Поговорим о л..?

6 pm, декабрь, 22 мл—р бульвар, 15 этаж От лица Йеджи       Я сидела перед тобой в подъезде, твои блондинистые волосы красиво переливались на холодном свету. Рука сама неосознанно тянулась к ним прикоснуться. Ты дышала медленно, изредка сбиваясь на тяжелый кашель, а мне доводилось внимательно вслушиваться в него. Что-то в ушах звенело, подобно гулу сбитой антенны на радиоканалах, брови едва заметно хмурились этому в ответ.       — Тебе кто-то нравится?       Я задала зачем-то вопрос, явно под состоянием какого-либо аффекта тогда. Не думаю, что решилась бы на это с трезвой головой. Твои ресницы, как мне показалось, вздрогнули на неразличимый миг, губы шелохнулись в тихой полуухмылке. Душа во мне зависла в немом ожидании ответа, словно натянулась струна, что вот-вот оборвётся. Где-то в глубине нутра я прокручивала молитву о том, чтобы ты просто промолчала. Чтобы ты пропустила фразу мимо ушей, не обронив ни единого слова. Ведь сложнее было услышать то, что я никак не готова была слышать от тебя.       — Может быть?       Ожидала. Я, на самом деле, так же бы ответила на это. Наболевшая тема о любви и привязанности зачесалась у меня в горле, её хотелось выплюнуть, как ту самую желчь, сжигающую глотку перед рвотным процессом. И всё жгло. И всё не получалось. Мне никогда в подобном не везло. Меня любили толпы, но ко мне остывали. За мной вечно кто-то бегал, но меня не берегли. О близости со мной грезил каждый второй, но ко мне не относились, как к своему партнеру. Я разбивала многим сердца, но кто-то разбил куда хлеще моё однажды. Отношения перестали быть модными в наше время, и я правда не знаю, почему это понятие извратили кругом. Почему я до сих пор в него верю? Верю ли? Даже формулы ядерной физики не выглядят в своей действительности так сложно, как мои противоречия в чувствах.       Я привыкла к этому. Мне кажется, я просто придумала в себе эту боль. Эти дурацкие слёзы, желавшие скользнуть по розоватым от мороза щекам. Эту дрожь на раскрасневшихся и слегка опухших губах. Эту разбивающуюся по-тихоньку надежду. Я сидела перед тобой, и душащая слабость, словно шарф на шее, тянула меня в бездну. Всё вокруг казалось сюрреалистическим: каждый мой неровный вздох, каждое твое движение мускулами.       Я скучала по тебе. Может быть.       На мне была накинута великоватая полосатая кофта, доставшаяся случайным образом мне от отца. Чёрные джинсы по-домашнему мялись в области колен, задевая такие же голубые на твоих ногах. Серое худи заставляло тебя сливаться с подъездными прутьями, как их оживленная деталь; куртки малинового и чёрного цветов покоились на ступенях выше. Промокшими в снегу ботинками мы дурачились без думу.       Песни фараона быстро промелькнули под моими пальцами, когда я включила телефон. В хаотично собранном плейлисте мелькали новые и новые истории, источники многогранного чувства, легенды о любви и взрослые сказки обо всём. На твоём теле распустился аккуратный запах лилий, растекающийся по неоновой коже, как пломбир, и он казался единственным спасением тогда для меня. Наркотиком, хоть я ничего не принимаю, и крепкой затяжкой, после которой остаётся шлейф затуманенных мыслей и тяжелых зависимостей.       Мысли путались. В то же время за длинным, огражденным потрескавшейся решеткой окном, словно в замедленной съёмке, испарялся снег. Он летел нежными крупицами, создавая то ли узор, то ли кино-эффект в зажжённых электричеством глазах. Я падаю так же невесомо, когда, задумавшись, засматриваюсь на тебя, и... отвернулась бы, да знаешь... что-то даже не хочется. Твоя бархатистая пристальность окутывала моё пространство, как шаль, опускающаяся на наш район. С каждым мигом я всё глубже погружалась в эйфорическое состояние, нарекаясь от и до его заложницей. Расслабленность явления контрастировала с нытьём в области мышц, оставленных в неразрешённом напряжении. Нахождение в этом месте являлось пытливым блаженством для меня.       На улице лазурь всё темнела, подготавливая город ко сну, но отнюдь не нас с тобой. Впереди нашего часа маячило пробуждение, красноречивость взглядов, чересчур интимный шёпот, трепещущий далеко не в одних ушах. Зимняя погода, точно льдом, трещала по организму, не терпящему эту колючесть холода. И некое чувство согревало меня пожарами, будто целовало насыщенным пламенем дразнящих губ; мимолетные вспышки теней, проходясь полосами, цепляли одежду.       О чём ты думаешь, находясь сейчас здесь, совсем рядом со мной? Как реагируют твои плечи, когда они ненароком задевают мои, чутка дрожащие? Скажи, а ты замечаешь это?.. Беспокойный блеск на расширенных зрачках, который я так усердно пытаюсь скрыть? А тихую мольбу меж моего дыханья? А что, если бы между нами всё же что-то вышло? Если б в декабре проснулся жаркий май, и весь вечер напролёт мы бы теснее знакомились друг с другом?       — Сыграем на желание? — убегая от дразнящих воображение мыслей, я сделала тебе предложение, от которого ты никак не смогла бы отказаться.       В твоем взгляде на секунду проскочило удивление, сменившееся следом на озорство и азарт. А затем — протянутый нарочито медленно одобрительный кивок. Внутри меня зажёгся волнительный восторг, и нетерпение к предстоящему застигло меня врасплох.       — В дурака. Не проиграй, — свои же слова, словно проходя щекоткой, рассмешили меня, а губы изогнулись в торжествующей ухмылке.       «Танцуй в моём неоне» — заполнило динамик телефона мгновенно.       Карты летели с моих рук, легки, как перо, ты со вниманием наблюдала за этим процессом. Аж до боли в устах, кроющих насмешку, я беззаботно веселилась с тобой. Кружило голову от интимного аромата, близости физических тел, мимолётного столкновения глаз и «случайных» касаний. И от музыки, разделяемой только между мной и тобой. Кожа вспыхивала мурашками, когда контактировала с холодной твоей. Не хотелось останавливаться. Не хотелось вспоминать, что творится за коридорами этого крохотного лестничного проёма; что нас там из чуждого ждет. Было сыро, было приторно зелёно на выцветших стенах, но именно здесь ощущался тот самый недосягаемый нигде комфорт. Юношеская простота снаружи и в то же время сложность внутри, борьба против мира и отчаянность согревали кончики пальцев больше, чем перчатки на жестоком морозе.       «И мы тлеем в ледяных огнях».       Точно по закону подлости проиграла тогда я.       — Крикни на весь подъезд, что любишь меня.       — Мечтай.       — Это моё желание сегодня для тебя. Выполнишь.       Твой тон стал не то, что приказным, но на последнем слове он изменился, приобретая оттенки власти, невесомого обладания, или чего-то, чему я была едва в силах противостоять. А мне желаннее было бы тебя лично задушить, связать чем-то и зарыть своими же руками в могилу, если честно. Ты в предвкушении высунула язык, смакуя бледно-красную помаду на своих устах, и одарила меня лучезарным выражением лица. Мне хватило и пары секунд, чтобы безмолвно зависнуть перед тобой.       Встала у перил. Я запомнила этот момент, как запоминают последствия алкоголя непьющие люди. Твоя грудь неощутимо замерла у моей спины, стоило тебе приобнять меня рукой, хватаясь за ржавеющий металл. То ощущение тепла, исходящего от твоего сердца... Лёгкие захватил неконтролируемый хохот, и мы, как два легкомысленных подростка, повисли на обрыве, забыв о дистанции между нами. Твои волосы раскидисто легли на моё плечо, совсем по-дурачески, будто играясь. Их аромат дурманил, заполнял ноздри томительно, не оставляя никакого места чему-то другому. И вся тревожность по жизни, по прошлому и будущему сама затуманилась густой пеленой в голове.       Резкий крик. Почти даже признание вышло будто.       Тушуясь под твой смех, я развернулась к тебе, прячась от выдуманной мной угрозы в твоих объятиях. Движение было таким... внезапным, таким для меня неосознанным, что мои пальцы, показалось, чересчур резко схватили капюшон твоей магнитно нежной худи и потащили тебя прямиком за мной. От неожиданности ты шикнула, из меня выскочил испуганный писк, и в одно мгновение мы с тобой остановились: настолько близко друг к другу, что смешались дыхания.       Ты замолчала, и все вокруг тоже будто за тобой затихло: и назойливый звук открывающихся и закрывающихся дверей лифта, и шумный ветер за стенами дома. Только ламповая вибрация всё не прекращала давить на виски. Невыносимое желание стрельнуло по сердцу, залило его щемящей тоской, удивительным скучанием по незнакомому ощущению. Я пустела, как будто зависела от недоступного, как будто меня однажды покинуло что-то, никогда мне не принадлежащее. Это было не объяснить. Я сбилась со счёта секунд, с иного рода соображений и мыслей, когда ты не отвела от меня взгляда. Такого пытливого... Почему ты смотрела на меня именно так, словно между нами что-то происходило? Почему в моих глазах, отражавших твои, пряталась немая просьба, требующая разрядки? Почему к тебе была сносящая мозг тяга, скажи же? Почему ты вынуждала меня ожидать, что в плывущей фантазии маячил тот самый необратимый шаг, сжигая во мне весь мир изнутри? Ещё немного, и что-то во мне явно бы оборвалось...       И когда ты двинулась чрезвычайно ближе, я окончательно потеряла ориентир.       Это было не просто телесное объединение. Оно сохранилось в памяти как встреча двух обречённых душ. Под холодом рук щёки пылали. Я изредка звучала прямиком тебе в поцелуй. Наши губы плелись в танце, точно он был последним в книге о нас; ты роняла вздохи рвано, ноги подкашивались от бескрайнего наслаждения. Никто больше не ждал... Мурашки вспыхивали, подобно инею, россыпью по коже, тело дрожало в истоме во время близости с тобой. Страхом разлуки сдавливало мышцы. До побледнения и до вновь хлынувших кровотоков следом. Мои ладони сжимали твою шею сильнее и сильнее с каждым импульсом эмоций. Мы целовались жадно, с усердием, будто находились единственные в этой большой стране, в этом городе, этом районе и подъезде — в этом взрыве мыслей и чувств. Мне не хотелось никак тебя отпускать. Ты держала меня как нечто, здесь и сейчас предназначенное одной тебе, и...       «Нужен ей-ей-ей только я-я-я».       ...и я хотела надеяться, что навсегда лишь тебе, если признаться честно...       — Не могу остановиться.       — Заткнись. Просто продолжай.

