Рысья добыча

Воздух в чащобе был густым, влажным и неподвижным, словно сама природа затаила дыхание. Стволы вековых дубов и сосен, оплетенные липкой паутиной, образовывали тесный частокол, сквозь который с трудом пробивался тусклый свет. Пахло гниющим валежником, сырой землей и чем-то ещё… металлическим и едким. Двое в куртках егерей замерли у гигантского следа, вмятины в мягкой почве, по размерам сравнимой с тушей крупного медведя. Но их целью являлся не медведь. — Тварь определённо где-то рядом. Уже и птиц не слышно, — тихо выдохнула девушка, проводя пальцами по краю земли, где трава почернела и свернулась. Её рыжие волосы, собранные в практичный пучок, казались единственным ярким пятном в этом унылом сумраке. По лицу её напарника, с волевыми, жесткими чертами, пробежала дикая, хищная улыбка. Его русые пряди падали на лоб, но в глазах горел такой азарт, что казалось, они освещают все вокруг. — Чую, — отозвался он с чувством предвкушения, уже разминая руки и шею. — Очень близко.  В следующее мгновение из зарослей папоротника, с треском ломая молодые деревца, на них ринулась тень: огромный змей с роговыми наростами и бирюзовой чешуей, которого в народе прозвали спрайтом. Его чешуя переливалась даже при слабом свете, а тело, толщиной с небольшое бревно, извивалось с невероятной скоростью. Пасть распахнулась, обнажая клыки, с которых капала чёрная смола яда. Девушка, не меняя выражения лица, сделала легкий кувырок в сторону, откатившись к основанию старого дуба, и снова поднялась, отряхивая с рукавов прилипшие травинки. Её движения были отточены и лишены суеты. Спокойно она отошла и села на мшистое, поваленное дерево — этому монстру хватит и её напарника.  Егерь же не отпрыгнул. Напротив, сделав шаг навстречу чудовищу, на его лице играла безумная улыбка, когда он подставил под удар змеиной головы свое плечо. Клыки, способные перебить стальной прут, впились в плоть с глухим хрустом. Мужчина лишь слегка наклонился от удара, и его улыбка стала ещё шире, оголяя зубы. Поймав на себе взгляд девушки, он подмигнул ей. Яд уже впрыснулся в кровь, но место укуса тут же окуталось паутиной мелких багровых молний. Шипя, спрайт отпустил плечо и отполз назад. Рана егеря затянулась с щёлкающим звуком, оставив лишь дымок и запах озона. Спрайт, словно почуяв неладное, отпрянул ещё назад, но мужчина уже был рядом. Играючи, с насмешливой лёгкостью, он уворачивался от ударов хвоста, способных сломать сосны. Егерь без страха подставлял под ядовитые клыки то руку, то предплечье, с наслаждением наблюдая, как плоть затягивается вновь. Спрайт, не обладая чарами заживления, шипел от ответных болезненых ударов по морде. Водя змея по небольшой поляне, как опытный матадор изматывает быка, с лица мужчины все это время не исчезала безумная улыбка. Девушка наблюдала за этим, продолжая сидеть на дереве. Она не сводила с них глаз, но в её позе не было и тени напряжения. Она смотрела так, как смотрят на привычное, хоть и эффектное, представление. — Рысь, не затягивай, — её голос прозвучал ровно и громко, заглушая шипение спрайта. — Погода портится. — Хорошо, — откликнулся он, не отводя глаз от спрайта, и скинув куртку с рубахой. — Уж прости змеюка, но слово дамы закон. Игра закончилась. Взгляд Рыси помутнел, наполнившись темнотой и какой-то животной, всепоглощающей жаждой разрушения. На оголённых участках кожи проявились алые метки-линии, а посреди груди и оскал — символ Бога гнева. Поймав следующую атаку спрайта, он схватил монстра за нижнюю челюсть и затылок. Мускулы на руках вздулись. Рысь не рванул и не ударил, он начал медленно, с нечеловеческим усилием, разводить руки в стороны одновременно закручивая шею монстра. Раздался ужасный, медленный хруст ломающихся костей и рвущихся связок. Спрайт взревел, хотя, это был не рёв, а хриплый, захлебывающийся визг, пронзивший воздух. Его тело, толщиной в ствол молодого дуба, взметнулось в дикой судороге. Хвост, всё ещё обладающий чудовищной силой, молотил по земле и окружающим деревьям с такой яростью, что щепки летели во все стороны. Сосны, в которые он врезался, трещали по сердцевине, а одна, подкошенная у самого корня, с грохотом рухнула на поляну. Но Рысь, с его окровавленными пальцами, что впились в раны на голове чудовища, лишь глубже