Меч и молния

Юй Цзыюань, фиолетовый коршун, младшая среди трёх пурпурных принцесс клана Юй, получила Цзыдянь в неполных пятнадцать лет, когда прабабка, почуяв дыхание смерти, решила выбрать достойнейшую из правнучек — способом, что издревле почитался в Мэйшани за самый верный. Поединком без правил. Старшей сестре тогда только исполнилось двадцать, средней было семнадцать, младшей… младшей было бы наплевать, чем кончится дело, если бы её гордость так и осталась никем не задета. Увы, когда Юй Цзыюань вернулась в Мэйшань, то в неё — самую младшую, самую малоопытную — никто не поверил. Стерпеть такое она не могла. Среди адептов ордена Мэйшань Юй не вспоминали выдающихся мечников. Талисманологов — да. Бойцов — несомненно: от основателя, легендарного Юй Цзичана, до Юй Вэйлин, текущей главы, по всему цзянху гремела их слава. Техники клана строились на боевых печатях и управлении гибким потоком ци: его пропускали — фокусируя, разгоняя — сквозь боевую плеть. А что до мечей… Конечно, адепты Мэйшань Юй — ордена праведных заклинателей — ими пользовались: для полётов, на тренировках, как вспомогательное оружие… Юй Цзыюань — дерзкая, своевольная — и тут пошла против устоев рода. Цинъюй ей достался от отца. Всё, что принесли в Мэйшань с той злополучной ночной охоты — меч и залитые кровью ножны… Мать убрала Цинъюй с глаз долой, но Цзыюань — не согласилось. Он звал, её Чистый Нефрит, звал — её!.. И Цзыюань не могла не откликнуться. То не был меч выдающейся силы или богатой истории: немногим старше её самой; созданный, как говорил отец, его приятелем из Цзянси — не самым плохим кузнецом из тех, что куют заклинательское оружие, но и не самым хорошим. Обычный кузнец, и меч был — обычный, но это был — её меч, меч, что признал её, и призвал её, и пел чистой нотой в её руках. Прабабке и матери с этим пришлось смириться. В тринадцать лет Цзыюань отправили на северо-восток, к границе с Шэньси — к шиди своего отца, жившему в уединении. Там она и училась владеть мечом — сяо шимэй для четырёх старших братьев, готовая каждому — за это ласковое, но полное снисхождение прозвище — горло рвать. Точно же — коршун! Порывистая, нетерпеливая, дерзкая, злая — не перечесть, сколько раз получала за то нагоняй!.. Но всё равно — непобеждённая. Лишь одного — не победившая. Разве такая — могла отступить? Вернулась в Мэйшань, как только призвали, и вышла на бой против обеих сестёр. Не запретили бы и с мечом, но — ха! — это было бы слишком просто. Плети вы просите? Что же… Будет вам плеть. Юй Цзыюань, фиолетовый коршун, самая сильная среди трёх пурпурных принцесс клана Юй, приручила молнию, потому что могла — и дерзнула. Не по любви.

***

Их было четверо, братьев Юй Цзыюань по обучению. Талантливых, сильных, упорных — учитель иных не брал! С иными… что толку было бы соревноваться? Он был один — единственный, кого она не могла догнать. Тот, кого она побеждала — в спорах, стычках, учебных поединках — и так же часто ему проигрывала. Такой же, как и она, сорвавшийся с поводка, не думавший о наследии клана: лекарь-недоучка из Чжао, не пожелавший заниматься целительством. Его Юй Цзыюань никогда не называла шисюном — только по имени, только так: хлёстко, зло, как пощёчиной — Чжао Чжулю! Он был один. Он был — единственный. Когда Цзыюань вернулась с прабабкиных похорон — с Цзыдянем на пальце и славой сильнейшего молодого бойца Мэйшань Юй, — Чжао Чжулю не поздравил её. Не высказал соболезнований. Уставился — своими глазами с прожелтью — и сказал: — Я найду способ возвыситься. И приду за тобой. — Мечтай, — рассмеялась Юй Цзыюань — и вызвала его на поединок. Меч на меч, взгляд на взгляд — привычная, злая песня. Нравится, Чжао Чжулю?.. В этот раз победила она. “Это я за тобой приду, — думала Юй Цзыюань, улыбаясь. — Закончу обучение, залечу в Мэйшань, попрощаться, и буду странствовать по цзянху. Пусть кто попробует меня задержать!” Она не сомневалась: Чжао Чжулю и сам не вернётся в клан. Вот только ему… некуда стало возвращаться. Он оказался единственным выжившим Чжао: великие ордена признали их практики неблагими и нашли исполнителей, чтобы “восстановить порядок”. В Мэйшани Юй Цзыюань узнала, что не должна была: не только про Чжао, но и про себя. Семья надеялась сделать её женой наследника Цзян, а в будущем — хозяйкой Пристани Лотоса. Ха! Конечно, она ушла — выслеживать Чжао Чжулю, который не пожелал пересидеть беду у учителя. Нашла — на постоялом дворе, бледного и осунувшегося. Обклеив стены талисманами, заглушающими звук, Цзыюань всё ему высказала: что он должен жить, что предкам ни к чему его гибель... Разве один человек может отомстить всему цзянху? Даже двум кланам — непосильная ноша. Сгореть местью, не оставив потомков, будет попранием добродетели! Он не спорил даже — просто упорно не соглашался. Цзыюань хотела стегнуть негодяя Цзыдянем, но искры стекли с него, как вода, не причинив вреда. Духовное оружие — слишком много о себе возомнившие! — признавалось в том, что сама Цзыюань не готова была сказать. Но когда это третья госпожа Юй не принимала вызова? Она и сказала — то, что женщинам говорить не подобает, — и отдала — то, чем не принято распоряжаться; и не осталась без ответа. Были той ночью слова — скупые, но полные чувства, — и неуклюжие ласки, и… многое для Цзыюань — впервые. Наутро — не было ничего. Только постель, давно остывшая.