***

      Я сидела перед тобой в подъезде, твои блондинистые волосы красиво тлели в моих глазах. Ты пила свой энергетик Ultra Vice Guava, курила яблоко/вишню с пода и едва заметно морщилась этому вкусу. От тебя веяло чем-то запретным и одновременно манящим безумно, точно электрический ток, которого касаться по адекватным соображениям нельзя. Но эта влажность твоих губ на моих губах...       — Давно не ощущала себя так хорошо, — ты поделилась неожиданно, мои брови растерянно взметнулись вверх. Я до сих пор не могла отойти от произошедшего, не забывая особенный, непривычный мне жар на испробованных тобой устах слишком глубоко.       — А я себя счастливой, — мой нервный смех эхом зазвучал вдоль стен.       — Не знаю.       — Ещё раз?       — Нет.       Задумалась. Всё не решалась столкнуться с твоим взглядом так пристально, как дразнила его минутами раньше. Алый румянец с того же цвета точечками говорил красноречивее любых существующих слов. Глупо растрепались волосы на голове. Устойчиво дышать не получалось. Вишневый бальзам крутился в моих руках, и я даже не знала, кому он теперь принадлежал из нас больше.       — Я постараюсь показать тебе, что такое счастье, кот.       Давай же разделим крепкое вино и вновь вернёмся к сладким поцелуям?

***

      Ты ушла около пяти минут назад. Или десяти.       Я разжигала колючий мороз на своих плечах, стояла одна на балконе и глядела на город, тлеющий в выживающих огнях его. Кожа краснела, а румянец ещё алее пылал на щеке. Невольно задумаешься о жизни, застынешь под едва оставшуюся в голове музыку, но вновь по знакомому пути дойдут во мне мысли о тебе. Мимолетная грусть опустится на сердце.       Ты ушла около пяти минут назад. Или десяти. Или пятнадцати.       Короткое прикосновение руки к руке, почти такое же интимное, как гладкость твоих губ на моих, — и вечер остался на уме невозможной и нереалистичной историей. Не просто незавершённым, а чем-то никогда и не существовавшим вовсе. Тридцатым февраля, а не случайным декабрьским днём, в который до безумия случайно мы познакомились ближе.       Ты ушла около пяти минут назад. Или десяти. Или пятнадцати. Или...       Я сбилась со счёта.       Поговорим о л...?