно. Ведь всякий раз они метались в неудобных простынях на твердом полу, пока Элиз выгибалась под напором жестокости, и лила свои маленькие, прозрачные слезы. Кукольное тело всякий раз было украшено синяками и странными, алеющими следами на коленях. Дева часто списывала на излишнюю усталость и на то, что ей просто в очередной раз не повезло упасть откуда-то или попасть под горячую руку своей разгневанной наставницы. Выкручивалась, как могла, начиная засыпать обессиленная поутру в чужих объятиях. Дурман кружил голову, заставляя все пред глазами плыть звездами, а в ушах каждый раз застывали одни и те звуки, пока губы кривились в довольной улыбке. Распухшие, закусанные до невозможности губы. Каэлион, любимец ее любезно созданных им дьяволов, лишь усмехался подобному виду, по златым волосам бережливо поглаживая. Он каждый раз окружал ее заботой, вниманием, поддержкой, следуя ощущению больной любви внутри него. Хаосит был выше обычных чувств, но не выше, чем новообретенные желания девушки. И в одну из ночей она снова его находит. Как прежде, голубые глаза, расплываясь от слез, смотрят на Каэлиона, пока маленькая, хрупкая ручка дергает его за подол плаща. – Ты можешь поспать со мной? Мне снова снился кошмар... Дьявольская улыбка расцветает на лице. – Конечно, Звездочка. Сегодня она снова заснет с рассветом.