***

Юй Цзыюань, фиолетовый коршун, дерзкая, злая — разочарованная, — вернулась в Мэйшань, чтобы расторгнуть помолвку. — Я опозорю клан, если союз состоится, — заявила она, оставшись наедине с бабкой и матерью. — Я нечиста. От удара не увернулась — ярости не осталось, огонь подутух. Позволила обездвижить себя, позволила запереть. Куда ей теперь спешить? Выпила зелье, чтобы не было завязи. Слушала — всё, что ей говорили. — Это мальчишка Чжао? — спрашивала, нахмурив чернёные брови, бабка. Она не ждала ответа: всё было ясно и так. — Ты путешествовала одна и вернулась одна. Он тебя бросил? Юй Цзыюань молчала. — Уйдёшь, и всем станет плевать, на что ты способна, — вторила мать. — Все будут знать тебя, Юй Цзыюань, как брошенную девчонку. Дуру, которой даже тот пёс подзаборный побрезговал. Жалеть тебя будут, смотреть снисходительно. Но никогда — уважать. — Всё, за что ты боролась — позволишь ему уничтожить?.. “Нет, — решила Юй Цзыюань на четвёртый день. — Нет. Не позволю”. Пусть Чжао Чжулю убивает себя своей местью, если ему угодно! Если он выбрал месть, а не её. Так Цзыюань вышла замуж; “маленький недостаток” оказалось несложно скрыть. Сойдясь с супругом поближе, она поняла, почему старейшины ордена захотели ему такую жену. Юй Цзыюань опутала Юньмэн сетью: привезла из Мэйшани людей, взялась за учётные книги, за тренировку адептов, за всё, куда дотянулась… За всё. Мягкий, уступчивый везде, где лично ему не интересно, Цзян Фэньмянь охотно ей это позволил. Юй Цзыюань, пурпурная паучиха — одна из сильнейших в своём поколении заклинателей, хозяйка Цзыдяня, хозяйка Пристани Лотоса, госпожа одного из пяти великих кланов, — жила в почёте и силе. А что её меч в ножнах, и сердце — в ножнах… Кому до того есть дело? Они с Фэньмянем нашли общий язык и разделили обязанности. Родилась дочь — нежная, ласковая, какой её мать не была никогда, даже в детстве. Родился сын и наследник — с её, Цзыюань, характером. Маленький коршун, тесно тебе в этом небе? Мне было тесно, однако привыкла. Привыкнешь и ты!.. Потом появился этот дрянной мальчишка, и равновесие, которое они с мужем выстраивали годами… Ах, да что толку об этом теперь жалеть? Всё одно — покроется пеплом. Когда Вэни пошли на штурм Пристани, Юй Цзыюань смотрела на них, давясь горьким смехом. Здравствуй, шисюн. Ты нашёл способ возвыситься. И пришёл за мной. Как обещал… Под новым прозванием, впрочем. Стоило ли оно того? Месть твоя — стоила? Если даже имени — Чжао — себе не оставил? Он ответил — поймал ладонью Цзыдянь, и Цзыюань поняла: она всё такая же дура, что и тогда… …и достала Цинъюй. Её меч никто не унаследовал. Он раскололся в последнем бою.