уходил в экстаз жестокости. Его разум пылал одной-единственной мыслью, одной первобытной жаждой — убить. Ощутить, как жизнь покидает эту тварь, почувствовать последнюю дрожь в своих руках. Хоть спрайт и был для него мелочью, сейчас он был не столько охотником, сколько карателем монстра, съевшего уже не одного жителя с ближайших деревень. Со скрежетом пасть чудовища расползлась, а затем и вся голова была оторвана вовсе. Фонтаны тёмной, почти чёрной крови хлестнули по сторонам, забрызгав землю, деревья и самого Рыся. Он стоял, размеренно дыша, с окровавленной головой змея в руке, а по его телу ещё пробегали алые зарницы. Несколько долгих секунд он просто стоял, грудь вздымалась, и его взгляд блуждал по поляне — по сломанным деревьям, земле, взрытой могучими ударами, по лужам черной крови. Только одно место было цело и не тронуто, то, где сидела его напарница. Бросив трофей в сторону, Рысь полностью повернулся к ней и наблюдал, как, встав с насиженного места, она стала подходить к нему. Взгляд полностью прояснился, а лицо расплылось в довольной гримасе, сметая с себя маску одержимости. — Настолько быстро, Яшма? — Сойдёт. Весь в крови, — без упрека сказала она, проводя рукой по его взмокшим русым волосам, — и даже меня перепачкал. Не обращая внимания на пятна, Рысь уже потянулся к ней, ища её губы. Яшма фыркнула от смеха, но позволила ему целовать себя и сама ответила долгим поцелуем. Когда она отстранилась, то деловито посмотрела на тушу монстра. Её взгляд сразу стал оценивать качество добычи.  — Крупные и яркие чешуйки, — констатировала Яшма, проведя ладонью по бирюзовой шкуре. — Из молодняка ещё. Неплохой куш выйдет. Рысь, всё ещё прерывисто дыша, уткнулся лицом в её шею, абсолютно равнодушный к предстоящей награде. У него был свой интерес в этих заданиях гильдии. Деньги были по части Яшмы. Запах чужой крови, медленный треск ломающихся костей — всё это всё ещё плясало в его крови горячим, дурманящим хмелем. Его взгляд, ещё несколько минут назад помутневший от жажды разрушения, теперь пылал иным, но столь же диким огнем. Руки Рыси, несколько минут назад разорвавшие плоть монстра, теперь скользнули к её талии. Сильные пальцы вжались в бедра Яшмы, и Рысь притянул её к себе, прижимаясь окровавленной грудью к её охотничьей куртке. Мужские губы нашли чувствительное место на девичьей шее, но уже не с поцелуем, а с низким, воркующим рычанием, полным животного желания. Яшма почувствовала, как его дыхание стало горячим и частым. — Рысь… — начала было Яшма, но её слабый протест быстро утонул в его объятиях. Она чувствовала, как напряжены его мускулы, будто сдерживаемая пружина, готовая в любой момент сорваться. В его движениях не было ничего от уставшего человека — лишь энергия хищника, сменившего цель. Обнимая её сзади, голос Рыси прозвучал густо, прямо у самого уха, на грани между просьбой и требованием: — Любовь моя… Погода и вправду портится — лучше где-то укрыться от грозы. Надолго. Сама виновата, что не дала подольше со змеем поиграть. Яшма запрокинула голову ему на плечо и рассмеялась —  беззаботно и чуть хрипло. Её смех разрушил мрачную тишину чащобы.  — Ты неисправим, — выдохнула она, поворачивая голову и целуя его в уголок рта. — Только что голыми руками этого змея умертвил и опять за своё. Избранник гнева, а ведёшь себя как кот мартовский. Яшма не пыталась вырваться. Напротив, её пальцы сплелись с его, всё ещё частично испачканными тёмной кровью. Её это не смущало, как и то, что другая рука возлюбленного уже хозяйничала под одеждой. Рука Яшмы легла поверх его кисти, не чтобы убрать, а чтобы мягко придержать, давая понять, что его порыв принят. Она чувствовала его возбуждённое дыхание на своей шее, и в её душе это отзывалось не ответным диким зовом, а тёплым, глубоким чувством. Именно таким — необузданным, живым — Яшма и любила Рысь. Его первобытная энергия не пугала её, а наполняла странным чувством покоя, ведь в этом буйстве он был абсолютно искренен. Она позволяла ему это, потому что доверяла, и потому что в объятиях Рыси чувствовала себя по-настоящему желанной. Небо сильнее заволокло тучами, и первые тяжёлые капли дождя пробились сквозь густую крону, забарабанив по земле. Гроза, что должна была стать помехой, теперь была лишь предлогом задержаться.